<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 15)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

До сих пop мы говорили по о цене, а о стоимости; не о прибыли, а о прибавочной
стоимости. Точно так же и здесь нужно иметь в виду, что мы говорим о стоимости
рабочей силы, а не о заработной плате. Однако уже здесь необходимо указать на
одну особенность, которая наблюдается при оплате рабочей силы. По взглядам
вульгарных экономистов, капиталист платит рабочим авансом, так как он в
большинстве случаев платит рабочему раньше, чем успеет продать продукт его
труда. В действительности же именно рабочий даёт свой труд капиталисту в кредит.
Допустим, некто покупает картофель, чтобы употребить его па производство спирта.
При этом он платит за картофель лишь после того, как уже приготовил из него
спирт, но раньше, чем продал его. Не смешно ли было бы, если бы он стал
утверждать, что уплачивает крестьянину авансом цену его картофеля, так как
платит ему прежде, чем успевает продать спирт? Наоборот, крестьянин кредитует
его ценой своего картофеля на тот срок, пока он не приготовит спирт.
Если мы говорим, что платим наличными, то это значит, что мы уплачиваем за
товар, как только покупаем его. Купцы не мало подивились бы нашей экономической
мудрости, если бы мы стали утверждать, что тот, кто оплачивает их товары лишь
после того, как они будут потреблены, не только платит наличными, но даже платит
им деньги авансом. Однако вульгарные экономисты до сих пор осмеливаются
преподносить рабочим подобный вздор.
Если бы у рабочих их товар -- рабочая сила -- покупался за наличные, то он
оплачивался бы в тот самый момент, когда он переходит в распоряжение
капиталиста, т. е. в начале каждой недели, а не в конце её. При нынешней же
системе оплаты рабочие не только рискуют своей заработной платой, но и вынуждены
жить в долг и вследствие этого безропотно сносить всевозможную фальсификацию и
подделку средств к жизни, приобретаемых в мелочной лавке. Чем длиннее сроки
расчёта, тем хуже приходится рабочим. Двухнедельный, а то и месячный сроки
расплаты -- это тяжкое бремя, лежащее на наёмном рабочем.
Но, какова бы ни была система выплаты заработка рабочим, рабочий и капиталист
при нормальных условиях всегда противостоят друг другу в качестве двух
товаровладельцев, обменивающих равные стоимости одна на другую. Движение
капитала совершается отныне уже не вопреки законам товарного обращения, а на
основании этих законов.
Следовательно, рабочий и капиталист противостоят друг другу как свободные и
равные, независимые один от другого лица; как таковые они принадлежат к одному и
тому же классу, они -- братья. Рабочий и капиталист обменивают равные стоимости
одна на другую: царство справедливости, свободы, равенства и братства --
тысячелетнее царство счастья и мира кажется наступившим вместе с воцарением
системы наёмного труда. Бедствия порабощения и тирании, эксплуатации и кулачного
права остались там, позади.
Так возвещают нам учёные защитники интересов капитала.



Карл Каутский. "Экономическое учение Карла Маркса" > Отдел второй. Прибавочная
стоимость - Глава деcятая. Машины и крупная промышленность




1. Развитие машины
Разделение труда в мануфактуре привело к видоизменению ремесленного труда. Но
оно не устранило его совершенно. Искусность ремесленника в общем и целом
остаётся основой мануфактуры. Это даёт частичному рабочему, хотя бы и
односторонне обученному, известную независимость по отношению к предпринимателю.
Его нельзя сразу заменить, а между тем его работа необходима для хода всего
предприятия. Мы видели это на примере производства булавок. Сами рабочие
прекрасно сознают эту выгоду. Они всеми силами стараются удержать за
мануфактурой этот ремесленный характер путём возможно полного сохранения
ремесленных обычаев, например в области ученичества и пр.
Такую тенденцию можно ещё и теперь наблюдать в целом ряде производств, которые
до сих пор сохранили свой мануфактурный характер. Здесь кроется также тайна
многих успехов профессионального движения.
Но что составляет радость для одного, доставляет горе другому, «Поэтому,--
говорит Маркс,-- в точение всего мануфактурного периода не прекращаются жалобы
на недисциплинированность рабочих. И если бы даже у нас не было показаний со
стороны писателей того времени, то одни уже факты, что начиная с XVI столетия и
вплоть до эпохи крупной промышленности капиталу не удавалось подчинить себе всё
то рабочее время, каким располагает мануфактурный рабочий; что мануфактуры не
долговечны и вместе с эмиграцией или иммиграцией рабочих покидают одну страну,
чтобы возникнуть в другой,-- уже одни эти факты говорят нам больше, чем целые
библиотеки» («Капитал», т. 1, стр. 376). Понятен после этого крик скорби,
вырвавшийся у анонимного автора вышедшего в 1770 г. памфлета: «Рабочие никогда
не должны считать себя независимыми от поставленных над ними начальников...
Порядок должен устанавливаться во что бы то ни стало».
И порядок был установлен. Мануфактура сама создала необходимые для этого
предпосылки. Она породила иерархически расчленённую мастерскую для производства
усложнённых орудий труда, а «этот продукт мануфактурного разделения труда, в
свою очередь, производил машины» («Капитал», т. 1, стр. 376). Машина же нанесла
господству ремесленного способа труда смертельный удар.
Чем же отличается машина от инструмента ремесленника, что превращает орудие
труда из инструмента в машину? То, что механический аппарат, которому только
должно быть сообщено соответствующее движение, «совершает своими орудиями те
самые операции, которые раньше рабочий совершал подобными же орудиями»
(«Капитал», т. 1, стр. 380). Служит ли при этом источником двигательной силы
человек или опять-таки машина,-- ничуть не меняет сущности дела.
Это нужно твёрдо усвоить себе, чтобы не впадать в ошибочное представление, будто
машина отличается от инструмента тем, что она приводится в движение не
человеком, а какой-нибудь силой природы, как, например, животным, водой, ветром
и т. д. Применение таких двигательных сил несравненно древнее машинного
производства; вспомним хотя бы о плуге, запряжённом быком или лошадью. Животные,
ветер, вода и т. п., как известно, уже в глубокий древности применялись
человеком в качестве двигательной силы при устройстве мельниц, насосов и пр.,
отнюдь не вызывая революции в способах производства.
Даже паровая машина в том виде, в каком она была изобретена в конце XVII века,
ещё не вызвала сама по себе промышленного переворота. Переворот произошёл лишь
тогда, когда была изобретена первая сколько-нибудь важная «рабочая машина» --
прядильная машина.
Нет ничего пошлее сказки, приписывающей открытие паровой машины случайному
наблюдению над кипящим горшком. Сила пара была известна грекам, вероятно, уже
2000 лет тому назад, но они не умели ни к чему применить её, а впоследствии ею
воспользовались для разного рода механических забав.
Изобретение же паровой машины является продуктом сознательной и напряжённой
деятельности ума, опиравшейся на предыдущий опыт. Оно оказалось возможным лишь
после того, как мануфактура создала необходимые для этого технические
предпосылки, в особенности же -- достаточное количество искусных механических
рабочих. Оно стало, далее, возможным лишь после того, как потребность пробудила
интерес к новым двигательным силам. А это имело место тогда, когда была
изобретена рабочая машина.
Эта последняя требовала для своей эксплуатации дви гательной силы, которая
отличалась бы большей мощностью и регулярнее функционировала бы, чем ранее
существовавшие. Человек -- очень несовершенное орудие для непрерывного и вполне
однообразного движения, и к тому же он слишком слаб. Лошадь, более сильная, чем
человек, не только слишком дорога и лишь в ограниченных пределах может быть
применяема на фабрике, но и обладает, кроме того, скверным качеством -- иметь
свой норов. Ветер слишком непостоянен и не поддаётся управлению. Точно так же и
сила воды, которой широко пользовались уже в мануфактурный период, не
удовлетворяла новым требованиям. Она не могла быть увеличиваема по произволу, в
известное время года совершенно отказывалась служить, а главное, была привязана
к месту.
Лишь после того как Джемс Уатт после долгих усилий изобрёл свою вторую паровую
машину, так называемую машину двойного действия, найдя в «обширнейшем»
промышленном предприятии своего компаньона Матиаса Болтом «как технические, так
и денежные средства», требовавшиеся для выполнения его плана,-- лишь тогда
впервые был найден двигатель, «который, потребляя уголь и воду, сам производит
двигательную силу и мощность которого находится всецело под контролем человека;
двигатель, который подвижен и сам является средством передвижения, который,
будучи городским, а не сельским, как водяное колесо, позволяет концентрировать
производство в городах, вместо того чтобы рассеивать его в деревне; двигатель,
универсальный по своему техническому применению и сравнительно мало зависящий в
своём местопребывании от тех или иных локальных условий» («Капитал», т. 1, стр.
383). Понятно, что усовершенствованная двигательная сила, с своей стороны,
воздействует на рабочую машину, толкая её к дальнейшему развитию.
«Всякая развитая совокупность машин [entwickelte Maschinene] состоит из трёх
существенно различных частей: машины-двигателя, передаточного механизма, наконец
машины-орудия, или рабочей машины» («Капитал», т. 1, стр. 378-379).
Машину-двигатель, как движущую силу всей машины, мы уже рассмотрели.
Передаточный механизм, состоящий из маховых колёс, валов, зубчатых колёс,
эксцентриков, стержней, приводных ремней и всякого рода промежуточных
приспособлений и принадлежностей, регулирует движение, изменяет, где нужно, его
форму, превращая его, например, из прямолинейного в круговое, распределяет и
переносит его на различные части рабочей машины. «Обе эти части механизма
существуют только затем, чтобы привести в движение рабочую машину, благодаря
чему последняя захватывает предмет труда и целесообразно изменяет его»
(«Капитал», т. 1, стр. 379).
Именно рабочая машина, как мы видели, произвела промышленный переворот в XVIII
веке. Да и теперь ещё она служит исходным пунктом в процессе превращения
уцелевшего до сих пор ремесленного или мануфактурного производства в машинное.
Прежде всего она является либо более или менее измененной механической формой
старого ремесленного инструмента, что мы встречаем, например, в механическом
ткацком станке, либо прилаженные к «пальцам» рабочей машины органы оказываются
нашими старыми знакомыми, как, например, веретёна у прядильной машины, спицы у
чулочновязальной машины, ножи у резальной машины и т. п. Но количество
инструментов, которыми одновременно работает одна и та же рабочая машина, «с
самого начала эмансипируется от тех органических ограничений, которым подчинено
ручное орудие рабочего» («Капитал», т. 1, стр. 380).
Теперь одна машина-двигатель может посредством целесообразного приспособления
передаточного механизма («разветвление на особые русла») приводить в движение
одновременно ряд рабочих машин. Таким образом, отдельная рабочая машина
низводится до роли простого элемента машинного производства.
В одних случаях весь продукт производится одной и той же рабочей машиной
(например, механическим ткацким станком),-- там, на предприятии, основанном на
машинном производстве, т. е. на фабрике, каждый раз перед нами снова выступает
простая кооперация, при которой несколько однородных рабочих машин (рабочего мы
пока можем оставить в стороне) действуют одновременно и совместно в одном и том
же помещении. В этом случае, однако, существует механическое единство. Одна и та
же машина-двигатель, один общий толчок одинаковым образом приводит их в
движение. Они -- лишь органы одного и того же двигательного механизма. 1 В
других случаях предмет труда должен проходить целый ряд связанных между собой
последовательных процессов, выполняемых целой цепью разнородных, но дополняющих
друг друга рабочих машин. Здесь, стало быть, снова появляется свойственная
мануфактуре кооперация, основанная на разделении труда, но уже в виде комбинации
частичных рабочих машин. Именно в этих случаях место отдельной самостоятельной
машины впервые занимает настоящая система машин. Каждая частичная машина
доставляет другой, следующей за ней, сырой материал. Как это наблюдается в
мануфактуре при кооперации частичных рабочих, так и в расчленённой системе машин
постоянная зависимость между отдельными частичными машинами создаёт известное
определённое соотношение между их числом, их размерами и скоростью их движения.
Эта комбинированная рабочая машина тем совершеннее, чем непрерывнее идёт
выполняемый ею общий процесс, т. е. чем с меньшими перерывами сырой материал
доходит от первой фазы до последней, чем в большей степени, следовательно, эти
переходы совершаются не при помощи человеческих рук, а самой машиной. Когда же
машина исполняет все движения, необходимые для обработки сырого материала, без
помощи человека и её работа нуждается лишь в некоторых поправках со стороны
человека,-- тогда перед нами автоматическая система машин. Что эта последняя
также способна к постоянному усовершенствованию в деталях, показывает, например,
аппарат, автоматически останавливающий прядильную машину, как только оборвется
хоть одна нитка.
«Примером как непрерывности производства, так и проведения автоматического
принципа может служить,-- говорит Маркс,--современная бумажная фабрика»
(«Капитал», т. 1, стр. 387).
Как изобретение паровой машины Уаттом, так и другие ранние изобретения в области
машин могли быть осуществлены лишь благодаря тому, что мануфактурный период
подготовил значительное количество искусных рабочих-механиков -- частичных
рабочих мануфактуры, а также самостоятельных ремесленников, которые умели
изготовлять машины. Первые машины были изготовлены в ремесленных или
мануфактурных мастерских.
На первых порах машины были обязаны своим существованием личному искусству и
личным силам рабочих. Труд этих рабочих граничил с искусством. Машины не только
были слишком дороги -- обстоятельство, всегда превосходно понимаемое
капиталистом,-- но и дальнейшее распространение их, а следовательно, и развитие
крупной промышленности оставалось в зависимости от возрастания этой категории
рабочих. Между тем их искусство требовало продолжительного обучения -- их число
могло поэтому увеличиваться лишь постепенно.
Но на известной ступени развития крупная промышленность приходит и в техническом
отношении в противоречие со своим ремесленно-мануфактурным основанием.
Всякое усовершенствование или увеличение размеров машины, её освобождение от
первоначального ремесленного образца, употребление более пригодных для неё, но
труднее поддающихся обрабогке материалов, например железа вместо дерева,-- всё
это наталкивалось на величайшие трудности. Преодолеть эти трудности не могла
даже система разделения труда, проведённая в мануфактуре.
«Мануфактура не могла бы создать таких машин, как, напр., современный
типографский станок, современный паровой ткацкий станок и современная чесальная
машина» («Капитал», т. 1, стр. 389).
С другой стороны, переворот в одной какой-либо отрасли промышленности влечёт за
собой переворот в ряде других отраслей, связанных с первой. Так, машинное
пряденье делает необходимым машинное ткачество, и оба вместе влекут за собой
химическую и механическую революцию в белильном, красильном и ситцепечатном
производствах. А затем революция в способах производства и области
промышленности и земледелия обусловила также переворот в средствах сообщения и
транспорта.
Крупной промышленности с её лихорадочной быстротой производства необходимо
быстро получать свои сырые материалы, быстро и в больших количествах выбрасывать
на рынки свои продукты. Она должна быть в состоянии привлекать и выбрасывать,
сообразно своим потребностям, большие массы рабочих. Отсюда -- переворот в
судостроении, замена парусного судна пароходом, просёлочной дороги -- железной
дорогой, курьера -- телеграфом.
«Но огромные массы железа, которые приходилось теперь ковать, сваривать, резать,
сверлить и формовать, в свою очередь требовали таких циклопических машин,
создать которые мануфактурное машиностроение было не в силах» («Капитал», т. 1,
стр. 390).
Таким образом, крупная промышленность должна была создать себе свою собственную,
соответствующую её существу основу. Овладев машиной, она начала производить
машины посредством машин же.
«Существеннейшим производственным условием для машинной фабрикации машин была
машина-двигатель, способная развивать силу в любой степени и в то же время
всецело подчиняющаяся контролю. Она уже существовала в виде паровой машины. Но
вместе с тем задача заключалась и в том, чтобы машинным способом производить
необходимые для отдельных частей машин строго геометрические формы: линии,
плоскости, круги, цилиндры, конусы и шары. В первом десятилетии XIX столетия
Генри Модслей разрешил эту проблему изобретением slide rest [поворотного
суппорта], который скоро был превращен в автоматический механизм и в
модифицированной форме перенесён с токарного станка, для которого он
первоначально предназначался, на другие машиностроительные машины. Это
механическое приспособление заменяет не какое-либо особенное орудие, а самую
человеческую руку, которая создаёт определённую форму, приближая, прилагая
остриё режущего инструмента к материалу труда или направляя его на материал
труда, напр. на железо. Таким образом удалось производить геометрические формы
отдельных частей машин «с такой степенью лёгкости, точности и быстроты, которой
никакая опытность не могла бы доставить руке искуснейшего рабочего»» [На вопрос
«Что такое изобретение?» Гёте метко отвечает -- «Завершение искомого».
21 «The Industry of Nations», London 1855, ч, II, стр. 239. Из этого же
сочинения Маркс цитирует следующее место относительно изобретения «slide rest»:
«Как бы прост и на первый взгляд незначителен ни казался этот придаток к станку,
мы думаем, что без преувеличения можно сказать, что его влияние на
усовершенствование и распространение машин было так же велико, как влияние
усовершенствований, произведённых Уаттом в самой паровой машине» («Капитал», т.
1, стр. 391).] («Капитал», т. 1, стр. 391).
Нет надобности распространяться о великолепных машинах, употребляемых при
машиностроении. Кто не слыхал о наших исполинских машиностроительных заводах, о
тех гигантских паровых молотах, свыше 100 центнеров весом, которые играючи
превращают в порошок гранитную глыбу, но в то же время способны давать самые
лёгкие удары, заранее размеренные с величайшей точностью? Каждый день приносит
новые успехи в машинном деле, новое расширение области их применения.
В мануфактуре разделение труда было ещё главным образом субъективным. Частичные
процессы были приспособлены к личности рабочего. В системе же машин крупная
промышленность обладает уже вполне объективным производственным организмом, с
которым рабочий сталкивается, как с уже готовым, и в которому поэтому ему самому
приходится приспособляться. Кооперация, вытеснение одиночного рабочего
обобществленным, становится уже не случайностью, а «технической необходимостью,
диктуемой природою самого средства труда» («Капитал», т. 1, стр. 392).
2. Перенесение стоимости машин на продукт
Подобно всякому орудию, машина входит в состав постоянного капитала. Она не
создаёт стоимости, но лишь передаёт свою собственную стоимость продукту. В
каждом данном случае она передаёт продукту ту стоимость, какую сама теряет
вследствие износа.
Машина всегда входит в процесс труда целиком, а в процесс образования стоимости
-- только частью. Точно так же обстоит дело и с инструментом. Но разница между
первоначальной общей стоимостью орудия и частью стоимости, переданной продукту,
у машины гораздо больше, чем у орудия. Прежде всего она служит дольше, чем
орудия, потому что построена из более прочного материала. Затем употребление её,
регулируемое строго научными законами, делает возможной большую экономию в
износе её составных частей и в потреблении вспомогательных материалов -- масла,
угля и пр. Наконец, поле производства у неё несравненно шире, чем у простого
инструмента.
При данном соотношении между/стоимостью машин и той частью стоимости, которую
они ежедневно переносят на продукт, степень, в которой эта часть стоимости
ежедневно увеличивает стоимость продукта, Зависит от размера продукта. «В одной
лекции, опубликованной в 1857 г., Бэйнс из Блэкбэрна вычисляет, что «каждая
реальная механическая лошадиная сила приводит в движение 450 сельфакторных
мюльных веретён с соответствующим приготовительным оборудованием, или 200
ватерных веретён, или 15 ткацких станков для 40-дюймоной ткани вместе со
сновальным, шлихтовальным и т. д. оборудованием»» («Капитал», т. 1, стр.
394--395).
Вместе с тем дневные издержки на одну паровую лошадиную силу и износ машин,
приводимых ею в движение, распределяются в первом случае на дневной продукт 450
веретён, во втором -- на продукт 200 тростильных веретён, в третьем -- на
продукт 15 механических ткацких станков, так что на один фунт пряжи или на аршин
ткани переносится очень незначительная часть стоимости.
При данном поле действия рабочей машины, т. е. при данном количестве её
инструментов, или, если дело идёт о её силе (как, например, в случае парового
молота), при данном объёме её силы, количество продуктов зависит от скорости, с
которой машина работает.
Раз дана та пропорция, в которой машина переносит свою стоимость на продукт,
величина этой части стоимости зависит от величины стоимости самой машины. Чем
меньшей затраты труда она сама стоит, тем меньше стоимости она переносит на
продукт. Если производство машины стоит столько же труда, сколько потом
сберегает её применение, то на деле происходит простое перемещение труда, а не
увеличение его производительности. Производительность машины измеряется той
степенью, в которой она сберегает человеческую рабочую силу. Поэтому нисколько
не противоречит принципу машинного производства то обстоятельство, что, вообще
говоря, по сравнению с товарами, производимыми ремесленным или мануфактурным
способом, у машинного продукта та часть стоимости, передаваемая орудием труда,
относительно, т. е. по отношению к общей стоимости всего продукта, повышается,
но абсолютно -- падает.
С точки зрения удешевления продукта предел применения машины даётся тем, что её
собственное производство должно стоить меньше труда, чем сберегается её
применением. Но, как мы видели раньше, капитал оплачивает не употребляемый им
труд, а лишь стоимость употребляемой им рабочей силы. Поэтому для него пределы
применения машин определяются разницей между стоимостью машин и общей
стоимостью, сберегаемой ею во весь период деятельности рабочей силы.
Но действительная заработная плата рабочего то падает ниже стоимости рабочей
силы, то поднимается выше её. Кроме того, она неодинакова в различных странах, в
различные эпохи и в различных отраслях промышленности. Поэтому границы
применения машин при капитализме определяются разницей между ценой машины и
ценой вытесняемой ею рабочей силы. Только эта разница имеет значение для
капиталиста, только она давит на него принудительными законами конкуренции.
Поэтому иногда случается, что машины, которые оказываются выгодными в одной
стране, нс получают применения в другой. В Америке изобрели машины для
разбивания камня, но в Старом Свете они не применяются, так как пролетарии,
исполняющие эту работу, получают оплату столь ничтожной части своего труда, что
применение машин только удорожило бы производство для капиталиста.
Низкая заработная плата -- прямое препятствие для введения машин, так что и с
этой точки зрения она невыгодна для общественного развития.
Только в обществе, в котором будет уничтожена противоположность между капиталом
и трудом, машины найдут простор для своего полного развития.
3. Ближайшие действия машинного производства на рабочего
«Поскольку машины делают мускульную силу излишней, они становятся средством для
того, чтобы применять рабочих без мускульной силы или с недостаточным физическим
развитием, по с более гибкими членами... Таким образом это мощное средство
замещения труда и рабочих немедленно превратилось в средство увеличивать число
наёмных рабочих, подчиняя непосредственному господству капитала всех членов
рабочей семьи без различия пола и возраста» («Капитал», т. 1, стр. 400--401).
Обязательный труд на фабрике не только вторгся па место детских игр, он вытеснил
также свободный труд в домашнем кругу, исполняемый для нужд самой семьи.
«Женский и детский труд был первым словом капиталистического применения машин!»
(«Капитал», т. 1, стр. 400).
Последствия этого для рабочего класса должны были оказаться крайне тяжкими как в
экономическом, так и в социальном и моральном отношениях.
До тех пор стоимость рабочей силы определялась рабочим временем, необходимым для
поддержания не только самого взрослого рабочего, но и всей рабочей семьи, чьим
кормильцем он являлся. Теперь же, когда жена и дети также оказались выброшенными
на рынок труда в получили возможность кое-что зарабатывать, стоимость рабочей
силы мужчины стала раскладываться на всю семью. И это изменение в стоимости
рабочей силы с поразительной быстротой вызывает соответствующее изменение сё
цены, т. е. заработной платы. Вместо одного отца постепенно вся семья
оказывается вынужденной для поддержания своего существования работать за плату и
поставлять, таким образом, капиталу не только труд, но и прибавочный труд. Таким
образом, машины не только увеличивают материал для эксплуатации, но повышают и
самую степень эксплуатации.
Это, впрочем, не исключает возможности некоторого номинального повышения
заработка рабочей семьи. Если вместо отца начинают работать отец, мать и двое
детей, то в большинстве случаев общая сумма получаемой ими заработной платы
оказывается выше, чем прежняя заработная плата одного лишь отца. Но дело в том,
что стоимость жизни при этом также повышается. Машина влечёт за собой увеличение
размеров фабричного предприятия, и она губит домашнее хозяйство рабочего.
Фабричная работница уже не имеет возможности быть домохозяйкой. Бережливость и
расчётливость в израсходовании средств к жизни теперь невозможны.
Раньше рабочий продавал свою собственную рабочую силу, которою он, формально по
крайней мере, распоряжался в качестве свободной личности. Теперь он становится
рабовладельцем и продаёт на фабрику жену и детей. Если фарисеи капитализма
громко вопиют об этом «зверстве», то они забывают, что сами создали это
зверство, сами эксплуатируют его и желают увековечить под красивым названием
«свободы труда». Всем этим разговорам о «зверстве» рабочих-родителей достаточно
противопоставить тот крупный факт, что ограничение женского и детского труда на
английских фабриках отвоёвано у капитала взрослыми рабочими-мужчинами.
Маркс приводит многочисленные доказательства изнурительного действия фабричного
труда на женщин и детей. Мы отсылаем к ним читателя и здесь приведём пример из
новейшего времени, заимствуемый из книги Зингера «Исследования социального быта
в фабричных округах северо-восточной Богемии» («Untersuchungen uber die socialen
Zustande in den Fabrikbezirken des nordostlichen Bobmen», Leipzig 1885). Данные
этой книги позволяют нам сравнить среднюю смертность детей в стране, почти
совершенно незнакомой с крупной промышленностью, именно в Норвегии, с детской
смертностью в стране с высокоразвитой промышленностью, которая в момент издания
книги не была ещё ограничена законами в защиту труда,-- именно в
северо-восточной Богемии.
В Норвегии с 1866 по 1874 г. из 10000 новорождённых обоего пола, родившихся
живыми, умирало в возрасте до
1 года 1063. В то же время в нижеследующих округах с высокоразвитой
промышленностью на 10000 новорождённых, родившихся живыми, приходилось смертных
случаев на первом году жизни: ОкругМладенческая смертность
Верхняя Эльба3026
Габлоиц3104
Браунау3236
Траутенау3475
Рейхенберг с окрестностями3805
Фридланд4130

Итак, смертность грудных младенцев в фабричных округах оказывается в три-четыре
раза выше, чем в отсталой по своей «культуре» Норвегии. Большую смертность в
первом случае нельзя объяснить -- подобно тому как это делают мальтузианцы »--
чрезмерной плодовитостью населения. Напротив, цифра рождений там очень низка. В
исследуемых Зингером округах на 1000 жителей приходится около 35 рождений в год,
между тем как в Германии приходится 42, а во всей Австрии -- свыше 40.
Помимо физического и нравственного калечения превращение незрелого человека в
простую машину для производства прибавочной стоимости породило также
«интеллектуальное... одичание... которое легко отличить от первобытного
невежества, оставляющего ум девственно-нетронутым, но не причиняющего вреда
самой его способности к развитию, его естественному плодородию...» («Капитал»,
т. 1, стр. 405).
Зато путём присоединения женщин и детей к общему рабочему персоналу машиной

<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 15)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>