<< Пред. стр.

стр. 7
(общее количество: 15)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Последнее обстоятельство в свою очередь требует увеличения количества сырого
материала, а следовательно, при прочих равных условиях, и числа занятых его
производством рабочих. Допустим, вводится машина, изготовляющая 1000 аршин
пряжи, быть может, при меньшем количестве рабочих, но так же быстро, как раньше
изготовлялось 100 аршин. В таком случае число прядильных рабочих, быть может,
уменьшится, но зато одновременно возрастает число рабочих, занятых на хлопковых
плантациях. Распространение прядильных машин в Англии было главной причиной
увеличения числа негров-рабов в Соединённых Штатах.
Если пряжа подешевеет, то ткач (мы предполагаем, что он остаётся ещё
ремесленником) может, не повышая расходов на сырой материал, расширить своё
производство. Его доходы возрастут, и его ремесло станет привлекать всё больше и
больше новых лиц.
«Если машина овладевает предварительными или про-межуточными ступенями, через
которые должен пройти
предмет труда, пока он не примет своей окончательной формы, то вместе с
материалом труда увеличивается и спрос на труд в тех отраслях труда, которые
ведутся ещё ремесленным или мануфактурным способом и в которые поступает
машинный фабрикат» («Капитал», т. 1, стр. 449).
С развитием машины растет прибавочная стоимость и та масса продуктов, в которой
она выражается. А вместе с этим возрастает роскошь у класса капиталистов и его
присных. Растет спрос на рабочих, занятых производством предметов роскоши, а
также на слуг, лакеев и пр. В 1861 г. в Англии в текстильной промышленности было
занято 642 607 лиц, тогда как число прислуги достигало 1 208 648 лиц.
Помимо этих факторов, обусловливающих увеличение спроса на труд в результате
введения машин, Маркс называет ещё один, а именно -- возникновение новых
областей приложения труда, как, например, газовые заводы, железные дороги и т.
д.
Достаточно сравнить с этими выводами из исследования Маркса то, что вкладывают
ему в уста господа профессора, не говоря уже о плодах их собственной учёности,
чтобы получить представление о том, чего стоят их труды!
Разумеется, когда Маркс исследовал, каким образом введение машин может привести
к увеличению спроса на труд, то сделал это не с той целью, чтобы затушевать
страдания, которые несёт с собой рабочему населению фабричная система. Фабрика
разрушает семью рабочего, похищает у него юность, увеличивает его труд, лишая
последний всякого содержания, калечит его физически и духовно и делает его
безвольным орудием в руках капиталиста,-- а буржуазные экономисты полагают, что
самым блестящим образом прославят капиталистическое применение машин, если
докажут, что с ростом числа машин растет и число наёмных рабочих на фабриках.
Как будто такой рост не есть рост нищеты! А наряду с бедствиями труда растут и
бедствия безработицы.
Переменный капитал может абсолютно возрастать с распространением машин, но рост
этот необязателен. В разных отраслях крупной промышленности уже не раз
констатировалось наряду с увеличением постоянного капитала абсолютное уменьшение
переменного капитала, уменьшение числа занятых рабочих. Некоторые относящиеся
сюда факты мы приведём в третьем отделе, в главе о перенаселении.
Мы здесь совершенно не упоминаем о безработице и нищете, порождаемых как внутри
данной страны, так и за границей конкуренцией крупной промышленности с
соответствующими отраслями ремесла и домашней промышленности. Вспомним, что
говорилось в предыдущей главе о положении английских и ост-индских ручных ткачей
в начале XIX века, которые сотнями тысяч умирали с голоду, тогда как число
английских фабричных ткачей возросло за то же время лишь па несколько тысяч.
Вульгарные экономисты, пытающиеся убедить рабочих, что машина создаёт новые
занятия для освобожденных рабочих, видели только эти тысячи новых рабочих,
благоразумно умалчивая о сотнях выброшенных на улицу.
Даже в том случае, если одновременно с освобождением рабочих в одной отрасли
происходит увеличение спроса на труд в другой, это представляет плохое утешение
для лишившихся работы. Разве может рабочий, всю жизнь работавший в известной
отрасли промышленности, завтра же перескочить в другую отрасль?
Наряду с колебаниями на рынке труда, которые вызываются непрерывным изменением в
соотношении между постоянным и переменным капиталом к невыгоде последнего, этот
рынок с развитием крупной промышленности начинает испытывать на себе другое
специфическое влияние, переплетающееся с первым.
Как только созданы общие условия производства, соответствующие крупной
промышленности, т. е. как только машиностроение, добыча угля и железа, транспорт
и т. п. достигают известной высоты развития, этот способ производства
оказывается способным к невероятно быстрому расширению. Это расширение находит
себе границы лишь в сырье и рынках сбыта. Отсюда -- постоянное лихорадочное
стремление к открытию новых рынков, доставляющих новое сырьё и новых покупателей
для фабричных продуктов. За каждым значительным расширением сбыта следует период
лихорадочного расширения производства, пока рынок не переполнится, после чего
наступает период застоя.
«Жизнь промышленности превращается в последовательный ряд периодов среднего
оживления, процветания, перепроизводства, кризиса и застоя» («Капитал», т. 1,
стр. 458).
Для рабочего такой круговорот означает постоянное колебание между чрезмерным
трудом и безработицей, полную необеспеченность как относительно получения
работы, так и относительно высоты заработка, вообще полную необеспеченность
жизни.
Это движение переплетается с порождаемым успехами техники. относительным, а
зачастую и абсолютным уменьшением переменного капитала. Иногда их действия
противоположны, например во время процветания, когда технический прогресс
заботится о том, чтобы рабочий не слишком «избаловался». Иногда же они действуют
совместно в одном и том же направлении. Это происходит во время кризиса, когда
наряду с безработицей царит самая необузданная конкуренция и бешеное стремление
к понижению цен. Это понижение цен достигается частью благодаря введению новых,
сберегающих труд машин, частью же благодаря удлинению рабочего дня и понижению
заработной платы,-- но всегда за счёт рабочего.
6. Машина как революционизирующий фактор
Когда какому-нибудь из апостолов социальной гармонии показывают картину
капиталистической фабричной системы и спрашивают его, продолжает ли он ещё
верить, что мы живём в лучшем из миров, он обыкновенно пытается уклониться от
прямого ответа, заявляя: «Да, мы живём ещё в переходном состоянии.
Капиталистическая крупная промышленность ещё не смогла в полной мере обнаружить
свои благодетельные свойства. Она ещё связана в своём развитии обломками
средневековья. Но сравним положение фабричных рабочих с положением рабочих в
домашней и ремесленной промышленности. Тогда мы найдём, что положение первых
значительно лучше положения последних. Следовательно, крупная промышленность
существенно улучшила положение рабочих, а не ухудшила». Так сказал бы апостол
гармонии.
Бесспорно, в тех отраслях промышленности, в которые вторгалось крупное
производство, рабочие, занятые в уцелевших остатках домашней промышленности,
ремесла и мануфактуры, живут в ещё более жалких условиях, чем занятые на
фабриках. Но говорит ли это в пользу капиталистической крупной промышленности?
Конечно, нет. Этот факт объясняется просто тем, что в тех отраслях
промышленности, куда проникает фабричная система, она ухудшает не только
положение тех рабочих, которые вовлекаются на фабрики, но и тех, которые
продолжают ещё работать вне фабрик, притом ухудшает положение последних ещё в
большей степени, чем первых. «Прогресс», порождаемый капиталистической крупной
промышленностью, состоит в том, что те же страдания и лишения, на которые она
обрекает фабричных рабочих, она в удвоенной и в утроенной степени возлагает на
рабочих домашней промышленности, ремесла и мануфактуры.
«Эксплуатация дешёвых и незрелых рабочих сил приобретает в современной
мануфактуре ещё более бесстыдный характер, чем в собственно фабрике, потому что
техническая основа последней, замещение мускульной силы машинами и лёгкость
труда, в мануфактуре по большей части отсутствует; притом в мануфактуре женский
организм или ещё неокрепший организм малолетних самым бессовестным образом
предаётся действию ядовитых веществ и т. д. При так называемой работе на дому
эксплуатация приобретает ещё более бесстыдный характер, чем в мануфактуре
потому, что способность рабочих к сопротивлению уменьшается их раздробленностью,
что между собственно работодателем и рабочим вторгается целый ряд хищных
паразитов, что работа на дому повсюду борется с машинным или, по меньшей мере,
мануфактурным производством той же самой отрасли, что бедность похищает у
рабочего необходимейшие условия труда -- просторное помещение, свет, вентиляцию
и т. д.,-- что нерегулярность занятий растет и, наконец, что в этих последних
убежищах для всех, кого крупная промышленность и земледелие сделали «излишними»,
конкуренция между рабочими необходимо достигает своего максимума. Впервые
систематически выработанное машинным производством эконо-мизирование средств
производства, сопровождаемое самым беспощадным расточением рабочей: силы и
Хищничеством по отношению к нормальным условиям функционирования труда, теперь
тем сильнее обнаруживает эту свою антагонистическую и человекоубийегвенную
сторону, чем меньше в данной отрасли промышленности развита общественная
производительная сила труда и техническая основа комбинированных процессов
труда» («Капитал», т. 1, стр. 467-- 468).
Всё, что в силах вынести человек, не погибая туг же на месте, приходится
претерпевать рабочим домашней промышленности. Вынужденные соперничать в
дешевизне с машиной, эти рабочие всё более и более понижают свои потребности в
пище, одежде, свете, воздухе и отдыхе, достигая, наконец, такого уровня, ниже
которого не могла бы спуститься самая пылкая фантазия. Маркс рассказывает о так
называемых кружевных школах, где работали дети начиная с двухлетнего возраста. В
английских мастерских для плетения соломы работали дети начиная с трёх лет,
притом часто до полуночи, в тесных помещениях, где приходилось иногда лишь
12--17 кубических футов на человека.
«Меньшие из этих чисел,-- говорит член комиссии Уайт,-- представляют помещение
меньше половины того пространства, которое занял бы ребёнок, упакованный в ящик,
имеющий по 3 фута по всем трём измерениям» (цит. по «Капиталу», т. 1, стр.
474--475).
Но как бы ни был вынослив человек, всё же есть границы, ниже которых он не может
опускаться. Раз эти границы достигнуты, для домашней промышленности бьёт час
быстрой гибели вследствие введения машин. Рабочим домашней промышленности
остаётся найти себе другое занятие либо погибать с голоду ещё быстрее, чем
раньше. То же самое происходит в ремесле и мануфактуре, отживших свой век.
Переход от мануфактуры к крупной промышленности ускоряется введением фабричных
законов. Как только домашняя промышленность подчиняется законодательным
ограничениям, она тотчас теряет под собою почву. Только неограниченная и
непомерная эксплуатация женской и детской рабочей силы могла ещё продлить её
существование.
Если машина действует столь революционизирующим образом во всех отраслях
промышленности, которыми она завладевает, то она действует, пожалуй, ещё
революционнее, проникая в область земледелия. Здесь она делает обыкновенно
рабочего не только относительно, но и абсолютно излишним. Исключение составляют
те случаи, когда её введение совпадает с быстрым ростом площади обрабатываемой
земли, как это происходило, например, в Соединённых Штатах.
Там, где машина проникает в земледелие, крестьянину грозит та же участь, как и
пережиткам домашних промыслов в промышленности. Вместе с ним рушатся самые
прочные устои старого общества. Крестьяне и наёмные рабочие, оказавшиеся
«излишними» в деревне, устремляются в города. Крупные города непомерно
разрастаются, а в деревне наблюдается обезлюдение. Скопление огромных масс
населения в городах порождает физическую хилость промышленных рабочих.
Разбросанность же деревенского населения ведёт к понижению умственных интересов
сельских рабочих, разрушает их духовную жизнь, ломает их силу сопротивления
капиталу. С ростом крупных городов растет хищническое расточение плодородия
почвы, так как элементы почвы, взятые от неё в виде средств существования, не
возвращаются к ней обратно. Они заражают города в виде экскрементов и отбросов,
вместо того чтобы служить для удобрения земли.
Вместе с применением современной технологии к сельскому хозяйству умножаются,
однако, и средства, позволяющие получать от почвы всё более и более обильные
урожаи. Всё больше берётся от почвы, и всё меньше ей возвращается. Таким
образом, капиталистическое употребление машин развивает наряду с хищнической
эксплуатацией человеческой рабочей силы такую же эксплуатацию почвы. Оно
опустошает землю и губит рабочего физически и духовно.
Но в то же время оно развивает зародыши повой, высшей культуры и создаёт те
движущие силы, которые призваны пробить ей дорогу. Маркс видел в нищете не
только нищету, но и зародыши лучшего будущего, которые она таит в своих недрах.
Он не осуждает фабричную систему, не обвиняет её, а хочет её понять. Он не
морализирует, а исследует. И он сам обращает при »том наше внимание на своего
предшественника, впервые распознавшего революционную сторону современной
фабричной системы,-- на Роберта Оуэна.
Крупная промышленность породила такую страшную нищету, как ни один из прежних
способов производства до неё. Но теперешняя нищета масс не порождает застоя
всего общества. Мы не видим теперь стоячего болота нищеты, в которое медленно и
незаметно погружается всё общество, как это было в римском обществе времён
цезарей.
Современный способ производства скорее похож на водоворот, который увлекает и
перемешивает один с другим все слои общества, поддерживая их в непрерывном
движении. Отсталые производственные отношения разрушаются, а вместе с ними
падают и унаследованные предрассудки. Но и новые производственные отношения,
выступающие на место старых, сами отнюдь не отличаются устойчивостью. Напротив,
они претерпевают постоянные видоизменения. Одно изобретение, один метод труда
вытесняется другим. Целые массы капитала и труда непрерывно перебрасываются из
одной отрасли производства и другую, из одной страны в другую.
Исчезает всякая прочность отношений, а с нею исчезает и всякая вера в их
прочность. Консервативные элементы уничтожаются. Крестьянин вытесняется в
крупные города, где концентрируется в настоящее время движущая сила истории и
где он не только но ослабляет, но ещё усиливает энергию движения. Женщины и дети
привлекаются на фабрику. Разрушается консервативный элемент буржуазной формы
семьи. Бережливая, охраняющая своё достояние домохозяйка превращается в наёмную
работницу промышленности, борющуюся за своё существование.
А в этом полном крушении старого порядка, происходящем перед нашими глазами, уже
обнаруживаются зародыши нового.
Чрезмерно продолжительный, однообразный труд довёл рабочее юношество до такой
степени одичания, что во всех промышленных государствах в той или иной форме
элементарное обучение было признано обязательным условием работы на фабрике. С
тех пор стали признавать, что дети рабочих учатся не только не хуже, но даже
лучше и охотнее, чем школьники из состоятельных классов.
«Дело объясняется просто,-- говорит об этом один фабричный инспектор.-- Те, кто
проводит в школе только половину дня, постоянно свежи и почти всегда способны и
готовы учиться. Система труда, чередующаяся с школой, превращает каждое из этих
двух занятий в отдохновение и освежение после другого, и, следовательно, она
много пригоднее для ребёнка, чем непрерывность одного из этих двух занятий».
Маркс добавляет к этому: «Из фабричной системы, как можно проследить в деталях у
Роберта Оуэна, вырос зародыш воспитания эпохи будущего, когда для всех детей
свыше известного возраста производительный труд будет соединяться с обучением и
гимнастикой не только как одно из средств для увеличения общественного
производства, но и как единственное средство для производства всесторонне
развитых людей» («Капитал», т. 1, стр. 488,489).
К этому перевороту в области педагогики должны будут присоединиться ещё другие
перевороты. Широко проведённое разделение труда в обществе на отдельные занятия
и специальности, свойственное ещё эпохе ремесла, и разделение труда внутри
отдельных предприятий, присоединившееся к этому в мануфактурный период, имели в
высшей степени неблагоприятные последствия для трудящихся. Условия производства
развивались медленно, временами совершенно закосневая. Человек был, таким
образом, в течение всей жизни прикреплён к определённой частичной операции, в
которой он достигал необычайной виртуозности. В то же время его калечила
односторонность, и он оказывался лишённым того гармонического развития, которое
ещё классической древности придавало сё идеальную красоту.
Машина в тех отраслях промышленности, которыми она завладевает, устраняет для
рабочего необходимость долголетнего упорного обучения, которое нужно, чтобы
овладеть определённою специальностью. Но она же делает невозможным, чтобы
человек в течение всей своей жизни прикрепленным к определёиной частичной опера
ции, так как она постоянно революционизирует условия производства, отрывает
рабочего от одной отрасли труда и бросает в другую.
Но какие страдания приносит с собой теперь это постоянное движение, при котором
сотни тысяч пролетариев всегда образуют резервную армию безработных, с жадностью
хватающуюся за всякое дело, какое бы им ни предложили! И как незначительна
теперь способность приспособления к различным видам деятельности у наёмного
рабочего! Его тело и дух одинаково искалечены ещё в юности. Ему недостаёт
знакомства с различными механическими и техническими процессами, применяемыми в
современном крупном производстве. Ему, наконец, недостаёт эластичности, чтобы
приспособиться к этим разнообразным процессам. Если рабочий крупной
промышленности прикреплен не на всю свою жизнь к определённой частичной
операции, то он всё же отдаётся ей изо дня в день целые месяцы и годы, с теми
лишь перерывами, которые вызываются безработицей и голодовками.
Как резко изменилось бы положение дела, если бы разнородные частичные функции
чередовались по дням или даже по часам так, чтобы они не утомляли и не отупляли,
а возбуждали и оживляли, если бы деморализующая безработица исчезла, а
технические революции не происходили за счёт рабочего.
В числе многих предпосылок такой перемены есть одна -- педагогического
характера. Рабочий класс должен приобрести научное знакомство с процессом и
методами производства, должен приобрести практическое уменье управлять самыми
различными орудиями производства. И теперь уже попытки к этому делаются в
профессиональных школах и тому подобных учреждениях, но в совершенно
недостаточной степени. «Если фабричное законодательство, как первая скудная
уступка, вырванная у капитала, соединяет с фабричным трудом только элементарное
обучение, то не подлежит никакому сомнению, что неизбежное завоевание
политической власти рабочим классом завоюет надлежащее место в школах рабочих и
для технологического обучения, как теоретического, так и практического»
(«Капитал», т. 1, стр. 493).
Наконец, какой переворот в области семейных отношений таится в крупной
промышленности! Она уже и теперь уничтожает для наёмного рабочего традиционную
форму семьи. Не только отношения между мужчиной и женщиной, но и между
родителями и детьми изменились благодаря вовлечению женского и детского труда в
промышленность. Родители из защитников и кормильцев превратились во многих
случаях в эксплуататоров детей. Напомним ещё раз о несчастных детях, занятых в
английских заведениях для плетения соломы и работающих начиная с трёхлетнего
возраста при самых ужасных условиях.
«Бедные, опустившиеся родители,-- говорит Маркс,-- только и думают о том, как бы
выколотить из детей возможно побольше. Выросши, дети, естественно, не ставят
родителей ни в грош и оставляют их» («Капитал», т. 1, стр. 475). «Однако не
злоупотребление родительской властью создало прямую или косвенную эксплуатацию
незрелых рабочих сил капиталом, а, наоборот, капиталистический способ
эксплуатации, уничтожив экономический базис, соответствующий родительской
власти, превратил сё в злоупотребление. Но как ни ужасно и ни отвратительно
разложение старой семьи при капиталистической системе, тем не менее крупная
промышленность, отводя решающую роль в общественно организованном процессе
производства вне сферы домашнего очага женщинам, подросткам и детям обоего пола,
создаёт экономическую основу для высшей формы семьи и отношения между полами.
Разумеется, одинаково нелепо считать абсолютной христианско-германскую форму
семьи, как и форму древнеримскую. или древнегреческую, или восточную, которые,
между прочим, в связи одна с другой образуют единый исторический ряд развития.
Очевидно, что составление комбинированного рабочего персонала из лиц обоего пола
и различного возраста, будучи в своей стихийной, грубой, капиталистической
форме, когда рабочий существует для процесса производства, а не процесс
производства для рабочего, зачумлённым источником гибели и рабства, при
соответствующих условиях должно превратиться, наоборот, в источник гуманного
развития» («Капитал», т. 1, стр. 494--495).
После того как Маркс развернул перед нами такие перспективы па будущее, мы можем
примириться с машинной системой и с крупной промышленностью. Как ни безмерны
страдания, которым она подвергает рабочий класс, эти страдания по крайней мере
не напрасны. Мы знаем, что на ниве труда, удобренной миллионами трупов
пролетариев, взойдут новые посевы -- высшая общественная форма. Машинное
производство создаёт почву, которая породит новое поколение, далёкое от
односторонней ограниченности ремесла и мануфактуры; не раба природы, каким был
человек при первобытном коммунизме; нс человека, чья физическая и духовная сила
и красота куплены ценой подавления бесправных рабов, как во время классической
древности, а поколение, гармонически развитое, жизнерадостное и способное
наслаждаться жизнью, господствующее над землёй и силами природы, охватывающее в
братском равенство всех членов общества.



Карл Каутский. "Экономическое учение Карла Маркса" > Отдел второй. Прибавочная
стоимость - Глава первая. Процесс производства




Капиталист купил рабочую силу и удаляется со своим новым приобретением с рынка,
где ему нечего с нею делать, туда, где он может потребить её, воспользоваться
ею,- на предприятие. Последуем туда и мы за ним. Оставим область товарного
обращения и присмотримся поближе к области производства. С этой областью мы
будем иметь дело в дальнейшем изложении.
«Потребление рабочей силы -- это сам труд» («Капитал», т. 1, стр. 184).
Капиталист потребляет приобретённую им рабочую силу, заставляя её продавца
работать на него, производить товары.
Труд, производящий товары, имеет, как мы уже видели в первом отделе, две
стороны: он создаёт потребительные стоимости и стоимости товаров.
Как созидатель потребительных стоимостей труд нисколько не является
отличительной особенностью товарного производства, а, наоборот,- постоянной
необходимостью для человечества, которая существует независимо от той или иной
формы общества. В качестве такового труд предполагает три момента: 1)
сознательную и целесообразную деятельность человека, 2) предмет труда и 3)
средства труда.
Труд есть целесообразная и сознательная деятельность человека, воздействие его
на вещество природы, с тем чтобы придать ему форму, годную для удовлетворения
человеческих потребностей. Элементы такого рода деятельности мы находим уже в
царстве животных, но только на известной ступени развития человечества она
окончательно теряет свою инстинктивную форму и становится вполне сознательной
деятельностью. Всякий труд является не только мускульной, но и мозговой и
нервной работой Маркс метко замечает:
«Кроме напряжения тех органов, которыми выполняется труд, во всё время труда
необходима целесообразная воля, выражающаяся во внимании, и притом необходима
тем более, чем меньше труд увлекает рабочего своим содержанием и способом
исполнения, следовательно чем меньше рабочий наслаждается трудом как игрой
физических и интеллектуальных сил» («Капитал», т. 1, стр. 185).
Работник воздействует на какой-нибудь предмет, который является предметом труда.
В своей деятельности он употребляет различные вспомогательные орудия. Он
использует их механические, физические или химические свойства, заставляя их
сообразно своим целям воздействовать на предмет труда. Эти вспомогательные
средства являются средствами труда. Результатом обработки предмета труда с
помощью средств труда является продукт. Средства труда и предмет труда
представляют средства производства.
Когда столяр изготовляет стол, он подвергает при этом обработке дерево. Иногда
предмет труда даётся природой, как, например, дерево в первобытном лесу. Чаще же
всего он является результатом предварительной затраты труда. Так, например, в
данном случае он является результатом труда рубки и перевозки дерева. Тогда он
получает название сырого материала. В нашем примере сырыми материалами являются
дерево, а также клей, краски, лак, употребляемые при производстве стола. Дерево
есть главныйматериал, клей, краски, лак являются вспомогательными материалами.
Рубанок, пила и т. д. суть средства труда, стол является продуктом.
«Является ли известная потребительная стоимость сырым материалом, средством
труда или продуктом, это всецело зависит от её определённой функции в процессе
труда, от того места, которое она занимает в нём, и с переменой этого места
изменяются и её определения» («Капитал», т. 1, стр. 189).
Скот может, например, поочерёдно функционировать как продукт (скотоводства), как
сродство труда (скот, употребленный для упряжи) и как сырой материал (при
откармливании на убой).
Средства труда имеют громаднее значение для развития человечества. Способ
производства зависит прежде всего от них, а каждый способ производства
обусловливает свойственные ему общественные отношения с соответствующей
юридической, религиозной, философской и художественной надстройкой.
При каждом способе производства средства производства (предметы труда и средства
труда) и рабочая сила составляют необходимые элементы производства
потребительных стоимостей, т. е. процесса труда. Но общественный характер этого
процесса различен при различных способах производства.
Посмотрим теперь, какую форму он принимает при капиталистическом способе
производства.
Для товаропроизводителя производство потребительных стоимостей представляет
только средство, целью же его является производство стоимостей товаров. Товар
есть единство потребительной стоимости и стоимости. Поэтому нельзя производить
стоимости, не производя вместе с тем и потребительных стоимостей. Товары,
которые изготовляет товаропроизводитель, должны удовлетворять какой-нибудь
потребности, должны быть полезны для кого-либо, иначе он не в состоянии будет их
сбыть. Но то обстоятельство, что его товары должны быть потребительными
стоимостями, является для него лишь неизбежным злом, а не действительной целью
его хозяйственной деятельности.
Процесс товарного производства является поэтому одновременно процессом
производства потребительныхстоимостей и стимостей, он представляет собой
единство процесса труда и процессаобразования стоимости.
Это справедливо для товарного производства вообще. Но теперь мы занимаемся
рассмотрением процесса производства при особой форме товарного производства --
именно производства товаров при помощи купленной рабочей силы с целью получения
прибавочной стоимости.
Какую же форму принимает тогда процесс труда? Первое время он не испытывает
существенных изменений в результате вмешательства капиталиста.
Представим себе, например, ткача, работающего за свой счёт. Его ткацкий станок
принадлежит ему: он сам покупает пряжу; он может работать, когда и как ему
угодно, продукт его труда составляет его собственность. Но вот он разорился и
принуждён продать свой станок. Чем ему теперь жить? Ему ничего не остаётся, как
наняться к капиталисту и ткать на него. Тот покупает его рабочую силу, покупает
также ткацкий станок и необходимое количество пряжи и помещает ткача за станок,
принадлежащий капиталисту, с тем чтобы он перерабатывал купленную пряжу. Может
быть, ткацкий станок, который купил капиталист, тот самый, который ткач по своей
нужде должен был продать. Но и при отсутствии такого совпадения ткач ткет тем же
способом, что и прежде, и процесс труда с внешней стороны не изменился.
И всё-таки при этом произошло два важных изменения. Во-первых, ткач работает уже
не на себя,а на капита листа; тот контролирует теперь работника, следит за тем,
чтобы он не работал слишком медленно или небрежно и т. п. И, во-вторых, продукт
труда принадлежит теперь не работнику, а капиталисту.
Таково ближайшее действие, которое оказывает капитал на процесс труда, как
только он овладевает процессом производства. Какой же вид принимает теперь

<< Пред. стр.

стр. 7
(общее количество: 15)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>