<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>



у соломенного мешка своей кровати. На следующий день она бросила в почтовый ящик одного из жильцов дома угрожающие письма, хоторме вызвали впечатление, что в поджоге задействованы разные лица. В первые дни Рюш отрицала преступление, позднее она созналась. Перед преступлением ничего особенного в девочке не бросалось в глаза, прямо после преступления она поспешила вниз и сообщила об огне, который был погашен. После преступления Рюш вела себя совершенно незаметно и спокойно.

Причину поджога Рюш не могла указать, она говорит, что ей было хорошо у хозяйки, но она не хотела больше служить, хотела домой, у нее была тоска по дому, и она хотела пожаром получить возможность вернуться домой. Угрожающие письма она написала, чтобы отвести от себя подозрения.

Хозяйка дает о Рюш положительный отзыв, она была верной и прилежной и не обращала ни на кого внимания, у нее часто была тоска по дому, но она никогда не жаловалась на недовольство и не высказывала желание уйти домой. Пастор ее родного места дает ей превосходный отзыв. Она всегда была послушна и прилежна и могла считаться образцом для своих соучениц. И после школы он слышал о ней только хорошее, родители — весьма порядочные люди. Такой же превосходный отзыв дает ей учительница: она отличилась прилежанием и особыми успехами, а также хорошим поведением во всех отношениях. То же показывают бургомистр родного места и ее отец. Для всех загадка, как обвиняемая дошла до преступления, и они могут только предполагать, что она совершила преступление в состоянии помешательства.

Обвиняемая, 16-ти лет, пропорционально сложенная девушка. Внутренние органы здоровы. Признаки органического нервного расстройства отсутствуют. Признаков беременности не имеется. Девственная плева дольчатая без шрама и разрывов с широким отверстием. Рюш ожидала цикл в дни заключения, он не наступил. Также его не было в середине этого месяца. До этого менструация, особы, была регулярной, по ее словам, у нее никогда не было половой связи.

Рюш производит спокойное, тихое и скромное впечатление. Надсмотрщица сообщает, что она проявляет превосходное поведение и отличается своим поведением перед всеми заключенными. Она читает, пишет и считает хорошо, на все вопросы дает немедленные и осмысленные ответы. У нее хорошая память, как и способность оценки. У нее нет болезненных меланхолических идей. Свое окружение и положение, в котором она находится, оценивает правильно. Ее ответы, ее поведение, ее действия и поступки не дают ни малейшего основания предполагать, что сегодня она душевно не совсем нормальна.

Во время первых трех посещений она упорно отрицала, что ее прежние показания о том, что она развела огонь, чтобы вернуться домой, основаны на правде. Она, якобы, дала запугать себя полицейскому комиссару и сказала это также потому, что надеялась, что после этого признания ее не будут держать в предварительном заключении, тогда ей разрешат вернуться к родителям. Она настойчиво отрицала умышленность содеянного и особенно выделяет это слово. Очевидно, она заучила понятие и отговорку. Она все время



72


представляла дело так, будто она постоянно боялась, что к ней кто-то придет, потому что пропал ключ от ее спальни. Она из-за этого ежедневно светила под кроватью, при этом загорелся соломенный мешок. Из складского помещения наверху она, якобы, хотела что-то забрать из шкафа, и при этом загорелась одежда в шкафу. Как огонь попал в бельевую корзину, она не может сказать. Записки с угрозами она написала, чтобы отвести от себя подозрение. Что последнее так плохо, она не знала, а услышала только от своей матери. Тоски по родине у нее, по ее словам, не было. При 4-м и 5-м посещениях она частично призналась в поджоге, у нее, якобы, часто была сильная тоска по дому, также и в упомянутый вечер. За день до этого она была дома, спала тоже дома. Тогда вечером ее опять охватила тоска по дому, и она подожгла одежду, чтобы хозяйка отослала ее как негодную домой. Она не хотела вызвать опасный пожар, поэтому она сразу пошла за помощью.

Она говорит, что всегда была здорова. Судорожных состояний у нее не бывает, также она никогда не испытывает замешательства.

В упомянутый вечер она была тоже в здравом уме. В предварительном заключении она оказалась совсем сбитой с толку, постоянно думает о деле и ломает голову, что ей сказать, она сама этого не знает.

Заключение гласит: Магдалена Р., очевидно порядочная девушка безукоризненного поведения, мотивы поступка отсутствуют полностью или неизвестны. Вынуждены рассматривать тоску по родине как мотив. Магдалена: 1) в настоящее время душевно полностью здорова; 2) имеется, однако, возможность, что на момент совершения преступления она не обладала ясным рассудком и свободным волеопределеяием.

Дело было прекращено. Катамнестические дознания остались безуспешными .

К рассказанным до сих пор случаям примыкает захватывающее изображение Курпа "Бледная Аполлония" (Das Arcanum und andere Novellen. Reclam Nr. 4175). По указаниям Изольды Кури, в написанной ею биографии писателя ему представилось действительное событие, которое он пережил в своей юности. Его отец был на процессе судьей. Рассказ можно изложить кратко.

Девушка странно трогательной бледности, "бледное яблочко", выросла в равнодушно прохладном окружении, ребенком пасла овец, имела склонность к одиночеству, часто плакала без причины. В 15 лет она пошла на службу няней. Несмотря на то, что она находилась всего в часе ходьбы от дома, ее охватила сильнейшая тоска по дому, она забыла бедненький домишко, плохую еду, грубое поведение своих. Родной дом стал страной фей ее мыслей. От решения сбежать она отказалась из-за страха перед отцом. Печаль днем и бессонные ночи подорвали ее здоровье. Тогда она пришла к мысли: если ребенок умрет, ее как ненужную отошлют домой. Случайно она услышала в трактире, как люди болтали, что от серной кислоты умирают. У нее не осталось ни мыслей, ни



73


Рассмотрим теперь рассказанные до сих пор семь случаев вместе. Это единственные из известных до сегодняшнего дня случаев, при которых интеллектуальное и моральное слабоумие с преобладающей вероятностью может быть исключено.

Нужно иметь в виду различие между слабоумием и детской ступенью развития, первое — непоправимый дефект, последнее — нормальный этап в процессе развития человеческой психики. Он наверняка будет преодолен, однако может получить нечто ненормальное из-за замедленного развития. Причиной этого торможения может быть ограниченность душевных влияний, узость среды — физиологическое торможение развития — или дегенеративная предрасположенность. В отдельном случае, вероятно, иногда трудно провести прогностически такое важное разделение между слабоумием и детской ступенью развития. В сомнительных случаях это может решать только ход событий. Но представляется справедливым требование, что у молодых девушек от 13 до 16 лет, о которых здесь у нас идет речь, нужно сначала доказать слабоумие,— как это произошло в случаях, которые будут изложены позже,— наличие детской ступени развития должно, в противоположность этому, рассматриваться как более вероятное. Детское состояние духовной жизни в это время или само собой разумеется, или, если к тому же еще доказуем физический инфантилизм, его легко распознать как торможение развития. Тогда нельзя сразу делать вывод о слабоумии, особенно если оценка учителей и священников и других наблюдателей не показывает очень низкого уровня школьных успехов и умственных способностей, а психиатрическая проверка умственного развития не может оказать бросающихся в глаза дефектов. Образ жизни, отношения мотивов, являющиеся в последующей жизни, возможно, одним из важнейших средств распознания слабоумия, в детском возрасте еще не может применяться всегда в этом смысле. Было бы догматичным констатировать легкое слабоумие по виду преступления и его исполнения без другого основания. Этот диагноз неопровержим и недоказуем, в любом случае он тормозит тщательный анализ случаев. Легкое

чувств, только смутное влечение владело ею, только какой-то голос постоянно кричал ей в ухо, что "она должна это сделать". После совершенного преступления оцепенение ее души ослабло. Стоя на коленях, она всхлипывала и на все вопросы давала только один ответ: "Домой". Вскоре с ней произошло полное превращение: она не проявляла отвращения к заключению и камере, никакой больше тоски по своим. Она умерла на эшафоте.



74


слабоумие — вообще термин, из-за которого можно впасть в бесконечные споры. Ясно дефинированным состоянием оно не является, по меньшей мере для того, кто подводит под него всех наших преступников на почве тоски по дому, поскольку некоторые слабоумны. Ведь тогда получилось, что он даст такое определение подавляющему большинству людей.

В то время как мы, таким образом, считаем, что о слабоумии в этих семи случаях не может идти речь, наличие детской ступени душевной жизни, разумеется, является характерным. Уже Платнер установил детскую наивность "Fatuitas puerilis" в относящихся сюда случаях. Позднее она часто упоминается как определяющая для развития некоторых преступлений. Смешение со слабоумием означало бы шаг назад, который мог бы привести к забвению уже полученных дифференциации. Склонность во всем предполагать слабоумие вредна для концепции преступлений на почве тоски по родине.

Уже все-таки продвинутая ступень детской душевной жизни, в которой живут преступницы на почве ностальгии, характерна преобладанием жизни души над жизнью разума. Аффектная возбудимость сильнее, аффектные колебания больше, чем в более поздние годы. Несмотря на то, что мыслительные процессы, понимание общих понятий уже играют роль, их эмоциональность все же еще слишком мала, чтобы обеспечить им во что бы то ни стало эффективность в поступках, которая подобает им в более поздние годы. Если даже при случае живы альтруистские чувства, в особенности сочувствие, правда, без того, чтобы иметь продолжительное действие, эгоистические стремления все же преобладают. Для достижения чувств удовольствия или изгнания чувств отвращения совершаются легко импульсивные действия, при которых удивительным образом проявляется неспособность предвидеть успех. При нормальных, равномерных отношениях ребенок на границе полового созревания проявляет, вероятно, уже подобное взрослому этическое развитие, сходное с развитием взрослого. Но под влиянием мощных аффектов неожиданно, чаще всего совершенно загадочно для окружающих, выступают описанные странности. Обида, запугивание, отчаяние, особенно тоска по дому, могут иметь такое влияние.

Узкие социальные отношения: жизнь в деревне, далеко от жизни культурных центров,— вероятно, дольше сохраняют детское состояние души. Насколько об этом имеются данные, наши преступники на почве ностальгии — сельские девушки, дети



75


бедных родителей. Но примечательно, что, где это как-то отмечено, родители пользуются хорошей репутацией, и что детям было предоставлено хорошее воспитание. Только у Аполпонии с этим было хуже. При рассмотрении случаев можно заметить еще многочисленные признаки детской душевной жизни; так, например, естественную боязливость, боязнь одиночества, сна одной, темноты, далее детскую стеснительность и смущение. Кроме того, находятся еще некоторые черты: склонность ко лжи, злорадство, склонность к клевете, маленькие хищения, которые также свойственны детской душе1 и которые, если они встречаются порой без того, чтобы имелись более веские причины, не могут говорить о моральной неполноценности.

Возраст колеблется между 13 и 16 годами. Пятеро из семи еще не имели менструации, в остальном тоже не проявляли признаков полового развития. У одной (Рюш) уже были месячные. У других едва ли могут быть сомнения, что речь идет о настоящих детях. Возможно, у некоторых развитие задержалось ненормальным образом. Где начинается ненормальное, сказать трудно. Как видно, речь идет только о девушках. Также и последующие случаи касаются только их. Преступления на почве ностальгии у мальчиков еще не описаны2.

У Рюш менструальный цикл имелся уже до преступления, затем временно пропал. Она, без сомнения, находится в периоде полового созревания. Вполне возможно, что и у некоторых остальных он уже начинается. По годам этого можно было бы уже ожидать. Возможно, отсюда вытекает порой своеобразная

) Ср. Эммингхауз.

2 Уже позже мне стал известен от г-на д-ра Вильманнса случай с юным поджигателем на почве тоски по дому, 17-летним юношей. Из заключения может быть приведено: физически нежный и слабый, задержанные в развитии. Срамные волосы отсутствуют. Очень недостаточное умственное развитие. Лживый, внушаемый, добродушный и хитрый одновременно. Ночные моторные явления возбуждения (кручение головой, катание, крики), о чем не помнит, гипальгезия (пониженная чувствительность к боли). Никаких признаков эпилепсии или истерии. Этот юноша на службе дважды устраивал импульсивным образом пожар: один раз, когда он вечером пришел домой и ему пришло в голову, что не надо будет больше вертеть жгуты из соломы, если он подожжет солому в сарае; второй раз, когда его во второй половине дня охватила тоска по дому. Он думал, что сможет вернуться домой, если сгорит дом. После этого — отрицание вины, никакого раскаяния, только потоки слез в ответ на первые слова. Во время обследования в клинике — беззаботный, склонный к шалостям, без осознания своего безутешного положения. Этот случай стоит в ряду тех, что будут упомянуты позже, при которых тоска по дому отходит назад на фоне слабоумной импульсивности.



76


комбинация детской сущности с начинающимися психическими изменениями периода зрелости. Так как это также во многих последующих случаях должно быть привлечено для объяснения, значение этого может быть удостоено краткой оценки. В ранней литературе нарушения периода полового развития, позднее наступление его и т. д. были очень распространены как объяснение загадочных преступлений, в особенности поджогов. Ведь для некоторых пиромания уже была несомненна, когда обнаруживалась нерегулярность менструации. В противоположность этому уже Иделер обращает внимание на то, что она встречается очень часто без какого-либо разрушительного влияния на душевную деятельность и является только тогда важным симптомом, если представляет собой звено в целой цепи препятствий развития, которые противостоят как душевной, так и физической жизни. Наконец, душевная конституция, в нашей терминологии, дегенеративная диспозиция (предрасположенность), имеет решающее значение, вторгаются ли эти разрушения в свободное самосознание или нет. Авторы (например, Эммингхауз, Крафт-Эбинг, Крэпелин) единодушны в том, что период полового созревания является временем сильнейшего действия наследственного вырождения, и у индивидуумов женского пола еще и больше, чем мужского. У них (по мнению Крафт-Эбинга и Эммингхауза) наследственная нагрузка вообще имеет большее значение, период эволюции глубже проникает во все существование, чем у мужчины, и, наконец, часто осложняется дистрофиями (анемия, хлороз).

Обычно в этот период развития уже проявляется (Шюле, Крафт-Эбинг, Крэпелин) оживленная деятельность силы воображения со склонностью к мечтательности и чувствительности. При большей психической возбудимости и становящейся заметной раздражительности перепады настроения становятся часто могущественными, и возникают необдуманные, импульсивные действия. То, что период полового созревания в отношении свободного волеопределения означает иногда шаг назад, считает Иделер (1857), в детской душе рассудок, нравственная способность распознавания часто выступают сильнее, чем во время бурь и страстей, которые впервые прорываются в эпоху полового созревания. В юности развитие души почти всегда существенно опережает развитие ума, и этим объясняет те многие опрометчивые поступки, которыми даже мальчишка не дает увлечь себя в том же объеме.



77


Уже подчеркивалось, что период полового созревания особенно сильно отражается на дегенеративных индивидуумах. Хотя о наследственной нагрузке речь идет только у Юлианы Кребс, но у других можно, право, по их поведению заключить о принадлежности к группе психопатических детей. У одной упоминаются нервная раздражительность, приливы крови к голове, слабость, у других — сомнамбулические состояния, беспокойство по ночам и т. д. Известно, что такие дегенераты склонны к ненормально долго продолжающимся расстройствам, которые могут растянуться до кратковременных психозов. При повышенной психической заболеваемости особенно действуют депрессивные движения души, такие как испуг, страх или тоска по дому.

Именно у дегенерированных действуют также телесные болезни часто на психику больше, чем у нормальных, 4 из 7 случаев решительно болезненные (Кребс, Хеттах I, Шпитта, Кауплер). Такие индивидуумы, без сомнения, менее выносливы, особенно если на службе выдвигались требования, превышающие их силы. Моро ("Помешательство в детском возрасте") обращает внимание на чрезвычайно повышенную чувствительность, которая отличает хлоротичных детей. У этих слабых существ наблюдается несоответствие между их чувствительностью и их психическими силами. Их нервная система переживает потрясения, непропорциональные общему состоянию, и непрерывно поддерживает их в своего рода перенапряженности духа, из которой потом развивается определенная нервозность.

Перечислением этих четырех моментов (детского типа душевной жизни, преобразования начинающегося развития половой зрелости, психопатической предрасположенности и физической болезни) мы, очевидно, затронули самое важное — то, что в одном случае больше, в другом меньше предрасполагает к возникновению расстройства на почве тоски по дому. Мы придерживаемся мнения, что этих моментов также достаточно в отдельных случаях, чтобы вызвать тяжелые степени ностальгии, которые ведут к преступным действиям. В дальнейшем мы остановимся на случаях, при которых в качестве существенной основы для возникновения преступления может быть слабоумие или более тяжелое конститупиональное расстройство, или имеет место простая моральная неполноценность. В предыдущих случаях мы надеемся обойтись упомянутыми пунктами, если мы ищем в личности в целом причины поступка. Предполагать здесь слабоумие представляется нам натянутым и догматичным.



78


После того, как мы прояснили важнейшие психиатрические точки зрения для типичных случаев, теперь стоит задача проверить их применимость в других случаях, проследить видоизменения ностальгии и ее осложнения. Мы увидим, как значение тоски по дому отходит назад по сравнению с другими пунктами, не утрачиваясь полностью, и, наконец, что имеются также случаи, которые внешне чрезвычайно схожи с тоской по дому, ще все же едва ли можно найти хотя бы ее след. Все следующие истории болезни отличаются от предыдущих тем, что индивидуумы, вероятно, или интеллектуально, или морально неполноценны. Дефект, однако, иногда может быть мал, и отграничение от прежних случаев не резкое.

Сначала следует реферат впечатляющего заключения Хонбаума (Henckes Ztschr. f. Staatsarmeik. 1837, 24. Erg. Heft, p.55). Преступница нравственно несомненно безупречна, однако в интеллектуальном отношении, по-видимому, существует легкий дефект.

К. Ф. X·, 16-ти с половиной лет. Один дедушка после десятинедельной беспричинной меланхолии покончил собой, отец нервно-, временами — душевнобольной.

Ее духовное развитие слабое, писать она опять разучилась, ее способности были низкими, по-настоящему больной она не была никогда, не считая шести кровяных нарывов на волосистой части головы, слабенькая и легко утомляющаяся. У нее было соответствующее ее возрасту хорошо пропорциональное телосложение, мягкие черты и бледный цвет лица. Менструация еще не началась. Иногда бывали носовые кровотечения.

Танцы являлись постоянно причиной нескольких дней страха и жара. Общалась она только с немногими одноклассницами. Другой дружеской симпатии, кроме них и ее родственников, она не испытывала. Чаще всего она была дома, редко выходила и только трижды на танцы. Она, говорят, всегда была трусливой и боязливой, и у нее была слабая память. Она была тихой и мирной и никогда ни с кем не ссорилась; гнева, мстительности, злобы никогда не замечали.

В первый раз она пошла в услужение в июле к жене лесничего в Р. Она нашла хороший прием, и вначале ей там понравилось. Но уже через восемь дней она почувствовала себя плохо и несколько дней была у своих родителей. Когда она снова вернулась к хозяйке, несмотря на все усилия, не могла унять тоску по дому. У нее часто появлялись внезапный страх, жжение и давление, поднимающиеся от желудка к голове; это появлялось каждые три-четыре часа и продолжалось полчаса-час. Так плохо ей еще никогда не было, но время от времени возникало уже с год. Работу она выполняла охотно,

79


но при этом всегда чувствовала себя одинокой, потихоньку плакала, вследствие своей тоски она иногда становилась угрюмой и сердитой, прзже стала также небрежнее в работе. Когда она была на празднике урожая у своих родителей, то сказала матери, что лучше умрет, чем пойдет опять в Р. Она была вынуждена вернуться, и теперь каждый час у чужих людей стал ей в тягость. Она заявила хозяйке, что если не уйдет раньше, то уйдет на сретенье. Та пригрозила ей, что вернет ее снова насильно.

Из страха девушка попросила, чтобы ей разрешили спать не одной в жуткой комнате на чердаке, а с детьми: дома она всегда спала в кровати матери. Ей было отказано; якобы, "ей нужно только ложиться спать с заботами, тогда уж она сможет спать в каморке". Одну ночь, с 3 на 4 октября, она спала с одной поденщицей, тогда она спала спокойнее. 4 октября загорелось в конюшне. Огонь был погашен (она, вероятно, в этом неповинна). Это ей легло на сердце, как центнер, она дрожала всем телом и едва могла передвигать ноги, целый день она не могла есть и чувствовала себя смертельно больной. 6 октября, после того как ночью ей снился пожар, вечером накануне она была обижена Демуазель П. (X. для нее, якобы, слишком плоха, чтобы с ней разговаривать), и после того как весь предыдущий день была смертельно больна и до вечера ничего не ела, она совершила преступление. Рано утром ей нужно было встать, чтобы справить нужду, при этом ей стало совсем плохо, как до сих пор не было. Ей, должно быть, сжало сердце, однако она ничего об этом не сказала, потому что это всегда приписывали тоске и ругали ее. Вскоре она опять легла и потом устроила пожар. Почему она это сделала, она сказать не может, так же как и то, была ли у нее при этом какая-нибудь идея. У нее голова шла кругом, думала ли она о том, что дом лесничего сгорит, она не может сказать, но она считает по-детски откровенно, что не могла думать ни о чем другом. Еще раз спрошенная о мотиве своего поступка, говорит, что не отдавала себе отчет в том, что делала, затем сказала, что думала, она сможет после того, как сгорит дом лесничего, снова вернуться домой, так как она очень тосковала по дому, и ей казалось, что ей больше не выдержать у чужих людей. Сознание вернулось к ней только в тот момент, когда она, спускаясь по лестнице, увидела горящий огонь и услышала треск.

Только одна мысль владела теперь ею — она действовала отвратительно и преступно. На первом допросе она не признавалась из боязни наказания. Вскоре она созналась. Ее мыслью было: Бог все же простит это тебе опять, ты же не сделала ничего плохого. Врач, обследовавший ее, показывает, она проявляла себя мягкой, тихой, работящей, послушной, далее она представилась слабой на голову, она боязлива, набожна, откровенна, заботится о своей чести, ребячлива, неиспорчена и чувствует отвращение к преступлению.

В отношении момента преступления эксперт говорит: ужасные боли в то утро, обусловленная этим физическая и душевная слабость, темнота ночи, холод воздуха, тишина и уединенность дома, разве все это не было в состояний лишить физически больную, глубоко



К оглавлению

80


потрясенную в душе, близкую к отчаянию девушку 17-ти лет на несколько мгновений сознания? Оценка; Mania acutissima.

Второй эксперт: из-за болезненной склонности к поджогам под воздействием тоски по дому невменяема.

Важнейшие пункты: бросающаяся в глаза задержка в развитии, физически слабое создание с отягощенной наследственностью и психопатическими явлениями в детстве. Издавна боязлива и мучима кратковременными состояниями страха. После начала службы тоска по дому, переход депрессивных явлений в психотические, в которых тоска по дому, хотя и является существенной, но в решающий момент преступления, которое она совершила в состоянии умопомрачения, вытесняется беспредметным страхом. У нее видны детская наивность, детский страх перед одиночеством, боязнь высказаться.

При ее расстройстве отчетлива комбинация внешних побуждений связанных с тоской по дому, с эндогенным страхом. Поступок явно импульсивный, обусловленный приступом страха со спутанными мыслями и неясными воспоминаниями. К сожалению, о дальнейшем протекании заболевания ничего не сообщается, и, как во всех случаях ностальгии, точный окончательный диагноз невозможен.

Если в этом случае тоска по дому — только один момент, способствующий развитию расстройства и страха, то имеются также такие, которые внешними обстоятельствами сходны с преступлениями на почве тоски по дому, но преимущественно представляют собой эндогенные состояния страха, которые, видимо, подкрепляются неблагоприятными условиями в услужении, однако без того, чтобы тоска по дому играла при этом какую-то роль. Таким случаем у одной душевно и физически отставшей девушки является следующий .

Роза Б., 16-ти лет, девочка на побегушках, обвиняется в том, что она в два разных дня в первом этаже дома своих хозяев подожгла мешок с бумагой и ящик.

Обследование девушки дало следующий результат: мать говорит, что, насколько ей известно, в семье не встречалось душевных и нервных заболеваний. Из семи ее детей шесть абсолютно нормальные, только обвиняемая Роза проявляла странное поведение, которое она не может себе объяснить. Хотя в школе она училась довольно хорошо, однако сейчас, на службе, она малосмышленая и неловкая.

Заключение г-на д-ра Лонгарда с очень небольшими изменениями.



81


Люди жалуются, что ей, якобы, трудно что-то втолковать, физически она отстала; менструация еще не началась. По характеру она тоже ребенок. Она играет с маленькими детьми, дурашлива, много смеется без причины, много думает. Она ужасно робка и пуглива, с полугодовалого возраста очень нервозна. Она часто пугается, и тогда у нее вздрагивают конечности. Тоща ее нужно успокаивать. Во время пребывания у хозяев она часто жаловалась на сильный страх, особенно на то, что все время слышит рычание, бормотание. В подвале, якобы, какой-то парень.

Роза Б. слабенькая, плохо развитая девушка, которая выглядит решительно младше своих лет. Строение ее черепа несколько маленькое и узкое. Явления паралича отсутствуют. Особо нужно подчеркнуть, что у нее были не очень выраженные, но отчетливые движения, подобные пляске святого Витта — подергивания мускулатуры лица и рук. Она производит детское, неопытное впечатление. Вопрос, была ли у нее уже менструация, кровь, она не понимает. Между тем, ее школьные знания довольно сносные. Она хорошо считает и хорошо дает сведения о своей семье и своем прошлом. В ответ на вопрос она говорит, что всегда очень боязлива. Ночью она иногда видит свет и думает, что в комнате призрак. Тогда она зовет мать. У своих хозяев она всегда очень боялась, когда должна была в первом этаже мелко колоть дрова. Когда она оставалась одна, как только она прекращала колоть дрова, то слышала какое-то рычание и бормотание. Она всегда думала, что в подвале какой-то парень, тогда ее охватывал ужасный страх. В таком страхе она устроила пожар. Она надеялась, что тогда ей не нужно будет больше идти в подвал. Она очень хорошо знает, что за такой поступок могут наказать по суду, однако знает об этом только с тех пор, как ее мать после преступления частенько ставила ей это в упрек. Она обещает ничего подобного больше не делать.

Заключение. Здесь мы имеем дело с несомненно неполноценным, физически и также душевно отсталым существом, развитие которого находится на детском уровне. В особенности, последнее имеет отношение к ее склонностям, мышлению, ощущениям, оценочной способности. Она болезненным образом раздражительна, нервозна, что и внешне находит выражение в пляске святого Витта (Chorea).

Рука об руку с этой отсталостью и нервозным состоянием идет большая боязливость, какая часто встречается у детей. У нее детская и болезненная фантазия, которая вызывает в ней на пути иллюзий состояния страха и боязненные идеи, которые не подвержены влиянию спокойно взвешивающего проясненного рассудка и не могут быть правильно поставлены. Девочка слишком рано оставила родительский дом и слишком рано поступила в услужение, в котором она должна была трудиться без присмотра. Эти иллюзии и состояния страха привели девушку к преступлению, за которое она сейчас должна отвечать. Обвиняемая, однако, имеет такое свойство, что можно ожидать, что в будущем еще сейчас имеющее место состояние душевной слабости будет проявляться меньше. Для настоящего случая вероятно, что на момент преступления она находилась в болезненном



82


состоянии душевной деятельности согласно § 51УК. Также здесь можно было бы применить § 56 УК. Дело было прекращено.

В аналогичном направлении, что и случай Хонбаума, от типичной тоски по дому отклоняется И. С. Филипп, однако у нее к интеллектуальной слабости, возможно, добавляется также меньшая нравственная сопротивляемость. Рихтер ("Юные поджигатели") рассказывает о ней.

Иоганна Софи Филипп, 14-ти лет, деревенская девушка, ребенком была болезненной, сейчас слабой и золотушной конституции, долговязая. Узкое строение груди, сколиоз, увеличение щитовидной железы и левого века. У нее аскариды. Уже в течение продолжительного времени жалуется на слабость, чувство усталости, головную боль, особенно рано утром, когда встает; причем и всегда ей было "плохо и кружилась голова". Она была очень сонной, засыпала рано вечером и не могла утром встать.

Менструация еще не началась. Срамные волосы начинают расти. Вокруг сосков несколько выпуклостей.

Прежде она, якобы, была оживленной и веселой. С момента преступления она полностью утратила это настроение. Некоторыми она описывается как неаккуратная, чувствительная, легко вспыльчивая, склонная к приукрашиваниям и мелкой лжи, а другими — как послушная, прилежная, уживчивая, спокойная, свободная от злобы и мстительности, благонравная, но со слабым характером. В школе она проявила слабые задатки и мало мыслительных способностей, однако получила по окончании хорошие оценки. Родители — порядочные люди, она получила хорошее воспитание.

Примерно за три недели до преступления она в первый раз поступила в услужение. У нее была тоска по дому в высокой степени; много плакала, убегала домой без разрешения, но послушно давала вернуть себя. Позднее, казалось, прижилась, особенно, когда она приходила из дома, она была в хорошем настроении. "Ей, якобы, было сразу хорошо, когда она побывала дома". В отношении серьезных уговоров и угроз выражение тоски по дому в последние дни уменьшилось.

В воскресенье (1 мая) у нее на душе было особенно тяжело. Вечером ее отругали за тайное посещение родителей. В тот же вечер она решилась на поджог и с этой целью взяла с собой горшочек. Разбуженная утром в воскресенье в б часов, она чувствовала себя слабой, и у нее кружилась голова. Она оделась, принесла и положила в горшочек горящие угли и подожгла сено в сарае. О своих собственных вещах она не думала. Несмотря на то, что она легко могла бы их спасти, они сгорели.

Поначалу она отрицала преступление. Только через несколько дней она полностью признала свою вину. На вопрос о мотивах



83


поступка она заявила: "Я не знаю причины, почему я это сделала. Моя хозяйка ничего плохого мне не делала. Уже в субботу у меня было ощущение, как будто кто-то стоит рядом со мной и говорит мне, что я должна устроить пожар. И в этот вечер мне было очень плохо и кружилась голова. В этом состоянии я взяла горшочек с намерением разжечь огонь". На следующее утро было так же. Раньше у нее никогда не было такой мысли. Врачу она призналась, что знала о наказуемости преступления. Она призналась, что надеялась благодаря пожару вернуться домой, что до последнего времени она втайне испытывала тоску по дому и испытывает ее еще и сейчас. Позднее она отрицает, что испытывала тоску по дому в утро поджога или лелеяла надежду благодаря такому поступку снова вернуться домой, у нее в то утро только кружилась голова. Как она пришла к преступной мысли, она не знает.

Она была приговорена к наказанию и доставлена в исправительное заведение. Оттуда сообщается, что она стала подавленной и невеселой. Очевидно, она испытывает раскаяние, кажется стеснительной и послушной, старательной и добропорядочной и проявляет скудные интеллектуальные силы. Она рвется на родину, но без болезненных симптомов. О мотивах поступка она дает те же показания, что и раньше. Дирекции кажется, что во время и непосредственно после преступления ее оставило представление о грехе, который она совершает. Врач учреждения показывает, что она подавлена, у нее периодические приступы угрызения совести, хорошее поведение, мягкость воли сменяется детской возбудимостью. Физически она здорова после того, как были выведены глисты, только обнаружилась гиперемия в голове и груди, проявившаяся через сердцебиение, учащение пульса и покраснение лица. Отсутствуют все симптомы психического заболевания.

У этой преступницы, в отличие от предыдущих, проявляется большая планомерность в выполнении преступления, без того, чтобы могла идти речь о борьбе мотивов. Возможно, это обстоятельство в сочетании с некоторыми из свидетельских показаний дает основание предполагать в ее характере низкую нравственную ступень развития, однако нужно подчеркнуть, что планомерность в действиях встречается также у совсем интактных индивидуумов под влиянием очень дурного расположения духа (например, Аполлония, Рюш, Хеттах I).

Депрессивное состояние, как в случае Хонбаума, большей частью эндогенно, оно протекает в колебаниях, продолжается в тюрьме и проявляется как периодическое пробуждение совести. В остальном у нее также имеют место опять телесная болезненность, психопатические черты, детские качества, при отсутствующей менструации первые признаки полового развития.



84


Ближе к предыдущим случаям стоит М. Беялинг, о котором рассказывает Петерсен (Pfaffs Mitteil. 1833, S.532). Она морально и интеллектуально не на высоте. Можно ли говорить о дефекте в психиатрическом смысле, однако, сомнительно.

Маргарета Беллинг из Кохендорфа, дворянского имения Виндебю, 23 декабря 1832 г. и 8 января 1833 г. устроила поджог у своих хозяев в Бонерте, оба раза огонь своевременно потушили. Три недели назад она начала здесь работать детской няней на службе у Хуфнера Томса.

После отрицания в первое время и притворного плача она призналась в процессе судебного разбирательства с большим самообладанием, чем можно было бы ожидать в ее возрасте, что оба раза устраивала поджог, не имея иной причины, чем та, что она не хотела там быть, так как ее никто к этому не побуждал и она также думала о размере опасности для ее кормильцев. Она не может пожаловаться ни на X. Томса, ни на его жену; с ней хорошо обращались; просто она очень тосковала по дому и не надеялась уйти, если она в этом признается.

Прошлым летом сгорел дом вблизи имения Виндбю, где в то время служила та самая М. Б. Подозрения на нее не пало. Здесь она служила детской няней два лета 1931 и 1932 гг. Хозяева были очень довольны, никогда не имели повода для жалоб.

Во время второго допроса она показывает, что она в одно из воскресений, примерно спустя 8 дней после начала работы лишь разожгла огонь, потому что у нее была ностальгия, и она думала, что сможет уйти домой после этого. После повторных уговоров она сказала, что уже в первую ночь после прибытия в Бонерт ей приснился огонь в кровати мальчика-слуги, и эта мысль, даже если она ни с кем ею не поделилась, очень занимала ее весь день и позднее. К этому на следующий день добавилась сильная тоска по дому, из-за чего в нее, якобы, вселилась мысль устроить пожар, чтобы дом сгорел, и она могла снова вернуться к своей матери и бабушке в Кохендорф, а также в школу; при этом ей снилось еще однажды ночью, до преступления, что ее бабушка умерла, и ее мать плакала из-за этого. Она не чувствовала себя плохо перед преступлением и не ощущала никакого особого удовольствия от огня.

С предварительно сформировавшимся намерением поджечь огнем из плиты кровать мальчика-слуги она вышла из комнаты, справила сначала свою нужду и затем, вернувшись в дом, углем устроила пожар. При этом она не заметила никакого особого беспокойства. Ужас и опасность своего преступления она не представляла себе, так как в ее намерения входили последствия, а именно сожжение дома. Когда горел огонь, она почувствовала внутреннее беспокойство.

Ее хозяйка заметила, что она в первые дни после пожара не ела хлеба, и спросила, очень ли она тоскует по дому, что она отрицала. Далее хозяйка показывает, что она не замечала за обвиняемой ничего болезненного, что она всегда казалась бодрой и довольной, в течение



85


всего дня преступления также не проявляла беспокойства или других душевных движений. При втором поджоге хозяйка также ничего не заметила. То же показывает служанка Кар. Кайзен, которая спала вместе с М. Б. За исключением того, что та ей однажды рассказала, как ей снилось, что мать звала ее в школу. М. Б. спала крепко, ночью одна не вставала.

При новых допросах она снова и снова говорила о ностальгии. Решение о последнем преступлении она приняла уже утром до обеда, чтобы в полдень его выполнить.

Школьный учитель рассказывает, что она посещала школу, если не была больна или не была в услужении, однако при определенном равнодушии и поверхностности в знаниях продвинулась не намного. Пастор Боннекамп говорит; "Ее религиозные познания были только неудовлетворительными, в чтении у нее был достаточный навык, но, казалось, ей трудно понять содержание прочитанного и пересказать. Вообще-то у нее наверняка нет недостатка в задатках, но ее мыслительная сила мало тренирована, и ее моральное чувство, видимо, еще дремлет. Легкомыслие и опрометчивость, определенно, отличительные черты в ее характере. Из настоящей испорченности, злобности и злорадства я ничего не заметил. Но скрытность и боязнь проявлялись в ее характере. Она не сознавалась, что по злому умыслу, чтобы причинить другим людям вред, устроила пожар. Вероятно, она сама не отдавала себе отчета в побудительных причинах своего поступка, а только лелеяла вероятную надежду, что сможет таким образом высвободиться из своего теперешнего положения, которое ее не устраивало. В чувстве у нее, собственно, недостатка нет. Когда она читала отрывок из сборника церковных песен, который я ей дал, при словах "И вечным будет наказание" она разразилась сильным плачем. Мои увещевания, видимо, произвели на нее впечатление, поэтому я лелею надежду, что она еще сможет когда-нибудь, когда проснется ее моральное и религиозное чувство, стать годным членом человеческого общества, поскольку у нее нет недостатка в хороших душевных задатках, и она физически и душевно здорова".

К тому же результату приходит Петерсен. Его обследование дает следующие результаты: "Менструация еще не началась, рост тела существенно продвинут, однако больше в длину. Никаких следов рахита. Никогда не была болезненной. Упитана, цветущий цвет лица. Признаки, рано для этого возраста (13 лет), начинающегося периода полового развития: пробиваются волосы в Regio pubica, уже заметное набухание грудей, бедер и наружных половых органов. Ее душевные силы неразвиты, при этом недостаточное возбуждение и большая инертность. Различным образом и в разное время исследовал на Causa facinoris. На настойчивые вопросы о настоящей причине ее неоднократных попыток поджога я получил ответ, что она и сама не знает. Она совсем об этом не думала. Она тосковала по дому и по школе, у нее была ностальгия. Мать звала ее много раз. Она видела яркий огонь в кровати мальчика-слуги. Она никому не хотела причинить вред. Следов преступных мотивов, злобы, гнева, ненависти,

86


мстительности, злобности, раздражительности ни в чем не было заметно. Частенько также казалось, и особенно в последнее время, как будто она больше не может ясно представить себе состояние, в котором она находилась перед, во время и после преступления. В ночь перед первым поджогом она дважды просыпалась из-за позывов к мочеиспусканию и будила спящую с ней девушку, чтобы пойти вместе, потому что одной в темноте ей было боязно. Утром 23 декабря 1832 г. при пробуждении она думала, ее зовет мать, чтобы она вставала и шла в школу. Она сидела в то утро у колыбели и качала ребенка, была подавлена, и у нее было не так хорошо на душе, как обычно. Мысль устроить пожар возникла тут внезапно. Хозяйка тем временем кормила ребенка грудью, затем она вышла почистить картошку. Потом она снова вошла и ухаживала за ребенком. У девочки был позыв к мочеиспусканию, и она сказала об этом хозяйке. Та разрешила ей выйти. Когда она шла по прихожей, почувствовала дрожь и тянущую боль в бедрах и ногах, потом помочилась. При возвращении она в спешке схватила каминными щипцаяи горящий уголь, которого в достатке лежало на плите, и быстро, чтобы другие этого не видели, положила в кровать. Она ничем больше не могла себе помочь. Подавленность и страх после этого исчезли. Потом она больше еб этом не думала и вошла снова, и села за стол есть, и еда ей понравилась. Когда из кровати вспыхнуло яркое пламя, у нее задрожали ноги. Ей стало страшно, что сгорит дом, она пошла за водой. Она с охотой тушила огонь. Вечером подавленность исчезла, когда она заметила, что огонь потух. Она дальше не думала о том, что могло бы случиться большое несчастье, также не знала, что совершила неправедный поступок и зло. Когда она во второй раз устроила пожар, ей ничего не снилось, и казалось, будто первоначально возникшая внезапно при физическом нездоровье мысль устроить пожар теперь же, при полусонной жизни была единственной, которая ее, при своем таком большом безразличии и инертности, еще занимала и которая через это постепенно выросла в навязчивую идею. Она рассказывает: утром, на рассвете 8 января, когда она готовила завтрак, у нее дрожали ноги и на душе было нехорошо. Она все время думала о школе и о своей матери, и также о совершении поджога, чтобы вернуться домой. Также она думала о хозяйке и о том, что та не отпускает ее. Целое утро ее занимала эта мысль, и она тряслась, потому что боялась, что ее раскроют. Первый раз у нее не было этого страха. Она не хотела причинить вред, однако думала, что жильцы могут пострадать, она думала, видимо, загорится, и была рада, когда огонь был погашен.

Это незначительный и, по моему мнению, настоящий результат, к которому я пришел только после многократных, длящихся часами мучительных бесед с М. Б. Она показалась мне во время обследования диковатым, инертным, неосмотрительным и легкомысленным, однако при этом, в сущности, хорошим ребенком".

В своем заключении Петерсен предполагает, что она устроила пожар, без сомнения, в состоянии оцепенения и бессознательного сна наяву, которое вызвано процессами периода развития и носталь-



87


гией наряду с однообразной жизнью. Вменяемость им отрицается. О процессах, которые привели к преступлению, он пишет: "Все утро перед преступлением она путала сон с действительностью, думая, что мать действительно ее зовет. В таком сонном состоянии она берет, во власти навязчивой идеи и инстинктивной тяги к поджогам, лежащий под рукой горящий уголь и кладет его в кровать мальчика-елуги, где фантазия ее души показала яркий огонь в сновидении. После этого она чувствует себя освобожденной от внутреннего страха. Вскоре, однако, она чувствует беспокойство о своем поступке, но беспокойство было временным и не оставило следа. Прежнее состояние возвращается, снова она не может сопротивляться тяготению и бросает уголь на сеновал".

По годам и своим душевным качествам она совсем ребенок, но у преступницы сказывается уже начинающийся период полового созревания. Болезненные состояния, кроме времени службы, не упоминаются. Ностальгическое расстройство, очевидно, очень высокой степени, ведущее периодически под влиянием страха к снам и иллюзиям. В таком состоянии страха она первый раз импульсивно устраивает поджог, второй раз, по-видимому, после того, как мысль об этом засела в ее голове дольше, она даже, в отличие от первого преступления, предварительно боялась разоблачения. Важен тип ее высказываний. Она, видимо, сама не имеет представления о мотивах.

Более кратко излагается третий случай Хеттиха; он находится, возможно, на сходной ступени нравственного и интеллектуального развития.

Ева Барбара Ш., 15-ти с тремя четвертями лет, дочь столяра, находилась на момент совершения преступления на рубеже наступающего периода полового созревания и имела болезненный вид. При относительно маленькой голове с плоским затылком у нее была стройная фигура, ловкость тела, изящные кисти рук. Трое ее братьев и сестер были придурковаты. Полуторагодовалый брат для своего возраста нормальный.

Многие свидетели называют ее толковой, но нерадивой, неосмотрительной, невдумчивой и частенько рассеянной. Пастор и школьный учитель высказываются в своих свидетельствах о малых интеллектуальных способностях и образовании Ш., не ставя под сомнение ее способность оценить совершенное ею преступление.

Медицинская коллегия после личного наблюдения указывает: ее психический habitus находится, в целом (особенно с претензией на более высокие душевные способности), на низкой культурной ступени. При выборе средств для достижения ее целей она проявляет не только ловкость рук, но и дар выдумки и воображение; но одновременно очевидна низкая способность оценивать преимущества



88


и недостатки своих действий, а также налицо влияние этого на определение ее волевой способности. Ощущения вызванного ее внешним положением недомогания в сочетании -с обоснованной этим, хота бы частично, носталыней и позднее отодвигали чувство раскаяния ш· зажни пиан.

Среди сестер и братьев она рассматривалась как самая благородная, ее больше щадили и к ней относились с вниманием, она могла меньше работать.

В своей родной деревне Ш. была дважды в услужении, первый раз 4 недели, второй раз 14 дней. После этого она также дважды, первый раз за два года, второй раз за год до преступления, была в услужении в Р., в нескольких часах езды от ее родной деревни. Каждый раз ее сразу же охватывала тоска по дому, и в первые несколько дней она опять бежала домой.

Когда она в конце концов поступила на службу в семью слесаря Ш. в приходскую деревню И., также недалеко от ее родных мест, где в ее обязанности входили, главным образом, присмотр и уход за ребенком нескольких недель отроду, она и здесь сразу и в сильной степени впала в ностальгию. Действующими причинами этого недуга могли быть: переезд из тихой и отдаленной деревни в очень оживленный и лежащий на проселочной дороге И., хорошее обращение дома, в сравнении с обращением очень суровой и, по описаниям, сварливой хозяйки, в сочетании с напряженной работой, когда она иногда до полуночи должна была бодрствовать из-за кричащего ребенка. То, что она действительно страдала ностальгией, констатировано многими свидетельскими показаниями.

Из физических болезней к тому времени обнаруживались только давление и боли в груди, колотье в сердце, которое у нее было уже давно и порою усиливалось болезненным давлением в-нижней части живота.

С одной стороны, обуреваемая тоской по дому, с другой, в страхе перед своим отцом, если она приедет домой, быть обруганной и побитой и высмеянной девушками в О., Ш. пришла к мысли (после того, как она решила устроить своей хозяйке "коварство") убить того ребенка. Многие свидетельские показания говорят о том, что она была дружелюбна с детьми и любила их.

План умерщвления ребенка она пыталась выполнить поочередно многими способами. Сначала швейной иглой. После этой первой попытки ее посетил отец, который сказал ей, что "ему беспокойно за нее", из-за чего, вероятно, ее ностальгия еще усилилась. Отец призывал ее к хорошему поведению, что, однако, не вызвало в ней ощущения раскаяния, тогда она шла к своей второй попытке убийства. Она пробовала с горячим маслом, пыталась ввести дрожжи, наконец, на третий день, после трех первых попыток, ошпарила ребенка кипящим кофе, после чего он ночью умер.

Заключение. На момент совершения преступления она страдала от сильного, в значительной степени ограничивающего ее обвинительную способность, приступа болезненной ностальгии и была ею спровоцирована на противоестественный поступок; причем низкий



89


уровень ее душевного развития и ее тогдашний период жизни (переход к половой зрелости) имел немалое влияние.

Наказание: из-за пониженной вменяемости два года пребывания в исправительном доме.

Преступница, об интеллектуальном состоянии которой существуют различные мнения, нежная девушка в период полового созревания. После того, как она за несколько лет дважды сразу в начале службы убегала из-за ностальгии, в третий раз убивает доверенного ей ребенка из страха перед бранью отца и высмеиванием девушек, если она просто так вернется. Совершение преступления растягивается в тщетных попытках на несколько дней и предполагало значительную бесчувственность, если депрессия была не очень сильной.

Довольно кратко рассказан в журнале Хенке случай Шпитты (Ztschr. f. Staatsarzneik. Bd. XXII, 1831. S. 355).

P. родилась в 1815 г., дочь законных поденщиков, умелая в домашней работе, но очень отставшая в умственном развитии. Читать она может только по буквам. Не обучившись в школе, она в 12 лет поступает на службу. Несмотря на то, что с ней хорошо обращались, она уже через четыре дня оставила службу после того, как обратила в пепел дом своих кормильцев (призналась в этом лишь годы спустя). Она снова вернулась домой и год оставалась у своих родителей, занятая домашней работой и уроками чтения. Затем она поступила снова на службу к тем же людям, что и прежде. Однако уже через 14 дней, когда она сделала неудавшуюся попытку поджога, она вернулась в родительский дом, сославшись на предполагаемую болезнь матери. Снова она оставалась здесь примерно год и потом отправилась к другим людям как "маленькая девочка". Хотя ей, по ее собственному свидетельству, было там довольно хорошо, уже в первую неделю она подожгла дом. На сей раз ее разоблачили.

В суде первой инстанции она призналась в содеянном, улыбаясь, оставалась равнодушной и не раскаивалась, но у нее выступили слезы на глазах тотчас, когда была упомянута ее мать и то, что она сказала о происшедшем. "Здесь нам предоставляется ключ к ее душе. Самая теплая привязанность к родительскому дому и особенно к матери поглощает все прочие чувства и соображения, и ностальгия оказывается единственным мощным звуком в ее душе, который заглушает любой другой голос. Она рассказывает, как, отданная в услужение, она очень не хотела уходить из дома, как хотела бы быть у родителей и нигде больше. Она поджигает в Б. дом и во время вспыхнувшего пожара бросается в объятия матери, прося о возвращении домой. В тюрьме Б. она часто говорит о своих детских играх, но больше и охотнее всего о матери, и При этом плачет и



К оглавлению

90


мечтает о ней и уверяет, что, если бы ее родители и рассердились •на нее, они все же всегда останутся ее дорогими родителями".

Хотя имела место ностальгия, она поначалу приводила ложные мотивы своего поступка, чтобы оправдаться. Ее, якобы, отругали, не давали ей сытно есть и т. д. После преступления она проявляла "самое большое спокойствие, детскость, сочувствие и участие ко всему "человечно хорошему"". Когда не затрагивается та сторона ее души, которая наполнена ностальгией, она кажется веселой и спокойной, добродушной и послушной, с хорошим рассудком и хорошей памятью.

физически она детского хабитуса, еще не было менструации. Она болела малярией и много страдала головной болью.

В заключении отвергается пиромания на базе наступления полового созревания.

Вероятно, в любом случае речь идет об имбецильном, однако лишенном какого-либо душевного развития создании. Интересно, что однажды ей удался поджог, она не была раскрыта, и что она таким образом достигла своей цели. Это находится в противоречии с утверждением, что преступления страдающих ностальгией девушек абсолютно бессмысленны.

В отношении развития разума и морали ввиду краткости не совсем ясна, но, по-видимому, не имбецильна и в некоторых чертах очень характерна 14-летняя Глория, о которой сообщает Крафт-Эбинг со слов Шревенца (Genchti. Psychopathologie. P. 59, 3 Aufl.).

5 декабря 14-летняя Глория показала пучок соломы, который она, якобы, нашла загоревшимся в сарае, и когда не придали этому случаю значения, Г. разразилась слезами и сказала; "Кажется, будто думают, что я хотела устроить пожар, а ведь это же большое преступление". 6 декабря вечером горела усадьба. Г. собрала свои вещи, ушла и вернулась только на следующее утро, плача и говоря, что чувствует себя больной. Вначале она отрицала, позже призналась в своем преступлении с мотивировкой, что работа была для нее слишком тяжела, она все время чувствовала себя больной и не имела другого средства, чтобы вернуться домой к родителям. Г. только 14 дней была на этой службе. Прежде она несколько месяцев служила в другом месте, но не могла там оставаться из-за болезненного состояния.

Г. в возрасте полового созревания. За 8 дней до преступления у нее в первый раз была менструация, которая с тех пор не повторялась. Она болезненна уже в течение ряда лет (рвота, головная боль), в 7 лет страдала конвульсиями. Тогда она болела тифом, который оставил невропатическое, болезненное состояние. За несколько месяцев до поджога она пережила сильный испуг. Наследственному предраспо-



91


ложению не подвержена. Душевно отстала и находится на детской ступени развития. Абстрактно она знает, что поджигание — тяжкое преступление, но собственный случай таковым не считала. Она больше этого не сделает. Ее должны отпустить домой! Она простодушно призналась в содеянном только тогда, когда ей пообещали, что ей ничего не будет.

Заключение доказывает сначала, что здесь имеют место не психическое заболевание или слабоумие, а замедленное умственное развитие, которое ставит Г. на детскую ступень. Тяжелая работа, болезненность делали службу у чужих людей невыносимой для нее. У нее было только одно стремление — вернуться домой. Боязливый ребенок, каким она была, не осмелился бежать без причины. Она все надеялась на счастливый случай, который сделал бы возможным ее уход со службы. Однажды у нее в голове промелькнула мысль самой вызвать этот случай. Она боролась с этой мыслью, но та становилась все сильней. "Меня тянуло устроить пожар". В первый раз она его потушила еще сама, в конце концов она уже не могла оказывать сопротивление. Она думала при этом только об уходе, а не о возможных последствиях этого поступка. Часто она плакала в тюрьме: "Да, если бы обо всем этом подумала, я бы этого не сделала".

Эксперт справедливо подчеркивает относительно вопроса вины возраст, отставшее умственное развитие, ностальгию, процессы полового созревания с их обратным воздействием на психическую жизнь, вдвойне значимые там, где речь идет о болезненном невропатическом индивидууме, принуждаемом органической властью, поддерживаемом активными чувствами неудовольствия (ностальгии) и невропатическим истерическим состоянием преступной идеи. Такое состояние сделало Г. неспособной действовать по доброй воле и морально безответственной за совершенное преступление. Приговор не сообщается.

Детскую душевную жизнь мы наблюдали у всех преступниц, но все они все же были в конце детского периода. Имеются два случая в литературе, где речь идет о малолетних детях, которые изложены кратко, но важны ввиду редкости.

Цангерлъ, 1840 г., с.74.

Девочка 9-ти с половиной лет, была отдана в услужение в качестве детской няни в находящийся в одном часе ходьбы от родных мест Эрнстбрунн.

Вскоре после этого, измученная ностальгией, она попросила хозяйку об увольнении, а поскольку в этом ей было отказано, она побежала к матери и заявила ей, что умрет с тоски по дому.

Мать отослала дочь, которая не могла пожаловаться ни на службу, ни на хозяйку, обратно с указанием, что ей можно будет вернуться домой только в том случае, если доверенный ей ребенок умрет.



92


Спустя несколько дней доверенный маленькой няне ребенок умер в судорогах. На следующее утро няня связала свой узелок и хотела идти домой, чего, однако не позволила хозяйка. Затем в Эрнстбрунн пришла мать девочки и приказала дочери еще и дальше оставаться в том доме для присмотра за другим трехлетним мальчиком, несмотря на то, что она плакала, жаловалась и упрекала мать, что та не сдержала слова. Это происходило в воскресенье, а в понедельник рано утром в находящемся в нескольких шагах от жилища сарае загорелся огонь, который скоро был потушен. Во вторник до полудня в дом срочно вызвали врача, и тот нашел трехлетнего мальчика совсем синим и лежащим на кровати мертвым. Мать рассказала, что час назад оставила мальчика совсем здоровым и нашла по возвращении девочку сидящей спокойно за столом с раскрытым катехизисом. На вопрос о ребенке девочка указала на кровать и сказала: "Я Йоханну ничего не сделала". При этих подозрительных словах мать поспешила к кровати и нашла ребенка полностью укрытого подушками, без признаков жизни. Все попытки спасения были тщетными. Он задохнулся, по тогдашнему предположению, из-за неопытности девочки, которая, еще сама ребенок, возможно, из хороших побуждений хотела хорошенько укрыть мальчика. Однако мать, движимая правильным предчувствием, догадывалась об умысле и, охваченная болью, набросилась с таким неистовством на девочку, что врачу только с трудом удалось защитить ту.

Преданная суду, маленькая арестантка высказала следующее: "В Эрнстбрунне мне не нравилось, я тосковала по моим родителям, я знала, что после смерти маленького ребенка мне разрешат вернуться домой, поэтому я душила его платком, пока он совсем не посинел, но мне стало ребенка жалко, и я опять сняла платок, но у него начались судороги, и он умер. Поскольку меня не отпустили домой, я устроила пожар в сарае рядом с нашим домом в надежде, что этим людям, если дом и ребенок сгорят, больше не нужна будет няня. Поскольку и этим я не достигла цели, то положила маленького мальчика в кровать, накрыла его лицо подушками и села на них, пока он не перестал шевелиться".

Эта девочка, которая за 5 дней убила двоих детей и один раз устроила пожар, не проявляла ни малейшего раскаяния, вела себя на допросе и при аресте так непринужденно и по-детски, как будто она просто свернула шею воробью, только все время спрашивала, почему ее не отпускают к родителям, имела от хозяйки лучший отзыв с учетом ее сердечного отношения к детям, однако проявляла в своих выражениях и в том, как правильно она рассчитала успех своих стараний, острейшее суждение и необычный для своего возраста талант.

Это преступление достигло ушей нашего монарха, который распорядился о детальном расследовании всех обстоятельств. Выяснилось, что маленькую преступницу очень редко посылали в школу, поэтому она совсем отстала в учебе. Ее приговорили к 10 ударам розг в присутствии всех учеников школы и затем ее передали родителям под особый надзор. Только наш всемилостивейший мо-



93


нарх, желая самого лучшего этому несчастному созданию, принял ее с разрешения родителей в сиротский дом в Вене, где она, однако, вскоре после этого умерла от нервной лихорадки.

О втором ребенке сообщается в анналах Клайна, т. VU.

Мария Луиза Зумпф, 10-летняя служанка, 1 июня 1790 г. в 10 часов утра вошла, в комнату хозяев и закричала: "Дом горит!" Он выгорел полностью, и три человека погибли. То, что она сама виновница пожара, она сначала отрицала, пыталась перевести подозрение на одну нищенку, пока не призналась некой фрау Ральм, которая ей сказала, что ей ничего не будет. До этого она в страхе кричала: "Пальмше, они меня сожгут!"

Уже давно она проявляла нежелание продолжать службу и высказывала относящиеся к этому опасные суждения. Дочери пономаря Белитца она сказала, что хочет дать ребенку своих хозяев проглотить иголку, чтобы ребенок умер и ее служба закончилась. Но это не было ее серьезным намерением, а она думала, если она так скажет, ее уволят со службы.

На хозяев у нее не было жалоб, она только была недовольна одной служанкой, с которой она спала в одной кровати.

В качестве причины своего поступка она каждый раз указывала тоску по дому. Ее наличие было также известно окружающим. Кроме того, она первоначально утверждала, что ее дедушка посоветовал ей это, позже — что он только сказал: она должна устраивать глупые проказы, чтобы ее отпустили со службы. В день накануне преступления она сказала отцу, что очень хочет вернуться. Тот избил ее за это до синяков.

Ей сначала пришло в голову освободиться от службы тем, чтобы поджечь дом хозяев. Это она сначала собиралась осуществить с помощью принесенного во двор горящего угля. Поскольку это не удалось, она принесла две лучины, зажгла их на плите, забралась с ними по стоящей рядом с задней дверью лестнице, где подожгла горящими лучинами соломенную крышу на чердаке. Она вполне себе представляла, что дом сгорит, но не думала, что ущерб будет таким большим и при этом погибнут люди. Для нее не было неизвестным, что она заслуживает за это преступление наказания, но не знала, какого. Неописуемая тоска по дому побудила ее на это преступление. Впрочем, она оправдывала преступление юностью, просила о сострадании и обещала исправиться.

Несчастными последствиями своего поступка и особенно вызванной этим смертью людей она, казалось, была очень тронута. После преступления она заламывала руки и кричала: "Ах, наш дом сгорел", — обхватила колени свидетельнице и кричала: "Ах, я в· этом не виновата". Объятие было таким крепким, что свидетельница не могла высвободиться,

94


Ее родители были поденщиками, которые питались скудно. Она только немного училась читать, на лето она должна была идти в услужение, пока зимой снова не начиналась школа.

О характере обвиняемой мать дает отзыв, что она, кроме некоторых детских шалостей, никогда не совершала ничего дурного, а вела себя всегда прилежно и порядочно. Но она мучила курицу, которая неслась, до тех пор, пока у той не оборвались кишки. Органист, к которому она ходила в школу, считает, что она была вздорной и у нее была коварная душа.

Заключение подчеркивает силу ностальгии, которая сопровождалась своего рода страхом, неблагоприятное воздействие порки отца. Защитник обращает внимание на несовершеннолетие и детский нрав.

Наказание: 6 лет каторжной тюрьмы, "вместо теплого приема пороть там розгами, также во время срока наказания ежегодно ? июня, как в день поджога, то же и при освобождении".

У последнего ребенка нравственная неполноценность, кажется, отчетливо выступает вперед и является тем более поразительной, что мы находили особенно хороший, кроткий, далекий от любой злобности характер. Этот ребенок отличается, видимо, от других наших типичных случаев в том направлении, которое ведет к морально стоящим на низкой ступени существам, совершающим без аффекта, с невероятным безразличием самые жестокие убийства и другие преступления. О степени расстройства у этой Зумпф нельзя получить хорошего представления; возможно, у нее нежелание работать существенно перевешивало ностальгию.

От случаев, в которых ностальгия является решающим моментом, перейдем к тем, которые совершили преступление лишь из-за недовольства службой. "Понятным образом недовольство сочетается часто с ностальгией, но оба аффекта все-таки, даже если порою сливаются, в своих крайностях отчетливо различаются. Родители из более низких сословий нередко мучимы тем, что неудавшиеся сыновья неоднократно сбегают с учебы; если бы каждый раз предполагалась ностальгия, то это противоречило бы опыту" (Ессен). Правда, у рассматриваемых индивидуумов имеются жалобы на ностальгию, но они все же отличаются от настоящих преступниц по причине ностальгии. Ряд соответствующих случаев можно найти у Ессена в главе "Недовольство службой". Описание другого (отрывок из дела) дано ниже.

Мари Г. с 7 до 10 лет в период вдовства ее матери была воспитанницей в исправительном доме. После нового замужества



95


матери она вернулась к ней и до 14 лет посещала восьмилетнюю школу, которую оставила во втором классе.

Уроженка города, она противилась тому, чтобы пойти в услужение в деревне, однако в 14 с половиной лет впервые поступила на службу. Спустя 14 дней во время посещения домашних она говорила, что довольна. На троицу она говорила уже другое, что останется там самое большее до ноября.

Она сама показывает, что с ней хорошо обращались, только 5-летний ребенок, за которым она присматривала, был не очень расположен к ней, так что иногда бывали неприятные сцены. Так, ребенок 16 мая после обеда в поле не хотел брать от нее бутылку с молоком, в то время как от матери взял сразу. Г. за это отругали, сказав, что она может отправляться домой. Она подумала, что может уйти со службы, собрала свои вещи и поехала к матери. Та совсем не была довольна и на следующий день, в который дошло до рокового убийства, вернула ее обратно.

Когда утром накануне преступления ее повела мать, она была молчалива. По дороге она встала у одного рва, как будто хотела туда прыгнуть. Мать рассердилась и сказала: "Ты, видно, хочешь утопиться",— на что она ответила: "Теперь я этого тем более не сделаю". В ответ на слова: "Ты бы, видно, хотела больше, чтобы твоя мать умерла",— она сказала: "Я была бы рада, если бы ты умерла".

В полдень она была на месте и начала уход за ребенком. Когда она, как ей было приказано, хотела его одеть, он закричал, сильно запротивился и поцарапал ее. "Тогда я пришла из-за того, что случалось уже и прежде, в такое возбуждение, что решилась причинить ребенку вред. Левой рукой я закрыла ребенку рот, в то время как правой давила на горло. Как долго продолжалась ситуация, не могу сказать, так как пребывала в волнении. Я отпустила ребенка только тогда, когда он перестал сопротивляться руками". Мысль убить ребенка пришла к ней только непосредственно перед преступлением, только когда ребенок оказал сопротивление при одевании. Она тогда подумала, что ее положение никогда не улучшится, так как она снова и снова получала упреки. Из отчаяния она решилась на преступление, в котором теперь горько раскаивается.

Позже преступница показала, что уже вечером 16-го, когда мать потребовала ее возвращения на службу, у нее созрел план убить ребенка. Она хотела выполнить его в течение следующего вечера посредством удушения. Этот способ наименее заметен. Она могла бы вечером вернуться с матерью, которая до того времени оставалась в деревне. Из-за сопротивления ребенка при одевании и вызванной этим ярости она еще раньше пошла на убийство. Она осталась при таких показаниях и дополнила их еще словами: "Я решилась на это преступление потому, что у меня была тоска по дому, и я непременно хотела уйти прочь из К. к матери".

О ее характере учителями и пастором даются примечательные показания. Пастор исправительного дома показывает: "Она очень плохо вела себя и проявляла себя как чрезвычайно упрямая и



96


скрытная. Ей была свойственна пренебрегающая любыми соображениями вспыльчивость, одной женщине Мари прыгнула в гневе на спину, чтобы поранить ей голову. Когда ее должны были запереть, она разорвала передник и часовую цепочку сестры. Временами у нее были настоящие вспышки ярости, когда же переставала буянить, то была мягкой и полной раскаяния". Учитель рассказывает: "Она была очень ленивой и почти всегда была в классе одной из самых последних. У нее был скрытный нрав, она была односложна, погружена в себя и угрюма, недоступна дружеским словам. К замечаниям она сначала относилась открыто строптиво. Позднее она принимала их, пожимая плечами. Она слушалась всегда только с неохотой. Свою хозяйку она сразу после упреков оскорбила и сочла упрямой, однако была на службе старательной и прилежной, только не могла справиться с маленьким мальчиком. Собственная мать объявляет ее упрямой, неуступчивой, порою от нее нельзя было добиться ответа.

В устном заключении судебный врач заявил, что преступница находилась в состоянии наивысшего возбуждения и действовала в запальчивости, но не находилась в состоянии бессознательности, которое исключает свободное волеопределение. Она была приговорена за убийство к 6 годам и 6 месяцам тюрьмы.

Такие случаи, как этот, где речь идет о морально неполноценных, аффективно возбудимых, однако не страдающих moral insanity созданиях, нужно, видимо, еще отнести к обычным преступлениям. Ностальгия упоминается только однажды, она, очевидно, уходит далеко на задний план в сравнении с недовольством, злобой, гневом и яростью, которые у нравственно слабого человека ведут к преступлению.

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>