<< Пред. стр.

стр. 12
(общее количество: 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>


275


бильярдный шар толкает другой, это так же достоверно, как то, что мы видим "вещи", а не комплексы ощущений1.

Это основополагающее разграничение психического материала ощущений и действий, по нашему убеждению, не теряют из вид) многие авторы, которых цитирует Гольдпггейн. Он разделяет их мнение, что каждое восприятие состоит из чувственных и нечувственных компонентов. Нечувственными являются, например, временные и пространственные представления, идентичность, сходство и различие. Но также и саму "предметность" Гольдштейн считает чем-то другим, нежели просто ощущением. Он говорит, например: "Наконец, мы вообще не можем испытывать ощущения вне связи с объектом, это значит, мы можем лишь "воспринимать"... "Ощущение — это изменение нашего Я"". Я придерживаюсь мнения, что это при всех его меняющихся формах очень древнее воззрение нашло свое самое ясное и безупречное выражение у Гуссерля, чьи исследования положили начало нашему суммарному анализу восприятия, не учитывающему важное различие, не говоря уже об изложении этих равно важных и сложных исследований2.

Нам достаточно утверждения, что действия входят в состав восприятия в его последней данности. Какого рода эти действия. мы не исследуем. В связи с этим мы попытаемся внести ясность в эту проблему только в вопросе "достоверности" восприятий.

Здесь мы хотим установить, чего не следует причислять к действиям восприятия. Если, например, восприятие названо "устанавливающим", то акт, в котором признается действительность, считается элементом восприятия. Между этими действиями и восприятием нет необходимой связи. Нельзя сказать, что без них не существует восприятия. Вообще все действия, сопровождающиеся оценочным сознанием, не относятся к восприятию, но строятся на его основе. Мы хотим строго разграничить понятия "восприятие" и "мышление". Восприятие — это нечто данное, То, что существует воспринимаемая и невосприннмаемая каузальность, излагает Шапп (К феноменологии восприятия. Дисс. Геттинген, 1910, с. 53), эта противоположность относится к общим типам "воспринимающего мнения" и "оценивающего мнения" (см. с. 131).

Ср. Гуссерль. См., в особенности, часть 5 об интенцнональных перехи-



276


что может быть поводом для оценки, но само оценкой не является.

В противоположность этому некоторые психологи говорят об "оценке в восприятии". Нельзя отрицать, что почти всегда с восприятиями связано сознание, что мы представляем себе нечто реальное. Это подчеркивал Г. Майер , указывая на это сознание как на самое примитивное суждение, которое, хотя и не выражено в форме полного повествовательного предложения, но имеет тот же смысл. При желании выразить эти элементарные суждения словами можно было бы сказать: "солнце" или "светит". Напротив, полной оценкой было бы "солнце светит". Но имеющееся в большинстве восприятий — за исключением некоторых частично составляющих предмет этой статьи — сознание реальности является настолько примитивным, что едва ли может быть выражено словами. Таким образом, оно слишком приближено к очевидным суждениям. Даже сами обозначения "сознание реальности" и "характер реальности восприятия" сами по себе уже слишком определенные. При этом противопоставление реальности и нереальности лежит совсем не в сознании. Реальность в восприятии в противоположность нереальности признают не всегда, но ее .принимают в расчет и действуют соответственно, как будто это нечто само собой разумеющееся. Категории "характер реальности" и "сознание реальности" должны быть сохранены за отсутствием лучших.

Из всего того, что непосредственно дано нам в восприятии (переживание элементов ощущения, пространственных и временных свойств, предметов и каузальных связей), мы хотим отделить сознание реальности. Тем более от данного восприятия следует отделить процесс образования оценки (о реальности воспринимаемой "вещи" или "каузальной связи" и т. д.), возникающей на его основе при помощи других восприятий и образов воспоминаний. Осуществление того первого восприятия находится полностью за пределами сознания, а осуществление выраженных суждений — в сознании. Это дескриптивно является принципиальной разницей, о которой мы не должны никогда забывать.

Г. Майер. Психология эмоционального мышления. Тюбинген, 1908. С. 146—147.



277


Чтобы достаточно четко разделить акт восприятия, которомл присущ характер реальности, и оценку, подумаем о примере. И ; нормальных явлений более или менее подходят последовательны образы.

Если мы, лежа на диване, случайно взглянем на противопо ложную стену и увидим на обоях прямоугольное темное пятно то, наверное, подумаем: здесь когда-то висела картина. Ми испытали восприятие с само собой разумеющимся характеро·, реальности и вынесли суждение о возникновении пятна: ту; когда-то висела картина . При движении глаза мы вдруг замечаем что пятно сообразно этому движению меняет свое место. Туг же делаем вывод: пятно нереально. Знаток скажет: это после довательный образ. Сейчас мы произвели оценку реальности причем правильную оценку. Что же произошло с последовательным образом? Стал ли он иным? Нет, он сохранил присущий ему объективный характер, отличающий его от каждого такого же живого представления; он достоверно находится в объективном пространстве на стене, что присуще ему, как и реальным вое приятиям. Вместо той прежней, само собой разумеющейся ре альности, ему присуща вовсе не естественная нереальность, ко торая становится понятна нам на основе оценки, возникшей и сознании. То, что при последовательном образе остается неизменным, вопреки тому, что он иногда рассматривается нами как реальный, а иногда как нереальный, мы называем характером объективности или достоверностью.·

Соответствующие различия мы можем сделать и в истинных обманах чувств (галлюцинациях). Бинсвангер сообщает (учебник. с. 10) об одном враче, страдавшем паранойей, который в начале заболевания сохранял полную разумность и пускался в долгие рассуждения о том, слышал ли он оскорбляющие его голоса на самом деле или же галлюцинировал. Он пытался всеми способами обнаружить истину. Однажды он плавал один в лодке по большому озеру. Когда там он услышал голос, то сказал сам себе: это, должно быть, обман чувств. Несколько часов спустя, вер-

В этом суждении подразумевается каузальная связь, которая в противоположность упомянутой каузальной связи между толкающим и толкаемым биллиардным шаром не воспринимается, а выводится. Речь вдет о противоположности "воспринимающего" и "оценивающего" мнения.



278


нувшись на берег, он тем не менее полагал, что эти звуки основываются на реальных слуховых впечатлениях.

Будучи на озере, врач на основе сознательного заключения сделал верную оценку реальности голоса, имевшего столь же объективный характер, который отличает обычное восприятие от представления. Он тотчас произвел оценку: это обман чувств, причем он объяснил генезис того восприятия процессами, происходящими в его нервной системе.

Из-за основополагающей важности этих различий, которые прежде всего позволяют нам разобраться в учениях о ложных восприятиях, приведем в виде пояснения еще один пример из нормальной жизни. Иллюзия Цельнера (оптико-геометрический обман, иллюстрация, например, в "Очерках по психологии" Вундта, с. 151) состоит в том, что многие в действительности параллельные линии кажутся попеременно наклоненными друг к другу. Допустим, линии Цельнера являются рисунком на обоях. Тот, кто живет в комнате и не знает о свойстве этих линий, будет входить в комнату и выходить из нее, никогда не задумываясь о том, параллельны линии или нет. При этом он испытывает недифференцированный характер реальности наклоненных друг к другу линий. Однажды его спросят, наклонны ли линии или параллельны. Он тут же ответит: конечно, наклонны. Переживание характера реальности становится переживанием ошибочной оценки реальности. Проведя измерения, некоторое время спустя он придет к правильной оценке реальности: линии в действительности параллельны. Несмотря на это, объективный характер останется, и человек, который знает, что линии параллельны, может так же мало видеть их параллельными, как красный цвет зеленым. Линии достоверно и явно наклонны.

Теперь было бы целесообразно еще раз наглядно обобщить полученные различия прежде, чем мы приступим к более точной характеристике отдельных моментов и их генезиса.

I. В первичном восприятии мы различаем: 1. Материал ощущений.

2. Пространственное и временное зрительное восприятие.

3. Действия.

В этих составных частях дан характер объективности всех восприятий. Он остается также при правильном суждении о реальности, например, при последовательных образах и галлю-



279


цинациях. О его месте и его сущности мы не имеем ясного представления, так же как и о его зависимости.

II. Все эти моменты даны в хотя и поддающемся анализу, но неделимом целом, к которому поочередно подключаются процессы, в своей зависимости от данного целого и в отношениях к остальному сознанию являющиеся "понятными", следовательно, не просто даны нам, и, пожалуй, могут быть "объяснимы" внесознательными процессами. Мы различаем: 1. Характер объективности, который, не являясь категорической оценкой, присущ почти каждому подразумеваемому в действии восприятия объекту, пока не будет сформирована опенка.

2. Оценку реальности, которая как дифференцированное состояние заменяет переживание характера объективности.

3. Психологическую оценку, например, какой-либо предмет имеет характер объективности, или: "я вижу эту картинку в том же помещении, что и кровать". К этим психологическим дескриптивным суждениям могут быть добавлены объясняющие, например: "это последовательный образ" или "это галлюцинация" в смысле "этот предмет возникает для меня как следствие процесса в нервной системе".

Разделение этого обзора на два класса не случайно.

Некоторые моменты первого класса взяты из анализа восприятия, данного нам как целое. Мы не можем мысленно отделить один момент без того, чтобы восприятие не прекратило быть восприятием. Мы присовокупили сюда, пусть даже под вопросом, характер объективности, так как он так же, как и другие моменты, дан нам непосредственно и, кажется, никакой лежащей в сознании и этим самым доступной пониманию зависимости от других психических элементов нет.

Наоборот, элементы из второго класса являются феноменами, возникшими в сознании сперва на основе восприятия и в очевидной зависимости от него и от других содержаний сознания. Также кажется, что характер объективности и оценка реальности не только должны быть разделены при первом описании, но и что оба относятся к разным классам феноменов, чей генезис исследуется гетерогенными методами объяснения через внесознательные процессы и пониманием внутрисознательной зависи-



К оглавлению

280


мости. Дальнейший, более подробный анализ должен будет подтвердить, что это действительно так.

Если существует характер объективности предметов восприятия, что нам стало очевидно, так как нечто в этом роде продолжает существовать при переменной оценке реальности, то как противоположность существует субъективный характер, которьм обладают объекты представления . Между ними не может быть перехода. Колебаться может лишь психологическое суждение: имеется ли характер объективности или нет.

Более точное исследование характера объективности совпадает частично с ответом на вопрос о разнице между восприятиями и представлениями.

Это различие можно истолковать по-разному: 1. Это отличие между объективно и субъективно возникшими чувственными содержащими ощущений. Оно лежит вне сознания, в возникновении восприятия .

2. Это отличие чувственного содержания ощущений субъективного или объективного происхождения. Это различие лежит не в самом переживании восприятия, а в суждении о нем3.

К терминологии: характер объективности я достоверность, с одной стороны, характер субъективности и образность, с другой стороны, в данной работе являются идентичными понятиями. Все эти выражения можно неправильно понять. Все они должны означать непосредственно данную сторону чувственных переживаний, из которых одна, будь то достоверность или образность, всегда связана с чувственными содержаниями. Наивное и естественное сознание никогда не интересовалось этими обособленными феноменами, так как оно направлено на объекты, а не на переживания. Поэтому в языке нет слов, непосредственно описывающих это. Мы вынуждены применять слова: этимологический смысл означает сравнение. Так, "олипетворенность" вводит нас в заблуждение, что подразумевается вещественность, характер объективности или субъективности, или же суждение о реальности. А "образность" вовсе не значит, что речь идет о "картинах" (так как корень слова Bildhaftigheit — Bild — имеет значения "образ", "картина" и др.— Прим. пер.) Ср. с. 206 данной работы.

Такое понимание разницы лежит в основе высказывания Гольдштейна: "Собственные возбуждения сетчатки, которые производят здесь субъективный феномен, я могу рассматривать и как не обусловленные объектом, расположенным вне нас — об этом идет речь — сопоставить с образами воспоминаний" (см. с. 606, прим.).

Например, Гольдштейн, с.606: "...В этом другом суждении о реальности мы должны видеть принципиальное отличие между образами восприятий и воспоминаний".



281


3. Это отличие, которое продолжает существовать независимо от возникновения и правильного или неправильного суждения о его возникновении. Под этим отличием или его частью мы подразумеваем противопоставление объективного и субъективного характера. Оно лежит в самом переживании восприятия .

В вопросе различия между характером объективности и характером субъективности, достоверности и образности нас прежде всего интересует третье различие. Психологи рассматривают это различие принципиально по-разному. Одни считают, что если оставить в стороне "возникновение" и "суждение о реальности", то между восприятием и представлением существует непреодолимое противоречие, другие, напротив, находят постепенные переходы от одного к другому.

Два отличия между восприятием и представлением нужно, наверное, применять для последней точки зрения. Они по праву играют большую роль, несмотря на то, что представляют не абсолютное, но сглаженные переходными состояниями противоречия. Сперва приведем их: 1. Представление зависимо от воли, любой субъект может вызвать их в своем сознании и заставить исчезнуть, изменять и комбинировать их, как ему заблагорассудится. Восприятия же, напротив, константно воспринимаются с чувством пассивности, не могут быть изменены. В первом случае господствует собственная воля и ее цели, здесь — внесубъективная связь, которую необходимо принять.

2. Представления неполны и расплывчаты, их изображение неопределенно, размыто. Они исчезают и должны всегда производиться заново. Восприятия, напротив, имеют определенный

Гольдштейн имеет в виду различие в факте восприятия и представления, когда пишет: "Обобщая, скажем (образ воспоминания восприятия, так же как оно само, состоит из чувственных и не чувственных составных частей), что оба феномена, кажется, различаются по степени, чем принципиально (см. с. 600). То, что Гольдштейн не разделяет четко эти три различия между восприятием и представлением, кажется, является основанием, что он не придаст значения принципиальному разделению достоверности и суждения о реальности; то, что точка зрения на различие без комментариев меняется, имеет следствием, например, что Гольдштейн называет псевдогаллюдннацин галлюцинациями (с. 593), представлениями (с. 605), что путает различие 1 и 2 на с. 604, что энтоптические явления (с. 606) сопоставляются с образами воспоминаний, (с. 618) причисляются к галлюцинациям и т. д.



282


рисунок, могут быть удержаны, стоят перед нами во всей полноте и во всех деталях.

Как видим, здесь речь вдет не об абсолютных противоположностях, а о типах, стоящих в противоположных концах ряда.

Между тем, как представления, характеризующиеся отсутствием объективного характера, приобретают все свойства, которые здесь приписывались восприятию, возникают псевдогаллюпинапии Кандинского, которые совершенно независимо от воли — только в зависимости от внимания — подобно восприятиям, появляются и исчезают как нечто чуждое, и при этом так же абсолютно подробны, как восприятия, не обладая при этом достоверностью.

Следовательно, характер объективности не только идентичен независимости от собственной воли, хотя эта независимость нередко дает повод для неправильной оценки реальности. Мы увидим, что вопреки этой неправильной оценке реальности больные все же могут узнать и описать характер объективности1. Далее характер объективности не идентичен детальной подробности, наполненное™, наглядности и устойчивости содержания чувственных ощущений. Все это может быть в наличии и без характера объективности. Наоборот, очень неясное, тенеобразное, быстро исчезающее восприятие может обладать этим характером объективности.

После того, как мы отклонили оба этих неправильных толкования, возвратимся к вопросу о непреодолимом противоречии между восприятием и представлением, которое связано с проникновением в суть характера объективности.

В восприятиях, как и в представлениях, мы можем различать в определенном ранее смысле материал ощущений, пространственно-временные представления и действия. Каждый вопрос, будь то противоречие или переход, будет расчленяться таким образом на три подвопроса в отношении указанных трех моментов.

Из этих трех подвопросов мы рассмотрим прежде всего подвопрос о различии материала ощущений в восприятиях и представлениях. Теперь мы позразумеваем не восприятие полностью, а элементы ощущений. Возможность разделения при

Ср. с. 206.



283


данном рассмотрении, несмотря на то, что элементы ощущений никогда не существуют сами по себе, а только в восприятиях, основывается на том, что изменяется только эта сторона восприятия, в то время как другое стороны остаются неизменными. Например, при отравлении сантонином больные видят все в желтом цвете при сохранении пространственной формы окружающих объектов и направленности на те же самые объекты.

В отношении различия элементов ощущения в восприятии и представлении возможны три точки зрения: 1. Элементы ощущения в обоих случаях совершенно идентичны. Различие состоит не в них самих, а в их синтезе, в богатстве элементов, которые содержатся в восприятии и представлении. Сам по себе монотонный серый цвет, в котором все представляется некоторыми людьми, является, как таковой, тем же самым элементом ощущения, что и при восприятии.

2. Элементы ощущений в восприятии и представлении по интенсивности различны. Это означает, что они не противоположны, но связаны отношениями перехода.

3. Элементы ощущений непереходно качественно различны. Элемент ощущения в представлении несравним с элементом ощущения в восприятии. Оба находятся в совершенно разных сферах, в совершенно разных измерениях, между которыми не может быть перехода.

Более подробного разъяснения требует точка зрения 2. О разнице в интенсивности между ощущением и представлением писали часто, но понятию интенсивности в этом вопросе во многом недостает полной ясности.

Понятие интенсивности в общем ясно. Так называемая интенсивность ощущений располагается в ряд от едва различимого звука до грохота пушек, от едва заметного лучика до слепящего солнечного света. Этот ряд интенсивности, конечно, не переходит в представления. Ощущение, например, луч света, можно уменьшать по степени яркости, и он, наконец, не переходит в представление, а просто перестает быть видимым, или он исчезает в игре энтоптических феноменов (не представлений), которые заполняют наше объективное поле зрения, когда все внешние раздражители восприятия устранены . Данный ряд интенсивности

Ср. обсуждение работы Кюльпе (с. 245 и далее в этой работе).



284


не переходит в представление, а, скорее, становится представлением сам. Тихий звук представляется нам тихим, а громкий грохот пушек — громким.

Отдельно следует поставить вопрос, ведет ли иной ряд интенсивности, например, от ощущаемого тихим звука, к тихому представляемому звуку. Я не в состоянии констатировать такой ряд интенсивности. Я нахожу не ряд, а некую дилемму, при которой остается вопрос, являются ли элементы ощущения качественно различными или идентичными.

Другие понятия интенсивности, нежели оба названных, для элементов ощущения не подходят. Особенно вводит в заблуждение многократное употребление понятия "интенсивность", когда имеются в виду детальность и отчетливость представлений или восприятий. Кандинский пишет, "что первичные чувственные представления (если зрительный объект, например, рисунок имеет расплывчатые контуры и краски) могут быть даже менее интенсивными, чем образы воспоминаний предметов, виденных четко" (см. с. 162). Точно так же, вводя в заблуждение, говорят о достоверности, имея в виду полноту, содержательность и отчетливость представлений. Во всех этих случаях подразумеваются не свойства элементов ощущения, а характерные особенности их синтеза и протекания. Если здесь и можно сказать "интенсивность", то лишь в переносном смысле. Слово "интенсивность" употребляется по причине всеобщей склонности естествоиспытателей к количественной градации, но здесь она вовсе не уместна. Как иначе объяснить, что вместо емких слов "отчетливость, ясность, детальность, содержательность" применяется слово "интенсивность"?

Дальнейшее отличие, наблюдаемое в представлениях, мне кажется, также нельзя назвать различием по интенсивности. Некоторые люди не могут представить себе многих цветов, и все в своих представлениях видят серьм, но тем не менее они знают о существовании других цветов и замечают, что их "серые" представления не соответствуют действительности. Между крайностями, выражающимися в том, что кто-либо может представить себе любой цвет и цветовой нюанс, а кто-либо — только лишь опенки серого, имеются переходы. Здесь у разных людей способность к представлению элементов ощущения варьируется. Они должны довольствоваться тем, что непредставляемые для



285


них элементы ощущения заменяются другими. Разумеется, что существует ряд возрастающего приближения к представляемому ощущению, соответствующему восприятию. Это лишь выражение того факта, что мы можем переживать чувственные элементы, скорее воспринимая, нежели представляя. Некоторые чувства, как, например, осязание, для многих людей в представлении вообще не участвуют. Каждому представленному ощущению, возможно, соответствует какое-либо воспринятое (но не каждому воспринятому — представленное), будь это даже зрительно воспринимаемый серый цвет. В представлении мы нуждаемся вместо адекватных в многократно заменяющих их чувственных элементах. То, что место заменяющих элементов занимают адекватные, является, наряду с детальностью, свойством псевдогаллюпинапии. Каждый человек характеризуется какими-либо адекватными ощущениям элементами представлений, так как каждое представляемое ощущение является адекватным, если не тому, которое оно замещает, то другому, даже если это серый цвет. В момент сразу после восприятия ощущения представлений почти всегда адекватны (последовательные образы воспоминаний). В этом случае ясно видно, что адекватные элементы представления все же являются элементами представления.

Все прежние рассуждения говорят о том, что мы склонны принимать непереходящее качественное различие между элементами ощущения, восприятия и представления. Это вопрос, решаемый обычной констатацией, все новыми и новыми сравнениями переживании, повторными попытками превратить все в данность. Наши рассуждения имеют целью лишь разъяснение понятия и четкую постановку вопроса. Несмотря на то, что эти элементы ощущения представляются самой простой вещью на свете, чрезвычайно трудно прийти к конечному результату. Нам, несмотря на многочисленные попытки, сделать этого так и не удалось. Наша предположительная точка зрения часто высказывалась, но, правда, не ограничивалась последовательно элементами ощущения. Лучшие формулировки мы находим у Лотца и Йодля. Лотц пишет: "Это различие состоит не в том, что состояние, вызывающее наше ощущение, возвращается в воспоминании в крайне ослабленной степени, но в том, что последним недостает чувства живой причастности, т. е. как раз того, что сопровождает восприятия первых".



286


Йодль пишет, что "представление не является ни слабым, ни сильным ощущением, оно не является ощущением вообще". Второй вопрос состоит в том, как ведет себя пространственный момент в восприятии и представлении. Прежде всего, возможны те же три ответа, как при материале ощущений, и их нужно было бы обсудить подобным образом. Существует одно различие между материалом ощущений и пространственным представлением. Если бы элементы ощущений, восприятии и представлений были идентичны, то между ними существовала бы непрерывность. Нам было бы безразлично, является ли элемент ощущения частью представления или частью восприятия, и ничто не препятствовало бы тому же элементу представлений в следующий момент стать иллюзионистической составной частью восприятия. Иначе при пространственном представлении: различие объективного и субъективного пространства, проведенное Кандинским, не исключает того, что оба пространственных представления полностью идентичны во всех отношениях, кроме одного, но в этом одном отношении они полностью разделены: несомненен факт, что нельзя находиться в двух пространственных представлениях одновременно. Из одного пространства в другое нет перехода, есть только скачок. Между объективным и субъективным пространствами не существует непрерывности. Черный фон, который мы видим, закрыв глаза, относится к объективному пространству. Этот фон при почти сомкнутых веках можно наблюдать наряду с внешними восприятиями. Эта прерывность пространственных восприятий выражается в том, что восприятия мы видим внешним оком, а представления — внутренним.

Достоверностью обладают только восприятия в объективном пространстве. Следующие три возражения должны быть отклонены: во-первых, можно было бы утверждать, что объекты внутреннего псевдогаллюпинаторного восприятия могут быть не только плоскими, но и объемными (например, см. случай Гольдштейна, с. 593), в то время как ложные восприятия в объективном пространстве иногда лишены какой бы то ни было объемности и представляют собой "плоские" комплексы ощущений, аналогично последовательным образам. Это доказательство достоверности псевдогаллюпинаторного восприятия. Можно возразить, что "объемность" (телесность, вещественность) внутренних образов является не достоверной, а образной "объемностью", и



287


что в этом внутреннем восприятии может быть воспроизведено достоверное восприятие, так что больные совершенно отчетливо, но тем не менее "образно" "видят" в субъективном пространстве не только плоскости, но и предметы, тела. Достоверность (характер объективности — прим. пер.) и телесность — это нечто разное . Телесность присуща только оптическим восприятиям и означает пространственную трехмерность. Достоверность означает особое свойство всех восприятий, плоских и объемных, акустических, тактильных и оптических.

Во-вторых, утверждают, что этим псевдогаллюпинаторным восприятиям могла бы быть иногда присуща полная реальность, и тогда они должны были бы быть также достоверными. Оценка реальности будет изложена ниже, здесь же, забегая вперед, лишь кратко заметим: 1. При нормальном сознании и одновременном достоверном восприятии за псевдогаллюпинапиями не признают такой же реальности, как за восприятиями, но признают реальность лишь в той степени, что эти образы как бы вызываются внешними силами и рассматриваются как адекватное отражение действительных событий, происходящих сверхъестественным и особенным путем .

2. При помрачении сознания и исчезновении реальных восприятий псевдогаллюцинации становятся такими же достоверными, как и картины сна, и принимаются за реальные (характер реальности согласно нашей терминояоиии). Исследование этих феноменов относится к области исследования помрачения сознания.

В-третьих, в отношении вопроса Гольдштейна были выдвинуты неожиданные утверждения, не соотносимые с нашими. Гольдштейн принимает различия между объективным и субъек-

0 недоразумениях, содержащиеся в этимологическом смысле встречающихся здесь слов, указано выше.

Подобные случаи опубликовывал, например, Пферсдорф (Мания телесного воздействия. Месячник по психологии и неврологии, 17, 157). Например: "В зеркале отражаются лица и все прочее. Я могу отсюда через зеркало увидеть мою деревню и улицу". Или: "У меня была книжка с картинками животных. Эти животные покачивались мне в зеркале". Объяснение диссоциацией, которое дал Пферсдорф, я думаю, можно отнести к охарактеризованным на с. 214 этой работы недоказуемым объяснениям. Оно частично подойдет к 1 и 2.



288


тивным пространством. В частности, он полагает, что появление феноменов в одном и в другом пространстве определяет разницу между восприятием и представлением. "...Картины воспоминаний от восприятий отличает то обстоятельство, что я могу свести в одно зрительное поле любые восприятия, но я не в состоянии свести в одно и то же поле воспоминания и восприятия. Невозможно просто перейти от воспоминаний к восприятиям, и наоборот (см. с. 605)1. Обычно при этом полагают, что Гольдпггейн близок здесь к признанию непереходного различия между галлюцинациями и псевдогаллюпинапиями, как различия между патологическими восприятиями и патологическими представлениями. Думать так, значит ошибаться. Гольдштейн вообще не признает ложных восприятии в объективном пространстве. Он пишет: "Это не отсутствие специфического элемента, а сознание пространственной неконгруэнтности, которая отличает зрительные псевдогаллюпинапии, как все другие субъективные оптические восприятия" (см. с. 1093) .

Этот тезис, на первый взгляд, очень впечатляющ. Несмотря на различные попытки, доказать оптические ложные восприятия в объективном пространстве удается крайне редко. Большинство так называемых оптических галлюцинаций оказывается псевдогаллюцинациями. Несмотря на это, в объективном пространстве существуют такие оптические ложные восприятия. Во-первых, существуют иллюзии, привязанные к скудным впечатлениям и являющие перед нашим сознанием достоверные образы и предметы. Во-вторых, имеются подлинные оптические ложные восприятия двух видов: такие, которые, хотя находятся в объективном пространстве, но не локализованы в определенном месте, в гораздо большей степени, чем последовательные образы в соответствии с движением глаз, и такие, которые имеют в объективном пространстве постоянную локализацию, при отклонении взгляда перестают быть видимыми, при возвращении взгля-

Гольдштейн, который различает чувственные и нечувственвые компоненты между восприятием и представлением только по степени и обнаруживает непереходную разницу только в суждении о реальности, кажется, запутался в противоречии: он видит в факте непреходимое различие, пространственную прерывность между восприятиями и представлениями. По поводу двойственности понятия пространственной прерывности ср. с. 248 этой работы.

О многозначности понятия "пространственная инконгруэнция" ср. с. 248.

10 К Ясперс. Т. 1

289


да появляются снова. Так как наличие этих оптических галлюцинаций в объективном пространстве и вместе с тем доетовер ность оптических галлюцинаций оспариваются, мы пыгаемсй подтвердить обратное примерами. Так как, если здесь при самых различных чувственных восприятиях удалось бы опровергнул, достоверность при ложных восприятиях, то тогда был бы пос тавлен под сомнение тезис о разделении противоположностей — достоверность и правильная оценка реальности.

1. Иллюзии

Одна пациентка в Гейдельбергской клинике, будучи 2 полном рассудке и нормально ориентируясь в пространстве, чт позволило ей зарисовать видения, наблюдала на стене и как 6?? "вышитыми" на одеяле головы людей и животных, большей частьк бесцветные. Солнечные блики на стене казались ей гримасничающими физиономиями. Подобные вещи она видела в течение многи" лет и знала, что все это заблуждения. Однажды она сообщила: "? каж- дом углублении и выпуклости глаз различает лицо. В начал,. апреля я видела живую голову моего отца. В видения я не верк, но мои глаза видели это; я не спала и очень испугалась. В глазам была угроза. Физиономии плоские и не движутся. Они смотрят на меня. Когда я отвожу взгляд, все меняется, и появляется другая голова, больше обычных размеров. Это может быть голова женщины или мужчины. Выражение лица, в основном, равнодушное. Объяснить себе это я не могу. Цели в этом не вижу. За этим никто не стоит"

2. Галлюцинации, перемещающиеся в соответствии с движениями глаз

Утхофф (Месячник по психиатрии и неврологии, 5, с. 242) описывает больную, страдающую застарелым центральным хориоидитом. После того, как она почти в течение 20 лет не наблюдала ничего подобного, однажды вдруг, "выглядывая из окн;., увидела на булыжнике двора листья виноградной лозы, которые шевелились и менялись .в размерах. Это продолжалось в течение нескольких дней. Затем листва превратилась в дерево с набухшими почками. Во время прогулки она видела, как среди настоящих кустов, как будто из тумана, возникало это дерево". "При движении глаз явления перемещаются тоже, и именно это перемещение наводит



К оглавлению

290


пациентку на мысль, что это не реальные объекты, которые остаются неподвижными".

3. Галлюцинации, имеющие устойчивую локализацию в пространстве

Один мой знакомый психиатр описал случай, произошедший с ним в детстве. "На Троицу 1886 г. умер Людвиг ? Баварский. Это был праздничный день, первый или второй — уже не помню. Мы хотели всей семьей во второй половине дня отправиться на прогулку. По Р.-Гассе мы направились к площади С. Там продавали экстренный выпуск газеты. Насколько я помню, это было в первый раз, когда я испытал нечто подобное. Тогда мне было 13 лет. На улице были толпы народу. Говорили, что Людвиг ? был отравлен своим врачом Гудденом. Здесь была какая-то тайна. Мы все были очень напуганы, когда отец прочел нам сообщение. Мой отец, которому часто приходилось видеть короля, в большом волнении рассказывал о нем. Я думаю, что вряд ли что-нибудь еще интересовало меня в этот день. Состоялась ли прогулка в тот день или нет, тоже уже не помню. На следующий день газеты были полны новыми подробностями. Черные ленты на флагах, цветы у портретов, фотографий, бюстов. Разговоры не утихали и на второй день. В тот день, вечером, когда уже смеркалось, я сидел один в столовой, мне было страшно. На фоне большой двустворчатой двери я вдруг увидел некое явление, представляющее собой короля Людвига. Это был его бюст, больше натуральной величины, он тихо парил в воздухе, оставаясь при этом на месте. Он был черно-белым, как рисунок в газете, но "телесно" — как гипсовый бюст. Контуры были четкие. Я видел печальные черты, пустые глазницы, не такие, как обычно у скульптурных изображений, а пустые, "размытые", без взгляда. Хотя мне стало жутко, я все же не мог не смотреть туда. Я попытался смотреть в сторону, читать, делать уроки — в это время явления я не видел, как и когда смотрел на Сикстинскую мадонну или семейные фотографии на стене, или просто поверх рояля. Видение было только около двери. Я не решался ни взглянуть туда, ни выйти из комнаты. Но я с самого начала знал, что это не было реальностью. Когда я поворачивал голову, явление оставалось на месте, когда я отводил взгляд, оно исчезало из моего поля зрения, когда я смотрел на прежнее место, оно снова было там. Я не мог ни разу вызвать его произвольно, и, насколько я помню, оно оставалось неизменным. Когда включили свет, явление исчезло, но я не мог не поглядывать украдкой на дверь, туда, где оно прежде было. Я никому ничего не сказал, так как боялся, что меня либо поднимут на смех, либо


??*




291





произойдет что-нибудь неприятное, например, вдруг меня заставлт встать там, у двери, вде было видение. Днем я и сам проделывал это, и ничего не произошло. Явления я не видел. Вечером оно ??? же отчетливо возникло на прежнем месте. Следующие несколько дней прошли в страхе. Насколько я помню, волнение улеглось, лишь когда видение больше не возникало. Все это длилось, наверное, 3 или 4 дня. Позже ничего подобного мне испытывать не приходилось" .

Совершенно аналогичное наблюдение опубликовал Левенфельд (Навязчивые явления в психике. Висбаден, 904. С. 204).

Четырнадцатилетняя девочка в течение некоторого времени, засыпая и просыпаясь, каждый раз видела над своей кроватью руку. Рука была как настоящая, только больше натуральной величины, на пальце было кольцо. О возникновении этой странной галлюцинации пациентка сперва ничего .сказать не могла. После расспросов, не читала ли она или не слышала о чем-либо подобном, она сказала, что читала роман Крукера "Прелестная мисс Невилл", в котором рассказывалось о появлении таинственной руки. Девочка не мог ia не думать об этом и некоторое время спустя ночью увидела руьу. Галлюцинация скоро прошла.

Подобные наблюдения не единичны, в литературе они описаны довольно часто. Особенно при острых психозах, патологических состояниях сознания, а также у делирантов нередки достоверние оптические галлюцинации одновременно с реальными восприятиями. Феномены, появляющиеся в этих случаях, охарактеризовать гораздо сложнее, чем когда они имеют место при ясном сознании. Еще один пример. 36-летняя пациентка (диагноз: паралич, неврозы, люмбаго, нарушения внимания и памяти высокой степени, эйфорическое слабоумие, чередующееся с депрессиями) в течение нескольких дней испытывала галлюцинации. Боится. Очень возбуждена. Она слышала, что придет человек и отрежет ей ноги. Она рассказывает, что стояла у окна и разговаривала с этим человеком. "Он был там, на улице, с ним был еще один, это произошло сегодня утром". Вдруг, все еще продолжая рассказывать, в страхе съеживается, пристально смотрит на окошко над дверью, выходящее в коридор, шепчет: "Видите, вот они снова пришли, видите конец лестницы — и вон баллон, они пустят газ в комнату, чтобы отравить меня". Она ни за что не хочет выйти в коридор и посмотреть. На следующий день подобные галлюцинации повторяются,· затем исчезают.

Гораздо труднее, чем при зрительных галлюцинациях, понять пространственные свойства других чувств. Пространственность

Возражение, что здесь идет речь о фальсификациях воспоминаний, нельзя опровергнуть доказательно, но при аналогии этого переживания другим, известным, оно не так уж сомнительно.



292


зрения и осязания признается всеми психологами. Звуковое пространство большей частью отрицается. Акустическая локализация производится всегда при привлечении зрительных и осязательных представлений.

Существуют сомнения, что кроме этой вторичной пространственности акустических восприятий существует еще одна, первичная. То, что зрительные образы появляются всегда при локализованных слуховых восприятиях, усложняет наблюдение. Так что этот вопрос нельзя назвать решенным. Осязание в чистом виде мы также не сможем получить, так как у зрячего человека его место занимает зрительное пространство. Звуковое пространство даже приблизительно не может иметь такую точность и разнообразие локализации, как осязательное и зрительное пространства, но в нем возможны такие локализации, как "близко" и "далеко", "сбоку", "спереди", "сзади". Тем не менее, все эти слова вызывают в нашем сознании зрительные представления.

Так как пространственные представления кажутся всегда зависимыми от двух разных свойств ощущений, то здесь возможно сочетание элементов акустических ощущений с двигательными ощущениями мускулатуры тела. Этим мы лишь хотим подчеркнуть, что утверждение отсутствия собственного звукового пространства не является окончательным. Описания, сделанные больными, которые одновременно испытывали акустические галлюцинации и псевдогаллюцинации, наводят нас на мысль, что здесь, как и при оптических восприятиях, достоверность связана с переживанием, происходящем в объективном и субъективном пространстве. За такими больными велось весьма разностороннее наблюдение, в то время как те, которые испытывали галлюцинации и псевдогаллюпинапии в оптической области, до сих пор, насколько я вижу, были описаны лишь Кандинским.

Здесь мы можем указать на различие двух видов голосов, которые слышала госпожа Краус. См. с. 231 данной работы.

"Мой пациент Перевалов различает в своих субъективных слуховых восприятиях: а) "непосредственную речь" (слуховые галлюцинации) двоякого рода... (громкое и тихое)... Больной полагает, что эти звуки и слова произносят электрики, и они достигают его уха самым обычным путем (например, через отверстия в стенах); б) говорение при помощи особого "тока", причем этот "ток", направленный в голову больного, заставляет последнего слышать те



293


или иные слова в соответствии с желанием производящего этот "ток". Слуховое восприятие в атом случае лишено характера объективности, не локализовано ни в какой точке внешнего мира, неизменно однообразно: больной не замечает разницы в тембре; в) навязчивое мышление без внутреннего слышания..." Похожие случаи неоднократно наблюдались Белларже и Kenne.

Перевалов утверждает, что голоса не локализованы ни ымкой точке внешнего мира. Такое отрицание объективной пространственное™ часто встречается при псевдогаллюцинаторных голосах. Имеет ли здесь место субъективная пространственность или происходит непространственное слышание, неясно. ?? в аналогичных случаях внутренние голоса могут быть локализованы в субъективном пространстве. Такие больные сообщают, что воспринимают голоса как будто из далекого города, находящегося за пределами физически возможного слухового восприятия. Такие галлюцинации описаны как экстракампннные галлюцинации Здесь имеет место акустическая локализация, как всегда объединенная со зрительным представлением. К представлениям, но не к восприятиям, относится также зрительное представление находящегося позади и вокруг нас в настоящий момент реального пространства. Акустические псевдогаллюпинации, возможно, могут быть локализованы и в этом зрительном восприятии2. С другой стороны, достоверные акустические восприятия, которые достигают нашего уха сзади и сбоку, мы постоянно локализуем в этом представляемом зрительном пространстве. Локализация акустических псевдогаллюцинаций в достоверном зрительном пространстве, напротив, не наблюдается.

Таковы данные о пространственной локализации акустических восприятий и псевдогаллюпинапии. Кажется, их трудно объединить. Скорее всего, объединение было бы возможным при существовании первичного звукового пространства (что тем не менее должно быть подтверждено непосредственным наблюдением). Если бы вся пространственность акустических восприятий была бы вторичной, то тогда при акустических восприятиях

Блойлер. Экстракампинные галлюцинации. Еженедельник по психиатрии и неврологии. 1903. № 25.

Ср. случаи Гессе и Вебера (с. 236 и 239 данной работы) и замечания ?? локализации (с. 238, 241 и далее).



294


было бы безразлично, является ли эта вторичная пространственность объективной или субъективной. Тоща акустическая псевдогаллюцинация была бы 'локализована в достоверном зрительном пространстве, чего тем не менее, как показывают наблюдения, не происходит. Если существует собственное звуковое пространство, то становится ясно, что достоверное оптическое пространство может объединяться только с достоверным акустическим пространством, но не с субъективным акустическим пространством, так как между объективным и субъективным пространством существует абсолютная прерывность.

Тогда можно объяснить и остальное; мы реально окружены как достоверным, так и находящимся позади нас и объектов представляемым оптическим пространством, но только одним достоверным акустическим пространством. Причина этого в строении наших органов чувств. Отсюда между представляемым пространством, поскольку оно является непосредственным продолжением объективного, и этим последним непрерывности в физической области не существует. Поэтому представляемое как непосредственное продолжение оптическое пространство может локализаторно объединиться с достоверными акустическими восприятиями. Таким образом объясняется факт, что в представляемом позади нас оптическом пространстве могут быть локализованы как достоверные, так и псевдогаллюцинаторные акустические восприятия. Это пространство как непосредственное продолжение достоверного оптического пространства способно локализовать акустические восприятия; как представляемое пространство, оно в то же время способно указать локализацию соответствующих представлениям чувственных образований, таких как акустические псевдогаллюпинапии.

Эти немногие замечания скорее являют трудности, вызванные разнообразием фактов о пространственной локализации акустических восприятий, чем дают решение. Так как мы придаем большое значение разъяснению постановки вопросов, то дальнейшее рассмотрение второстепенных сторон освещаемых здесь проблем заняло бы слишком много места и отвлекло нас от цели.

Существование особого осязательного пространства признается всеми. Мы тоже признаем непосредственную разницу объективного и субъективного осязательного пространства, того, в



295


котором мы производим достоверные осязательные восприятия и в котором формируются наши осязательные представления, например, округлость шара, но существует большое различие между субъективным зрительным и субъективным осязательным пространством. Оно состоит в том, что мы можем представить себе осязание в непосредственной близости от нашего тела. Оно происходит всегда "на теле", в то время как объекты зрительных представлений могут быть удалены на очень большое расстояние. Может быть, на этом основании соответствующее различие между галлюцинациями и псевдогаллюпинапиями зрения и слуха, в области осязания не наблюдалось. Не обнаружено оно и до сих пор. Я, впрочем, не сомневаюсь, что при благоприятных обстоятельствах способные к наблюдениям больные могут установить это различие.

Представим себе еще раз все, что является "достоверным". Достоверными являются объекты нормального восприятия, достоверной — наклонность линий в примере Цельнера, достоверны последовательные образы, слабый свет и самый тихий шорох, достоверны истинные ложные восприятия, голоса, иллюзии и т. п. Все эти феномены могут быть различными как в генетическом, так и во всех других отношениях, общим для них является достоверность. Мы уже видели и ниже рассмотрим подробней, что достоверность и реальность — не одно и то же, и что между констатацией достоверности и оценкой реальности имеется существенное отличие.

В чем заключается "достоверность", нам еще не стало ясно. Для сознания это нечто данное, в противоположность образности. Но тем не менее мы хотим знать, как она связана с элементами, которые мы таким же образом анализируем в восприятиях и представлениях. Мы не знаем, являются ли элементы ощущений к обоих случаях различными. В отношении пространственных свойств мы обнаружили, что пространственность разделена на объективное и субъективное пространство, что все достоверное имеет место в объективном пространстве, и что между обоими пространственностями существует прерывность.

Итак, мы подходим к третьему элементу, действиям. И ощущений объекты получаются путем "подразумевания" и противопоставления. Способы этого противопоставления различны.



296


Различают действия "устанавливающее" (все действительные или признаваемые действительньми) и "не устанавливающие", только "подразумевающие" (оставляющие открытым вопрос о реальности или истинности предмета или обстоятельства), действия, которые подразумевают предмет как имеющийся в наличии или отсутствующий и т. д. Можем ли мы таким образом обнаружить противопоставление достоверности и образности в различии действий? Кажется, что это так. Что касается материала восприятий, мы можем усомниться в существовании принципиального отличия, рассматривать оговоренную пространственность как нечто недостаточное для понимания достоверности, виды мнения наверняка принципиально различны; существуют виды "мнения". когда мы подразумеваем как нечто достоверное, или же как представление, образ, как внутреннее представление или, предположим, псевдогаллюцинапию. Кроме действий, подразумевающих предмет как реально присутствующий, отсутствующий или вообще нереальный, есть действия, которые, независимо от того, какое из только что перечисленных действий основывается на них, подразумевают предмет как достоверный или представляемый. С другой стороны, при как таковых ощущениях и как таковой пространственности, прежде чем они путем действий станут объектами — если мы попытаемся представить себе невозможное — не имеет смысла говорить о достоверности. Во-первых, нам должен быть дан предмет, он сразу будет либо достоверным, либо образным.

Этого взгляда, кажется, придерживается Гуссерль1. Этому противопоставлена точка зрения Мессера , которая характеризует

См. с. 364, прим.: "Дискусия об отношении между представлениями восприятий и фантазий не могла бы привести при недостатке надлежащим образом подготовленной феноменологической основы и следующего из этого недостатка четких понятий и постановок вопросов к какому-нибудь правильному результату. Я считаю, что можно, вне всякого сомнения, доказать, что характер действий с обеих сторон различен, что с образностью каждая новая существенная интенция становится переживанием". Содержание дополнения: "Если мы это ясно себе представляем, то вряд ли решимся на на то, чтобы ненужным образом устанавливать еще одно существенное различие между ощущениями я фантазиями (как чувственное основание восприятия в образности фантазий)",— в первых высказываниях не должно быть необходимо признано.

Мессер. Ощущение и мышление. Лейпциг, 1908. С. 59.



297


восприятие как "устанавливающий" объективирующее действие и согласно которой присутствие и. достоверности предмета в восприятии основывается на составных частях ощущения. Наши рассуждения могли бы подвергнуть сомнению последнее, равно как и то, что "устанавливающее" действие, соответствующее нашему суждению о реальности, не относится к восприятию, даже если имеется в большинстве нормальных восприятий. В своих рассуждениях Мессер ограничивается областью нормальных восприятий, что послужило поводом для вполне устойчивого определения. "Подразумевание достоверности" имеет много разных способов выражения. Это может быть "устанавливающее" и "не устанавливающее" подразумевание, в последнем случае при оптических восприятиях это может быть подразумевание отражения, иллюзии, образа, света, галлюцинации. Все это имеет отношение к исследованию оценки реальности.

В характере объективности в противоположность характеру субъективности и достоверности в противоположность образности различие действий кажется нам очевидным. "Подразумевание" одного и того же объекта как достоверного или образного лежит в этом противопоставлении. Вопрос о том, исчерпывается ли этим различие или нет, мы оставляем нерешенным. Не исключено, что свойства ощущений и пространственные свойства являются неразделимыми, всегда связаны с достоверностью или образностью и должны быть тогда признаны их необходимым элементом. Характер объективности является пока что общим словом для непосредственно данного феномена, о котором мы не знаем окончательно, описан ли он с достаточной полнотой, если его признают видом действий, способом предметного мышления. Мы разъяснили, какие проблемы здесь содержатся. Хотя мы не открыли ничего существенно нового, зато разграничили некоторые весьма запутанные вопросы и выработали структуру.

Даже если в достоверности содержится особое качество элементов ощущения или нечто другое — дело не в том, что в сознании "подразумевание достоверности" выводится из других элементов. Генезис характера объективности лежит вне сознания.

"Объективирующими действиями" называют действия интеллектуальной сферы в противоположность действиям вопи и чувств.



298


Этот характер — нечто данное, не подвергнутое оценке, что можно довести до сознания, но нельзя постичь.

Мы подошли к вопросу о генезисе дескриптивно конечного характера объективности. Как происходит, что ощущения получают их особые свойства, что восприятия обладают объективной пространственностыо и что предметность, которая для нашего сознания всегда является либо достоверной, либо обратной, приобретает свою достоверность. Какова причина и комплекс причин достоверности, комплекс, который обычно обусловлен более отдаленными причинами внешних раздражителей, в случае патологии — другими процессами? Мы сразу можем установить, что ничего об этом не знаем. Мы думаем, что на данный момент даже нет метода, который помог бы нам. Но необходимо охарактеризовать несколько точек зрения. Имеются три пути объяснения через внесознательные процессы, что мы хотим показать тремя типами объяснения характера объективности.

1. Путем экспериментального установления связи с соматическими процессами. Точка зрения Кандинского, что условием характера объективности является раздражение субкортикальных ганглиев, это лишь предположение, а не опыт. Утверждение, что достоверность возникает путем раздражения чувственной поверхности коры головного мозга, звучит неконкретно и очень мало значит. Этому нет опытного подтверждения.

2. Теория внесознательного психического события. Липпс1 считает, что все представления имеют тенденцию становиться полными переживаниями, это значит, достоверными галлюцинациями. Если бы не обычные противодействия, так бы и происходило всегда. Сюда же относятся взгляды Фрейда о генезисе галлюцинаций. Различие между галлюцинациями и псевдогалпющшациями либо не всем известно, либо ему мало придают значения. Поэтому данные теории рассматривают характер объективности в узком смысле, не учитывая детальность представлений или независимость от воли.

3. Путем допущения каузальных отношений между элементами, которые существуют в сознании отдельно друг от друга, чьи каузальные отношения, правда, непонятны, но лежат вне сознания и поэтому гипотетичны. Особенно важны для этого

Липпс. О чувстве, воле, мышлении. 2-е изд. С. 103.



299


вида объяснения ощущения органов. По Вернике, в их наличии лежит разница между восприятием и представлением, их существование имеет следствием объективный характер. Критика значения ощущений органов представлена у Гольдштейна (с. 60), к которой я не могу добавить ничего существенного.

Анализ достоверности ложных восприятий и нормальных восприятий по сравнению с образностью представлений дает в итоге нечто само собой разумеющееся, что не является возражением против правильности анализа. Об этих "простых" вещах часто забывают, но при настоящем положении учения об обманах чувств их необходимо выделить. Если будет обнаружено сперва упущенное из виду основополагающее разделение характера достоверности и оценки реальности, то обособление псевдогаллюцинапий Кандинского как патологических представлений, которое все еще не пользуется признанием, будет снова подтверждено. Наконец, сознание этих само собой разумеющихся различий является базой для дальнейшего исследования, особенно оценки реальности.

Мы всегда отличали мнение о достоверности предметов от мнения об их реальном существовании.

Это различие для нормальной жизни кажется искусственным, так как оба обычно совпадают. Обман чувств, как в случае Цельнера, а до этого и ложные восприятия наводили нас на мысль о разделении этого единства. Единство состоит в том, что любая достоверность убеждает нас в реальности объектов. Если мы рассматриваем обманы чувств как таковые и не рассуждаем о них на основе ранее имевшегося опыта, то критерием их реальности будет достоверность.

Но достоверность — это не единственный критерий. Сознание реальности может иметь гораздо более широкую основу. От недифференцированного состояния, при котором каждая достоверность опрометчиво, без критического подхода принимается за реальность, когда вообще не встает вопрос о реальности, до рассуждений о реальности и ее исследования ведет долгий ряд иерархических психических процессов, которые предшествуют сознанию реальности.

В недифференцированных состояниях, характерных для низкой ступени развития, при помрачении сознания, при недостатке внимания по отношению к безразличным объектам надо рас-



К оглавлению

300


смотреть характер действительности объектов. К этому мы перейдем после того, как рассмотрим дифференцированные процессы оценки реальности.

Если после того, как будет поднят вопрос о реальности, характер реальности будет вытеснен определенным суждением о реальности, то имеет место непосредственная оценка реальности, если она опирается исключительно на переживаемую в этот момент достоверность; опосредованная оценка опирается на более широкий базис воспоминаний и других суждений.

Непосредственно суждение о реальности выступает по отношению к любой достоверности с некой психологической неизбежностью. То, что Земля — диск, что Солнце и звезды всходят и заходят и день за днем вращаются вокруг нас, воспринимается так достоверно, что должно считаться за действительное, пока обстоятельные и сложные рассуждения на основе плановых восприятий не привели нас к опосредованной оценке реальности: на самом деле Земля — шар и вращается вокруг самой себя и вокруг Солнца.

Принцип, в соответствии с которьм идет поиск истины в опосредованных оценках реальности, состоит в требовании непротиворечивой связи между различными восприятиями. Если одни и те же линии в случае Цельнера мы можем видеть то параллельными, то под углом, то только одно восприятие может быть правильным. Привлечение дальнейших восприятий, например, измерения, подтверждает одну из имеющихся возможностей. Воспоминание имевшихся ранее восприятий и логически очевидные суждения приводятся так, чтобы подвести к опосредованной оценке реальности, которая отвечает требованиям критики. Никогда критический разум не будет уверен в отдельно взятом суждении, отдельно взятом воспоминании или восприятии, для него существует лишь их непротиворечивое согласование, которое, будучи проверенным с самых разных сторон, даст ему эту уверенность.

Критическое обоснование опосредованных оценок реальности, как видим, едва ли имеет завершение. Всегда можно найти новый материал для размышлений. Уверенность никогда не бывает окончательной. Кого однажды охватило сомнение, что он такими окольными путями может прийти к верному суждению о реальности, того не оставит скепсис в отношении правильности



301


отдельного результата. Разум как инструмент, как способность мыслить, и личность с ее более или менее живой критической потребностью являются каждый в своем роде условием того, насколько далеко по этому пути может продвинуться индивид, опираясь на объективные рассуждения.

<< Пред. стр.

стр. 12
(общее количество: 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>