<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>


Несколько изолированно среди случаев преступлений из-за ностальгии стоит один неясный случай, который встречается в диссертации Хеттиха. Речь идет о 22-летней девушке, которая с детства имела отклонения от нормы.

Хеттих, 1840. 2-й случай. Убийство ребенка.

Марианна Шм. с детства часто страдала головной болью, которая обычно продолжалась 2-3 дня и сочеталась с покраснением глаз и головы. После того, как между 14-м и 15-м годами жизни началась всегда регулярная менструация, головная боль каждый раз во время этого была сильнее.

Она посещала в своем родном городке ремесленную и воскресную школу, позже была в услужении в разных местах и, видимо, везде подвергалась ностальгии. Она, по ее собственным словам, частенько путалась с мужчинами, первый раз между 15-ю и 16-ю годами и один раз была беременна.

Наконец, в возрасте 22 лет она поступила на службу к крестьянину Йох. В. в X., по соседству с городом М-, где ее основной работой


4 к ясперс т. ?




97





был присмотр и уход за ребенком нескольких недель. На этой службе ее особенно сильно охватила тоска по дому. Она показала, что приступы ее были особенно сильными, когда она посещала свои родной городок и когда крестьянин и крестьянка были на поле, а она одна дома. Тогда она все время плакала (чего, однако, никто не замечал), и тогда ей всегда приходила в голову мысль сбежать оттуда. Часто случалось, что она должна была оставаться одна дома с ребенком, и тогда ностальгия, ей самой неизвестно, почему, всегда была наисильнейшей. Тогда ей пришла в голову мысль: "Теперь оставь ребенка лежать и беги отсюда".

Наконец ей пришло в голову убить ребенка, чтобы уйти со службы и вернуться домой. Эта мысль занимала ее два дня, при этом у нее все время крутилось в голове: "Сделай так, сделай так". Эта мысль у нее вызрела, когда однажды утром ее послали на маслобойню в ее родной городок. При такой возможности она посетила свою мать и спросила о том, можно ли ей будет вернуться домой после смерти ребенка, но была той отправлена к отчиму, к которому она не пошла, а сразу после этого купила мышьяк и дала его в подходящий момент, когда все были на поле, ребенку в две дозы с промежутком от четверти часа до часа и в конце, когда ожидаемая смерть ребенка все не наступала, засунула ему палец в горло, чтобы его задушить, что в скором времени и произошло.

После смерти ребенка Шм. плакалась соседке об этом происшествии, правда, неясно, то ли в намерении отвести от себя подозрение, то ли потому, что уже тогда раскаивалась в своем преступлении. У судьи она оправдывала его тем, что тогда она не до конца осознала дело.

По словам различных властей и свидетелей, у нее беспокойный, не расположенный к какой-либо привязанности, серьезному занятию и постоянному напряжению нрав, в то время как она, кажется, находила удовольствие в глупых проделках. Кроме того, к наиболее характерным чертам, очевидно, относятся легкомыслие, неосмотрительность и бесхарактерность, по причине которых она увлекалась в словах и поступках каждым следующим впечатлением, не задумываясь о последствиях, и в особенности, казалось, она пыталась избавиться во что бы то ни стало от каждого неприятного впечатления в настоящий момент.

В школе она была невнимательной и неприлежной, уклонялась от работы. Также вне школы она порхала от одной проделки к другой, сделала себе собственное дело из того, чтобы развлекать различными дурачествами своих сверстниц, которые пользовались ею как паяцем. Она пыталась развеселить своих детских подруг то растрепанными, разлетающимися волосами, играя сумасшедшую, то плачем и рыданием, то безудержным смехом, всевозможными гримасами, закатыванием глаз, то тем, что танцевала перед ними с поднятыми юбками.

Ее мать говорила про нее, что она неохотно работала и охотнее "валяла дурака" и вообще была таким "мотовилом". Порою она, однако, сидела, уставившись задумчиво в пол. Впрочем, она могла



98


в течение четверти часа смеяться и плакать, и если она думала, что кого-нибудь обидела, то могла со слезами просить его о прощении. Глупой она была всегда, делая все необдуманно и часто неосмотрительно выбалтывая, в чем она после частенько раскаивалась. Непослушной и строптивой она бывала часто, но в жестокости ее нельзя было упрекнуть. В деревне издавна считали, что у нее "не все в порядке с головой".

Возросшее легкомыслие обнаружилось позже во все более увеличивающейся тяге к мужскому полу. Свою жестокость она обнаруживала ужасными заклятиями и проклятиями. Говорят, она иногда рвала себе волосы на голове. Она сделала о себе признание, что "с юности была злой бабой".

В отношении ее физического и психического состояния во время ее последней службы никто не заметил чего-либо бросающегося в глаза.

В качестве характерных черт из времени ее обследования можно еще привести, что она хотела сократить ставший ей скучным дальнейший допрос любой ценой, даже ценой жизни или ценой более длительного заключения, а также, что она обнаруживала свои необузданные склонности самыми бесстыдными речами, а свою досаду от невозможности их удовлетворения — разбиванием окон.

Ее физическое состояние было здоровым и сильным, телесное развитие правильным и на момент преступления, по меньшей мере в главном, уже завершенным.

Поскольку причиной преступления была, по ее собственным словам, ностальгия, возможно установить следующее; 1) недостаток какой-либо другой побудительной причины (причем не была установлена мстительность в отношении хозяев и жестокость в отношении убитого ребенка или вообще детей, за которыми она преданно ухаживала в прежних местах службы); 2) что ее на всех местах службы и также еще в тюрьме преследовала тоска по дому; в тюрьме, пока у нее была собеседница, она была избавлена от ностальгии, после ее ухода ее снова так сильно охватывала тоска по Дому, что она билась головой об стену и значительно повреждала голову. Также ностальгия снова становилась сильной, когда она на допросах (спустя долгое время) снова видела свою мать; 3) обстоятельство, что она проявила в остальном в течение всего обследования самую большую беззаботность и безразличие относительно выискивания смягчающих и оправдательных причин преступления.

Заключение. Пониженная вменяемость на почве ностальгии высокой степени.

Наказание: 10 лет каторжной тюрьмы.

Самое вероятное — у преступницы раздражительная имбецильность.

Она приводила ее в расстроенное из-за ностальгии состояние, к которому она часто была склонна, делала неспособной сопротивляться преступным импульсам. Этот случай существенно от-

4*

99


личается от всех предшествующих. Бросается в глаза уже возраст. Период полового созревания, видимо, закончен. Физически она здорова, однако душевно, очевидно, в более узком психиатрическом смысле длительное время больна.

В заключение мы перечислим еще несколько кратко изложенных случаев, которые частью имели историческое значение, но для классификации слишком скудны.

Платнер. "Quaestiones", 1824. Заключение 1801 г. Йоханна Фридерика Росвайн совершила два поджога в 14 и в 15 лет. Она была воспитанной в строгости деревенской девушкой, но которую родители часто били. В 14 лет ее отдали в услужение. Хотя она плакала и сопротивлялась с криком, ее вынудили силой идти. С первого дня у чужих людей она плакала, наконец притворилась больной и была отослана обратно домой. Принятая нелюбезно, она сразу была отправлена на новую службу. Но сразу в первый день она устроила там пожар; поскольку ее не раскрыли, ее цель в тот же вечер вернуться снова домой была достигнута. Однако отец снова сразу же находит новое место, поскольку хотел, чтобы дочь сама зарабатывала себе на хлеб и привыкала к труду и послушанию. Постепенно она, как казалось, привыкла и была уже б месяцев вне дома, когда, уволенная со своей службы, была послана в услужение в другой округ. Спустя немного дней после того, как она сюда прибыла, она снова устроила пожар. Причиной обоих преступлений она назвала тоску по дому, которую не могла вынести. Она не могла добиться возвращения домой никаким другим способом, как поджогом. Она призналась во втором преступлении на первом допросе, а затем по собственной инициативе и в первом, в котором ее совсем не подозревали. В ненависти и мстительности ее нельзя было подозревать.

Платнер объявил ее за первый поджог невиновной, за второй — виновной. Она была приговорена к смерти.

Этот случай, несмотря на его краткое изложение, все же довольно типичен. Заключение на него Платнера было дано в исторической части. Как в случае Шпитта из журнала Хенке, мы и здесь находим достижение цели вернуться благодаря поджогу домой, не будучи раскрытой. Интересно появление ностальгии после новой смены места работы. То, что такое существо еще 100 лет назад было приговорено к смертной казни, демонстрирует значительный прогресс судебной оценки этих преступлений.

Анналы Клайна XIV. 1795, с. 19.

Анна Регина Драгер, 16-ти лет, 6 лет прослужила у крестьянина Паше (до этого постоянно была с родителями, которые теперь не



К оглавлению

100


могли больше ее кормить), когда подожгла солому в хлеву. Огонь был скоро потушен. В ответ на обращение по-хорошему вскоре призналась, что позволила сатане себя ослепить и устроила пожар. Ее намерением было, чтобы загорелась сначала солома, после этого хлев и, наконец, дом ее хозяев: этим хотела повлиять на то, чтобы ее отпустили со службы, и она могла бы вернуться к своим родителям. Ей, собственно, совсем не понравилось у Паше, в особенности, что его жена частенько ругала ее, "как будто она была мошенницей". Этим ее уже пробудившаяся неприязнь к хозяевам только усиливалась. Так, она, например, 8 апреля, когда встала, решила поджечь дом, чтобы освободиться от службы. Она думала, что после пожара Паше больше не нужна будет служанка. Она уже не могла больше противиться пришедшей ей утром идее поджога и исполнила ее около 6 часов утра того же дня, поскольку находилась дома совсем одна. Когда она вышла в боковую дверь к сараю с повозками и обратила взгляд на конюшню, с крыши уже поднимался дым, и туда побежал хозяин. Это ее очень испугало, потому что она ведь не думала, что огонь разгорится так быстро. Она поэтому закричала и быстро побежала вслед за Паше. Что огонь снова был потушен, вполне ее устраивало, так как она теперь вполне признает, что это могло бы быть очень опасным, о чем она прежде не думала. Она очень сожалеет, что предприняла такую опасную вещь. Она знала, что это наказуемо, но не знала, какое за это положено наказание. В свою защиту она может привести то, что она еще очень юна и неопытна, неправильно представляла себе дело, также никогда больше этого не сделает и, в конце концов, у нее ведь была большая тоска по дому, по родителям.

О характере и интеллекте преступницы ничего не сообщается. Кажется, будто недовольство службой сыграло решающую роль, о ностальгии почти ничего ясного не сообщается. Аналогичными случаями, которые в более поздней литературе, несмотря на это, приводятся как случаи ностальгии, являются: Катарина Шульпен, Анн. Клайна VII. 1791. С. 55.

Мария Кастор, Анн. Клайна XIII. С. 176.

Анн. Хитцига. Берлин 1830. С. 37.

Там же. С. 54.

Рихтер, 9-й случай.

Ностальгия во всех этих сообщениях проявляется неотчетливо, однако вполне очевидна нравственная слабость индивидуумов. В остальном оценка и распределение этих случаев едва ли возможны из-за краткости.

Мы рассмотрели некоторые известные случаи тоски по дому. В то время, как в первых ностальгия представлялась решающей для расстройства и преступления (причем детская ступень развития, половое созревание, физические болезни и психопатичес-



101


кая предрасположенность были предопределены), в подавляющем большинстве других случаев должны были быть привлечены другие причины. Мы находили случаи, в которых ностальгия отодвигалась перед другими формами психопатии, эндогенного расстройства неизвестного вида, слабоумием и перед моральным слабоумием, наконец, перед простой нравственной неполноценностью, которая находила уже достаточную мотивировку для совершения преступления из-за недовольства службой и желания ее оставить. Если эти случаи должны были быть приведены, чтобы до определенной степени разобраться в месте ностальгии по отношению к родственным состояниям, то они предоставляют также и материал для нашего узкого вопроса. Механизм возникновения ностальгии, вероятно, всегда сходный, и является ли наступившее расстройство слабым или сильным, в своих последствиях значительным или отступающим, ее возникновение происходит, вероятно, в целом сходным образом. Ее течение и ее действие зависят тогда решительно от личности и усугубляющих состояний.

Этот механизм возникновения ностальгии, обстоятельства, которые этому способствуют, способы ее проявления и ее протекание нам нужно теперь рассмотреть несколько ближе на примере нескольких случаев. При этом, очевидно, также станут ясными различия.

Уже Шлегель, Цангерль и Ессен великолепным образом описали психологическое развитие ностальгии. Ребенок, как дитя природы, полностью един со своей средой. Он единственный приспособился к ней, но полностью. Не душевные переживания, которые возникают из собственного мышления, внутренних переживаний и переработки, заполняют его, а эмоции, которые исходят от впечатлений окружающего. Это окружение (в первую очередь, семья) еще обязательно относится к его личности, он абсолютно несамостоятелен и не имеет опоры, когда его изымают из этого окружения. Он тогда "как растение, которое вырвали из почвы, в которую оно проросло всеми корнями".

Когда ребенка, находящегося на этой стадии развития, когда индивидуум еще образует единство со средой, без перехода, как это происходило в большинстве случаев, неожиданно отрывали от родителей и отправляли в услужение к чужим людям , он

' В редких случаях ностальгия наступала только во время второй службы или при смене места службы (например, случаи Петерсен, Рюш). Или и в первый раз имелась сильная ностальгия, которая только не привела к преступлению, или детскому существу удалось на одной службе, например, в родной



102


естественным образом теряет какую-либо опору. Его близкие, родная деревня — это его мир. Вся его жизнь основывается на чувствах, которые это окружение в нем пробуждает. Они единственные, развившиеся в нем. В его душу еще ничего не проникло, кроме любви к родителям, братьям и сестрам; другие люди, как и чужое окружение, полностью лишены для него ценности. Поэтому он может, при соответствующих импульсах, легко убить ребенка, который не может вызвать в нем никаких чувств, поджечь дом, который для него ничто. Он вполне был бы в состоянии, если бы в рамках прежней среды ему встретилось новое, ассимилировать его. При обилии нового и совершенном отрыве от старого он теперь совсем беспомощен, лишен какой-либо опоры, все самосознание, которое имело опору в связи с окружением, утрачено им. Новое не вызывает в юном существе никаких чувств, все ему безразличие. Им овладевает чувство, как будто он все потерял. Его охватывает безутешная печаль, которую он считает непреодолимой. Так возникают состояния, полностью сходные с пиклотимными. Ратпель дает хорошее описание этого: "Все его существо стало заплаканным, мир был таким однообразным и одноцветным, таким безразличным. Это — сопровождающие депрессивные расстройства явления, притупление чувств. Безразличие к окружающему усиливается, его преодоление вследствие депрессии становится совсем невозможным. Хотя ребенок дома обрел бы снова свою прежнюю жизнь чувств, здесь он, не считая тоску и всего, что наполняет его в мыслях о родине, душевно бесчувственен. Аполл. была равнодушна к детям, не играла с ними. Ева Б. не проявляла настоящего интереса к ним и т. д. Однако в первом случае Хеттихом сообщается, что она очень любила обоих детей, и те ее любили; доказательство того, что представленное схематическое описание применимо отнюдь не ко всем случаям, а в отдельных случаях допускает некоторые отклонения.

Печаль и уныние больных ностальгией девушек разряжается в частом плаче. Это упоминается во многих случаях. Аполл. плачет много, при прощании с матерью и часто одна. Кребс необходимо выплакаться тайком, и она, чтобы никто этого не видел, потом моет холодной водой глаза. О Хонбаум Филипп сообщается аналогичное.

деревне, вжиться и при смене места на чужую местность возникли сходные с ностальгией состояния беспомощности и расстройства.



103


Ранними авторами многократно отмечается, что при ностальгии возникают чувствительность, дурное настроение, недовольство. Аполл. описывается так же как угрюмая, недружелюбная, относящаяся во время состояния тоски по дому ко всему с отвращением; Хонбаум быта брюзгливой и сердитой; о других об этом нет данных. Вероятно, речь идет об индивидуальной реакции на депрессивные душевные движения, которые не всегда сопровождает ностальгия.

Происходит ли, как считают и ранние авторы, подавление настроения, очень сомнительно. Данные об этом отсутствуют. А Ратцель сам признается в рассказе о своей ностальгии: "Победить тоску по родине я не победил, она просто оставила меня в один прекрасный день, когда она высосала мою душу, как вампир".

Регулярное явление при депрессивных состояниях, торможение, имеет место и при ностальгии. Частенько отмечаются нежелание работать, наконец, неспособность к этому. Хотя этот симптом свойственен ленивым, недовольным службой индивидуумам и не может быть применен без проверки. Аполл. пренебрегала работой после того, как поначалу работала хорошо. В одиночестве она была совсем бездеятельна. Хонбаум позже становится небрежной в работе. Однако в 1-м случае Хетгиха работа выполнялась с охотой и даже с желанием делать больше, чем было поручено. И Ратцель рассказывает о себе, что он мог работать, и при этом замечал, что он еще человек из плоти и крови, а не заплаканный призрак. Однако его расстройство в конце концов стало таким сильным, что он думал: "Не надевай одежду, ты перестал встречать других людей. Здесь лежит начатая работа, не трогай камень Сизифа, он покатится обратно, как только ты его двинешь". Также и языковое торможение часто отчетливо. Дети становятся тихими, обращенными в себя, замкнутыми, молчаливыми, например Аполл. часто совсем не отвечает. Если ей отказывали в посещении дома, она оставалась немой и не жаловалась. Замкнутость бросается также в глаза в 1-м случае Хеттиха.

Часто больные ностальгией пребывают в своей фантазии и своих мечтах о родине. Случай Шпитгы: часто убегала из дома и смотрела в направлении ее родной деревни. Ратцель строил свою жизнь в тех же временных отрезках, что и у своих дорогих на родине. Он в мыслях сопровождал их целый день и ничего не предпринимал, не получив мысленно их оценки. Все глубокие чувства и все совместное мышление и сопереживание он предназначал родине. Окружение довольствовалось механическим



104


действием. "Вся любовь в воспоминаниях и мыслях, так что для повседневной жизни ничего больше не оставалось".

Из физических нарушений в ранней литературе называются многочисленные: особенно бледность, истощение, сердцебиение, нарушение пищеварения и сна, лунатизм и т. д. О сне указывается у Аполл., что он был хорошим. Частые вздохи бросались в глаза в 1-м случае Хеттиха. Часто указывается только потеря аппетита. Аполл. иногда стояла, плача, в стороне от стола и ничего не ела. В 1-м случае Хеттиха и Кребса ели поразительно мало.

Часто молодые девушки поступают в услужение и уходят из дома только против воли. Это может иметь неблагоприятное влияние. Но именно у детей при ностальгии бывало иногда по-другому. Аполл. охотно пошла на службу. Ева Б., хотя и плакала при расставании, однако сама была полностью согласна и радовалась новому. Однако расстройству может способствовать безнадежность, которая возникает, если после страстно желаемого возвращения домой время службы представляется необозримо долгим. Это подействовало на Еву Б. в этом смысле, когда ее мать считала возможным ее возвращение через три месяца, в то время как хозяйка пообещала ей по меньшей мере один год.

Удаление от родной деревни играет небольшую роль для возникновения ностальгии. Еще Блуменбах упоминает, что она может возникать при самом небольшом удалении от дома. Аполл., Ева Б., 1-й случай Хеттиха были на расстоянии нескольких часов. Кресс только на расстоянии часа ходьбы от дома.

Можно было бы предположить, что контраст старых и новых условий играет большую роль. В вышеназванном смысле наверняка, но новые условия ни в коем случае не должны быть менее благоприятными. Аполл. из своего бедного родительского дома попала в значительно лучшие условия, Ева Б. в любом случае в хорошие. При ностальгии условия на родине, даже будь они такими плохими, при всех обстоятельствах кажутся счастливыми. У других девушек, очевидно, и недружелюбное обращение способствовало депрессии. Кребс чувствует, что с ней обращаются более грубо, чем дома, ее заставляют работать быстро, она вынуждена чаще всего быть одной, не может выговориться. Последний момент встречается также у Евы Б., которая страдала, потому что не могла быть выслушана хозяйкой и никому не могла выговориться.

В ее случае действовали еще некоторые другие обстоятельства. Она боялась врача потому, что он всегда громко кричал во время приема. Дети сердили ее. Когда она разбила стекло керосиновой лампы, мальчик пригрозил ей, что она должна за него заплатить,

105


из-за чего она совсем потеряла мужество. Так, вероятно, некоторые события, незначительные сами по себе, могут способствовать ностальгическому расстройству. Иногда ностальгия, возможно, только пробуждается при таких случаях. Ведь в таких лабильных состояниях они уязвимы даже при маленьких психически вредных воздействиях. Сюда относятся также физические болезни. Они, вероятно, действуют у предрасположенных общим ослаблением на психику, но также многими поводами к чувству неудовольствия, которое они приносят с собой. При случаях ностальгии мы находим физическую слабость или болезнь поразительно часто (Кребс, Кауплер, Шпитта, 1-й случай Хетгиха, Филипп; хилые Хонбаум, Ева Б.). Когда такое нежное существо попадает на службу и должно работать сверх своих сил, у него появляется столько безрадостных чувств, что возникновение ностальгии, по всей видимости, очень стимулируется.

Имеются данные, что при ностальгии индивидуумы сами не отдают себе отчет в своем состоянии. Это нужно непременно учитывать и, возможно, этим объясняются некоторые из вышеупомянутых неясных случаев, но, видимо, иногда это, возможно, только слово, которое они как раз не могут найти. Так, Ева Б., которая обычно обнаруживает много противоречий в своих высказываниях, постоянно утверждает, что совершила преступление, чтобы уйти со службы, в то время как по типу преступницы и по положению вещей речь могла идти только о ностальгии. В конце концов она призналась психиатрам в ностальгии. Другие же высказываются совершенно ясно. Аполл., например, до и после преступления указывала спонтанно ностальгию.

Характеристикой ностальгии служил стыд говорить о ней. Ностальгия скрывалась, другие недуги симулировались. Часто это соответствует действительности. Кребс отвечает на вопрос, боится ли она: "Нет, на воскресенье я пойду домой". Она стыдилась признаться в ностальгии, но сразу после этого ей нужно было выплакаться. В 1-м случае Хетгиха в разговоре со служанкой М. признается в ностальгии, но хозяйке, которая встречает ее с покрасневшими от слез глазами, она рассказывает вымышленную историю, даже смеется, когда с ней заговаривают о ностальгии. Аполл. не скрывает свою ностальгию, она открыто признается в ней своим родителям. У ее хозяев она нема. Ева Б. отговаривается грудной болью, однако не просто чтобы скрыть ностальгию, а скорее для того, чтобы благодаря этому получить разрешение остаться у родителей. Такая ложь встречается ни в коей мере не у нравственно неполноценных детей, например у молодых девушек, которые вымышляют болезни, чтобы не



106


идти в школу. У них также, возможно, есть свое основание в недомоганиях, в горле, шее и груди, которые сопровождают печальные и тем более боязненные расстройства, и иногда, вероятно, при таких историях речь едва ли идет о лжи. Такое состояние, когда жалуются на болезнь, не имея возможности получить объективные результаты обследования, появлялось у Аполл. в связи с расстройством в клинике. В любом случае нужно быть осторожным при высказываниях такого рода с предположением симуляции.

Различно действие, которое имеют у страдающих ностальгией детей воспоминание о доме, посещения близких и т. д. Аполл. внешне весела, когда ее навещала сестра. Филипп чувствует себя хорошо каждый раз, когда бывала дома. Однако в 1-м случае Хетгиха М. при каждом посещении разражается слезами. Мы вспоминаем, что в более ранней литературе большую роль играют альпийская пастушеская песня и другие воспоминания о родине. В наших случаях у нас для этого не так много оснований, но на это следует обратить внимание.

Течение ностальгии очень различное. Оно может складываться продолжительно, равномерно, с временными обострениями после безрадостных переживаний, возможно, также после воспоминаний о доме. Эти вспышки могут, с другой стороны, стать единственно проявляющимися, в то время как продолжительное ностальгическое настроение, как легкая печаль, совсем уходит на задний план или в конце концов совсем исчезает. Тогда мы имеем случаи, как их описывает Кох (Psychopathische Minderwertigkeiten, 1891). Он упоминает два случая врожденной психопатической диспозиции: "18-летняя девушка при посещении ее на чужбине внезапно в состоянии неожиданно вспыхнувшей ностальгии по матери разражается слезами. Другая девушка впала при посещении матери в неожиданном всепоглощающем приступе ностальгии в сильнейшее возбуждение и думала, что не сможет больше жить, если мать уйдет без нее. Однако после ее ухода это состояние быстро прошло". Далее ностальгия может возникать в момент расставания или она может развиваться медленно. Она может пройти сама по себе, через короткое или долгое время. Она может также продолжаться очень долго и вновь возникать при каждой перемене места жительства (например, Аполл.). Наконец, она может также принимать все более эндогенное периодическое течение, проявляясь иногда как оживленное расстройство, причину которого прямо нельзя было бы вайти (Аполл. в клинике).



107


При любом расстройстве играют роль внешние влияния и эндогенные моменты. Депрессии образуют длинную линию, в которой, как представляется, на одной стороне речь идет только о первых, на другой стороне — только о последних. Между ними располагаются все переходы. Схематично можно было бы различить три этапа: 1. Со сменой внешних обстоятельств наступает тоска по дому как тяжелое расстройство. С исчезновением причины сразу наступает исцеление.

2. В том же случае, когда депрессия возникает по внешнему поводу, она все же продолжается после исчезновения причины и принимает собственное развитие.

3. Вообще не существует никакой новой причины, а появляется абсолютно эндогенное расстройство, которое проецируется вовне как ностальгия.

Второй и третий этапы мы вполне можем причислить к психозам. Для второго этапа я ссылаюсь на случай Майера в исторической главе, для третьего может быть кратко упомянут следующий случай.

37-летняя девушка, уже много раз страдавшая простой депрессией со страхом, лежит с новым приступом в клинике. Знает о болезни. Она пишет следующее письмо; "Дорогой отец! Кратко сообщаю тебе, что ужасно тоскую по тебе, Е. и С., короче, тоска по дому, по моим дорогим так велика, что я не могу этого выразить письменно. Напишите же мне несколько строчек, пожалуйста, пусть кто-нибудь придет навестить меня, чтобы я смогла высказаться, каково мне на сердце. Посылает тебе... Пожалуйста, принесите мне несколько газет с моей любимой родины". После этого ее снова находят плачущей и полной страха в кровати. На вопрос о ностальгии она отвечает совсем спонтанно: "Теперь я опять хочу домой, когда я была дома, мне хотелось сюда... Ах, господин доктор, мое настроение меняется каждую минуту, каждую минуту иначе, так непостоянно".

Далее здесь можно еще упомянуть об эпилептоидных расстройствах, которые так часто представляются, как ностальгия. Правда, до сих пор неизвестен ни один случай, когда с началом службы у девушки встретился настоящий маниакально-депрессивный приступ или эпилептическое расстройство и так, возможно, мог бы вызвать внешний способ проявления наших ностальгических состояний. Однако это само по себе возможно, и в отдельном случае об этом нужно думать.



108


Наши случаи относятся к 1-му этапу или лежат между 1-м и 2-м. Так, у Аполл. в более поздних кратковременных легких ностальгических настроениях отчетливо проявляется эндогенный момент. Между тем, они совсем вытеснены периодическими, продолжающимися от половины до целого дня состояниями беспредметной печали или также раздраженности. У Филипп сообщается о продолжающемся дурном настроении и периодических порывах совести в тюрьме.

На другой стороне ностальгия часто исчезала с момента преступления окончательно (Ева Б., 1-й случай Хеттиха, Рюш). И у Кребс она прекратилась, но в заключении на ее месте появился, по-видимому, психоз ареста. Характерное совпадение! Ведь психоз заключения, как психоз ностальгии,— патологические реакции на впечатляющие переживания, которые даже у здоровых вьсывают оживленные душевные переживания. Исчезновение ностальгии после преступления, возможно, сравнимо с исчезновением гипохондрического расстройства у психопатов из-за сильно эмоционально окрашенных переживаний. Душа так наполнена новыми событиями, что не остается места для старого расстройства.

Как же отличается патологическое ностальгическое расстройство от нормальной ностальгии? Границы, конечно, очень зыбкие, и поскольку речь вообще идет о пограничных состояниях, вопрос, болезненная или не болезненная, довольно несущественен в сравнении с другим: что происходит на самом деле? Все-таки, вероятно, можно привести в качестве патологического признака силу расстройства, его продолжительность, его соматические вторичные явления (потерю аппетита, нарушения сна, телесную локализацию страха), его действие на все поведение и, наконец, его склонность к эндогенным добавкам.

Охваченные ностальгией обычно часто делают попытки вернуться домой естественным образом. Аполл. обращает много просьб к родителям с разрешением ей остаться дома; в 1-м случае Хеттиха М. пробовала сбежать и использовала вынужденную ложь; Шпитта убежала домой и побоями была принуждена вернуться обратно; Ева Б. умоляла в слезах мать разрешить ей не возвращаться на место; Хонбаум делала то же самое. Однако такие попытки иногда малы, или их прекращают, или они совсем отсутствуют. Опасность быть плохо принятой дома, получить порку (1-й случай Хеттиха, Аполл.) и боязнь быть высмеянной, если служба через короткое время будет оставлена без причины, играют здесь роль. Иногда до совершения уголовного преступ-



109


ления доходят еще прежде, чем исчерпаны все правовые средства, но в большинстве случаев это произошло.

Помогло ли рассмотрение ностальгии нам понять загадочные преступления, которые из-за нее возникают? Единодушное едва ли. У слабоумных или у незрелых детей мы понимаем, что желание уйти со службы (с или без ностальгии) пробуждает данный ход мыслей: "Если дом сгорит, если ребенок умрет, я буду лишней, тогда я смогу уйти",— и что это становится мотивом преступного деяния. Мы можем также предположить, что такие мысли играют роль в большинстве случаев, в некоторых (Кребс) у нас нет для этого оснований. Насколько, напротив, вообще даны точные описания мотивировки преступления и последних психических процессов перед ним, мы находим, что поступки довольно разного рода и ностальгия, видимо, создали подходящую почву, чтобы привести в действие многообразные волевые процессы. Чтобы сразу это предвосхитить, мы видим как импульсивные, так и подобные принудительным действиям процессы и поступки, выполненные в состоянии страха, и переход к затмениям сознания и планомерные насильственные действия.

То, что царит многообразие, представляется совершенно понятным. Шпитта говорит: "Для кого однажды мука ностальгии становилась собственным ощущением, у кого осталось в памяти, в какой путанице блуждали чувство и мысли, полусны наполняли как день, так и ночь, тот может засвидетельствовать, способны ли парализованная сила воли (особенно неопытной детской) и свет слабого разума противопоставить хотя бы какой-нибудь заслон натиску необузданно бушующих инстинктивных принуждающих чувств. Там все обман чувств, все оттесненная скрытая страстность. Только одной цели добивается душевная и физическая натура — старой сладкой привычки быть вместе с родными лицами и предметами". То, что в такой депрессивной беспомощности могут встречаться психологически самые разнообразные поступки, можно очень хорошо прочувствовать.

Крэпелин (ср. Вильманнс), по его словам, считает преступления молодых девушек, больных ностальгией, проявлением импульсивного психоза, который наступает с желанием изменения настоящего положения, иногда с темным чувством тоски по дому. Существование таких случаев вполне возможно. Выше мы сообщали об одном случае состояния страха, при котором, вероятно, отсутствовала какая-либо подобная ностальгии окраска. Однако для типичных случаев такая трактовка едва ли верна. Прежде всего нужно отметить, что от импульсивного психоза как клинической картины, видимо, отказались (ср. Forster



К оглавлению

110


und Aschaffenburg, Centralblatt f. Nervenheilk. und Psychiauie. 1908. S. 350 ff.). Речь может идти только о симптоматическом обозначении "импульсивное действие от расстройства". Если Крэпелин рассматривает при таких расстройствах ностальгию только как несущественную форму выражения, то все же по известным случаям вероятно, что возникшая по соответствующему поводу усилившаяся ностальгия в некоторых случаях создает необходимую почву, на которой доходит до импульсивных действий. Типично импульсивное действие — преступление Кребс. У нее наверняка ностальгия, которая началась со дня поступления на службу и уже на 4-й день достигла страшной силы, когда ей в безутешном настроении неожиданно пришла в голову мысль устроить пожар. Она также сразу знала, как ей это сделать, не думая ни о чем другом. Ее заставляла боязливость, и она ничем не могла себе помочь. Мысль не оставляла ее. Через три часа она ее осуществила. Когда она бросала горящие угли в корм для скота, она думала нечто вроде: "Будет гореть или не будет, в последнем случае это также ничего не будет значить".

От импульсивных действий ведут, видимо, переходы к планомерным действиям, в отношении которых сомневаются, насколько их можно назвать импульсивными. Аполл. осуществила оба своих преступления с тщательностью и осторожностью; второй раз она приняла вечером решение, чтобы осуществить его утром, после ночи сна. Загадочный процесс, который трудно понять!

Импульсивные действия — это инстинктивные действия (Вундт), которые на основе мотива без предшествующего акта выбора слепо претворяются в жизнь (ср. Hoche, Gerichtl. Psychiatrie. S. 503 ff.). В этом смысле преступление Аполл. едва ли можно причислить к импульсивным. Оно является переходным случаем между волевыми и инстинктивными действиями. Продуманный вечером план имеет отношение к первьм, отсутствие каких-либо встречных мотивов — к последним. Это поступок, который можно понять только у стоящего на границе детского возраста существа. Хохе отмечает возникновение импульсивных действий из отклоняющихся от нормы чувств и настроений при одновременной интеллектуальной слабости. Она заменяется у Аполл. детским уровнем развития, которого при имеющей место безнадежной печали достаточно, чтобы исключить на некоторое время все более высокие этические точки зрения.

У Евы Б. имеет место, возможно, даже тонко разработанная планомерность, однако мотивировка у нее особенно неясная.



111


В любом случае представляется, что эти случаи показывают, что не только чисто импульсивные, но также и продуманные преступления, которым, однако, нельзя отказать совсем в импульсивности, могут возникать у морально и интеллектуально интактных, но находящихся в детском душевном состоянии девушек из-за ностальгического расстройства.

Импульсивным противостоят навязчивые действия. Если при первых без сопротивления импульс переходит в поступок, у последних направление воли приобретает по какой-нибудь патологической причине такую силу, что ее нормальным образом с помощью контрмотивов победить больше нельзя. После тяжелой, мучительной борьбы личность с ее нормальными мотивами уступает этому навязчивому импульсу. К возникновению таких навязчивых 'действий относится, видимо, всегда определенное развитие душевной жизни. Наверняка для восприятия и воспроизведения этих процессов требуется определенная зрелость. Возможно, поэтому редко, что больные ностальгией дети сообщают таким образом. Крафт-Эбинг (Gerichtl. Psychiatric. S. 103) объявляет случай Хонбаум поступком из навязчивого представления, возможно, потому, что преступница, по-видимому, пришла к преступлению благодаря случайно пережитому пожару. Но у нее преобладает разрядка страха так сильно, и сведения о действии представления о пожаре так неточны, что с Крафт-Эбингом нельзя согласиться. Больше сходства с навязчивым действием имеет 1-й случай Хеттиха. Этой девочке внезапно приходит в голову идея убить ребенка. В течение нескольких дней она сопротивляется этому. Снова ей приходит мысль, она должна это оставить, затем опять, что она должна это сделать, пока преступление не было совершено. С тем же правом, как сказано выше об импульсивном психозе, здесь можно было бы, возможно, говорить о навязчивом психозе. Те же размышления должны были быть повторены. Фактом представляется только то, что на почве ностальгии могут происходить напоминающие навязчивые действия поступки. Что мешает причислить их к настоящим навязчивым действиям — это мало выступлений критики, преимущественное значение расстройства, схожесть процессов с нормальной борьбой мотивов.

Важную роль играют возникающие при ностальгии состояния страха. Кауплер чувствует давление на сердце, Кребс боязно, у Петерсен дрожат колени, временами страх кажется таким сильным, что возникает легкое помутнение сознания. Преступницы сообщают, что у них не было ясного сознания, что они были в замешательстве. Хонбаум даже не может сказать, что она



112


думала и чего хотела. Это были, возможно, те состояния (они сообщали Платнер, Мекель и Мазиус), при которых возникал недобровольный позыв победить внутренний страх большим пламенем; при этом после совершения преступления индивидуумы были освобождены от сильнейшего страха. Это мнение было много раз повторено и, наконец, объяснено Гроссом. Он считает, что больные ностальгией хотят побороть "давящее чувство угнетенности сильным чувственным раздражением. Они поджигают дом или в случае необходимости убивают кого-нибудь, короче, это требует взрывообразного заряда". Это мнение, возможно, действительно для некоторых случаев (Кребс, Хонбаум, у М. Беллинг указывается, что страх после преступления прошел), однако это очень сомнительно. Именно планомерные действия преступниц совершаются, видимо, менее всего для того, чтобы привести к "моторной разрядке" свое чувство неудовольствия. Скольких их в безутешном состоянии и несказанной печали, которая омрачает рассудок, сужает мотивы, делает их представления зависимыми только единственно от одной цели, а остальные вытесняет, ведет непреодолимая тяга к родителям и мысль таким образом добиться возвращения?

Весьма возможно, что, аналогично меланхолическим состояниям более поздней жизни, у больных ностальгией также можно ожидать самоубийства наряду с насильственными действиями вовне. В более ранней литературе часто приводятся также случаи самоубийства от ностальгии, однако для его совершения, кроме этих утверждений и некоторых намеков во французской литературе о самоубийствах у детей, нет оснований. Самоописание Ратцеля, возможно, относится сюда, но его душевная жизнь ко времени попытки суицида так сложна, что о самоубийстве только из-за ностальгии едва ли можно говорить.

После преступления поведение девушек чаще всего незаметное, скромное. Рюш сразу сообщает о пожаре. Филипп, 1-й случай Хеттиха работает еще, Петерсен ест с хорошим аппетитом, Апсшл. снова ложится в постель, Кребс чувствует себя больной и ложится дома в кровать.

В общих чертах, видимо, преступницы поначалу отрицают свое преступление. Единственные, кто сразу признается, это и так неполноценная Мари Г. и случай Платнера.

После более или менее упорного сопротивления они затем признаются. Здесь бросается в глаза, как часто сведения неясны и противоречивы. Уровень развития девушек не позволяет им еще делать хоть в какой-то мере ясные самонаблюдения. Это одна из главных сложностей для оценки. При подверженности



113


влиянию молодой души суггестивные вопросы действуют еще совсем иначе, чем у взрослых. Чувство правды еще не совсем выражено, и некоторое беспокойство, некоторый страх совращает их на неверные показания. Тогда они надеются лучше оправдаться, если они, не зная никакого мотива, обвиняют себя в нежелании службы, в качестве мотива указывают гаев, плохое обращение, плохую еду и т. д. (случай Шпитты в журнале Хенке Ева Б.). Гросс часто слышал от ностальгических преступниц: "Не знаю, почему я должна была так действовать". Они, вероятно, говорили правду, также М. Беллинг "Она сама этого не знает".

Конечно, существует также опасность вопросами внушить юным преступницам ностальгию там, где ее не было. Однако с учетом личности и всех обстоятельств преступления эта опасность представляется не чрезмерно большой. Даже Еве Б., которая заговорила о носталыии только в ответ на вопросы врача, можно в этом поверить. Per exclusionem приходят к этому, если предпочитают не предложение абсолютной загадки. Ошибки в таких случаях возможны, и их оценка часто не остается без сомнений.

Отмечается, впрочем, много раз не просто отрицание преступления, а даже ложь, и именно также у обычно нравственно не неполноценных. Аполл. сочиняет историю, что она опрокинула бутылочку с лекарством штопальной игаой. Ева Б. притворяется, возможно, больной. 1-й случай Хеттиха утверждает, что дала дымящуюся серную кислоту из лучших побуждений. Рюш, якобы, случайно устроила пожар и даже пишет угрожающие письма, которыми она хочет отвести от себя подозрение. Все впоследствии исправляют эти ложные показания. Видимо, в природе детской души не принимать точно правду в страхе и боязни. Я еще раз напоминаю о девушке, которая из тоски остаться у матери и из боязни школы симулировала физическую болезнь(?).

Примечательно поведение раскаяния. Отдельные индивиды охватываются им сразу после преступления (Хонбаум, 1-й случай Хеттиха), другие — и их, видимо, большинство — склонны к кратким приступам раскаяния, причем оно не является продолжительным и не оказывает глубокого влияния на душу (Аполл., Ева Б.). Некоторые не испытывают никакого раскаяния (Шпитта в журнале Хенке). По показаниям преступницы представляется, что с увеличением умственного развития мысль о совершенном убийстве все тяжелее тяготела над Апоял. Еще не соответствует детской психике быть мучимым продолжительными угрьвениями совести, тем более, что некоторые преступницы от ностальгии, поскольку у них нет чувства быть побежденной злым побужде-



114


нием, с которым они боролись, вероятно, едва ли чувствовали

вину.

На важный вопрос, что выйдет из преступниц от ностальгии, к сожалению, еще нельзя ответить. От них ожидают по праву, что они, в противоположность нравственно неполноценным поджигательницам, оказываются социальными, но также, что они, вероятно, в своей жизни еще проявят кое-какой психопатический симптом. Дольше всех после преступления наблюдаются до сих оба гейдельбергских случая. Они обе развивались очень благоприятно, правда, Аполл. в безопасности жизни в лечебнице. Ева Б., однако, выказывает в месте службы полную удовлетворенность и не допускает никаких проступков.

Перед тем, как мы остановимся на кратком уголовном рассмотрении, могут быть позволены еще некоторые разъяснения о нозологическом месте ностальгии. Утверждать, что ностальгия представляет собой особую разновидность болезни, непременно противоречило бы современным психиатрическим взглядам. Еще Дамеров утверждает, что это одно из многих названий болезни, которые выбираются по более близким или более отдаленным поводам.

Но никто не будет сомневаться в том, что в типичных случаях, которые остаются при попытке распределения по известным картинам болезни, ностальгия симптоматологически является самым отличительным признаком того, что внешний повод — удаление из родительского дома — всегда тот же, что и остальные симптомы, и сопровождающие обстоятельства имеют многократное сходство, так что обобщение этих состоянии под симптоматологическим понятием "психоз тоски по родине", "ностальгия" правомерно.

После выделения всех случаев, которые, несомненно, эллиптичны, маниакально-депрессивны, оставшиеся случаи, выходящие за пределы симптоматологического, имеют, однако, по существу, обоснованную связь. Патологическая ностальгия — это не особый психоз, а типичная реакция, наряду со многими другими, у конститупионально слабых индивидов. Как мы в широкой области дегенеративного психоза вообще не можем установить никаких отграниченных картин болезни, а различаем типы личностей, с одной стороны, и типы реакций на внешние влияния, с другой (например, псевдологисты, с конститупиональными расстройствами, возбужденные, безудержные и т. д. — с одной стороны, тюремные психозы, психозы менструаций — с другой), так мы не можем также трактовать ностальгию как особую болезнь, только как характерную реакцию, например, аналогично психозу заключения .



115


Индивиды, которые охвачены ностальгией, могут быть различного вида, что у них есть общего, так это психопатическая конституция. Это могут быть слабоумные и одаренные, морально неполноценные и нравственно высоко стоящие индивиды. Характерная, чистая, типичная ностальгия обнаруживается, однако, не у слабоумных и не у морально дегенерированных индивидов. Если при ностальгическом преступлении встречается слабоумие или moral insanity, то это осложнение, которое имеет с ностальгией только ту связь, что они представляют собой дегенеративное состояние, в то время как ностальгия является дегенеративной реакцией1.

Но если мы также слабоумие или моральную неполноценность не рассматриваем как необходимое для ностальгического преступления, то все же, как мы видим, всегда имеется предварительное условие — относительно детская ступень развития. Это также является причиной, некоторые в стремлении подвести случаи под употребительную схему относят их к разряду слабоумия. Это не слабоумие, а оставшийся узким из-за воспитания и окружения горизонт, не отсутствие морали, а ограниченность чувств на детские области жизни, которые обнаруживаются у ностальгических преступниц.

Во главу уголовного рассмотрения можно, видимо, поставить тезис Гросса: "Врача нужно постоянно спрашивать, если предполагают ностальгию в качестве причины преступления". Граница болезненного в таких случаях всегда близка, и дело психиатра оценить, где ее преступили. Это нелегкая задача. Требуется, естественно, подробное обследование всей личности и всех обстоятельств преступления. Затем нужно тщательно выяснить, насколько играют роль ностальгия, неудовольствие и нежелание служить. Ведь первое — это нравственно индифферентное, не обосновывающее вину расстройство, в то время как последнее представляет собой мотивы, сразу же расцениваемые как нравственные. Чем больше на первый план выходит неудовольствие, которое, видимо, едва ли может стать болезненным аффектом, тем больше можно предполагать нормальную, аморальную мотивировку и вменяемость.

4 Ср. разработки Вильманнса в его "Gefangmspsychosen". Halle, 1908. * Однако нельзя, несмотря на эту схематическую трактовку, всех людей с повышенной ностальгией считать дегеверированными. Именно при ностальгии большую роль играют условия среды, как, правда, при всех психопатических явлениях. Мы подчеркиваем узкий горизонт, сельское происхождение, низкую образовательную ступень в качестве значимых факторов.



116


Если в конце концов остается одна ностальгия, то нужно принять во внимание ее силу. Возможно, что при низкой степени ностальгии подвержены нравственно слабые натуры, после того как позади остается приближенная к нормальной борьба мотивов. Чем меньше они были, тем более вменяемой была ностальгия. Но такие случаи до сих пор неизвестны. Если нравственная неполноценность играла определяющую роль, то наряду с ностальгией существенными факторами были нежелание, неудовлетворенность, мстительность, гнев и т. д. Отсюда правомерен прежде всего тезис: если в качестве единственной причины преступления у интеллектуально и морально к тому моменту интактных индивидов имеет место ностальгия, то преступление с преимущественной вероятностью несвободно.

Такие чистые случаи более редки. Чаще преступницы от ностальгии обнаруживают многие черты, которые должны быть оценены серьезно: слабоумие, низкий уровень, различные аффекты и т. д. Тогда в отдельном случае нужно будет разрабатывать непременно индивидуальную картину и отдавать себе отчет, что переходы между этически оцениваемым действием и действием несвободной воли расплывчаты. Тогда имеют дело с пограничными случаями, которые нужно оценивать обычными принципами, которые не нужно здесь повторять. Но всегда представляется правомерным с уверенностью констатированной ностальгии придать преимущественное значение в сторону невменяемости.

Особенно осложняет оценку преступниц от ностальгии в некоторых случаях (Ева Б., Рюш, Шпитта) тот факт, что иногда отсутствует основа расстройства в цельной личности, и понимание с помощью анамнеза и Status praesens невозможно. Обнаруживают умственно и нравственно не отклоняющихся от нормы индивидов, которые вскоре после начала службы совершают преступление, ясную мотивировку которого они впоследствии не могут дать. Какой-либо объяснимый аффект в качестве причины отсутствовал: никаких мстительности, гнева, зависти. Ко времени наблюдения они кажутся совершенно психически здоровыми. От ностальгии позже не заметно и следа, и их показания о ней не однозначны и ясны. Их хороший характер делает преступление совсем непонятным в глазах окружающих. Случаи при всех обстоятельствах загадочны. Вильманнс уточнил точку зрения, которую в таких случаях можно принять с некоторьм правом: "Если преступление не объяснимо ни душевной и нравственной предрасположенностью преступницы, ни мощными побудительными мотивами, тогда оно — психологическая загадка. Тогда я



117


все-таки не могу рассматривать его как физиологическое, но по крайней мере могу высказать подозрение, что оно болезненного происхождения". Юношеская ступень развития психиатрического познания не позволяет предполагать в этих случаях с определенностью вменяемость.

Если в таком случае обнаруживают некоторым образом постоянные данные, которые указывают на ностальгию, даже если этот термин, возможно, не употребляется, то тогда есть основание приблизить к пониманию до тех пор абсолютно неясное. Существует же опасность объяснить ностальгией то, что имеет совсем иные причины. Но также существует опасность отрицать ностальгию там, где она имела место, потому что имеющие к этому отношение наверняка временами не могли сказать об этом ничего ясного.

Психиатр, вероятно, иногда видит себя вынужденным высказать non liquet. Чем больше, однако, все подходит к настоящим случаям ностальгии, тем больше он будет высказывать преобладающую возможность, что имеется действие несвободной воли, как это сделал Вильманнс в опубликованном им заключении. Однако дело при теперешнем уровне психиатрических методов будет всегда сомнительным.

Конечно, нужно задуматься, что случаи Евы Б. и Аполл., даже если они во многом совпадают, все же довольно различны.

1 В критике заключения Вильманнса Бумке (Gaupps Centralbl. 1906. S.118) утверждает, как будто Вильманнс сделал следующий ошибочный вывод: преступление загадочно. Психиатрия молодая наука, которая еще не может понять некоторые загадочные поступки. Значит, загадочные преступления с наивысшей вероятностью нельзя вменить в вину. В то время, как в словах Вильманнса все же ясно проявляется, что он, благодаря предпосылкам, видит себя вправе иметь подозрение о наличии состояния несвободной воли, что потом далее показания Евы Б., что у нее была ностальгия, представляются ему правдоподобными, и поэтому он с учетом аналогичных случаев с вероятностью предполагает болезненное расстройство психической деятельности.

Кроме того, Бумке подчеркивает общепризнанное правило, что подтверждение психического расстройства в духе § 51 УК должно бьио быть выведено из анализа цельной психической личности. То, что это в случаях, подобных Еве Б. (также Шпитта, Рюш), не может произойти, уже отмечалось. Поэтому здесь также никогда не может идти речь о подтверждении психического расстройства, а только о подтверждении его вероятности. Это позволительно, поскольку эти случаи следуют за более безукоризненными, как они собраны в этом труде. Если бы здесь захотели отказаться от этого пути, то психиатры и судьи сразу остановились бы в нерешительности. Так, однако, по меньшей мере найдено возможное понимание, и можно, как у Евы Б., действовать по принципу in dubio pro reo.



118


Вид расстройства может быть довольно отличным, у Евы Б. основывается к тому же на других причинах, а не на чистой ностальгии. Вначале, пока не имеется более богатая казуистика, такие случаи можно временно объединить. Мы далеки от того, чтобы окончательно объяснить их. Однако возможно, что их соотнесенность лежит в природе вещей.

Возможно, утверждается, что определяющим является в меньшей степени патологическая ностальгия (что, к тому же, иногда под вопросом), чем незрелое состояние развития. Тогда в таких случаях, если вообще могло бы производиться оправдание на основе § 56, это было бы теоретически полностью оправданным, поскольку детская душевная жизнь является предпосылкой ностальгических преступлений. Однако в судебном отношении это не имело бы значения, так как всегда имеется знание о наказуемости поступка, которую требует закон. Если бы было возможно оправдание на основании детской ступени не только жизни разума, но и жизни чувств и воли, тогда этот путь был бы, возможно, предпочтительнее. Так, несвободу воли нужно обосновывать выделением психопатического расстройства с привлечением детского вида душевной жизни, не только одной последней.

Список литературы

1. Joh. Hoferos praes. Hardero: diss. de Nostalgia Basel 1678. Auch in A. Haller, Coll. disputat. Tom. I. p. 181.

2. Joh. Verhovitz: Doss. de Nostalgia Vienn. 1703. Auch m Diss. med. in univers. Vindobon. Habit, ed. Eyerel, Vienn. 1790. Vol. III. p. 205.

3. Tackius: Dissert, exhibens aegrum Nostalgia laborantem. Giessen 1707.

4. Th. Zwinger: Dissert, de Pathopatridalgia Basil 1690. In Zwingers Fase. V. diss. select. Basil 1710.

5. J. J. Sheuchzer: Seltsamer Naturgeschichten des Schweizerlandes wochentliche Erzahlung. 1705. Nr. 15. "Vom Heimweh".

6. J. J. Scheuchezer: Beschreibung der Naturgeschichte des Schweizerlandes. I. Tail, Zurich 1706, p. 56. II. Teil, Zurich 1716, P.11.

7. J. J. Scheuchzer: Dissertatio de Nostalgia Helvetorum 1731 (in den Comment Acad. Bonon. I, 307 ff.).— Ubersetzt 1753 im Leipziger Allg. Magaz. der Natur, Kunst und Wissenschaft.

8. Algr. V. Haller: Onomatologia Medica 1754. I. 1072.



119


9. Linne: Genera morborum 1763.

10. J. P. Roth: Lexicon Chirurgicum. 1768. S. 47.

11. Medizinisches Handlexicon. Augsburg 1782. I. S. 488.

12. Pensees d'un allemand sur la Nostalgie. Jena 1754.

13. Hueber: Diss. de Nostalgia. Wirceb. 1755.

14. J. G. Zunmenmann: Von der Erfahrung in der Arzneikunst. Zurich 1764. S. 483.

15. J. Fr. Cartheuser: De mortis endemiis libellus. Frankfurt a. d. 0. 1771. Nostalgia p. 35.

16. Blumenbach: Medizinische Bibliothek. Gottingen 1783. Bd. I. S. 732.

17. Deutsche Enzyklopadie oder allgemeines Realworterbuch aller Kunste und Wissenschaften. Frankfurt 1790. Bd. 15. Heimweh von Diez.

18. Amelung: In Friedrichs Magazin fur Seelendunde. 1830, p. 125. 1833, p. 269.

19. Meissner: Enzyklopadie der med. Wissenschaften. Leipzig 1831. 6. Bd. S. 110. Art. Heimweh von Georget.

20. Schlegel: Heimweh und Selbstmord. Hildburghausen 1835.

21. Jos. Zangerl: Uber das Heimweh. Wien 1840. (I. Aufl. 1820.)

22. Jessen. Artikel: Nostalgie im enzyklopad. Worterbuch d. med. Wissenschaften. 25. Bd. Berlin 1841.

23. G. A. Andresse: Nostalgiae adumbrauo Patholigica. Diss. Berlin ca. 1822 (ohne Zeitangabe).

24. Grundtmann: De Nostalgia. Berlin ca. 1839 Ohne Zeitangabe).

25. Ed. Matthaei: De Nostalgia. Diss. Halle ca. 1844 (ohne Zeitangabe).

26. Chatelain: Einige Betrachtungen uber die Nostalgie. Diss. Wurzburg I860.

27. Goschen: Deutsche Klinik 1855. Dr. L. Meyer: Der Wahnsinn aus Heimweh. Nr. l, p. 7. Nr. 2, p. 20. Nr. 3, p. 31.

28. Pinel: Artikel Nostalgie in Encyclop. methodol.

29. Guerbois: Essai sur la Nostalgie. Paris 1803.

30. Castelnau: Considerations sur la Nostalgie. Paris 1806. Biblioth. medic. Tom. XIV.

31. Therrin: Essai sur la Nostalgie. Paris 1815.

<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>