<< Пред. стр.

стр. 9
(общее количество: 23)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Но он выглядел таким печальным и одиноким, что мы сделали еще одну
попытку подобрать для него общество и подсадили к нему маленького вертуна.
Поначалу фереза его игнорировал, и вертун вел себя спокойно. Затем
карликовый "убийца" затеял
с ним игру в кошки-мышки, от которой становилось страшно.
Расположившись в центре бассейна,
он начал делать выпады в сторону вертуна. Тот принялся кружить по
периметру бассейна. Фереза продолжал свои ложные выпады. Вертун поплыл
быстрее и вскоре уже мчался изо всех сил, посвистывая от ужаса, а фереза
поворачивался в центре бассейна, наблюдая за ним (и, наверное садистски
ухмыляясь).
Вертуны в соседнем бассейне впали в настоящую истерику, напуганные
сигналами тревоги, которые подавал их сородич. Ничего хорошего из этого не
получалось, и мы отправили вертуна обратно.
В результате фереза остался жить в одиночестве. Он погиб месяц спустя
от воспаления легких. Возможно, он и выжил бы, если бы меньше тосковал, но
Жорж не сумел поймать ему товарища одного с ним вида, а мы могли предложить
только свое общество, но этого, как видно, было мало.
Кен Норрис прилетел из Калифорнии, пока фереза был еще жив, и успел
заснять его и изучить.
До конца моего пребывания в парке "Жизнь моря" мы теперь вполне
сознательно отказывались
от попыток ловить карликовых косаток.
В гавайских водах, без сомнения, водятся и другие редкие китообразные,
которые еще будут кем-нибудь обнаружены. Например, несколько дней мы держали
у себя в бассейне подобранного
на отмели детеныша карликового кашалота (Kogia breviceps) - забавного
звереныша, который выглядел крохотной копией обычного кашалота (Physeter
catadon) - этого гиганта морей. Наш младенец не достигал в длину и метра.
Взрослые карликовые кашалоты, которых удается увидеть лишь изредка, внешне
очень похожи на больших кашалотов, своих близких родственников,
но величиной они не больше гринды и ведут одиночный образ жизни.
Другой редкостный малыш, выкинутый, на пляж, оказался детенышем
широкомордого дельфина (Peponocephala electro). Кен Норрис нашел на одном из
наших пляжей череп серого дельфина (Grampus griseus). А наши ловцы несколько
раз видели в море клюворылов (Ziphius), хотя ни разу
не сумели к ним приблизиться. Эти редкие киты внешне напоминают афалин,
но только семиметровой длины.
Дельфины иногда размножаются в неволе. Некоторые океанариумы вполне
успешно выращивают новое пополнение в собственных бассейнах. По-видимому, в
неволе потомство чаще дают дельфины, не участвующие в представлениях.
"Артистки", постоянно расходующие силы на решение сложных
задач, хотя и спариваются довольно часто, но беременеют редко. Тут
можно провести параллель
с тем, что, по наблюдениям многих владельцев скаковых конюшен, у кобыл,
постоянно участвующих
в состязаниях, охота не наступает. Если от них хотят получить
потомство, их отправляют на пастбище отдохнуть по меньшей мере месяц.
Калифорнийский океанариум "Маринленд" успешно получил потомство от многих
дельфинов, которых поместили в специальный бассейн и не дрессировали.
Атлантическая афалина - единственный вид, о котором мы знаем довольно
много, - достигает половой зрелости примерно к семи годам (продолжительность
ее жизни составляет 20-30 лет). Беременность длится одиннадцать месяцев, и
единственный детеныш рождается хвостом вперед, после чего его быстро
выталкивает на поверхность для первого вдоха либо мать, либо находящаяся
рядом "тетушка-повитуха". Дельфиненок выглядит рядом с матерью
непропорционально большим, как жеребенок или теленок, и так же активен с
первой минуты жизни. Он плавает неуклюже,
но энергично, держась у бока матери и используя создающееся вокруг нее
гидродинамическое поле.
Сосет он мать как жеребенок - очень часто и неподолгу. Млечные железы
находятся в двух складках по сторонам половой щели. В период кормления сосок
набухает, и дельфиненок сосет материнское молоко, как все остальные детеныши
млекопитающих. Существует предположение, будто кормящая самка дельфина
впрыскивает молоко в рот детенышу, но на самом деле ничего подобного
не происходит, а как у всех млекопитающих, действует система,
называемая "отпускным рефлексом"*
Дельфиненок сосет мать почти два года**, зубы у него появляются и он
начинает отщипывать кусочки рыбы лишь много месяцев спустя после рождения.
Обычно самка приносит детеныша раз в два года.
У нас в Парке самки разных видов, пойманные беременными, неоднократно
либо выкидывали, либо рожали позже срока. Ни один из этих детенышей не
выжил. Первый нащ оставшийся в живых
и прекрасно развивавшийся дельфиненок был и зачат и рожден в неволе:
редчайший из всех дельфинов, которые у нас когда-либо жили, - гибрид!

* "Отпускной рефлекс" - расслабление кольцевых мышц соска, когда в него
тычется нос детеныша.

** У разных видов дельфиновых продолжительность молочного кормления
варьирует. В условиях естественного обитания в море детеныши афалины в
годовалом возрасте уже питаются рыбой.

Самка морщинистозубого дельфина Майна ("лунный свет") попала к нам
беременной и вскоре выкинула. Ее поместили в лабораторный бассейн, тогда уже
построенный при Институте, и некоторое время она провела там в обществе
темпераментного самца атлантической афалины по кличке Амико, одного из
подопытных животных Кена Норриса.
Каи уже давно расстался с нами, и, пока была жива Майна, в наших
бассейнах не появлялось
ни единого самца стено. Вообразите же наше удивление, когда
дрессировщики в одно прекрасное утро увидели, что рядом с Маиной плавает
крохотный дельфиненок. Она принесла детеныша!
Это был гибрид - помесь Tursiops truncatus и Steno bredanensis, если
верить филогенетическим таблицам родства между дельфинами, комбинация
примерно столь же вероятная, как гибрид овцы
и верблюда. И тем не менее вот он - плавает в бассейне перед нами. Лоб
у него был отцовский,
но нос материнский, а в окраске ровный серый цвет Амико кое-где
переходил в бурые пятна Маины. Маленькая самочка получила имя Мамо
("благословенная"), чувствовала себя прекрасно, быстро росла и через два
года была уже крупнее своих родителей. Сейчас, когда пишутся эти строки,
Мамо только-только начала проходить курс дрессировки. Будущее покажет,
унаследовала ли она достоинства своих родителей или же их недостатки. Но,
бесспорно, она остается редчайшим
из дельфинов - почти наверняка единственным в мире стениопсом.

"5. Дрессировка дрессировщиков"

Едва Парк был открыт, как стало ясно, что мы, дрессировщики, такого
темпа долго не выдержим.
Нам ежедневно приходилось проводить пять представлений в Театре
Океанической Науки и пять представлений в Бухте Китобойца, а кроме того,
возиться с новыми животными. Для представления
в Театре Океанической Науки требовались три человека - дрессировщик,
лектор и помощник, который открывал дверцы и занимался реквизитом, для Бухты
Китобойца нужны были четверо - дрессировщик, рассказчик, помощник, который,
помимо всего прочего, обеспечивал музыкальное сопровождение, и "гавайская
девушка". В первые субботы и воскресенья мы - Гэри, Крис, Дотти, Лани и я -
буквально сбились с ног, бегая взад и вперед, чтобы провести назначенные
десять представлений. Было совершенно очевидно, что нам необходимо расширить
штат, и теперь, когда
в кассы посыпались монеты, это стало возможным.
Желающих работать у нас - и полный рабочий день, и неполный - оказалось
хоть отбавляй.
Но по большей части это были неопытные юнцы, и мы, как могли, отделяли
зерно от мякины.
Так у нас появился старшеклассник, который готовил рыбу и помогал во
время представлений,
и хорошенькая исполнительница хулы, которая подменяла Лани в выходной
день и начала заучивать рассказ для Бухты Китобойца Но нам были нужны люди,
которые могли бы в короткий срок стать либо дрессировщиками, либо
находчивыми лекторами для Театра Океанической Науки, умеющими быстро
импровизировать. А отыскать таких на наши ставки было не просто.

"Из моего дневника, 17 февраля 1964 года"

Сегодня утром, когда я бежала из Бухты Китобойца в Театр Океанической
Науки, меня нагнал некий Дэвид Элисиз и сказал, что хочет работать у нас. Он
дрессировал собак-поводырей, а я побаивалась дрессировщиков-профессионалов:
мне не нужны гладенькие цирковые номера, а они конечно, не станут слушать,
как я что-то лепечу про поведенческие цепи и стимулирование. Я спросила его,
чем еще он занимался (кроме дрессировки собак и доставки в фургоне
кока-колы), и он ответил, что по субботам и воскресеньям учил слепых детей
ездить верхом. Отлично! Но окончательно вопрос решился, когда он упомянул,
что месяц назад у себя дома
для развлечения научил гуппи прыгать через спичку.

Разносторонний дрессировщик - большая редкость. А дрессировщик-новатор
- это в сугубо традиционном мире дрессировки животных и вовсе нечто
неслыханное. Слепые всадники
и прыгающая гуппи сказали мне, что Дэвид по-настоящему талантлив, - и
сказали правду.
Дэвид был старше большинства из нас. Ему исполнилось уже тридцать
четыре года - крепкий, очень смуглый человек, пуэрториканец по
происхождению, хотя родился он на Гавайях. Глаза у него были черные, как у
цыгана, говорил он веселым басом и умел поставить на место и людей и
животных.
Дэвид быстро научился работать с дельфинами и в том и в другом
представлении, и Дотти с Крисом могли теперь иногда взять выходной, без чего
раньше обходились, а я получила возможность субботу и воскресенье проводить
со своими детьми.
Со временем, когда я была возведена в ранг куратора (куратора по
млекопитающим - за рыб
в аквариуме Гавайский Риф я не отвечала), Дэвид стал моим первым
старшим дрессировщиком.
Его манера командовать приводила к конфликтам с другими отделами,
например с хозяйственным
и коммерческим, а иногда он доводил до слез хорошеньких "гавайских
девушек", не привыкших, чтобы на них кричали, но он был тем, что требовалось
дельфинам, и спасением для меня: ведь воевал он на моей стороне.
Через несколько недель после открытия Парка Лани пришлось уйти.
Здоровье у нее было
не настолько крепким, чтобы купаться по пять раз в день. Даже на
Гавайях зимние дни бывают холодными, дождливыми, промозглыми. И всем, кто
работал с животными во время представления, требовалось исключительно
крепкое здоровье - иначе они без конца простужались.
Ища выход из этого затруднения, мы решили, что в Бухте Китобойца нам
нужно по крайней мере две девушки, которые могли бы и вести рассказ, и
плавать с животными. Тогда они будут подменять друг друга, и ни той ни
другой уже не придется проводить в воде по пять представлений в день. Кроме
того, мы построили маленькую пирогу с балансиром, ввели в сценарий
соответствующие изменения,
и с этих пор девушка выплывала в пироге из-за "Эссекса", вместо того
чтобы нырять с его борта.
Это сократило время пребывания в воде наполовину, а в холодные ветреные
дни она могла
на протяжении всего представления кормить и ласкать животных, оставаясь
в пироге.
Кандидатов на эту работу приходилось искать, наводя устные справки и
давая объявления в газету. Ну, и морока же со всем этим была! Газеты не
печатали объявлений с указанием расы и пола. Однако и камеры туристов, и
стиль представления требовали, чтобы в воде с животными работала
привлекательная молодая женщина с полинезийской внешностью. После нашего
первого объявления большое число молодых людей и хорошеньких блондинок
совершенно напрасно потратили время
на поездку в Парк. В конце концов я нашла формулировку, подходившую и
для газет, и для нашей цели: "Требуется полинезийская русалка".
У нас сменилось много таких русалок, и некоторые возвращались снова.
Пуанани Марсьель, одна
из первых преемниц Лани, сохранилась в моей памяти потому, что животные
страшно ее любили. Когда она бросалась в воду, они окружали ее таким плотным
кольцом, что загораживали от зрителей. Плавала она прекрасно, с
удовольствием резвилась в воде, ныряла, выныривала, погружалась
на дно - и все это время дельфины не отставали от нее, точно следуя ее
движениям в своеобразном водном балете. Она была очень ласковой и различала
вертунов индивидуально, пожалуй, лучше,
чем все остальные. Уже перестав работать у нас, она еще в течение
многих лет заходила иногда поплавать с вертунами, и каждый раз они встречали
ее очень радостно.
С нежностью вспоминают о Пуанани и те наши акционеры, которые
присутствовали однажды
на заседании правления, когда она в красном бикини вдруг влетела в
дверь и тут же выскочила
в другую, распевая: "У меня свидание с Мэлом Торме, у меня свидание с
Мэлом Торме!"
Введение в сценарий пироги позволило создать театральный эффект,
которым я немного горжусь.
По сценическим соображениям девушка могла спуститься в пирогу только
после того, как зрители уже расселись и представление началось. Ей
требовалось несколько минут, чтобы приготовиться под прикрытием "Эссекса" и
наладить пирогу, прежде чем выплыть на открытую воду. Для заполнения паузы я
вписала в текст лирическое вступление: "Вначале на этих островах людей не
было - ничего, кроме растений, птиц, ветра, а вокруг простиралось пустынное
море. Но вот на горизонте показались длинные двойные пироги первых гавайцев,
отправившихся в неведомое на поиски новой земли. Они везли с собой провизию,
воду в бамбуковых сосудах, свиней, кур, собак и достаточно зерен и семян,
чтобы обосноваться на этой новой земле. Поглядите за бушприт нашего судна
"Эссекс". Видите маяк? Он установлен на мысе Макапуу, который служит
ориентиром в наши дни, как служил ориентиром для древних гавайцев. Быть
может, именно в такой день (тут рассказчик описывал погоду, какой она была
во время представления) эти первые гавайцы обогнули мыс Макапуу, проплыли
с внутренней стороны Кроличьего острова и причалили именно к этому
берегу".
Конечно, исторически мыс Макапуу вовсе не обязательно был местом первой
высадки, но это отнюдь не исключалось. Зрители послушно смотрели на маяк, а
затем невольно переводили взгляд на море. Если рассказчик умел найти
правильный тон, наступала глубокая задумчивая тишина. На мгновение среди
океанских просторов словно вновь появлялись древние полинезийские мореходы.
И вот тут-то зрители вдруг видели перед собой живую девушку в маленькой
рыбачьей пироге.
Я иногда приходила в Бухту Китобойца только для того, чтобы насладиться
этой тишиной перед появлением пироги. Мне очень льстило, что один из самых
драматичных моментов представления длился полторы минуты, в течение которых
не происходило буквально ничего.
Тем временем Гэри Андерсон начал снова посещать колледж и не мог уже
отдавать работе столько времени, как прежде. Парк "Жизнь моря" должен был
служить целям образования, а потому
мы чувствовали себя обязанными содействовать тому, чтобы Гэри окончил
колледж. Но всем остальным было очень неудобно, что Гэри приходит и уходит
не в точно установленные часы
и не бывает на месте по утрам, когда надо доставать рыбу из
морозильника - дело очень хлопотное. В конце концов у меня с Гэри начались
из-за этого недоразумения, и я вдруг с тяжелым сердцем осознала, что
положение начальника ставит меня перед выбором: либо отказаться от своего
авторитета, либо отказаться от Гэри.
Ужас и ужас! Я понимала, что его надо уволить. Но я еще никогда и ни с
кем так не поступала, просто не представляла, как за это взяться и всю ночь
накануне почти не спала, чувствуя себя последней дрянью. И все-таки я его
уволила. Мне было очень тяжело: Гэри относился к Тэпу с восторженным
уважением, отдал Парку много сил и по-настоящему любил дельфинов. Однако в
конце концов он сам согласился, что не в состоянии совмещать эту работу с
занятиями в колледже.
Гэри продолжал учиться, а я стала относиться к необходимости увольнять
людей смелее -
или бездушнее. Обычно выяснялось, что в тех случаях, когда какой-нибудь
служащий нас
не устраивал, гораздо больше не устраивали его мы, и он подыскивал себе
более подходящую работу, а к нам приходил кто-то, кому его обязанности
нравились больше и кто выполнял их лучше.
Через полторы недели после дня открытия, 20 февраля, к нам явился Денни
Калеикини и предложил свои услуги.
К этому времени контора наскребла необходимую сумму на магнитофон для
музыкального сопровождения в Бухте Китобойца (таким образом проигрыватель
Криса был спасен от более продолжительного знакомства с соленьм воздухом и
рыбьей чешуей), и представления там продолжали пользоваться большим успехом.
Денни - красивый, находчивый молодой гаваец, сложенный как солист балета, -
сказал мне, что выступает в ночном клубе, что у него есть кое-какие идеи для
нашего представления в Бухте Китобойца и что он хотел бы участвовать в нем в
качестве рассказчика. Эта предприимчивость показалась мне подозрительной -
сама я была вполне довольна представлением, - тем не менее я пригласила
Дэнни перекусить в "Камбузе", ресторане нашего Парка.
Раздатчицы в "Камбузе" почти все были местные, из Ваиманало, ближайшего
к нам городка, и, когда Денни направился с подносом к нашему столику, они
подозвали меня и возбужденно заговорили:
- Это же Денни Калеикини!
- Да, кажется, его так зовут.
- А зачем он пришел?
- Ну, - ответила я, - он хочет работать в Бухте Китобойца.
- Как вам повезло! Берите его! Сразу же!
Причину этого энтузиазма я не поняла, поскольку уже много лет не
переступала порога ночных клубов, но одно было ясно: если Леи, Илона и
остальные девушки "Камбуза" такого высокого мнения о Денни, значит, он
именно то, что требуется Парку.
В это время Денни выступал в "Тапа-Рум", самом модном клубе Ваикики, с
собственной гавайской программой - подлинно гавайской программой без дешевой
музыки и дешевых комиков. Просто Денни пел настоящие гавайские песни,
рассказывал про своего деда и даже играл на старинной гавайской носовой
флейте. В его программе участвовали хорошие музыканты и хорошие исполнители
настоящей хулы. Тогда это была единственная гавайская эстрадная программа в
городе, которая нравилась самим гавайцам. Я до сих пор не знаю, почему
Денни, который каждый вечер работал далеко за полночь и, кроме того, должен
был обхаживать собственных сотрудников, пожелал ежедневно по пять раз
выступать за гроши в Бухте Китобойца, но это было именно так.
Мы в своем Парке, как и Денни, предпочитали подлинную гавайскую
атмосферу всяким эрзацам. Возможно, ему импонировали бескорыстные цели нашей
организации, наша молодость и мечты (средний возраст сотрудников в день
открытия равнялся двадцати семи годам). Но как бы то ни было он отдавал нам
очень много своего времени. Первое представление в Бухте Китобойцев
начиналось только в четверть двенадцатого, что позволяло Денни хоть немного
отоспаться после своего ночного клуба. Однако последнее представление
начиналось в четверть шестого, и у него едва хватало времени смыть с кожи
морскую соль, поесть и переодеться для собственного первого выступления.
Денни выдерживал такой режим много месяцев. Он предложил для Бухты
Китобойцев массу веселых и остроумных идей и придал сценарию поворот,
который хотя и не соответствовал импонировавшей мне литературной
поэтичности, но зато был заметно легче для наших молодых гавайских
сотрудников. Вскоре Денни натренировал двух-трех девушек и юношей вести
рассказ точно так же,
как вел его сам, слово в слово, с теми же паузами, со стремительным
потоком гавайских и таитянских фраз, чтобы эффектно подводить зрителей к
каждому прыжку и верчению дельфинов.
Денни не только наладил представления в Бухте Китобойца. В свободное
время он водил по Парку влиятельных людей, связанных с туристической
промышленностью, и рекламировал его
в собственной программе.
Он помогал Тому Морришу, нашему коммерческому директору, открыв для
него много дверей
в Ваикики. А когда даже его неуемной энергии оказалось все-таки
недостаточно для того, чтобы ежедневно выступать в двух местах, он перестал
принимать участие в наших представлениях,
но продолжал консультировать нас и со временем стал акционером и членом
правления Парка.
В первые лихорадочные месяцы после открытия мир эстрады сделал нам еще
один подарок -
Ренди Льюис. Ее отец, Хэл Льюис, взявший псевдоним Дж.Акухед Пупуле,
был самым популярным диктором гавайского радио, а также ведущим музыкальных
программ. В девятнадцать лет Ренди была высокой миловидной блондинкой. Она
получила хорошее образование и унаследовала отцовскую способность к
импровизации. Она хотела стать дрессировщиком дельфинов, но я подумала, что
из нее может получиться и великолепный лектор.
К этому времени лекции в Театре Океанической Науки мы с Дотти вели
вдвоем. Представление
мы начинали с выступления Макуа и с довольно подробной характеристики
дельфинов. По нашей команде он показывал зубы и хвост, а затем подплывал к
нам и требовал, чтобы его приласкали, демонстрируя свою кротость. Мы
объясняли, что такое дыхало и почему Макуа - млекопитающее,
а не рыба. Потом он играл в мяч со зрителями, выбрасывая его на трибуну
через стеклянный борт. Мы говорили о сообразительности дельфинов и методах
дрессировки. По нашей команде Макуа трижды "плюхался" в воду, взметывая
столбы брызг и часто окатывая зрителей в первых рядах.
Но это не только их не раздражало, а наоборот, словно бы помогало им
установить прямой контакт
с животным, и, приходя в Театр еще раз, они нарочно старались сесть в
первые ряды, чтобы получить новый душ. Макуа выговаривал слова, "обиженно"
опускался на дно, "считал", звоня в колокол,
а потом мы надевали на него наглазники и демонстрировали его
способности к эхолокации.
Все эти элементы поведения сами по себе не кажутся особенно эффектными,
но интерес зрителей поддерживался благодаря объяснениям, которыми мы
сопровождали действия Макуа. Каждый его номер становился источником новых
сведений о нем, о дельфинах, а иногда и об общебиологических проблемах. В
.сущности, мы предлагали нашим зрителям наш собственный энтузиазм, наше
любопытство, наш интерес и наши специальные знания.
Кроме того, мы не стеснялись продолжать дрессировку прямо на глазах
зрителей. Выговаривание слов ("Макуа, скажи: "Алоха!") было отработано во
время представлений. И прыжок в высоту - вертикальный прыжок к потолочным
балкам - тоже (до потолочных балок Макуа, правда,
не доставал, но все-таки взмывал вверх на пять с половиной метров).
Поскольку мы с Дотги хорошо знали и Макуа, и программу дрессировки, мы
всегда могли объяснить, чего мы добились за прошлый сеанс, чего надеемся
достичь теперь, какие могут возникнуть трудности, а также что делает
животное и что, возможно, оно думает. Тут уж зрители затаивали дыхание и,
когда еще не отработанный поведенческий элемент выполнялся правильно к
явному удовольствию не только дрессировщика,
но и дельфина, это производило захватывающее впечатление.
Показывая Хоку и Кико, мы говорили о возможностях, которые открывает
перед наукой изучение дельфинов, о том, что они способны развивать в воде
скорость, которая словно бы опровергает законы гидродинамики, а также о
поведении дельфинов и об их общении между собой.
В качестве заключительного номера мы обучили Хоку прыгать через прут,
который выставлялся
с дрессировочной площадки на высоте два с половиной метра. Кико в этом
прыжке не участвовала. Когда в награду за такой трудный прыжок Хоку получал
несколько рыбешек, он галантно делился ими с Кико, и она привыкла принимать
это как должное. Если Хоку в прыжке задевал прут, мы ему рыбы
не давали, и в этих случаях Кико обычно злилась и начинала гонять его
по всему бассейну, стрекоча
и пуская из дыхала струйки пузырей. Подобные вещи доставляют зрителям
особое удовольствие, если их заранее предупредить, чего следует ожидать. Это
было настоящее общение дельфинов между собой, а не выдумки
писателей-фантастов.
Однако, чтобы объяснить все это зрителям, требовалось порядком
поговорить в микрофон,
и мы с Дотги скоро забыли про страх перед публикой. Пять дней в неделю
по пять выступлений в день не оставляли времени для подобных нежностей - и
выступлений перед самыми разными зрителями:
то шестьсот туристов, которых надо расшевелить, заставить смеяться, то
шестьсот школьников, которых надо увлечь так, чтобы они не шумели, а по
субботам и воскресеньям трибуны целыми семьями заполняли местные жители,
которые хотели знать, какое все это имеет отношение к ним
и к Гавайям. Лектор в Театре Океанической Науки либо быстро отказывался
от этой работы, либо еще быстрее приобретал необходимую сноровку.
Ренди Льюис слушала наши лекции и читала о дельфинах все, что могла
достать. Вскоре она уже вела часть программы, а затем и все представление
целиком. У нее был великолепный вкус:
ее непринужденные шутки никогда не переходили в насмешки над
дрессировщиком или животными. Благодаря своему удивительному дару
импровизации она умела развлекать зрителей и поддерживать их интерес даже во
время непредвиденных пауз, когда в бассейне минут пять ничего не

<< Пред. стр.

стр. 9
(общее количество: 23)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>