<< Пред. стр.

стр. 9
(общее количество: 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Напрашивается провести сравнение наших случаев бреда ревности с единственной группой заболеваний, которая обозначается "содержательно", с бредом сутяжничества. Составляя совсем кратко по литературе виды сутяжников, мы получаем схематично следующие.

1. Люди, сутяжничающие из раздражительного, возбужденного, активного, самоуверенного нрава — псевдосутяжники Крзпелина: а) скандалисты (отчасти "маниакальные" по Шпехту); б) сутяжники по действительной или воображаемой несправедливости (отчасти случаи у Лёви, Gaupps Centralbl. 1910).

При обоих возникают заблуждения от аффектов и желаний. Они усилением неисправимости могут переходить в бредовые идеи. При этом:

188


2. Усиление этих процессов до бредовых образований, которые теперь становятся самостоятельной причиной дальнейшего поведения: "развитие личности" (например, случай у Пфистера А. z. f. Psych.: Bd. 59. 1-й случай Хеттиха). Существует психологическая связь с прежней жизнью. Каждая отдельная идея "может быть понята" из желаний, правовых требований, самосознания, гнева как образованная "целесообразно". Начальной формой является та, когда только фаза жизни, например, возраст, с ее изменениями образует основу, на которой предрасположенность к сутяжничеству достигает развития. (Случай Фрезе, Yur. Psych. Grenzfragen. 1909.)

3. При начальном развитии, как при п. 2 "понятные" связи покидаются. Развиваются совершенно несвязанные бредовые идеи или даже психическая слабость. Вильманнс (Centralbl. f. Neurol. u. Psych. 1910) установил этот тип и привел кратко один случай. "Развитие личности" второго вида или "процесс"?

4. В определенный момент жизни возникает бредообразовательный процесс, случайным содержанием которого является правовое ущемление. Объяснение предрасположенностью характера невозможно.

Из этого обзора в сравнении с предшествующим заключением случаев Кнопф и Фишер получается, что мы считаем оба последних полностью аналогичными типам 1-й и 2-й мании сутяжничества. 4-й тип, однако, при мании сутяжничества нами только конструируется. Мы не смогли найти соответствующие случаи в литературе. Этот тип мы, однако, подразумевали (что ясно и так) при наших двух первых случаях Клуг и Мор, которые мы объявили "психическими процессами". Для них, таким образом, не существует, как представляется, до определенного предела, никакой аналогии при мании сутяжничества. Правда, у обоих был бред правовой ущемленности, но только как необходимое логическое следствие из лежащего в основе бреда ревности. Они, собственно, также никогда не вели себя как сутяжники, а всегда, когда правовые средства были исчерпаны, даже если и затаив злобу, довольствовались этим. Образованием новых бредовых идей в целях судебного следствия они никогда себе не помогали.

Из потребности подчинить новый материал обычным понятиям будут, как я предполагаю, считать, что эти случаи бреда ревности все без исключения являются ясными случаями "имеющей повышенное значение идеи", или, наоборот, некоторые случаи (Мор и Клуг) будут изъяты и их истолкуют как Dementia praecox.



189


Я ничего не могу возразить против обоих мнений, но считаю широкое распространение обоих понятий "имеющая повышенное значение идея" и "Dementia ргаесох", так что они одновременно могут быть применены для того же случая, по меньшей мере нецелесообразным. Если каждый "процесс" будет называться в ранее дефинированном смысле Demenaa ргаесох, то, однако, случаи Мор и Клуг — больные Demenaa ргаесох1. Если, напротив, все случаи "ограниченного самопсихоза" (Вернике) основываются на "имеющей повышенное значение идее", то Мор и Клуг относятся сюда.

"Имеющая повышенное значение идея" в психиатрическом словоупотреблении, однако, не меньше чем однозначна. Создатель этого понятия, Вернике , в своем очерке (2-е издание, с. 78 и 141 и след.) разъясняет, что он под средней нормой представлений понимает "совсем определенную градацию условий возбудимости", которая в определенной мере обусловливает "различия в степени" среди представлений. Они основываются, во-первых, на области аффекта, который "присущ" группе представлений и, во-вторых, на частоте использования этих групп представлений. "Различие характеров существенно определяется разной ценностью тех представлений, от которых зависит их поведение при данных обстоятельствах". Настолько рассмотрение ясно. Теперь Вернике продолжает с невероятной быстротой мысли: "Мы должны уже в норме считаться с тем, что такие имеющие

' Более трудный вопрос, различаются или нет наши ревнивицы и ревнивцы начинающейся Dementia ргаесох с самого начала. Поначалу мое мнение было, что они неразличимы. Я, однако, не нашел ни одного случая (о котором я читал или который я видел), при котором такое различение было бы невозможно. При Dementia ргаесох с самого начала или имелась дальнейшая симптоматология, или ревность была такой несистематичной, рассеянной и т. д., что вполне была возможна путаница с развитием личности, но не с психическими процессами. История болезни несомненной Dementia ргаесох, которая от начала в течение продолжительного времени имела только симптоматологию наших случаев с систематичностью, активностью и т. д., до сих пор неизвестна.

По Вернике его "ограниченный самопсихоз" может на основе "имеющей повышенное значение идеи", которой мы в последующем занимаемся, иметь прогрессивное течение. Его случай (Fehrb. p. 454), однако, в первой "обычно обязательно чистой стадии" ограниченной эротомании "обращал на себя внимание" тем, что он слышал многочисленные голоса на "языке сердца". Значит, стадия вовсе не была "чистой"!

2 Дальнейшие публикации по "имеющей повышенное значение идее": Fnedmann, Beitrage zur Lehre von der Parannoia, Monatsschr. f. Psych. u. Neurol. 17; Pfeiffer, Uber das Krankheitsbild der "circumscripten Autopsychose" auf Grund einer uberwertigen Idee.



К оглавлению

190


повышенное значение представления трудно доступны корректировке противоположными представлениями, и в зависимости от обстоятельств становятся безусловными предпосылками для действия". "Здесь сразу же рассмотрена аффективная оценка представления и оценка реальности". При одинаковом представлении, содержание которого объективно и субъективно реально, аффективная оценка может быть очень различной. Среднюю норму в этом отношении Вернике подразумевает в первых предложениях. Также при одинаковой аффективной оценке содержание представления может независимо от объективной реальности субъективно быть рассмотрено как реальное. В этом случае говорят, если выполнены определенные другие условия, о бредовых идеях. Теперь, однако, — и это, видимо, нужно рассматривать как точку отправления того, что считает Вернике, — имеется связь между эмоциональной окраской и оценкой реальности. Наиболее глубоко эта связь изображена у Липпса1, у которого сильное доставление удовольствия и неудовольствия представлений, желаемое или то, чего опасаются, их содержания является одним фактором среди других, который повышает "энергию" представления, тем самым усиливает отделение от противоположного представления и дает свободу тенденции, первоначально свойственной, по Липпсу, каждому представлению, считаться реальным. Полное отделение с невозможностью коррекции может быть понято только на основе особой "диссопиабельности". Более подробно интересующийся этим читатель должен прочесть у Липпса. Если мы вернемся к Вернике, то тот назвал бы таким образом такие ложные оценки действительности имеющими повышенное значение идеями, которые на основе эмоциональной окраски претерпело то отделение от противоположного представления. В соответствии с этим он требует "переживания" в качестве причины. Теперь мы должны подумать, что эмоциональной окраски одной никогда не достаточно для того, чтобы образовать бредовую идею, что скорее этот механизм, который мы обозначили ссылкой на Липпса и который подразумевает Вернике, обычно не ведет к бредовьм идеям в смысле некорригируемости. Если мы будем искать пример имеющей повышенное значение идеи благодаря эмоциональной окраске, то мы много найдем в повседневной жизни (здесь, однако, всегда доступные критике и корригируемые). Совершенной особенно

' Leitfaden der Psychol., l. Aufl. 1903. — Vom Fuhlen, Wollen und Denken. 2. Aufl. 1907.



191


подходящей для возникновения имеющих повышенное значение идей должна быть, однако, эмоциональная окраска в периодических состояниях. Один пример циклотомии с такими идеями мы могли недавно наблюдать. Особое содержание ревности, которое совпадает с нашими остальными случаями, делает сравнение с ними особенно легким.

Эмиль Хазе, женатый художник-декоратор, 36 лет. Его мать всегда была "недоверчивой, склонной к долгим раздумиям". С давних пор легко возбудимый характер. Всегда серьезен. Никогда не мог смеяться по-настоящему сердечно. Легко становится растроганным. При чтении одной газетной статьи об одном несчастье у него на глаза выступили слезы. "Предрасположен к долгим раздумиям". Насколько можно узнать, никаких обращающих на себя внимание колебаний настроения. Толковый, разумный мужчина. Напряженная деятельность.

Он сам рассказывает (июнь 1909 г.): в январе 1909 г. он пошел со своей женой на маскарад, к которому он рисовал декорации. В толкучке он потерял свою жену из вида. Одна знакомая дама, которую он спросил, высказала мнение: "Жена с двумя господами в ресторане.— И сказала в шутку.— Я наблюдала за вашей женой, она прекрасно послонялась". С этого момента, считает пациент, датируется его недоверчивость. Он, по его словам, считая это необоснованным, не может, однако, до сих пор овладеть своей недоверчивостью. Все время она навязывает ему ту идею. У него при этом сдавливает грудь, часто страх поднимается по горло. Это приходит в виде приступов. Тогда ему еще больше пришло в голову: перед свадьбой с ним заговорил один господин: "Я хотел бы сказать вам кое-что о вашей невесте. Но жениться вы все же можете". По случайности до этой беседы дело не дошло. Он опасается, что мог бы узнать от этого госоподина что-то важное. Однажды на одной художественной репродукции, на которой, как он знал, раньше не было пятен, нашел подчищенное место. Он думает, что жена, видимо, уронила ее на пол. Несмотря на то, что она это отрицала, все же возможно, что она прибегла к вынужденной лжи. Для него это ужасная мысль.

Пациент считает себя неизлечимым. Он не может освободиться от своих мыслей. Возможно, он мог бы, если бы много об этом думал, в конце концов ее прогнать. В любое время суток может прийти страх, но по утрам он чаще всего расстроен больше. Ему также приходила в голову мысль лишить себя и свою жену жизни. Через несколько дней его, по его мнению, выздоровевшим, отпустили.

В феврале 1909 г. пациент объявился снова. Он казался очень недоверчивым, чувствительным, отчетливо проявлял депрессивное настроение. Часто у него на глазах выступали слезы. Он желал "душевного лечения". Ему, якобы, совсем плохо. Он изложил почти все циклотимные жалобы. Об идеях ревности он едва ли еще думает, несмотря на то, что он месяцами верил в их правдивость. Он думал



192


о том, что в брачную ночь у жены не было крови, и считал, что тогда у нее, вероятно, уже была связь с мужчиной. Это еще очень его мучало, но теперь это преодолено. Однако, несмотря на отступление этих мыслей, его состояние только ухудшилось. С последнего лета ему периодически по дням было лучше и хуже. Теперь шестую неделю совсем плохо. Его тело также болит. У него тяжесть на груди и плечах. "Ноги как будто отбиты, так же, как голова, которую постоянно сжимает обруч". Он часто такой безразличный, не может больше чувствовать как раньше, при этом у него часто страх, такой тяжелый страх, что у него проступает пот. Он боится будущего, считает возможным, что сойдет с ума. Он всегда работал и хочет и дальше работать.

То, что все время идет критика, что аффект опасения перед возможностью, что содержание фантазии может быть правдой, временно ведет к твердой вере в правдивость, в то время как после этого идея исчезает совсем, это представляется характерным, представляется также полностью соответствующим имеющим повышенное значение идеям повседневной жизни.

Мы должны осознавать, что сохранение идеи с ложной оценкой реальности после исчезновения аффекта из того психологического механизма, который позволял установить имеющую повышенную значимость идею, не может быть объяснено. Мы имеем здесь нечто новое. Но мы могли бы, поскольку мы знаем действительную связь с аффективным возникновением, также, если мы должны предположить добавочный момент, это удержание противопоставить в качестве второй подформы, имеющей повышенное значение идеи, ее первой подформе.

Если, однако, тогда мы не хотим попасть в бездонную пропасть, мы должны непременно требовать необходимое для возникновения переживания, без которого эта форма имеющей повышенное значение идеи не возникла. Там, где мы не можем это доказать и где у нас из всех обстоятельств нет оснований предполагать это, мы не можем больше с уверенностью говорить об идее повышенной значимости.

К этому более ограниченному толкованию идеи повышенной значимости не могут теперь быть отнесены такие случаи, как Мора и Клуга. Напротив, в случаях Фишер и Кнопфа, которые мы трактуем как "развитие личности", отдельные бредовые идеи вполне мы можем толковать как идеи повышенной значимости второго вида. Здесь нам представляется теперь имеющим значение также в отношении Мора и Клуга, что Кнопф и Фишер при случае корригируют, изменяют, критикуют, в то время как у


' К. Ясперс Т 1




193





Клуга и Мора не появляется никогда ни следа критики, никогда ни следа корректуры.

В качестве третьей формы "идеи повышенной значимости", которая встречается в языковом употреблении, мы должны, однако, установить еще одно понятие. Вернике говорил об "ограниченном" автопсихозе — идее повышенной значимости (с. 164, Очерк) и диагностировал его также в случаях, где он не может найти лежащее в основе событие, даже если он и предполагает его как, наверняка, имеющееся (с. 144). Здесь мы имеем, таким образом, идею повышенной значимости, которая не характеризуется ни признаком аффективной повышенной значимости, ни возникшей из этого некорригируемой, неверной оценкой реальности, а признаком "имеющего четкие границы". В этом смысле наши случаи Клуг и Мор были бы случаями "идеи повышенной значимости" третьего вида, только с существенным отличием от Вернике: мы не предполагаем события, которое достаточно для адекватного объяснения тем способом, как при первом и втором виде идеи повышенной значимости. Что, наконец, касается признака, "имеющего четкие границы", то он непременно относителен. Четкие границы сохраняет и самый обширный бред, насколько, например, не каждое восприятие дает повод для бреда отношения и т. д. Количество единиц бреда или связей бреда, правда, чаще всего такое большое, что подсчет не имел бы смысла. При наших случаях объем сжимается почти до одной единицы, но в этих ограниченных образованиях мы находим, как при совсем простых пограничных случаях, признаки "процесса" .

^сли мы соединим формы "идеи повышенной значимости", которые в языковом обиходе подразумеваются вслед за Вернике, то мы получим следующую схему.

1. Идея повышенной значимости: а) = отклоняющаяся от нормы высокая эмоциональная окраска одной идеи, одной группы фантазий и т. д., независимо от того, реально или нереально содержание; б) = благодаря эмоциональной окраске принимаемые ошибочно по содержанию за реальные идеи, которые с затиханием аффекта корригируются, (Для иллюзии на основе идеи повышенной значимости Вернике сам подчеркивает корригируемость. Очерк, с. 220.)

2. Идея повышенной значимости, возникшая по пути первой формы, но устойчиво удерживаемая, также после затихания аффекта не корригируемая, по содержанию ошибочно принимаемая за реальную идею.

3. Идея повышенной значимости — =безразпично, каким образом возникшее имеющее четкие границы бредовое образование. Теоретически многократно, не будучи обоснованным, постулируется при каждом имеющем четкие границы образовании бреда возникновение путем первой и второй формы.



194


До сих пор мы противопоставляли случаи как "процесс" и "развитие личности". Мы, однако, не могли ожидать, что все отдельные случаи без остатка могут быть отнесены к таким понятиям, которые, как все понятия, являются абстракциями и не являются действительностью. Это было неприемлемо также уже в 4-х изложенных до сих пор относительно простых случаях.

Теперь мы хотели бы рассказать об одном больном, который, видимо, также подпадает под понятие процесса, но где процесс долго затягивается в фазе возникновения, в то время, как за два года до возникновения бредовых образований уже предшествуют легкие расстройства другого рода.

Михаель Бауер, родился в 1849 г., католик, женат с 1876 г., поступил в 1901 г. Никакой наследственности. Физически всегда здоров. Семь здоровых детей. Равномерный и упорядоченный, довольно напряженный образ жизни в качестве фермера (по его желанию засвидетельствовано пастором). Никакого злоупотребления алкоголем. В юности имелась тенденция к длительному размышлению и легкая возбудимость к гневу.

С 49-го года жизни он страдал бессонницей и мрачными мыслями. Два года спустя (за полгода до поступления в клинику) у него возникла бредовая идея, что его жена ему неверна. Старший сын, якобы, не его родной сын. Идея затем изменилась: старший сын — его, однако второй сын — не его. Также предпочтение одного из его детей чередовалось с настоящим отвращением к ним (врачебный отчет). Его жена подтверждает наличие легких расстройств (недостаток сна, жалобы на беспокойство) в течение трех лет. Душевная болезнь датируется временем полгода назад. Она началась довольно неожиданно возбуждением и бессонницей, однако он не говорил путанно. Из-за беспокойства он однажды получил снотворное. После этого он примерно 10 минут громко пел и утверждает, что снотворное свело его с ума. Декан тоже дал ему снотворное. Об этом Б. утверждает, что оно забрало его природу, с тех пор он едва может иметь половые сношения -с женой. Постоянно он опасался, что его жена водится с другими. Он теперь не просто думает, что его жена, кроме него, имеет еще одного или двух любовников, нет, вся деревня знает ее. Постоянно он преследует ее, она не может сходить в уборную без того, чтобы он не преследовал ее. Ночью он сам запирал двери дома и брал ключ себе. Он высказался, что она, якобы, хочет его убить, поэтому он спит один. В последние полгода порой доходило также до жестокого обращения, в то время как раньше он был лучшим мужчиной.

Обследование в клинике нашло постаревшего раньше времени, тугослышащего, в остальном физически здорового мужчину. Он проявил себя ориентированным во всех отношениях, был полностью рассудительным, хорошо схватывал, был внимательным и оживленным, давал подробные, ясные и деловые справки. Его поведение







195





было непременно естественным. Он энергично оспаривал, что душевнобольной. Весной этого года у него было нервное потрясение, о природе которого нельзя было получить точных данных. Он не мог спать, поскольку сердился на свою жену, которая водилась с другими мужчинами. Его ей недостаточно. Вскоре после свадьбы у нее был второй мужчина, в течение многих лет третий, он на нее не донес, поскольку у него нет свидетелей его наблюдений. Одного, с которым у нее связь уже в течение 29 лет, зовут Вилле, со вторым, Хофманном, он застал свою жену в отхожем месте еще 7 лет назад, потом оба также вместе лежали в постели. То, что Хофманн ходит к его жене, знает пастор из исповедальни, но также сосед и его жена могли бы свидетельствовать перед судом, что он входил и выходил. Однажды он обнаружил ночью окно нижнего этажа дома снятым с петель. Также его жена, якобы, не хочет больше спать у него, а спит у старшей дочери. Энергично он оспаривал, что когдалибо утверждал, что его старший сын не от него. Если он вообще когда-либо и утверждал это, то это могло быть только во время его расшатывания нервной системы, вследствие приема снотворного, которое совсем помутило его голову. Его дети все от него самого.

Несмотря на бред ревности в отношении жены, он потребовал снова отпустить его к ней. Когда его внимание обратили на это противоречие, он сказал, что его жена душевнобольная и потребовал, чтобы ее показания, так же, как его, занесли в протокол. Она, якобы, наделала много глупостей; давала животным пить карболовую кислоту, которой нужно было смазать свинарник от "рожи" свиней, так что 13 свиней от этого сдохли. У одной цыганки она купила порошок против заболевания домашних животных, который состоял из муки и сажи, и подобное. Она, должно быть, душевнобольная. Пациент не обнаружил ослабления памяти. Знания были ограниченными, но соответствовали его сословию и интересам. Он считал бегло и правильно.

Спустя 5 дней он в разговоре с врачом диссимулировал, что, якобы, осознал, что его идеи только болезнь; он видел, что его жена все же хорошо к нему относится. В разговоре с другими он, однако, придерживался своих бредовых идей; например, студенту-практиканту он прежним образом рассказывал о прелюбодеяниях своей жены. При этом он описывал все подробности с большой оживленностью, наглядностью и обстоятельностью. Он точно видел, как Вилле уже много лет назад имел половые сношения с его женой; он видел, как тот пошел с его женой в крольчатник, и как они это делали, стоя; другой раз ввдел, что Хофманн пошел с его женой в уборную. Из его детей двое, о которых он не мог бы поклясться, что они от него.

В те 14 дней, которые он еще был в клинике, он много ходил гулять в сад, не выражал жалоб, при виде врача смеялся и отвечал на вопрос "как дела?" несколько натянутым образом: "Какими могут быть дела? Я ведь теперь совсем здоров". Если его расспрашивали о бредовых идеях, он их отклонял; все это было ведь болезнью, он же это знает; слишком глупо думать что-то такое. С тех пор, как



196


он увидел свою жену здесь, ему ясно, что она не могла бы сделать ничего такого. При этом он изучающе смотрел на врачей, как будто пытался прочесть что-то на их лицах. Его могли бы теперь отпустить, он теперь проверен. Если бы он вышел, то устроил бы праздник; на него он приглашает тогда господ докторов. Несмотря на то, что он и спонтанно все время объявлял себя совершенно здоровым, он иногда делал замечания, которые указывали на диссимуляцию: "Я не один виноват в моей болезни". На вопрос; "Кто же еще?",— он быстро переходил на что-нибудь другое. Если его спрашивали, не был ли он все же болен при поступлении, он торопился подтвердить это. Теперь же он здоров, он все осознает. Жене и детям он писал письма, в которых он внешне обрадованно сообщал, что его болезнь вылечена, и что его теперь можно забрать; "этот день оставит нам память, так как я теперь совсем здоров и у меня больше нет фантазий в голове, также у меня твердое убеждение, что в нашем браке больше не будет никаких неприятностей". Он просил жену о прощении, расхваливал клинику. В одном более позднем письме сходно: "Дорогая жена. Я прошу тебя еще раз, забери меня и не удручайся из-за рецидива, с 9 сентября моя левая грудь больше не дрожала, и я твердо уверен, что рецидива не будет, также у меня больше нет желания приезжать в Гевдельберг". Он оставался без изменений, все время был естественным, общительным, постоянно дружелюбным. В последнее время он оживленно настаивал на освобождении, которое было ему предоставлено после 18-дневного пребывания.

Месяц спустя его жена написала: "Что болезнь моего мужа не намного улучшилась в Гецдельберге, и тот еще так же ревнив, как прежде, только стало лучше в том отношении, что он не так сильно обременяет меня надзором; он говорит, что отказался от этой фантазии по совету одного санитара только до того времени, как был отпущен из Гейдельберга. По его словам, господа тоже считают меня виновной, и поэтому я все же хочу попросить об одном: возможно, господа могли бы как-нибудь при случае справиться обо мне. Не из-за моей собственной персоны, так как в Гецдельберге меня никто не знает, но для других подобных случаев это, возможно, было бы на пользу". По прошествии следующих 5 месяцев дочь сообщила, что состояние ее отца все еще такое же. "Поскольку он в своем безумии все время хотел жаловаться, то мы попытались, чтобы сберечь имущество, воспрепятствовать этому с помощью объявления его недееспособным, как только он это заметил, он все забрал обратно и с тех пор вообще стал несколько спокойнее. Поэтому мы хотим прекратить его дело, чтобы предотвратить любое дальнейшее волнение". Катамнез от 1907 г. показал, что Б. умер 22 мая 1905 г. Теперь мы больше не могли узнать о нем ничего больше.

Заключение. После двухлетних легких расстройств до того времени здоровый мужчина на 51-м году жизни стал образовывать бредовые идеи ревности, которые он не корригировал, но поначалу



197


временно, позднее длительно диссимулировал. Прогрессирование идей или появление других симптомов болезни не наблюдалось.

В отношении долгой продромальной стадии так же, как и в отношении более глубокого возраста, этому случаю аналогичен первый случай Брие .

Брие, случай I (цит. соч., с. 275). Заболевание на 59 году жизни (женат 30 лет). Брак счастливый до заболевания. Семеро детей. Два года назад стал более раздражительным и возбужденным, страдал головными болями и бессоницей. Год назад он стал упрекать свою жену в супружеской неверности, преследовал ее на каждом шагу, подумал, когда нашел муку, что она водится с помощником кондитера. Затем он предполагал также связь с другими. Дети, якобы, не от него. Он ругал жену, постоянно мучал ее, также бил ее. Когда он спал крепко, то думал, что жена дала ему снотворное. Взгляд жены, ее уклончивые ответы служили ему отягчающими моментами. Уже давно она доставляет ему трудности при половом сношении. В лечебнице аккуратен, протестовал против интернирования, иногда хотел все забыть и жить со своей женой в мире, потом снова прежним образом высказывал бредовые идеи (Отрывок из работы Брие, см. более точно там).

История болезни лечебницы, в которую был переведен пациент, показывает: 1902 г. Ведет себя все время спокойно и аккуратно, занимается, работает, наконец, в бюро. Придерживается своих бредовых идей. Но однажды пишет жене, она должна взять его домой, он хочет простить ей прошлое; если теперь больше ничего не произойдет, они могли бы очень хорошо жить вместе. Через несколько месяцев он думает, что его письма, которые он написал детям с просьбой навестить его, не были отосланы. Возможно, однако, и жена против этих посещений. Он высказывал в дальнейшем всевозможные ипохондрические жалобы, что у него, якобы, боли в печени, в желудке и в селезенке. Эти жалобы он подробно сообщает в одном письме к сыну. В 1902 г. он ведет себя все время спокойно, "мало вылезает вперед, скорее имеет отрицательное отношение". В 1903 г. он становится очень недоверчивым в отношении врачей. Перед рождеством он написал письмо своему сыну, в котором он просил его о различных вещах. Несмотря на то, что он их получил по большей части к рождеству, он все же утверждал, что письмо было утаено лечебницей, она, якобы, сама написала сыну о необходимых вещах. Несмотря на то, что все его письма былы отправлены, он твердо придерживался своего мнения и из-за этого впадал иногда

Я смог получить об обоих ценных случаях Брие (дит. соч.) довольно подробный катамнез и таким образом восполнить данные Брие. В изложении данные, которые уже можно найти у Брие, воспроизводятся только кратко по существу.



198


в возбуждение. Однажды он показывает одно письмо дочери и утверждает, что почерк изменен, письмо фальсифицировано и написано здесь, несмотря на то, что рядом с датой было напечатано слово Эльберфельд. Такое уже, якобы, делалось, тогда помог случай. Главе земельного правительства он передает несколько писем для пересылки, но сомневается и здесь сразу в том, что это произойдет, впадает в возбуждение и ругается, что из-за неверности и распутства его жены он попал сюда. Так попирается справедливость и поощряется несправедливость. Его жена теперь без помех может распутничать дальше. Заключает: "И так в народе должна сохраняться религия!" В 1904 г. он поразительно дружелюбен и вежлив в отношении нового врача, но не может подавить при случае едкие выпады против врачей. Он становится бездеятельным, иногда он скандалит, несмотря на внешнюю вежливость, натравливает втайне больных и конспирирует. Все время он недоволен, не желает признавать свои ошибки, угрожает судом, хвалит свое душевное здоровье. Директора он ругает за невыполнение своих обязанностей, поскольку тот больше верит жене, чем его правдивости. То, "что письма не отправляются, остается его постоянной жалобой. 28 сентября 1904 г. неожиданно апоплексия. Смерть через 2 дня1.

Примечательно в этом случае, что после двухлетних продромальных явлений наряду с бредом ревности появляются гипохондрические жалобы (возраст?), что также без корректировки он придерживается и других идей, и что при случае поведение типично сутяжническое.

Если эти случаи называют пресенильными или старческими, то это ничего не означает, если этим должна быть названа только возрастная ступень. Если этим, однако, хотят соотнести их со старческим мозговым процессом или даже с атеросклерозом, то это предположение из-за недостатка других симптомов полностью висит в воздухе. Но даже, если бы они находились в связи с такими мозговыми процессами, они бы психологически проявляли особое своеобразие и внутреннюю связь, которая проявила бы их представленную здесь трактовку все еще более "симптоматологически", чем правомерно.

Если оба последних случая кажутся нам обладающими верными свойствами "процесса", в который через возрастную ступень получает определенные свойства, то в заключение мы оказываемся в отношении второго случая Брие сначала в тяжелом положении. Этот больной, 30-летний мужчина, имеет, правда, преимущест-

Эга восполненная история болезни случая Брие показывает, что мнение Брие о том, что в этих случаях вообще не образуются бредовые представления, кроме как в Направлении ревности, не подтверждается.



199


венно признаки процесса случаев Клуг и Мор, но все же ведет себя в некоторых моментах по-другому.

Брие, случай ? (цит. соч., с. 273). 35-летний кондитер, евангелического вероисповедания. Никакой наследственности. Вырос в благоприятной среде. Живет в хороших условиях. Работящ и трезв. Толков в деле. О его характере наблюдающий его годами домашний врач показывает: "Очень возбудимый и вспыльчивый мужчина". "Он по характеру — очень набожно расположенная натура, который любит употреблять высказывания из Библии, и также очень проникнут уважением к самому себе как к христианину. Он не боялся делать выговоры самим священникам, считая, что и их еще можно исправить". Его жена; "Со служащими он чаще всего был очень вспыльчив и только с трудом мог выносить людей (1892 г.) в деле".

Женат с 1887 г. Трое здоровых детей. Он сообщает, у него всегда было много ссор дома, так как жена хотела командовать. Часто случалось, что она неаккуратно делала уборку и что она также ! пренебрегала своими обязанностями. Жена объявляет его с давних пор взволнованным и вспыльчивым, ей много пришлось выстрадать, он ее даже бил и под конец пнул ногой.

По показаниям жены ее муж издавна был ревнивым. Многолетний домашний врач знает об этом, однако, только с 1897 г. (Он до этого лечил мужа от воспаления легких и иногда от желудочных недомоганий.) С тех пор жена жалуется, что ее муж стал к ней агрессивным и ругает ее в выражениях, которые претят ее женской чести. Жена рассказывает, что ее муж, в то время как раньше он упрекал ее, что она плохо себя ведет, на троицу 1898 г. дошел до того, что утверждал — второй ребенок, якобы, не от него. В 1899 г. он даже назвал определенное лицо, двоюродного брата, в качестве отца и указал время, в которое его жена с ним водилась. Летом 1899 г. он однажды бросил ей в голову кольцо, хотел окатить ее ведром воды, "чтобы она облагоразумилась" и т. п. Жена сбежала. В октябре 1899 г. он ночью пришел неожиданно в большое волнение, вытащил жену из кровати и бил ее, говоря, он уж выбьет из нее распутство. Из страха жена убежала на несколько дней к свояченице. Когда она после уговоров пастора вернулась к своему мужу, тот сначала принял ее дружелюбно, но вскоре снова начал свои подозрения. Снова дошло до рукоприкладства. Его постоянным выражением было то, что его жена всегда была для него больше знаком вопроса, только теперь у него прояснилось в голове. Когда он услышал, что она была у пастора, стал утверждать, что у нее с ним были непозволительные отношения. Он угрожал прокуратурой, если она не сознается. Эти показания жены дополняются домашним врачом: "Примерно с сентября 1899 г. постепенно появились болезненные явления: К. страдал бессонницей, в течение дня был чрезвычайно возбужден, страдал расстройствами пищеварения. Его поведение в отношении жены было переменчивым, чаще всего он ругал се



К оглавлению

200


развратницей и т. д., применял также и силу. Затем он снова сближался с ней и имел частую тягу к половому сношению. В последнюю неделю ухудшение. Обвинял пастора в половой связи с женой. Он, якобы, узнал об этом по разорванности половых органов жены. Его знание людей не может его обмануть. У пастора, якобы, нечистая сыпь на лбу. Он пошел к полицейским властям, чтобы возбудить дело против пастора. Его жена, якобы, постоянно была ему неверна, двое его детей не от него. От врача он пытался получить врачебное свидетельство, чтобы иметь возможность подать в суд на пастора. При этом он и физически осунулся, чаще всего страдал бессонницей. Никаких телесных симптомов (точное обследование), также никаких заболеваний гениталий.

В декабре 1899 г. его приняли в психиатрическую лечебницу. Он был_ в редуцированном состоянии упитанности, легко возбудим, имел повышенные рефлексы, плохо спал. Ориентирован, аккуратен. Подробные сведения о своем бреде ревности (подробно у Брие). Особенно подозрительным ему было то, что "половые органы были вытянуты", что пастор сказал: "У вас ведь такая милая жена",— и что жена рассказывала, пастор сказал: "О, люби так долго, как ты сможешь любить" и т. п. Постепенно он стал спокойнее, "отошел телесно", прибавил 10 фунтов. Сон стал регулярным. В то время, как он был в лечебнице, его жена, по его мнению, продолжала свой блуд, признаки чего он, якобы, находил при посещениях. Ходатайство о признании недееспособным побудило его к большому количеству сочинений с противоречивыми данными. Он становился все неопределеннее в своих утверждениях, говорил о возможностях, полностью диссимулировал, писал снова своей "дорогой жене", чтобы внезапно снова все утверждать по-старому. От интернирования очень страдал. Своему брату он писал: он представляется себе как зверь в клетке. Грязные и подлые выражения, безнравственные и непристойные жесты вынужден он слушать и смотреть. Его дух очень страдал в лечебнице. Человеком он вообще больше себя не чувствует. Из веры и доверия со стороны врачей он ничего не замечает. С самого начала в отношении него проявляли насмешки и издевательства. Когда его жена хотела его забрать, он отказывался идти с ней. Он, по его словам, не хочет к ней, а хочет искать себе место.

В октябре 1900 г. он был переведен в другое заведение. Здесь он изображал из себя безобидного и удивленного, что он теперь оказался здесь, говорил что-нибудь насмешливое или самоиронизировал. Он утверждал, что попал в заведение потому, что в возбуждении из-за беспорядка жены разбил несколько картин, но после добавил, что может ошибаться, и сразу после этого написал письмо, что он действительно придерживается мнения, что, возможно, ошибается, он обдумал возможность. В отношении жены, когда она его навещала, он был очень дружелюбен, писал ей все время "дорогая Франциска". Много раз он был очень возбужден и разъярен из-за интернирования, особенно на рождество. Он остался при том, что



201


всегда говорил только о "подозрении", что он многократно подчеркивал в обращениях к суду, заявил, что у него теперь больше нет подозрений, но не признал болезни. В апреле 1901 г. он был отпущен с улучшением. Несколько месяцев спустя он написал директору видовую почтовую открытку с безобидным приветом, за которую он извинился на следующий день; он бы не написал ее, если бы не был навеселе.

Поскольку ходатайство о признании недееспособным было отложено, так как не могли решиться ни высказать, ни отклонить его, в конце февраля 1901 г. возобновились допросы (жена, брат), которые показали, что он живет со своей женой в одном доме, что он стал намного спокойнее, не говорит больше о своих идеях, не упрекает жену в неверности и редко говорит ей что-то в резком тоне. В 1903 г. братья показывают, что пациент, по их мнению, снова как прежде здоров, он правда, очень замкнут и тих, но спокоен и больше не говорит о своих идеях ревности. Он сам утверждает, он больше не помнит, что упрекал свою жену в неверности, в особенности он, якобы, ничего не знает об упреках в запретном общении с пастором: "Я убежден, что моя жена мне верна и тогда также была мне верна". Допрашивающий судья замечает, что К. не производит необычного впечатления, только ответы, которые обычно звучали быстро и определенно, относительно супружеской верности его жены следовали только после некоторого колебания. Тот же домашний врач, что и раньше, составляет еще одно заключение (1903 г.), из которого нужно привести несколько очень примечательных мест. Жена сказала, что ее муж замкнут, иногда по незначительным поводам кипятится и ругается, не оскорбляя прежним образом ее женскую честь. Но у него нет и никаких знаков любви к ней. Половых сношений в течение двух лет, что он снова дома, он с ней не имел. У него своя спальня. Со своими детьми он обращается хорошо, в деле прилежен. К. сам хвалит свое самочувствие, он больше не страдает желудочными недомоганиями, как прежде, у него нет головной боли, и он хорошо спит. О своем отношении к своей жене он говорит мало. На вопрос, почему у него больше нет половых сношений с женой, ответ гласит: "К этому у меня нет потребности". Он, однако, признает, что ночью у него временами эрекция. При вопросе о его идеях ревности он говорит, что не может вспомнить, когда упрекал жену в супружеской неверности. На вопрос, думает ли он теперь, что его жена всегда была ему верна, он отвечает один раз "да", другой раз — "я, может быть, при обвинении в неверности был несправедливым или ошибался". Ответы были ясными, быстрыми и определенными. Когда его однажды спросили, не считал ли он до сих пор необходимым жену или пастора попросить о прощении за тяжелое подозрение, которое он высказал против них, он только заявил: "Дело закончено". Рассуждения были ему неприятны.

Теперь, семь лет спустя, в 1910 г., домашний врач дал нам сведения, "что у пациента Курца не наступило выздоровления, осоз-



202


нания, скорее ухудшение. Он постоянно недоверчив в отношении своей жены, своих детей и персонала, упрекает свою жену, когда она выходит из дома ненадолго, что она путается с мужчинами, годами не имел с ней больше половых сношений. Имеет ли он где-то связь, не поддается установлению. В отношении своих продавщиц — у него кондитерская — он вспыльчив, и о них утверждает, что они путаются, склонны к распутству и т. д., так что жене с трудом удается удерживать в доме обязательно необходимый мужской и женский персонал. Обращает на себя внимание то, что он охотно предпринимает большие поездки. Так, некоторое время назад он без повода поехал в Америку, в Швейцарию, потратив значительные денежные средства. Дома, однако, он скупится. Он не алкоголик. С охотой он цитирует высказывания из Библии и утверждает также, что прав, говоря в отношении своей прислуги о распутстве, потому что и в Библии часто об этом идет речь".

Скорее всего этот случай представляется сходным с легкой паранойей Фридманна. Только и здесь не обнаруживается никакого настоящего "повода". Отдельные поводы (пастор) используются, но не могут быть рассмотрены как побудительные. От случаев Клуга и Мора он отличается тем, что те никогда не имели сомнений в истинности своих идей и при вопросах никогда их не отрицали, в то время как этот случай, возможно, сам иногда сомневается, во всяком случае полностью и продолжительно диссимулирует. Те сделали логические выводы по всем направлениям. Теперешний случай, вероятно, тоже, поскольку никогда снова не имел сексуальных сношений со своей женой, но он не так ясен, активен и последователен, как те. Похоже, как будто он чувствует себя неуверенно. Наконец, он показывает медленное развитие и, очевидно, был с давних пор ревнивым.

Так значит, кажется, как будто критерии бреда ревности как "развитие личности" и как "процесс" здесь смешиваются с перевесом последних. Это, в сущности, не может нас особенно удивлять. Поскольку мы же видели, что каждое развитие жизни является "процессом", в который внедрены эмоциональные и рациональные связи, что, однако, "процесс" нормальной жизни может быть интерпретирован как "развитие", поскольку интуитивно в нем воспринимается единство личности. Мы видели субъективность высокой степени этой интуиции и должны сказать, что то "новое", что выступает как свойственное единству личности в определенные фазы жизни, и то "новое", что противостоит ему как гетерогенное, допускают переходы. Поэтому мы находим между психическими процессами и развитиями



203


постепенные различия, в соответствии с фактом, что, стоя на психологической точке зрения, вообще нельзя провести резких разграничительных линии (причина все снова всплывающей теории единого психоза), в то время как эти разграничительные линии можно провести абсолютно в определенных местах физического действия. Случаи Клуг и Фишер — конечные точки ряда, в то время как, к примеру, паралич и атеросклероз беспереходно являются стоящими рядом видами "процессов"1.

' После завершения рукописи этой работы появились: E. Meyer, Beitrage zur Kenntnis des Eifersuchtswahns nut Bemerkungen zur Paranoiafrage. Archiv f. Psychiatrie 1910. Его материал и его рассуждения не дают мне повода что-либо добавить к моим. Его случаи касаются алкоголизма (случаи 1—8), отравления свинцом (9. Dementia ргаесох?), старческого слабоумия (10—11), Dementia ргаесох (12—15). Случаи 16—21 велись как паранойя. Насколько по относительно кратким и не дающим о важнейших моментах (побудительные события, время бракосочетания и т. д.) никаких четких сведений историям болезни можно позволить себе опенку, мы считаем случай 18 Dementia ргаесох (голоса, обонятельные галлюцинации). Случай 16 не умел говорить по-немецки, был слабоумным, значит, было трудно обследовать, подпадает, возможно, однако, под наши случаи "развития личности", так же сюда, вероятно, относится описанный лучше всего случай 21. Случай 17 можно заподозрить в начинающейся Dementia ргаесох. Случай 19 опять-таки имеет некоторые точки соприкосновения с нашим случаем Кнопф, однако мы не получили о нем четкого представления.



204


МЕТОДЫ ПРОВЕРКИ ИНТЕЛЛЕКТА И ПОНЯТИЕ ДЕМЕНЦИИ

Критический реферат

Когда психиатр в психопатологической области говорит об исследовательских "методах", его нередко охватывает чувство недостаточности и безразличия, как только он сравнивает свои методы с методами соматического исследования. "Точность" и количественный способ химических и физиологических исследований, обозримость, "фотографируемость" и невозможность усомниться в гистологических результатах обследования представляются ему, вероятно, идеалом "объективных" научных определений. Сравнивая с ними свои элементарные, лишенные какого-либо аппарата, основывающиеся, в основном, на наблюдениях во время бесед психопатологические методы, он не устает жаловаться, что не может исключить "субъективное", и что мы, видимо, еще находимся на примитивной позиции в нашей специальной области. Из такого стремления к "объективному", заключается ли оно в многочисленных определениях или в каким-то образом "воспринимаемом", возник большой ряд современных психопатологических методов, которые работают с аппаратами, измерениями, подсчетами, "тождеством раздражителей" и т. д. Им мы обязаны ценнейшими достижениями, которые наша эпоха добавила к старому инвентарю нового. Также в области методов проверки интеллекта мы могли бы сообщить о некоторых таких результатах.

Когда же первый восторг от достоверности результатов, которые можно получить таким путем — кого могло бы оставить равнодушным чтение вводной статьи к психологическим работам Крэппелина! — остался позади, следует разочарование: осознание, что на этом пути создано бесчисленное множество бесплодных, безразличных работ, и что стремление к "объективному" в восхождении к определенной твердолобости, которая хочет допустить только "объективное", как раз действует парализующе на цели познания, которые предполагались, когда первоначально обратились к психопатологии. При всем восхищении "объективным" это начальное намерение познания восстает против порабощения им же; оно осознает, что эти объективные методы



205


составляют только одно, даже и весьма ценное вспомогательное средство для психопатологии, но они не в состоянии образовать эту науку. С определенным избавлением отсюда вытекает понимание, что имеется еще второй ряд методов, которые всегда использовались, но не потому, что речь идет о примитивной позиции науки, а потому, что они имеют основу в существе дела. Это методы "понимания" и понятийной переработки наших "переживаний чувствования", тех переживаний, которые образуют своеобразную основу психологического и психопатологического исследования, когда оно полностью лежит в собственной области. Можно было бы сравнить способность к переживаниям чувствования как особый орган наблюдения психопатолога с органами чувств, которые являются средством химических, гастологических и других наблюдений. Восприятия органов чувств нуждаются в сравнении между собой и в критике, так же и переживания чувствования; и то, и другое требует создания благоприятных условий для их действенности, органы чувств — особых физических условий, аппаратов и т. д., чувствование — методов побуждения больного к, по возможности, многообразным подходящим для него, понятным высказываниям. Здесь развивается второй ряд методов проверки интеллекта. Эти методы приводят к "объективным" данным, не из-за них самих, а только если они подходят для "понимания"; их сущность не в измерении приборами и т. п., а, с одной стороны, в развитиях понятий, которые делают "понимание" и "чувствование" насколько возможно передаваемыми, и, с другой стороны, рекомендации по планомерному общению с больным в постановке вопросов и заданий . Для таких исследований понятие "объективности" имеет иное значение, чем для первых. Оно состоит не в чувственно воспринимаемом, измеренном или подсчитанном, а в "правильности" определенного "чувствования" или определенного "понимания". Предполагая наличие органа способности к чувство-

' Ригер (Описание расстройств интеллекта вследствие травмы мозга вместе с проектом общеупотребительного метода проверки интеллекта. Verfiandl. d. phys.-med. Gesellsch. in Wurzburg. 1888) приводит в своей прекрасной основополагающей работе одно место из Лейбница. Тот говорит "об определенном искусстве спрашивать, при тех случаях, когда можно видеть и говорить о странных вещах или лидах, о которых нужно многое узнать; для того, чтобы, собственно, использовать такое мимолетное и невозвратимое стечение обстоятельств и после этого не быть злым на самого себя, что то или иное не спросил и не наблюдал". И Лейбниц считает, что даже плохая голова "с дополнительными преимуществами", а именно установленным методом опроса, могаа бы превзойти лучшую.



206


ванию (как для гистолога должен предполагаться глаз), эмпирическое решение об этой правильности с помощью сравнения и критики "переживаний чувствования" в принципе достигается так же хорошо, как для восприятия органами чувств.

Эти общие и необязательные замечания, которые для обоснования их правильности наверняка нуждаются в подробном логическом рассуждении и дальнейшем анализе, должны только наметить основные направления, в которых мы хотим рассмотреть область нашего реферата.


Работы и взгляды, которые касаются нашей темы, мы расположим таким образом, что сначала мы изложим отдельные методы исследования вместе с их результатами и под конец общее понятие деменции. Однако это разделение нельзя провести резко, ввиду природы реферата, так как уже методы по необходимости дают повод рассмотреть отдельные стороны понятия интеллекта . Это членение материала (1 — отдельные методы, 2 — получение понятий) зарекомендовало себя в противоположность другим возможностям; можно было бы действовать дедуктивно, исходя из определенного понятия деменции, отграничивая его, анализируя и возводя здание из форм, в которое тогда были бы включены методы в качестве проверок отдельных частичных функций. Так, например, Циен сообщил о проверках интеллекта; позже мы увидим, с каким успехом. Или можно бьио бы, наоборот, имея в виду определенное и ясное понятие деменции, сообщить о методах и отдельных работах, отбросив у них все, что сюда не относится, и так шаг за шагом вести читателя все ближе к конечной пели изначально крепкого понятия. Оба эти пути имели бы то преимущество, что позволяют возникнуть единому прозрачному сообщению, но у них был бы недостаток, что произошло бы субъективное насилие над материалом, что во всяком случае не принято в реферате. Так как понятие интеллекта является, собственно, не понятием, а смелым обобщением, под которым объединяется множество психических результатов и функций, в большую область, из которой каждый раз, когда дается определение понятия интеллекта или деменции, отделяются только части. Это примерно так, как будто сильно расчлененная страна (интеллект) из-за введения смотровых башен (точек зрения) подвергалась бы рассмотрению с многих сторон, однако так, что рассмотрения не объединяются 'еще в единое

' Интеллект и деменция, естественно, являются корреспондирующими понятиями. Тот, кто определяет одно, имплицитно определяет при этом и другое.



207


воззрение. Мы могли бы в соответствии с этим в качестве третьего вида распределить материал так, чтобы противопоставить эти точки зрения и включить в них методические работы. Но и это не получается без принуждения. Методы не раз не просто возникали из точек зрения проверки интеллекта, точки зрения ясны не сразу же, и рубрикация методической работы под такую точку зрения, которая референту представляется вполне убедительной, была бы, однако, довольно необязательной, и поэтому доставила бы автору не меньше принуждения, чем ранее упомянутые виды распределения материала. Поскольку точки зрения сами по себе не ясны и сами собой не разумеются, и, хотя землемер имеет определенное знание о том, где стоят его башни, психопатолог должен сначала точки зрения, которые были применены неосознанно, довести до сознания. Он подвергается при этом опасностям ошибки так же, как при всех научных усилиях. Если, напротив, просто перечисляют методы, при этом не делают никаких других разделений, чем вполне известные, и при этом пытаются при каждой из соответствующих работ произвести впечатление, скорее всего обретают путь объективного реферата, насколько это вообще возможно, в котором сообщение отделяется от критики, в то время как в других случаях само расположение уже содержит в себе такую высокую степень критики, которая позволительна только тому, кто легитимирует себя гениальностью. Если же поэтому реферат в выбранном расположении производит впечатление хаотичного, то это верное выражение положения вещей. Я надеюсь, что знаток литературы, несмотря на это, признал бы стремление к выяснению.

Везде в различных способах выражения делалось различие между умственным состоянием владения, инвентарем, с одной стороны, и способностью использовать собственность, с другой стороны. Из-за различий объектов разошлись в соответствии с этим методы проверки обоих. Проверка знаний (опись инвентаря) противопоставилась настоящей проверке интеллекта. С полной ясностью это разделение осуществил Роденвальдт . Он поставил себе задачей принять "за масштаб проверки недостатков у больных" умственный инвентарь здоровых. Он обследовал в методически абсолютно прозрачной работе 174 рекрута одного сипезского полка, в основном сельских жителей, о происхождении, среде, профессии, алкоголизме и т. д. которых приводятся точные

) Rodenwaldt, Aufnahmen des geisugen Inventars Gesiader als Massstab fur Defertprufungen bei Kranken. Mon. f. Psycb. U. Neur. 17, Erganz. 17. 1905.



208


данные, которые могли бы быть ценными для возможного сравнения со сходными исследованиями из других областей или кругов (культурных кругов). Образование у всех — народная школа; они "учились в общем по одинаковым учебным планам, обязательно в школах от восьмилетней до однолетней". "При выборе вопросов определяющим было желание из всех областей знаний, которые можно было бы предположить в общем достоянии народа, сделать выборку, чтобы таким образом достичь возможно более высокого общего результата, который представляют собой истинный средний уровень инвентаря и который можно ожидать". Поэтому Роденвальдт отклонился от употребительных схем Зоммера и Циена, которые содержали для него слишком много, ограничившись вопросами, выявляющими владение представлениями. И эти вопросы он отобрал, в отличие от них, не по психологическим, а по тематическим точкам зрения, как это и представляется единственно правильным для целей описи инвентаря. Он спрашивал о: а) местных условиях; б) школьных знаниях (1 — арифметические задачи, 2 — география, 3 — религия); в) социальной ориентации; г) известных исторических событиях; д) актуальных событиях; е) естественнонаучных знаниях. Среди вопросов отдельные соответствовали и очень низкому уровню знаний; другие давали повод знающим особенно много показать свои знания. Это были преимущественно вопросы из "школьного багажа", но и определенное число из "житейских знаний". Не совсем в соответствии с начальным планом Роденвальдт прибавил к этой основной массе (155 вопросов) еще небольшое число (11) вопросов на различение и дефиниции, которые больше подходили для того, чтобы сформировать суждение об интеллекте, для чего также давало основание общее отношение к другим вопросам. Результат его исследований был очень удивительным. Уровень общих знаний был так низок, как никто не ожидал. "Полное отсутствие социальной ориентации, незнание политических прав, даже социального законодательства" не было чем-то необычным; исторический и географический горизонт оказался невероятно узким. Больше половины не могли правильно сказать, кем был Бисмарк; на расстоянии нескольких миль от родной деревни прекращалась ориентация. Из знаний нельзя ожидать "почти ничего". "Все недостатки встречаются и у здоровых". Интересно знать, на какие из 174 вопросов ответили правильно; только на следующие: счет от 1 до 20, перечисление месяцев, дней недели, любых рек и газет, называние следующей от родной деревни железнодорожной станции. Все утверждали также, что слышали о Бисмарке,

209


только 72 знали, кем он был. Далее, 172 знали части света, 171 — продолжительность месяцев, 170 — имя кайзера, 169 — столицу Германии, 166 правильно сосчитали 20+38, 164 знали времена года и т. д. Роденвальдт далее записывал каждый раз при проверке общее время исследования и обнаружил при составлении, что всегда большие недостатки совпадают с длительным временем исследования. У тех, которые имели самые впечатляющие недостатки и самое продолжительное время исследования, он каждый раз узнавал, что их также и на службе считали глупыми. Он заключает из этого, что, если даже не укладываются знания и способности, все-таки по низшим точкам происходит совпадение. В одной таблице он сопоставляет все случаи таким образом, что можно увидеть связь продолжительности времени обследования с недостатком знаний. В каждом случае, однако, записано, гласила ли оценка начальника через год "хорошо", "средне" или "плохо". Из всех 174 случаев 85 были названы хорошими (48%); из 78 случаев с более продолжительным временем обследования и наибольшим недостатком 31 (39%) названы хорошими. Значит, здесь больше не подтверждается подчеркнутое Роденвальдтом для совсем плохих случаев совпадение практической способности, недостатка в знаниях и времени обследования.

Для оценки настоящего интеллекта Роденвальдт, наконец, придает вес поведению при ответе. Быстрый ответ "я не знаю" он рассматривает как ориентацию в собственных недостатках и как признак способности в сравнении со случаями, когда минутами стоят, уставившись в пустоту, не отвечая. В особом разделе Роденвальдт выясняет источники ошибок своих исследований. Большинство (усталость, вялость, действие инструктивного часа), очевидно, не принимаются во внимание. Но Роденвальдт отмечает один фактор, который еще больше, чем это делал он, надо принять в расчет: "Стеснительность в отношении начальника играет у некоторых заметную роль". Не исключено, что, как считает Блойлер, эта стеснительность частенько была близка к эмоциональному отупению (Юнг), которая, как известно, воздействует на результаты такой проверки, как доказывает любой опыт экзаменов, самым неблагоприятным образом. Плохие результаты, которые дала опись инвентаря, возможно, частично обусловлены этим. То, что мы в настоящее время не в состоянии оценить размер этого источника ошибок, делает нас несколько неуверенными в примирении с результатами. Если Роденвальдт считает, что стеснительность одинаковым образом проявляется в жизни и при аналогичных обследованиях, то мы хотели бы,

К оглавлению

210


напротив, думать, что эта стеснительность совсем различна в различных обстоятельствах (например', в клинике иначе, чем у военных, меняется в зависимости от личности проверяющего и т. д.) и что она абсолютно независимо от состоятельности и интеллекта является выражением характера, который вызывает у одного при одном, у другого при другом случае тормозящее аффективное действие. Предположению, что это воздействует на результаты Роденвальдта, противостоит его собственное высказывание: "У меня не создалось впечатление, что кто-либо из боязливости произвел меньше того, чем он владеет, напротив, что каждый действительно стремился к достижению максимального результата".

Достойное внимания возражение против Роденвальдта сделал Берце1. Берце отличает знания, которые предполагаются как общераспространенные (А), от тех, которыми владеет индивид (X). Инвентарь складывается из А + X, и, в зависимости от вида профессии, ? больше, а А меньше. Роденвальдт просто принял "относящийся к общему образованию умственный инвентарь здоровых", который ни в коем случае не является масштабом всего инвентаря. Это возражение предвидел и Роденвальдт. Он считает: "Некоторым людям с наибольшими недостатками, насколько было возможным, я задавал вопросы об их профессии и нашел, что они и там знали меньше, чем любой образованный, например, в сельском хозяйстве. Поэтому я думаю, что также указания по проверкам недостатков, по которым нужно проверять всех людей в соответствии с их профессиями, не дают существенно более благоприятного результата". Отсюда, однако, следует, что выдвинутый Берце вопрос еще остается открытым и что тот, кто стал бы проводить подобные исследования, должен обратить внимание именно на этот момент, тем более, что мнение Берце по обычным жизненным представлениям более очевидно, чем мнение Роденвальдта.

Во второй работе Роденвальдт провел те же исследования у солдат третьего года службы, чтобы получить мнение о влиянии военного воспитания. Обнаружилось, что инвентарь только в тех областях, которые допускали наглядный урок, увеличился. Особенно то, что было пережито во время полевой службы и маневров, обогащало знания. В остальном они оставались такими

' Berze, Uber das Verhaltnia des geistigen Inventars zur Zurechnongs- und Geschaftsfahigkaet. Jurist, psych. Grenzfragen 1908, 53 ff.

2 Rodenwaldt, Der Einfluss der militarischen Ausbildung auf das gestige Inventar der Soldaten. Mon. f. Psych. u. Neur. 19, 67 u. 179. 1906.



211


же или даже снижались (в социальной ориентации). Напротив, обнаружилось как существенное отличие от прежних исследований снижение общего времени обследования (в среднем 53 минуты) на четверть часа. Это основывалось на том, что люди быстрее отвечали, в особенности, быстрее говорили "я не знаю", если они не могли дать ответ. Роденвальдт придает этому успеху военной муштры большое значение для интеллекта. Здесь, по его мнению, выработаны "формы мышления", "инструменты духа", которые значат больше, чем материал знаний. В противоположность этому хотелось бы думать, что эти формальные свойства: быть всегда нацеленными на вопрос и желание начальника, быстро решать или-или, быть точным в выполнении заданий,— хотя и являются ценными для практического использования человеком, имеют, однако, не много общего с его интеллектом, если под интеллектом понимают способность к оценке, спонтанности, оригинальности. Эта переоценка муштры, внешней точности и бойкости в ущерб собственному интеллекту встречается в повседневной жизни не слишком редко.

С результатами Роденвальдта совпадают опубликованные только вкратце исследования Шультце и Рюса . Они, кроме проверки инвентаря, проверяли интеллект. Они предлагают хорошую схему из 55 вопросов. Их результаты в сравнении с Роденвальдтом не привносят ничего нового и при краткости ничего обязующего.

Схему Шультце в несколько модифицированной форме использовал Клинебергер для обследования учеников народной и гражданской школы и студентов. Он приводит для большого количества вопросов число правильных, неправильных, для некоторых — неточных ответов. Средние результаты, естественно, улучшаются от учащихся народных школ к учащимся гражданских школ (только на немного) до студентов. Но и часть студентов не смогли ответить на простейшие вопросы, часть даже неправильно выполнила простой тест Эббингхауза. Особое значение Клинбергер придает продолжительности всего обследования и получения отдельного результата. Он находит далеко идущий параллелизм между краткостью и интеллектом, не обосновывая это в краткой публикации прозрачным образом, как это делает Роденвальдт. Интеллект и навык и другие факторы, определяющие

Schultze und Ruhs, Intelligenzprufung von Rekruten und alteren Mannschaften. Deutsche med. Wochenschr. 1906, 1273.

2 Klieneberger, IntelUgenzprufung von Schulern und Studenten. Deutsche med. Wochenschr. 1907, 1813.



212


различие в успехах таких различных по уровню образования классов четко не различаются.

Чему мы научились на проверках знаний . Это то, что определение инвентаря как такового для психиатрических целей не допускает окончания. Инвентарь может быть большим и может быть очень маленьким, без того, чтобы его обладателей нужно было различать в психиатрическом смысле. Только сравнение состояния инвентаря с другими моментами имеет значение, а именно сравнение с происхождением, средой, образованием, далее, сравнение с дееспособностью функций интеллекта, которые пробуют установить другим способом, и сравнение с состоянием инвентаря в другие периоды той же индивидуальной жизни. Высказывание Роденвальдта наверняка преувеличено лишь ненамного: "В психиатрии во всяком случае чистая проверка недостатка знаний может дать неприменимые результаты, так как любой недостаток можно ожидать и у здорового".

При названных сравнениях имеет значение тот момент, что именно наличие состояния инвентаря позволяет заключить, что способность овладеть им есть или была, в то время как из отсутствия умственного запаса еще нельзя заключить об отсутствии этой способности, если точно неизвестно образование индивида. Для оценки этих способностей умственный инвентарь не является однообразной, способной только к квантитативной оценке массой, а является областью предметов, для осмысления которых необходимые различные способности, которые мы еще не можем четко разграничивать, но постулируем уже в наших повседневных оценках. Есть многое, чего не может понять каждый. Но что понято, может при надежной памяти почти механически быть репродуцировано как инвентарь, даже если это сложнейшая мысль. Отсюда к инвентарю причисляются также понятия вообще, насколько они являются репродуцируемым владением. Мы считаем возможным указать здесь на одно словоупотребление современных психологов, которые совершенно в общем говорят о "предметном сознании". "Предметы", по вульгарному словоупотреблению, хотя и являются только вещами чувственного мира, но при расширении понятия для психологических целей под "предметом" понимается все, что противостоит индивиду как нечто чуждое, как нечто, "о чем он знает", "что имеется в виду", будь это чуждое восприятием, воображением

' Многочисленные подходящие вопросы об инвентаре приводятся, кроме Роденвальдта, Шудьтде и Рюса, например, у Крэпелина, Aug. Psych. 8. Aufl., S. 482 ff.



213


памяти, фантазии или будь это отношением, мыслью , понятием. От предметного сознания определенного момента, имеющего всегда ограниченный объем (узость сознания, естественно, нужно отличать предметное сознание, которое в форме диспозиции готово в индивиде к обновлению. Это последнее должно быть подвергнуто исследованию при описи инвентаря. Оно образует в каждом индивиде в любое время маленькую часть предметного сознания современного человечества, в то время как последнее опять-таки является только частью предметного осознания, вообще как идеал совершенного знания и осознания всего сущего и всех действующих норм. Мы можем различать, таким образом, моментально-диспозиционте, общее и идеальное предметное сознание. Моментальное предметное сознание может в своих формальных свойствах (внимание, репродуктивная способность, выделение аффекта и т. д.) соответствовать постоянному состоянию соответствующего индивида, если мы хотим при описи инвентаря исследовать с помощью него самого диспозипионное предметное сознание. Диспозипионное предметное сознание соответствующего индивида мы измеряем по тому общему, правда, не человечества, а круга, из которого он происходит. Идеальное предметное сознание, в конце концов, нас не касается. Вероятно, общепризнано, что для овладения различными категориями предметного сознания необходимы различные способности. Мы же не обладаем классификацией таких категорий, которые основывались бы на этой способности, а только логическими классификациями, которые, поскольку нет ничего лучшего, временно взяли для расстановки различных представлении и понятий, чтобы разработать общую схему, которая в описи инвентаря выходит за рамки исследованного Роденвальдтом общего школьного и житейского знания . Мы должны, конечно, отличать проверку инвентаря с вопросом, представлены ли все требуемые категории в умственном состоянии инвентаря, от проверки способности понимать в отдельных категориях вновь предложенные мысли или в ответ на сами вопросы в первый раз думать что-то определенное. Вопросы последнего рода считаются не вопросами инвентаря, а средствами исследовать собственно интеллект.

Если при описи инвентаря вопросы были по возможности такими, которые при нормальном внимании и репродуктивной

) Слово "мысль" используется для двух совершенно различных понятий: 1) мысль — то, о чем думают, и 2) мысль (мышление) — психологический процесс, при котором о чем-то думают.

2 Ср. схемы Циена и Зоммера.



214


способности делают возможным преимущественно механический ответ без дальнейшей умственной работы, то все же очевидно, что такие вопросы тем более предъявляют требования к новой умственной работе, чем более необычна форма, в которой должны быть воспроизведены знания. Допустимы вопросы, которые для ответа требуют не только знаний, но и функции выбора, собирания для определенных вопросов. Эти вопросы подходят, в соответствии с этим, меньше для записи инвентаря, но были давно высоко оценены как намного более подходящие для оценки интеллекта. О таких вопросах не имеется никаких точных исследований относительно встречающихся типичных видов ответа на них, тем более не об отношении таких ответов к среднему интеллекту, к особым способностям и т. д.1

Это в большей степени непосредственное впечатление трудности таких вопросов и такого рода последующих ответов, которое по личному опыту дает возможность более или менее убедительного ответа. Так, Вернике (Очерк Gmndriss, с. 523) подчеркивает, какими подходящими являются вопросы на различение для демонстрации мелких дефектов интеллекта. Вернике считает, что неправильные, неудачные, странные ответы на такие вопросы представляют собой самый яркий симптом слабоумия. Хотя он считает, что недостаточная способность различения понятий позволяет узнать количественные потери по содержанию сознания. Он, однако, отличает обсуждение таких явлений от обсуждения дефектов знаний, не выделяя особо это разграничение, которое для него, очевидно, было само собой разумеющимся. Но поскольку и знания, и распознавание понятий относятся к предметному сознанию (содержание сознания, Вернике), мы можем здесь, так как наличие обоих, по общему мнению, так по-разному оценивается для интеллекта, противопоставить чувственное восприятие, воспоминание об этом и общие представления сознанию отношений или логическому сознанию, из которых последняя категория выходит на свет '(принимается в соображения) при "различиях". Кто-то может иметь большое "содержание сознания", что касается отдельных представлений, а также общих представлений, не имея, однако, возможности уточнить отличия, и наоборот. С общими представлениями мы все продолжаем работать, не сводя их все время к одному

' Попытка Vtofo только у Шультпе и Рюса и Клинебергера пит. соч. 2 Он приводит, например, в качестве вопросов: различение парода, нации, государства; религия, веры и убеждения; Пруссии и Германии, озера и пруда и

т. п.



215


понятию. Образованный в состоянии только каждое мгновение с некоторым размышлением, если это зависит от определенной точки, довести до своего сознания существенные для него признаки смутного общего представления, благодаря чему только он овладевает понятием, в котором даже в противоположность общему представлению все должно быть ясно, четко продумано. Здесь вопросы на различение потому являются такими подходящими, что они могут быть поставлены так, что упомянутые общие представления наверняка находятся во владении испытуемого, тем самым при этом практически отпадает проверка знаний. Поэтому все зависит не от особого содержания вопросов на различение, а, скорее, от того, что они выбираются из наличествующего богатства общих представлений. Наверняка каждый знает, например, лестницу (между этажами) и лестницу-стремянку, вопрос о различии между ними требует, однако, умственной работы, по результату которой можно судить о способности образовывать понятия . Но, к сожалению, тоже не сразу. Циен , который подробно высказывается о методе вопросов на различение и дает заслуживающие внимания отдельные рекомендации, подчеркивает, как сильно это зависит от красноречия. Искусно сформулированные дефиниции не являются, по его мнению, решающими, это зависит от того, привиделось ли индивиду частичное представление. (Мы бы сказали: существенный признак, поскольку не всегда речь может идти о представлениях, но и об отношениях, в определенной степени даже всегда должна идти речь, так как частичное представление "существенно" только через отношение к какой-либо точке зрения.) Циен предлагает, если различие не найдено, действовать наоборот и, например, при вопросе о лжи и ошибке дать примеры обеих и попросить ответить, что это. Это представляется очень целесообразным. Благодаря этому устанавливается, если собственно образование понятия не удается, присутствуют ли соответствующие общие представления. Кроме красноречия, нужно, вероятно, предположить также особый дар таких логических формулировок. который может отсутствовать без того, чтобы соответствующее лицо было поэтому слабоумным. Решающим является, выступают

1 Естественно, не по одному вопросу. В большей степени само собои разумеется, что такие вопросы, по возможности приспособленные к соответствующим индивидам, в течение беседы ставятся в большем количестве, насколько именно возможно их включить.

2 Ziehen, Die Prinzipien und Methoden der Intelligenzprufung. Berlin 1908, S. 27 ff.



216


ли с уверенностью правильным образом соответствующие ясно осознанным понятиям общие представления, если предоставляется случай их использования. Дать появиться таким случаям является тогда задачей беседы, в которой должно проверяться умственное развитие. Поэтому отсутствие ответа на различительные вопросы или отказ отвечать трудно использовать, бездумный (глупый) ответ, напротив, очень весом, и отказ от задания в духе Циена, возможно, является основанием предположить отсутствие соответствующего общего представления.

Аналогично вопросам на различение было еще придумано много вопросов, которые также обращаются не к знаниям, а к интеллекту. Эти вопросы возникли из психологической системы, из теории. Но те же, которые распространились как пригодные, достигли этого только благодаря тому, что с первого взгляда было ясно, как ответы на них особенно четко раскрывают либо интеллект, либо слабоумие. Анализа таких вопросов также здесь нигде не имеется, количественного определения и т. д. не произошло так же, как при вопросах на различение. Совершенно сходные требования, как эти, предъявляют, например, вопросы на дефиницию (что такое неблагодарность? и т. д.). Они, поскольку менее четко ставят перед испытуемым задачу и оставляют его многократно еще более беспомощным, применяются реже, чем те, так как они, как кажется, не учат ничему новому. Очень охотно задается вопрос: "Трое рабочих тратят на выполнение работы три дня, сколько дней нужно одному рабочему?" Сходные требования предъявляют задания на уравнение Циена (я задумываю число, которое Вы должны отгадать. Если я прибавлю 8, получится 17. Какое это число? и т. п.). Очень приняты арифметические задачи, при которых просто механические задачи (для ответа на них достаточно репродукции) непременно нужно отличать от задач, требующих новой работы. Одна несколько более трудная задача, как, например, 117—29, избавляет проверяющего, если ответ правильный, от дальнейшей проверки. Циен дает перечислить в обратном порядке известные ряды (месяцы, числа) и считает также этим охваченной одну сторону интеллекта. Он считает этот метод даже "интегрирующим членом каждой проверки умственного развития". Масселон указал в качестве также излюбленного метода задание образовать предложение из трех заданных слов. Таких вопросов могло бы быть перечислено еще несколько. Важно уяснить себе, что мы далеки от того, можно ли и насколько широко можно такими вопросами обследовать различные стороны интеллекта, что систематические исследования отношений видов вопросов друг к другу полностью



217


отсутствуют, что мы скорее обладаем только прежде всего ценным конгломератом заданий для повседневных исследований, ответ на которые, вероятно, часто оценивается исключительно по "здравому смыслу".

Иначе обстоят дела с рядом новых методов исследования, отчасти проводимых систематически, отчасти только разработанных как план, которые ставят перед собой задачу не только создать диагностически применимые методы, но и служить для научного анализа форм деменции или интеллекта. Здесь нужно назвать: комбинационный метод Эббингхауза, ассоциативные опыты, опыты высказываний, метод картин и подобные.

Первым Эббингхауз указал такой метод, какой он применял при массовых обследованиях школьников. Он желал наряду с опытами на счет и на память применить настоящие проверки интеллекта и пришел к своему методу через следующий ход мыслей: сущность интеллекта (поясняя на примерах врача, генерала и т. д.) "состоит в том, что на большее множество независимо сосуществующих друг с другом впечатлений, самих по себе способных пробудить совсем гетерогенные и отчасти прямо противоположные ассоциации, отвечают представлениям, которые все же одновременно подходят к ним всем, их всех объединяют в единое, осмысленное или в каком-либо отношении целесообразное целое. Интеллектуальная умственная работа состоит в переработке имеющего каким-то образом ценность и значение целого благодаря взаимной связи, коррекции и дополнения близких через многочисленные различные впечатления ассоциаций". Эббингхауз называет эту настоящую деятельность интеллекта вслед за Ригером (пит. соч.) комбинационной деятельностью. Чтобы постичь ее не в ее наивысших достижениях, а вообще как-нибудь, Эббингхауз придумал как очень простую и требующую мало времени, зато подходящую для массовых опытов задачу: заполнить пробелы текста, неполного из-за пропусков, по возможности быстро, содержательно и с учетом требуемого количества слогов (намеченных черточками). Здесь нужно иметь в виду одновременно множество вещей: предписанное количество слогов и особенно смысл предшествующего и последующего текста, не только последних слов, но и дальнейшей связи. Результаты опыта подтвердили, насколько возможно, предположение Эббингхауза. В отличие от опытов на счет и на память, при таких комбинационных опытах различия в умственной зрелости следующих друг за другом классов разошлись более значительно. И при распределении отдельных классов в три группы по порядку проявилось значительное снижение



218


количественного результата и увеличение ошибок по направлению вниз. Два замечания делает, однако, здесь Эббингхауз, которые для нас важны. 1) Разница между третями классов уменьшается от младших к старшим классам, так что в старших результаты становятся все более сходными. Это основывается, по всей вероятности, на том, что с восхождением к старшим классам тот же текст становится все легче для всех учащихся. "Требуется все меньше настоящего, с затратой времени и в какой-то мере интенсивного размышления, чтобы найти правильные комбинации. Но если в этом достигнута определенная граница, любому приходит каждая комбинация, так сказать, сразу в голову, как он ее увидел, тогда и более умственно развитый и хороший для школы ученик не имеет больше преимуществ перед более слабым". 2) Теряется соответствие между результатом комбинации и местом в классе, когда распределением результатов доходят до слишком маленьких групп или даже принимают во внимание только отдельных индивидов. Причина этого в двух факторах, которые не имеют непременной связи с интеллектом. Во-первых, здесь, как при каждом методе, при котором дается в распоряжение только ограниченное время, дело зависит от быстроты восприятия, которая не связана с осторожным и дельным мышлением; и затем "большую роль при комбинировании играет чисто формальное умение во владении родным языком. Мы можем вывести отсюда, прежде всего, урок для наших целей, что мы далеки от того, чтобы производить методом Эббингхауза чистую проверку комбинации, которая дает нам возможность квантитативной оценки в отдельном случае, что метод, по мнению Эббингхауза, оправдывал себя, скорее, только при массовых обследованиях в средних величинах. И далее: что комбинационная проверка происходит тем в меньшей степени, чем легче текст для обследуемого индивида. Эта легкость зависит, собственно, не только от интеллекта, но и от формального красноречия и полученного образования.

Метод Эббингхауза применил в клинике Циена Век1 к 75-ти душевнобольным. Он брал опубликованные Эббингхаузом тексты и подсчитывал дополнения больных следующим образом: затянутое заполнение и пропуски отмечаются как "затруднение"; бессмысленное заполнение как "недочет". Затруднение устанавливается количественно делением нормального числа заполнен-

1 Weck, Die Intelligenzprufiuig nach der Ebbinghausschen Methode. Dies. Berlin, 1905.



219


ных за минуту слогов (для этого текста установлено шесть) на число слогов, заполненных за минуту больным. "Недочет" получается через соотношение бессмысленных заполнении к заполнениям вообще, выраженное в процентах. Так, Век обнаружил в среднем, например, у паралитиков 3 (затруднения) — 15, ? (недочет) — 22, при Dementia senilis ? 3 — 123, ? — 10, при гебефрении 3 — 18, ? — 39. Обозначения "затруднение" и "недочет" представляются здесь довольно нецелесообразными; под затруднением подразумевается нечто совсем иное, чем под клиническим понятием затруднения. Затянутое заполнение с заключительным успехом вообще ведь нельзя поставить на одну ступень с полной неспособностью к заполнению. Сравните, например, "затруднение" Dementia senilis. Подсчеты затруднений оказываются, тем самым, совсем не имеющими ценности. Но если случаи выбираются так, что отпадают случаи с обычно так называемым затруднением, что, действительно, проверке подвергаются только длительные состояния, то предложенное Веком исчисление пропусков, при котором учитывается продолжительность опыта, оказывается пригодным, так же как его процентные исчисления противоречащих здравому смыслу заполнений, но только что ему не нужно было обозначать их недочетом там, где все же собственное название много выразительнее. Это разграничение обоих подсчетов для психиатрических целей, очевидно, лучше, чем общий подсчет "ошибок", как его проводит Эббингхауз. В работе Века можно найти напечатанными все дополнения текстов и получить хороший обзор вида ошибок. Но числовые результаты представляются недостаточно имеющими смысл, если их просто соотносят с большими диагностическими группами. Эббингхаузу при его здоровом и поэтому относительно едином школьном материале бьио легче с психологическим анализом, без которого цифры как таковые не имеют ведь смысла. Он обошелся предположением добавляющихся факторов "быстрое восприятие", "формальное красноречие" и "ступень класса" для объяснения числовых различий. Желая сделать эти цифровые исчисления плодотворными, нужно было бы учитывать, кроме этих моментов, например, образовательную ступень, отношение к другим результатам интеллекта, которые нужно было бы специализировать, к другим нарушениям психических функций — всегда при условии, что на момент проверки наблюдается не острое, а продолжительное состояние, прежде чем позже можно думать, возможно, об отношениях к болезненным группам. Эти обследования, однако, выполняются не быстро и требуют, как все психопатологические обследования, психологического мыш-

<< Пред. стр.

стр. 9
(общее количество: 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>