<< Пред. стр.

стр. 7
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

- Верно! - ответил дон Хенаро самым громким человеческим голосом, какой я когда-либо слышал.
Я невольно подскочил. По телу у меня прошли три-четыре нервные спазма.
- Что ты хочешь сказать тем, что он хочет взять мою машину прочь? - спросил я.
- Что я хочу сказать, Хенаро? - спросил дон Хуан.
- Ты хочешь сказать, что я могу забраться в его машину и уехать, - сказал дон Хенаро с неубедительной серьезностью.
- Забери машину прочь, Хенаро, - подтолкнул его дон Хуан шутливым тоном.
- Сделано! - сказал Хенаро, гримасничая и глядя на меня искоса.
Я заметил, что когда он гримасничал, его брови топорщились, делая его взгляд предательским и пронзительным.
- Хорошо, - спокойно сказал дон Хуан. - пойдем туда и проверим машину.
- Да, - эхом отозвался Хенаро. - пойдем туда и проверим машину.
Очень медленно они поднялись. Секунду я не знал, что делать, но дон Хуан жестом поднял меня.
Мы отправились к небольшому холмику перед домом дона Хуана. Дон Хуан шел справа от меня. Дон Хенаро - слева. Они находились в полутора-двух метрах впереди меня, все время в поле моего зрения.
- Давай проверим машину, - сказал Хенаро опять.
Дон Хуан двигал руками, как если бы сучил невидимую нить. Дон Хенаро сделал так же и повторил: - давай проверим машину.
Они шли, немножко приседая. Их шаги были длиннее, чем обычно, и их руки двигались так, как если бы они вытирали или полировали какие-то невидимые предметы перед собой. Я никогда не видел, чтобы дон Хуан паясничал таким образом, и, глядя на него я чувствовал почти раздражение.
Мы достигли вершины, и я посмотрел вниз, к подножию холма, где в каких-нибудь ста метрах я поставил свою машину. Желудок у меня судорожно сжался! Машины не было!
Я сбежал с холма. Машины нигде не было видно. На секунду я испытал огромное замешательство. Я был дезориентирован.
Моя машина стояла здесь с тех пор, как я приехал рано утром. Наверное, получасом раньше я приходил сюда, чтобы взять новую пачку писчей бумаги. Я еще подумал, чтобы оставить открытыми окна, т.к. было слишком жарко, но количество комаров и других летающих насекомых, заполонивших весь этот район, заставило меня изменить свое решение, и я оставил машину запертой, как обычно.
Я оглянулся. Я отказывался верить в то, что моя машина исчезла. Я прошелся по краю чистой площадки. Дон Хуан и дон Хенаро присоединились ко мне и стояли рядом, в точности делая то, что делал я. Вглядываясь в даль, не видно ли где-нибудь машины, на секунду я испытал эйфорию, которая уступила место чувству ни с чем не связанного раздражения. Они, казалось, заметили это и стали ходить вокруг меня, двигая руками, как если бы раскатывали тесто.
- Как ты думаешь, что случилось с машиной, Хенаро? - спросил дон Хуан наигранно.
- Я угнал ее, - сказал Хенаро и сделал поразительнейшее движение переключения передач и выруливания. Он согнул ноги, как если бы сидел и оставался в этом положении несколько секунд, очевидно, удерживаясь в этом положении мышцами ног. Затем он перенес вес на правую ногу и вытянул левую, имитируя выжимание сцепления. Губами он издал звук мотора, и, наконец, он притворился, что наехал на ухаб и стал подпрыгивать вверх и вниз, давая мне полное ощущение неопытного водителя, который подскакивает на ухабах, не выпуская рулевого колеса.
Пантомима дона Хенаро поражала. Дон Хуан смеялся, пока не выбился из дыхания. Я хотел присоединиться к их веселью, но не мог расслабиться. Я чувствовал себя нехорошо, под угрозой. Тревога, беспрецедентная в моей жизни, овладела мной. Я почувствовал, что горю изнутри и начал пинать камешки на земле, и закончил тем, что стал их переворачивать с бессознательной и непредсказуемой яростью. Казалось, ярость действительно находилась вне меня и внезапно меня обволокла. Потом раздражение покинуло меня так же мистически, как и нашло. Я глубоко вздохнул и почувствовал себя лучше.
Я не смел взглянуть на дона Хуана. Моя вспышка злости раздражала меня, но в то же самое время мне хотелось смеяться. Дон Хуан подошел ко мне сбоку и погладил по спине. Хенаро положил руку мне на плечо.
- Правильно, - сказал дон Хенаро, - индульгируй себя. Ударь себя по носу, чтобы потекла кровь. Потом ты можешь взять камень и вышибить себе зубы. Это очень помогает! А если и это не поможет, то ты можешь расплющить свои яйца тем же самым камнем на большом булыжнике вот здесь.
Дон Хуан засмеялся. Я сказал, что мне стыдно за то, что я себя так плохо вел. Я не знаю, что на меня нашло. Дон Хуан сказал, что он уверен, я точно знаю, что происходит, что я притворяюсь, будто бы не знаю, и что сам акт притворства рассердил меня. Дон Хенаро необычно был приятен. Он неоднократно поглаживал меня по спине.
- Это бывает со всеми нами, - сказал дон Хуан.
- Что ты имеешь в виду? - спросил дон Хенаро, имитируя мой голос и мою привычку задавать дону Хуану вопросы.
Дон Хуан сказал какие-то абсурдные вещи типа "когда мир вверх ногами, то мы вниз ногами, а когда мир вниз ногами, то мы вверх ногами. Теперь, когда и мир и мы вниз ногами, то мы думаем, что мы наружу ногами". Он продолжал и продолжал говорить чушь в то время, как дон Хенаро изображал мое делание заметок. Он писал на невидимом блокноте, раздувая ноздри в такт движению руки, держа глаза широко открытыми, прикованными к дону Хуану. Дон Хенаро ухватился за мои попытки писать, не глядя в блокнот для того, чтобы избежать нарушения естественного хода разговора. Его подражание было поистине смешным.
Внезапно я почувствовал себя легко и счастливо. Их смех успокаивал. На какой-то момент я отступился и расхохотался. Но затем мой мозг вошел в новое состояние тревоги, смущения и раздражения. Я подумал, что что бы тут ни происходило, но это невозможно. И действительно, это было неприемлемо, согласно тому логическому порядку, по которому я привык судить об окружающем мире. И, однако же, органами чувств я ощущал, что моей машины тут нет. Мне пришла в голову мысль, как это всегда бывало, когда дон Хуан ставил передо мной необъяснимые явления, что надо мной подшутили обычными средствами. Под стрессом мой ум невольно и настойчиво всегда повторял одну и ту же конструкцию. Я стал рассчитывать, сколько доверенных лиц нужно дону Хуану и дону Хенаро, чтобы поднять мою машину и перенести ее с того места, где я ее оставил. Я был абсолютно уверен, что запер дверцы. Ручной тормоз был затянут, и машина была на скорости. Рулевое колесо также было заперто. Чтобы передвинуть ее, нужно было бы поднять ее руками. Эта задача потребовала бы такой рабочей силы, которую, я был уверен, ни один из них не смог бы собрать вместе. Другой возможностью было, что кто-то в согласии с ними отмычкой открыл мою машину, подсоединил к зажиганию провода и угнал ее. Чтобы это сделать, требовались специальные знания, которые не были в их средствах. Единственным другим объяснением было то, что они, возможно, гипнотизируют меня. Их движения были столь новы для меня и так подозрительны, что я вошел в штопор рациональных размышлений. Я думал, что если они меня гипнотизируют, то я нахожусь в состоянии измененного сознания. В своем опыте с доном Хуаном я заметил, что в таких состояниях невозможно удерживать постоянное умственное слежение за ходом времени. При этом никогда не было порядка в воспринимаемом ходе времени, во всех состояниях необычной реальности, которые я испытал. И моим заключением было, что если я буду держаться алертно, то придет момент, когда я потеряю порядок последовательности времени. Как, например, я смотрел бы на гору в данный момент, а в следующий момент сознания оказалось бы, что я смотрю на долину в противоположном направлении и не помню, когда повернулся. Я считал, что если что-нибудь подобного рода произойдет со мной, то я тогда смогу объяснить то, что происходит с моей машиной, может быть, как случай гипноза. Я решил, что единственное, что я могу сделать, это как можно тщательнее следить за каждой деталью.
- Где моя машина? - спросил я, обращаясь к ним обоим.
- Где машина, Хенаро? - спросил дон Хуан с видом необычайной серьезности.
Дон Хенаро начал переворачивать маленькие камешки и заглядывать под них. Он работал лихорадочно по всему тому участку, где я оставил свою машину. Фактически, он перевернул каждый камень. Временами он притворялся сердитым и забрасывал камень в кусты.
Дон Хуан, казалось, наслаждался сценой вне всяких слов. Он смеялся и хмыкал, почти забыв о моем присутствии.
Дон Хенаро только что закончил переворачивание камней и застыл в наигранном замешательстве, когда наткнулся на крупный булыжник, единственный большой и тяжелый камень на месте стоянки. Он попытался перевернуть его, но камень был слишком тяжел и слишком глубоко ушел в землю. Он старался и пыхтел, пока не покрылся потом. Потом он сел на камень и позвал дона Хуана на помощь.
Дон Хуан повернулся ко мне с лучезарной улыбкой и сказал:
- Пойдем, поможем Хенаро.
- Что он делает? - сказал я.
- Он ищет твою машину, - сказал дон Хуан, как будто это в порядке вещей.
- Но бога ради! Как он может найти ее под камнями? - запротестовал я.
- Но бога ради! Почему бы нет? - откликнулся дон Хенаро, и оба они покатились со смеху.
Мы не смогли приподнять камень. Дон Хуан предложил, чтобы мы сходили к нему домой и взяли хорошее бревнышко, чтобы использовать его, как рычаг.
По дороге к дому я говорил им, что их поступки абсурдны, и что то, что они делают, не нужно. Дон Хуан уставился на меня.
- Хенаро очень последовательный человек, - сказал дон Хуан с серьезным выражением. - он такой же последовательный и пунктуальный, как ты. Ты сам сказал, что никогда не оставляешь ни одного камня не перевернутым. Он делает то же самое.
Дон Хенаро похлопал меня по плечу и сказал, что дон Хуан абсолютно прав, и что ему действительно хочется походить на меня. Он взглянул на меня с безумным блеском в глазах и раздул ноздри.
Дон Хуан хлопнул в ладоши и бросил на землю свою шляпу.
После долгих поисков вокруг дома дон Хенаро нашел длинное и довольно толстое бревно - часть конька крыши. Он взвалил его себе на плечи, и мы пошли назад к тому месту, где была моя машина.
Когда мы поднимались на небольшой холм и уже почти достигли поворота тропинки, откуда я мог видеть плоский участок стоянки, на меня внезапно нашло озарение. Я подумал, что найду свою машину, если взгляну прежде их, но когда я посмотрел вниз, у подножия холма моей машины не оказалось.
Дон Хуан и дон Хенаро, должно быть, поняли, что я имел в мыслях, и бежали за мной, громко смеясь. Когда мы достигли подножия холма, они сразу принялись за работу. Я следил за ними несколько секунд. Их поступки были совершенно непонятны. Они не притворялись, что они работают. Они действительно ушли целиком в задачу переворачивания валуна, чтобы посмотреть, нет ли под ним моей машины. Для меня это было слишком, и я присоединился к ним. Они пыхтели и кричали, а дон Хенаро выл, как койот. Они насквозь пропитались потом. Я отметил, как невероятно сильны были их тела, особенно у дона Хуана. Рядом с ними я был неженным юношей.
Очень скоро я тоже обливался потом. В конце концов мы перевернули валун, и дон Хенаро исследовал под ним землю со сводящим с ума терпением и тщательностью.
- Нет, ее здесь нет, - заявил он.
Это заявление повалило их обоих от смеха на землю.
Я нервно смеялся. У дона Хуана, казалось, были настоящие спазмы боли, и он лежал на земле, прикрыв руками лицо, в то время, как его тело тряслось от смеха.
- В каком направлении мы пойдем теперь? - спросил дон Хенаро после долгого отдыха.
Дон Хуан указал кивком головы.
- Куда мы идем? - спросил я.
- Искать твою машину, - сказал дон Хуан и даже не улыбнулся.
Они опять шли по бокам от меня, когда мы вошли в кусты. Мы прошли лишь несколько метров, когда дон Хенаро сделал нам знак остановиться. Он на цыпочках подкрался к круглому кусту в нескольких шагах в стороне. Несколько секунд всматривался между веток, а затем сказал, что машины там нет.
Мы шли некоторое время, а затем дон Хенаро сделал мне знак тишины своей рукой. Он выгнул спину, стоя на цыпочках, и вытянул руки над головой. Его пальцы согнулись, как когти. С того места, где я стоял, тело дона Хенаро имело форму латинской буквы s. Секунду он был в этой позе, а затем буквально головой вперед прыгнул на длинную ветку с сухими листьями. Он осторожно поднял ее, осмотрел, а затем заметил, что машины там нет.
Пока мы шли в густом чапарале, он заглядывал в кусты, забирался на небольшие деревья и всматривался в их листву лишь для того, чтобы заключить, что машины там тоже нет.
Тем временем я выдерживал подробнейший умственный отчет всего, что я вижу и чего касаюсь. Мой последовательный и упорядоченный взгляд на мир вокруг себя был таким же непрерывным, как бывал всегда. Я касался камней, кустов, деревьев, и перемещал свой взгляд с одного предмета на другой, смотрел то одним глазом, то другим. По всем расчетам я шел в чапарале: так же, как я делал это десятки раз во время обычной жизни.
Потом дон Хенаро лег на живот и попросил нас сделать так же. Он положил подбородок на сомкнутые руки. Дон Хуан сделал то же самое. Оба они уставились на серию маленьких выступов земли, которые выглядели, как микроскопические холмы. Внезапно дон Хенаро сделал хватательное движение правой рукой и что-то поймал. Он поспешно поднялся и также сделал дон Хуан. Держа сомкнутую в кулак руку перед нами, он сделал нам знак подойти поближе и посмотреть. Затем он стал медленно открывать ладонь. Когда она наполовину приоткрылась, из нее вылетел и улетел большой черный предмет. Движение было столь внезапным, а летящий предмет столь велик, что я отпрыгнул назад и чуть не потерял равновесия. Дон Хуан поддержал меня.
- Это была не машина, - пожаловался дон Хенаро. - это была проклятая муха. Извините.
Оба они пристально рассматривали меня. Они стояли передо мной и не смотрели прямо на меня, а только уголками глаз. Взгляд был длительный.
- Это была муха, не так ли? - спросил меня дон Хенаро.
- Я думаю, что так, - сказал я.
- Не думай, - приказал дон Хуан величественно. - что ты видел?
- Я видел что-то величиной с ворону, вылетающее у него из руки, - сказал я.
Мое заявление соответствовало тому, что я ощутил, и не было рассчитано, как шутка, но они восприняли его, как самое смешное заявление, которое кто-либо сказал за этот день. Они оба стали прыгать вверх и вниз и хохотать, пока не выбились из дыхания.
- Я полагаю, с Карлоса достаточно, - сказал дон Хуан. Его голос звучал хрипло от смеха.
Дон Хенаро сказал, что он вот-вот найдет мою машину, и что чувствуется все горячее и горячее. Дон Хуан сказал, что мы находимся в очень пересеченной местности, и что найти машину здесь было нежелательной вещью. Дон Хенаро снял свою шляпу и привязал к ней кусок нитки из своего пончо. Затем он прикрепил свой шерстяной пояс к желтой ленточке, закрепленной на полях шляпы с краю.
- Я делаю из своей шляпы воздушного змея, - сказал он мне.
Я следил за ним, зная, что он шутит. Я всегда считал себя экспертом по воздушным змеям. Будучи ребенком, я строил сложнейшие змеи и знал, что поля шляпы слишком ветхи для того, чтобы устоять перед ветром. Верх шляпы, с другой стороны, был слишком высок, и ветер будет циркулировать внутри, не давая шляпе приподняться с земли.
- Ты думаешь, она не полетит, так? - спросил дон Хуан.
- Я знаю, что не полетит, - сказал я.
Дону Хенаро, казалось, не было до этого дела, и он закончил тем, что привязал длинную бечевку к своей шляпе-змею.
День был ветреным, и дон Хенаро побежал вниз с холма в то время, как дон Хуан держал его шляпу. Затем дон Хенаро дернул за бечевку, и проклятая штуковина действительно полетела.
- Смотри, смотри на змея! - заорал дон Хенаро. Шляпа пару раз нырнула, но осталась в воздухе.
- Не отводи глаз от змея, - сказал дон Хуан твердо.
На мгновение я почувствовал головокружение. Глядя на змея, я испытал полное воспоминание другого случая. Казалось, что я сам запускаю змея, как я когда-то делал в ветреные дни на холмах моего родного города.
На короткое мгновение воспоминание поглотило меня, и я потерял свое осознание хода времени.
Я услышал, что дон Хенаро кричит что-то и увидел шляпу, которая ныряла вверх и вниз, а затем стала падать на землю туда, где была моя машина. Все это произошло с такой скоростью, что у меня не было ясного представления о том, что произошло. Я чувствовал головокружение и рассеянность. Мой ум удержал только смущающую картину. Я увидел, что то ли шляпа дона Хенаро превратилась в мою машину, то ли шляпа упала на крышу моей машины. Мне хотелось верить последнему, что дон Хенаро хотел использовать свою шляпу, чтобы указать мне мою машину, используя шляпу. Не то, чтобы это имело значение, поскольку один вариант был такой же пугающий, как и второй, но в то же время мой ум цеплялся за эту спорную деталь для того, чтобы удержать мое первоначальное умственное равновесие.
- Не борись с этим, - услышал я слова дона Хуана.
Я чувствовал, что что-то внутри меня вот-вот прорвется на поверхность. Мысли и видения накатывались безудержными волнами, как если бы я засыпал. Я остолбенело смотрел на машину. Она стояла на каменистом участке примерно в тридцати метрах. Она действительно выглядела так, как если бы кто-то только что поставил ее туда. Я подбежал к ней и начал ее осматривать.
- Проклятие! - воскликнул дон Хуан. - не смотри на машину, останови мир!
Затем, как во сне, я услышал его крик: "шляпа Хенаро! Шляпа Хенаро!"
Я посмотрел на них. Они пристально смотрели на меня. Их глаза были пронзительными. Я почувствовал боль в животе. Внезапно у меня заболела голова, и мне стало плохо.
Дон Хуан и дон Хенаро смотрели на меня с любопытством. Некоторое время я сидел рядом с машиной, а затем совершенно автоматически я отпер дверцу и пустил дона Хенаро на заднее сиденье. Дон Хуан последовал за ним и сел рядом. Мне показалось это странным, поскольку он обычно садился на переднее сиденье.
Я погнал свою машину к дому дона Хуана в каком-то тумане. Я не был сам собой. В животе у меня было неспокойно, и ощущение тошноты вытеснило мою трезвость. Я вел машину механически. Я слышал, как дон Хуан и дон Хенаро подобно детям смеялись и хихикали на заднем сидении. Я слышал, как дон Хуан спросил меня: "мы подъезжаем?"
Тут я увидел, что только сейчас обращаю внимание на дорогу. Мы действительно были очень близко от его дома.
- Сейчас мы будем там, - пробормотал я.
Они взвыли от смеха. Они хлопали в ладоши и себя по ляжкам.
Когда мы подъехали к дому, я автоматически выскочил из машины и открыл перед ними дверцу. Дон Хенаро вышел первым и поздравил меня с тем, что он назвал самой приятной и гладкой поездкой, которая когда-либо была у него в жизни. Дон Хуан сделал то же самое. Я почти не обратил на них внимание.
Я запер машину и едва добрался до дому. Прежде, чем заснуть, я слышал, как хохотали дон Хуан и дон Хенаро.

19. ОСТАНАВЛИВАНИЕ МИРА

На следующий день, как только я проснулся, я начал задавать дону Хуану вопросы. Он рубил дрова за домом, а дона Хенаро нигде не было видно. Он сказал, что говорить не о чем. Я указал на то, что добился успеха, оставаясь без мыслей в то время, как наблюдал "плавание на полу" дона Хенаро, что я не хотел и не требовал никаких объяснений совсем, но что моя сдержанность не помогла мне понять того, что имело место. Затем, после исчезновения машины, я автоматически замкнулся в поиске логического объяснения, но это тоже не помогло мне. Я сказал дону Хуану, что моя настойчивость в том, чтобы находить объяснения, не была чем-то таким, что я изобрел сам, только для того, чтобы со мной было трудно. Но это было нечто настолько глубоко вросшее в меня, что преодолевало любое другое соображение.
- Это вроде болезни, - сказал я.
- Тут нет никаких болезней, - спокойно ответил дон Хуан. - тут есть только индульгирование. Ты индульгируешь себя, пытаясь все объяснить. В твоем случае объяснение больше не нужно.
Я настаивал на том, что могу функционировать только при условии порядка и понимания. Я напомнил ему о том, что я коренным образом изменил свою личность за время нашей связи. И что условием, которое сделало возможной такую перемену, было то, что я имел возможность объяснить себе причины для такой перемены.
Дон Хуан мягко засмеялся. Долгое время он ничего не говорил.
- Ты очень умен, - сказал он, наконец, - ты возвращаешься туда, где ты всегда был. Однако, на этот раз с этим покончено. Тебе некуда идти назад. Я не буду больше тебе всего объяснять. Что бы там Хенаро ни делал тебе вчера, он делал это для твоего тела, поэтому позволь своему телу решать, что есть что.
Тон дона Хуана был дружественным, но необычно отрешенным, и это заставило меня почувствовать всепоглощающее одиночество. Я выразил свое чувство печали. Он улыбнулся. Его пальцы мягко обхватили мою руку у локтя.
- Мы оба - существа, которые умрут, - сказал он мягко. - Нет больше времени для того, что мы привыкли делать. Сейчас ты должен использовать все неделание, которому я тебя научил, и остановить мир.
Он опять сжал мою руку. Его прикосновение было твердым и дружественным. Оно было вроде подтверждения тому, что он заботится обо мне и имеет ко мне привязанность. И в то же время оно давало мне впечатление непоколебимой целенаправленности.
- Это мой договор с тобой, - сказал он, удерживая мою руку на секунду. - теперь ты должен самостоятельно пойти в эти дружественные горы.
Он указал подбородком на далекий гребень гор на юго-востоке.
Он сказал, что я должен оставаться там до тех пор, пока мое тело не скажет, что хватит, а затем возвращаться к нему домой. Он дал мне понять, что не хочет, чтобы я что-либо говорил или медлил, тем, что слегка подтолкнул меня в направлении машины.
- Что мне полагается делать там? - спросил я.
Он не ответил, но покачал головой, глядя на меня.
- Хватит этого, - сказал он, наконец.
- Затем он указал пальцем на юго-восток.
- Поезжай туда, - сказал он отрывисто.
Я ехал на юг, а затем на восток по тем дорогам, по которым ездил всегда вместе с доном Хуаном. Неподалеку от того места, где закончилась грунтовая дорога, я остановил свою машину, а затем шел знакомым путем, пока не достиг высокого плато. Я не имел никакого представления о том, что здесь делать. Я начал бродить, выискивая место для отдыха. Внезапно мое внимание остановилось на небольшом участке слева от меня. Казалось, что химический состав почвы был другим на этом месте. Однако, когда я остановил на нем пристальный взгляд, то не заметил ничего, что могло бы выделять его. Я стоял в нескольких футах в стороне и старался "почувствовать", как всегда рекомендовал мне делать дон Хуан.
Я стоял неподвижно, наверное, в течение около часа. Количество мыслей у меня постепенно уменьшалось, пока я не перестал разговаривать сам с собой. Затем ко мне пришло ощущение раздражения. Ощущение, казалось, было связано с моим животом и было более острым, если я смотрел на сомнительное место. Оно меня отталкивало, и я почувствовал себя обязанным уйти от него прочь. Я начал водить глазами по этому району и почувствовал необходимость уйти от него. Затем, после короткого перехода я наткнулся на широкую плоскую скалу. Я остановился перед ней. В этом камне не было ничего особенного, что бы привлекало меня. Я не заметил никакого особого цвета, никакого сияния, но все же он мне нравился. Мое тело чувствовало себя хорошо. Я испытал ощущение физического комфорта и сел немного отдохнуть.
Я бродил среди высоких плато и окружающих гор весь день, не зная, что делать или чего ожидать. В сумерках я вернулся обратно к плоской скале. Я знал, что если я проведу ночь здесь, то я буду в безопасности.
На следующий день я отправился далее на восток в высокие горы. Во второй половине дня я пришел к другому, еще более высокому плато. Мне показалось, что я уже был здесь ранее. Я осмотрелся, что ориентироваться, но не смог узнать ни одного из окружающих горных пиков. После тщательного выбора подходящего места я уселся отдохнуть на краю каменистого района. Мне было очень тепло и мирно там. Я постарался извлечь какую-нибудь пищу из своей фляги, но она была пуста. Тогда я попил воды. Она была теплой и затхлой. Я подумал, что мне больше нечего делать, как вернуться к дому дона Хуана и начал размышлять над тем, не начать ли мне обратный путь прямо сейчас. Я лег на живот и положил голову на руки. Я почувствовал себя нехорошо и несколько раз менял положение, пока не оказался лицом к западу. Солнце было уже низко. Мои глаза устали и я взглянул на землю, и мой взгляд поймал крупного черного жука. Он вылез из-за маленького камешка, толкая перед собой шар навоза в два своих собственных размера. Некоторое время я следил за его движениями. Насекомое, казалось, на замечало моего присутствия и продолжало толкать свой груз через камни, корни, вмятины и выступы не земле. Настолько, насколько я знал, насекомое не осознавало моего присутствия. Мне пришла в голову мысль, что я, пожалуй, наверняка не могу быть уверенным в том, что насекомое не знает обо мне. Эта мысль произвела ряд разумных оценок по поводу природы мира насекомого в противоположность моему собственному миру. Насекомое и я были в одном и том же мире, и, очевидно, мир не был одним и тем же для нас. Я погрузился в наблюдения за ним и поразился гигантской силе, которая требовалась для того, чтобы тащить его груз через камни и земляные трещины.
Я наблюдал за насекомым долгое время, и наконец, заметил тишину вокруг нас. Только ветер свистел между веток и листьев чапараля. Я посмотрел наверх, повернулся налево быстрым и невольным движением и поймал изображение слабой тени или мелькания на камне в нескольких футах в стороне. Сначала я не обратил на нее внимания, но затем я сообразил, что это мелькание было слева от меня. Я еще раз повернулся внезапно и смог ясно увидеть тень на скалу. У меня было непонятное ощущение, что тень внезапно соскользнула на землю, и почва впитала ее, как промокашка впитывает чернильную кляксу. Озноб пробежал у меня по спине, мне пришла в голову мысль, что смерть караулит и меня, и жука.
Я еще раз посмотрел на насекомое, но не смог его найти. Я подумал, что оно, должно быть, прибыло к месту своего назначения и сбросило свой груз в земляную норку. Я приложил лицо к гладкой скале.
Жук вылез из глубокой норы и остановился в нескольких дюймах от моего лица. Он, казалось, смотрел на меня, и на секунду я почувствовал, что он осознал мое присутствие. Наверное так же, как я осознал присутствие собственной смерти. Я испытал озноб. В конце концов жук и я не очень-то отличались. Смерть, как тень, подкарауливала каждого из нас из-за камня. Я ощущал момент необычайного подъема. И жук, и я были на одной чаше весов, никто из нас не был лучше другого. Наша смерть делала нас равными.
Мой подъем и радость были столь захватывающими, что я начал плакать. Дон Хуан был прав. Он всегда был прав. Я жил в самом мистическом мире, и, как любой другой, я был самое мистическое существо. И, тем не менее, я не был более важным, чем жук. Я вытер свои глаза, и, вытирая их тыльной стороной руки, я увидел человека или что-то, имеющее форму человека. Это находилось справа от меня, примерно в ста метрах в стороне. Я выпрямился и постарался всмотреться. Солнце было почти на горизонте, и его желтоватые отблески мешали мне ясно видеть. В этот миг я услышал какой-то особенный грохот. Он был похож на звук далекого реактивного самолета. Когда я остановил свое внимание на нем, звук усилился до длительного визга, а затем ослаб, пока не превратился в гипнотизирующий мелодичный звук. Мелодия была подобна колебаниям электрического тока. Мне пришло при этом на ум, что две электрические сферы сходятся вместе или два квадратных куска наэлектризованного металла трутся один о другой, а затем остаются в покое, когда их рывком отодвинут один от другого. Я вновь попытался увидеть, не смогу ли я рассмотреть того человека, который, казалось, прятался от меня, но смог различить лишь темный силуэт против кустов. Я прикрыл глаза, приложив к ним руку. Блеск солнца изменился в этот момент, и тут я понял, что то, что я вижу, было лишь оптической иллюзией, игрой тени и листвы. Я отвел глаза и увидел койота, спокойно бегущего через поле. Койот находился примерно в том месте, где я видел человека. Он пробежал примерно сто метров в южном направлении, а затем остановился и побежал в моем направлении. Я крикнул пару раз, чтобы испугать его, но он продолжал бежать. Я испытал тревожный момент. Я подумал, что он, может быть, бешеный, и что мне неплохо было бы собрать камней для того, чтобы защититься в случае, если он нападет. Когда животное находилось в трех-четырех метрах от меня, я заметил, что оно нисколько не взволновано. Наоборот, оно казалось очень спокойным и не испуганным. Оно замедлило свой шаг и остановилось в полутора-двух метрах от меня. Мы посмотрели друг на друга, а затем койот подошел еще ближе. Его коричневые глаза были дружественными и ясными. Я уселся на камни, и койот почти касался меня. Я был ошеломлен. Я никогда не видел дикого койота так близко, и единственное, что мне пришло в голову в этот момент, это заговорить с ним. Я начал так, как человек заговорил бы с дружественной собакой. И затем я подумал, что койот "заговорил" мне в ответ. У меня была абсолютная уверенность, что он сказал мне что-то. Я был смущен, но у меня не было времени разбираться в своих чувствах, потому что койот "заговорил" вновь. Не то, чтобы животное произносило слова так, как я привык слышать слова, произносимые людьми. Скорее это было "ощущение", что он говорил. Но это не было тем ощущением, которое имеешь, когда домашнее животное, кажется, общается со своим хозяином. Койот фактически что-то сказал. Он передавал мысль, и эта связь вылилась во что-то весьма похожее на предложение. Я сказал: "как поживаешь, маленький койот?" И мне показалось, что я услышал ответ животного: "я хорошо, а как ты?" Затем койот повторил предложение, и я вскочил на ноги. Животное не сделало ни единого движения. Оно не было испугано моим внезапным прыжком. Его глаза оставались дружескими и ясными. Оно наклонило голову, легло на живот и спросило: "чего ты испугался?" Я сел, и, глядя на него, повел самый колдовской разговор, который у меня когда-либо бывал. В конце концов оно спросило меня, что я тут делаю, и я сказал, что я пришел сюда, чтобы "остановить мир". Койот сказал: "как здорово!" Я тут я сообразил, что это был койот, владеющий двумя языками. Существительные и глаголы в его предложении были на английском, но союзы и восклицания - на испанском. Мне пришла в голову мысль, что я нахожусь в присутствии сказочного /чикано/ койота. Я стал смеяться над абсурдностью всего этого и смеялся так сильно, что почти впал в истерику. Затем весь груз невозможности того, что происходит, обрушился на меня, и мой разум заколебался. Койот поднялся на ноги и наши глаза встретились. Я пристально смотрел в них. Я чувствовал, что они тянут меня, и внезапно животное стало радужным. Оно начало испускать сияние. Казалось, что мой мозг проигрывает воспоминание другого события, которое имело место десять лет ранее, когда под воздействием пейота я был свидетелем превращения обычной собаки в незабываемое радужное существо. Казалось, койот вызвал воспоминание, и память этого предыдущего события собралась и наложилась на очертания койота. Койот стал текучим, жидким, светящимся существом. От его свечения кружилась голова. Я хотел закрыть глаза руками, чтобы защитить их, но не мог двинуться. Светящееся существо коснулось меня в какой-то неопределенной части меня самого, и мое тело испытало такую полную неописуемую теплоту и такое хорошее самочувствие, что, казалось, это прикосновение заставило меня взорваться. Я стал разобщенным. Я не мог больше чувствовать свои ноги, или свои ступни или любую другую часть своего тела, однако, что-то удерживало меня в прямом положении.
Я не представлял себе, как долго я оставался в таком положении. Тем временем светящийся койот и вершина холма, на котором я стоял, исчезли из виду. У меня не было ни мыслей, ни чувств. Все было выключено, и я свободно парил.
Внезапно я почувствовал, что мое тело испытало удар, и затем я почувствовал, что что-то обволокло меня. Тут я понял, что солнце залило меня. Я едва мог различать отдаленные гребни гор на западе. Солнце почти касалось горизонта. Я смотрел на него и потом увидел "линии мира". Я действительно ощутил крайне необычное глубокое восприятие флюоресцирующих белых линий, которые соединяли все вокруг меня. На секунду я подумал, что, возможно, я ощущаю солнечный свет, отраженный от моих ресниц. Я моргнул и оглянулся опять. Линии были устойчивы и были наложены на или проходили через все вокруг. Я повернулся вокруг себя и осмотрел необычный новый мир. Линии были хорошо заметны и постоянны, даже если я смотрел в противоположную от солнца сторону.
Я стоял на вершине холма в состоянии экстаза, казалось, бесконечное время, однако, все это событие могло длиться лишь несколько минут, пожалуй, не дольше, чем светило солнце до того, как оно достигло горизонта, но мне это показалось бесконечным временем. Я чувствовал что-то теплое и успокаивающее, исходящее из мира и из моего собственного тела. Я знал, что раскрыл секрет. Он был таким простым. Я испытал неведомый поток чувств. Никогда в моей жизни не было у меня такой божественной эйфории, такого покоя и такого всеобъемлющего чувства, и, тем не менее, я не мог перевести раскрытый секрет в слова или хотя бы в мысли, но мое тело его знало.
Затем то ли я заснул, то ли потерял сознание. Когда я опять пришел в себя, я лежал на камнях. Я поднялся. Мир был таким, каким я его всегда видел. Уже темнело, и автоматически я отправился назад к своей машине.
Дон Хуан был один в доме, когда я прибыл на следующее утро. Я спросил о доне Хенаро, и он сказал, что тот был где-то поблизости, занимаясь своим делом. Я немедленно стал пересказывать ему необычные события, свидетелем которых я был. Он слушал с явным интересом.
- Ты просто "остановил мир", - прокомментировал он, когда я кончил свой рассказ.
Секунду мы молчали, а затем он сказал, что мне следует поблагодарить дона Хенаро за помощь, оказанную мне. Казалось, он был необычайно мною доволен. Несколько раз он похлопывал меня по спине и посмеивался.
- Но это невероятно, чтобы койот говорил, - сказал я.
- Это не было разговором, - сказал дон Хуан.
- Что же это было тогда?
- Впервые твое тело поняло, но ты не смог понять того, что это не койот для начала, и что это уж конечно был не разговор в том виде, как ты и я разговариваем.
- Но койот действительно говорил, дон Хуан!
- Смотри, кто теперь говорит, как идиот. После стольких лет учения ты должен знать лучше. Вчера ты остановил мир, и ты, может быть, даже "видел". Волшебное существо сказало тебе что-то, и твое тело смогло это понять, потому что мир разрушился.
- Мир был таким же, как сегодня, дон Хуан.
- Нет, он не был таким же. Сегодня койоты тебе ничего не говорят, и ты не можешь видеть линии мира. Вчера ты это делал просто потому, что что-то остановилось в тебе. И естественно, что у нас нет выбора, кроме как видеть мир таким, каким люди его нам представляют.
Мы взглянули друг на друга.
Вчера мир стал таким, каким его тебе представляют маги, - Продолжал он. - в этом мире койоты разговаривают и точно так же разговаривают олени, как я однажды рассказывал тебе, и точно так же разговаривают гремучие змеи и деревья, и все другие живые существа. Но то, чему я хочу тебя обучить, это "видение". Возможно, ты теперь знаешь, что "видение" имеет место только тогда, когда проскальзываешь между мирами: миром обычных людей и миром магов. Ты сейчас втиснут в самую середину между этими мирами. Вчера ты считал, что койот с тобой разговаривал. Любой маг, которые не "видит", считал бы так же. Но тот, кто "видит", считает, что верить в это, значит быть пригвожденным в мире магов. Точно так же, не верить в то, что койоты разговаривают, значит быть пригвожденным в мире обычных людей.
- Ты хочешь сказать, дон Хуан, что ни мир обычных людей, ни мир магов не являются реальными?
- Это реальные миры. Они могут воздействовать на тебя. Например, этому койоту ты мог задать любой вопрос, который тебя интересует, и он был бы обязан дать тебе ответ. Единственной печальной частью является то, что на койотов нельзя полагаться. Они шутники. Твоя судьба не иметь животного друга, на которого можно положиться.
Дон Хуан объяснил, что койот будет моим другом на всю жизнь, и что в мире магов иметь койота другом - нежелательное положение вещей. Он сказал, что для меня было бы идеальным разговаривать с гремучей змеей, поскольку они были поразительно надежными друзьями.
- Если бы я был тобой, - добавил он, - то я никогда бы не доверял койоту. Но ты другой. И ты, может быть, станешь койотным магом.
- Что это такое, койотный маг?
- Это тот, кто извлекает массу сведений от своих братьев-койотов.
Я хотел продолжать задавать вопросы, но он сделал знак, чтобы остановить меня.
- Ты видел линии мира, - сказал он. - ты видел светящееся существо. Теперь ты почти готов встретиться с олли. Ты, конечно, знаешь, что тот человек, которого ты видел в кустах, был олли. Ты слышал его грохот, похожий на звук реактивного самолета. Он будет ожидать тебя на краю долины, к которой я подведу тебя сам.
Долгое время мы молчали. Дон Хуан держал руки сцепленными на животе. Большие пальцы у него двигались почти незаметно.
- Хенаро тоже пойдет с нами к этой долине, - внезапно сказал он. - он тот, кто тебе помог остановить мир.
Дон Хуан посмотрел на меня пронзительными глазами.
- Я скажу тебе еще одну вещь, - сказал он и засмеялся.
- Сейчас это действительно имеет значение. Хенаро никогда не перемещал твою машину из мира обычных людей в тот день. Он просто заставил тебя смотреть на мир так, как смотрят маги, и твоей машины не было в этом мире. Хенаро хотел ослабить твою уверенность. Его шутовство сказало твоему телу об абсурдности попыток понять все. А когда он запустил своего воздушного змея, ты почти "видел". Ты нашел свою машину и был в обоих мирах. Причина, по которой мы чуть не надорвали животы, состояла в том, что ты действительно считал, что везешь нас обратно с того места, где, как ты думал, ты нашел свою машину.
- Но каким образом он заставил меня видеть мир так, как его видят маги?
- Я был с ним. Мы оба знаем этот мир. Если этот мир знаешь, то все, что нужно для того, чтобы ввести его в действие, так это использовать то добавочное кольцо силы, которое, как я тебе говорил, имеют маги. Хенаро может это сделать так же легко, как щелкнуть пальцами. Он удерживал тебя занятым перевертыванием камней для того, чтобы рассеять твои мысли и позволить твоему телу "видеть".
Я сказал ему, что события последних трех дней причинили непоправимый вред моей идее мира. Я сказал, что в течение десяти лет, которые я был связан с ним, я никогда не продвигался настолько, даже в те времена, когда я принимал психотропные растения.
- Растения силы являются только помощью, - сказал дон Хуан. - реальная же вещь, это когда тело поймет, что оно может "видеть". Только тогда возможно знать, что мир, на который мы смотрим каждый день, является только описанием. Мое намерение состояло только в том, чтобы показать тебе это. К сожалению, у тебя осталось слишком мало времени, прежде чем олли пощупает тебя.
- Разве олли должен пощупать меня?
- Нет никакого способа, чтобы избежать этого. Для того, что "увидеть", нужно знать те способы, посредством которых маги "видят" мир. А отсюда олли должно быть призвано. А когда это сделано, оно приходит.
- А ты не мог бы научить меня "видеть", не призывая олли?
- Нет для того, чтобы "видеть", нужно научиться смотреть на мир каким-то другим образом. А единственный другой способ, который я знаю, это способ магов.

20. ПУТЕШЕСТВИЕ В ИКСТЛЭН

Дон Хенаро вернулся около полудня, и по предложению дона Хуана мы все трое поехали к тому гребню гор, где я был предыдущим днем. Мы шли тем же путем, которым шел я, но вместо того, чтобы остановиться на высоком плато, как сделал я, мы продолжали взбираться до тех пор, пока не достигли вершины нижнего гребня гор. Затем мы стали спускаться в плоскую долину.
На вершине высокого холма мы остановились отдохнуть. Место выбирал дон Хенаро. Автоматически я уселся, как всегда делал это в их компании, образовав треугольник, с доном Хуаном справа от себя и доном Хенаро - слева.
Пустынный чапараль приобрел исключительно мокрый блеск. Он был блистающе-зеленым после короткого весеннего дождя.
- Хенаро собирается кое-что рассказать тебе, - внезапно сказал мне дон Хуан. - он собирается рассказать тебе историю своей первой встречи со своим олли. Разве не так, Хенаро?
В голосе дона Хуана был оттенок уговаривания. Дон Хенаро посмотрел на меня и сжимал губы до тех пор, пока его рот не стал выглядеть, как круглая дырка. Он прижал язык к небу, а затем открывал и закрывал рот, как бы имея судороги.
Дон Хуан взглянул на него и громко рассмеялся. Я не знал, как это понимать.
- Что он делает? - спросил я дона Хуана.
- Он курица, - сказал тот.
- Курица?
- Смотри, смотри на его рот. Это куриная попка, она сейчас отложит яйцо.
Спазмы рта дона Хенаро, казалось, увеличились. У него был непонятный безумный взгляд в глазах. Его рот раскрылся, как если бы судороги образовали круглую дыру. В горле у него раздался трещащий звук. Руки у него сложились на груди с ладонями, вывернутыми наружу, а затем он бесцеремонно выплюнул мокроту.
- Проклятие! Это было не яйцо, - сказал он с озабоченным видом на лице.
Поза его тела и выражение его лица были столь необычными, что я не смог не засмеяться.
- Теперь, когда Хенаро почти снес яйцо, может быть, он расскажет тебе о своей первой встрече со своим олли, - настаивал дон Хуан.
- Может быть, - сказал дон Хенаро незаинтересованно.
Я стал просить, чтобы он рассказал.
Дон Хенаро поднялся и потянулся руками и спиной. Его кости издали хрустящий звук. Затем он опять сел.
- Когда я впервые коснулся своего олли, я был молод, - сказал он, наконец. - я помню, что это было сразу после полудня. С рассвета я работал в поле и возвращался домой. Внезапно из-за куста вышел олли и загородил мне дорогу. Он ожидал меня и приглашал меня побороться с ним. Я начал отворачиваться для того, чтобы оставить его в покое, на ум мне пришла мысль, что я достаточно силен для того, чтобы коснуться его. Тем не менее, я был испуган. Озноб пробежал вверх по моей спине, и шея у меня стала твердой, как доска. Кстати, это всегда является признаком, что ты готов. Я хочу сказать, что это когда твоя шея становится твердой.
Он расстегнул рубашку и показал мне свою спину. Он напряг мышцы шеи, спины и рук. Я отметил превосходное качество его мускулатуры. Казалось, воспоминание о той встрече активизировало каждую мышцу в его теле.
- В подобной ситуации ты должен всегда закрыть рот.
Он повернулся к дону Хуану и сказал:
- Разве не так?
- Да, - спокойно ответил дон Хуан. - потрясение, которое испытываешь от того, что схватишь олли, настолько велико, что можно откусить язык или вышибить себе зубы. Тело должно быть прямым, хорошо уравновешенным, а ноги должны держаться за землю.
Дон Хенаро поднялся и показал мне правильное положение. Колени его были слегка согнуты, руки со слегка подогнутыми пальцами висели по бокам. Он казался расслабленным, и, тем не менее, твердо стоял на земле. Секунду он оставался в этом положении, и, когда я полагал, что он собирается сесть, он внезапно бросился вперед одним поразительным прыжком, как если бы у него под пятками были пружины. Его движение было столь внезапным, что я упал на спину. Но пока я падал, у меня было ясное ощущение того, что дон Хенаро схватил человека или что-то, имеющее форму человека. Я вновь уселся.
Дон Хенаро все еще сохранял колоссальное напряжение во всем теле. Затем он резко расслабил все свои мышцы и вернулся на то самое место, где сидел раньше.
- Карлос только что видел твоего олли прямо сейчас, - спокойно заметил дон Хуан. - но он еще слаб и упал.
- Ты заметил? - спросил дон Хенаро наивным голосом и расширил ноздри.
Дон Хуан заверил его, что я "видел" олли.
Дон Хенаро опять прыгнул вперед с такой силой, что я упал на бок. Он выполнил свой прыжок так быстро, что я действительно не мог сказать, каким образом он вскочил на ноги, чтобы прыгнуть вперед из сидячего положения.
Они оба громко засмеялись, а затем дон Хенаро сменил свой смех на вой, не отличимый от воя койота.
- Не думай, что тебе нужно прыгать так же хорошо, как Хенаро, для того, чтобы схватить своего олли, - сказал дон Хуан предупреждающим тоном. - Хенаро прыгает так хорошо, потому что его олли помогает ему. Все, что тебе нужно, это цепко стоять на земле, для того, чтобы выстоять столкновение. Ты должен стоять так, как стоял Хенаро, прежде чем он прыгнул. Затем ты должен броситься вперед и схватить олли.
- Ему нужно сначала поцеловать свой медальон, - вставил дон Хенаро.
Дон Хуан с наигранной яростью сказал, что у меня нет никаких медальонов.
- А как насчет его блокнотов? - настаивал дон Хенаро. - ему нужно что-то сделать со своими блокнотами. Положить их, прежде чем он прыгнет. Или, может быть, он использует свои блокноты для того, чтобы ударить своего олли.
- Будь я проклят, - сказал дон Хуан, кажется, с искренним изумлением. - я совсем не подумал об этом. Клянусь, это будет первый раз, когда олли свалят на землю, побив блокнотами.
Когда замолк смех дона Хуана и койотный вой дона Хенаро, все мы были в очень хорошем настроении.
- Что случилось, когда ты схватил своего олли? - спросил я.
- Это было ложное потрясение, - сказал дон Хенаро после секундного колебания. Казалось, он приводил свои мысли в порядок.
- Я никогда и не воображал, что это будет так, - продолжал он. - это было что-то такое, такое, такое... Как ничто, что я могу сказать. После того, как я схватил его, мы начали кружиться. Олли заставил меня вертеться, но я не отступался. Мы штопором ввинтились в воздух с такой скоростью и силой, что я уже ничего не мог видеть. Все было в тумане. Верченье продолжалось далее и далее. Внезапно я почувствовал, что вновь стою на земле. Я взглянул на себя. Олли не убил меня. Я был цел, я был самим собой! Тогда я понял, что достиг успеха. После долгих стремлений я имел олли. От радости я запрыгал. Что за чувство! Что это было за чувство!
Затем я оглянулся, чтобы установить, где я нахожусь. Окружающее было неизвестно мне. Я подумал, что олли, должно быть, пронес меня по воздуху и опустил очень далеко от того места, где мы начали кружиться. Я ориентировался. Я решил, что мой дом должен быть на востоке, поэтому я пошел в этом направлении. Было еще рано. Встреча с олли отняла немного времени. Очень скоро я нашел тропинку, а затем увидел группу мужчин и женщин, идущих мне навстречу. Это были индейцы из племени масатэк. Они окружили меня и спросили, куда я иду.
- Я иду домой, в икстлэн, - сказал я им.
- Ты что, заблудился? - спросил меня кто-то.
- Я заблудился? - сказал я. - почему?
- Потому что икстлэн не здесь, икстлэн в противоположном направлении.
- Мы сами идем туда, - сказал кто-то.
- Присоединяйся к нам, - сказали они все. - у нас есть пища.
Дон Хенаро перестал говорить и взглянул на меня, как бы ожидая вопроса.
- Ну, и что произошло? - спросил я. - ты присоединился к ним?
- Нет, не присоединился, - сказал он. - потому что они не были реальными. Я понял это в ту же минуту, как они подошли ко мне. Было что-то в их голосах, в их дружелюбии, что выдавало их, особенно, когда они попросили меня присоединиться к ним. Поэтому я убежал прочь. Они звали меня и просили вернуться. Их призывы стали преследовательскими, но я продолжал убегать от них.
- Кем они были? - спросил я.
- Людьми, - ответил дон Хенаро отрывисто. - за исключением того, что они не были реальными.
- Они были как привидения, - объяснил дон Хуан. - как фантомы.
- Пройдя некоторое время, - продолжал дон Хенаро, - я стал более уверен в себе. Я знал, что икстлэн находится в той стороне, куда я иду. И затем я увидел двух человек, идущих по тропинке ко мне. Казалось, они тоже были индейцами из племени масатэк. С ними был осел, нагруженный дровами. Они прошли мимо меня, пробормотав: "добрый день".
- Добрый день, - сказал я, продолжая идти. Они не обратили на меня внимания, продолжая свой путь. Я замедлил свой бег и осторожно повернулся, чтобы взглянуть на них. Они уходили, не обращая на меня внимания. Казалось, они были реальными. Я побежал за ними и закричал: "подождите, подождите!" Они придержали своего осла и остановились с обеих сторон животного, как бы охраняя груз.
- Я заблудился в этих горах, - сказал я им. - в каком направлении находится икстлэн?
Они указали в том направлении, куда шли сами.
- Ты далеко зашел, - сказал один из них. - это с другой стороны вон тех гор. Чтобы добраться туда, тебе потребуется четыре-пять дней.
Затем они повернулись и продолжали идти. Я почувствовал, что эти индейцы реальны и попросил, чтобы они взяли меня с собой.
Мы шли вместе некоторое время, а затем один из них снял свой мешок с провизией и предложил немного мне. Я застыл на месте. Было что-то ужасно странное в том, как он предлагал мне свою пищу. Мое тело ощутило испуг, поэтому я прыгнул назад и бросился бежать. Они оба сказали, что я умру в этих горах, если не пойду вместе с ними, и пытались уговорить меня присоединиться к ним. Их призывы были также очень преследующими, но я также убегал от них изо всех сил.
Я продолжал идти. Теперь я знал, что я на правильном пути в икстлэн, и что эти фантомы пытались сбить меня с пути.
Мне встретилось восемь таких. Должно быть, они знали, что мое намерение непоколебимо. Они стояли на дороге и смотрели на меня просящими глазами. Большинство из них не говорило ни слова. Однако, женщины среди них были более смелыми и упрашивали меня. Некоторые из них даже раскладывали пищу и другие предметы, которые, казалось, продают, как невинные торговцы у дороги. Я не остановился и не взглянул на них.
К концу дня и пришел в долину, которую я, казалось, узнал, что-то в ней было знакомое. Мне казалось, что я был в ней раньше, но если это было так, то я действительно находился к югу от икстлэна. Я начал искать знакомые предметы, чтобы ориентироваться и выправить свой путь, когда увидел маленького индейского мальчика, пасущего коз. Ему было, наверное, семь лет, и одет он был также, как я был одет в его возрасте. Фактически, он мне напомнил меня самого, пасущего двух коз моего отца.
Некоторое время я следил за ним. Мальчик разговаривал сам с собой так, как обычно это делал я. Затем он стал разговаривать со своими козами. Из того, что я знал об ухаживании за козами, он хорошо знал свое дело. Он делал его тщательно и осторожно. Он не баловал коз, но в то же время он не был с ними жесток.
Я решил окликнуть его. Когда я заговорил с ним громким голосом, он подпрыгнул, и, бросившись к скале, стал смотреть на меня из-за камней. Казалось, он был готов бежать, спасая свою жизнь. Он понравился мне. Казалось, он был испуган, и все же он нашел время отозвать своих коз из поля моего зрения.
Я разговаривал с ним долго. Я сказал, что заблудился и не знаю дорогу в икстлэн. Я спросил, как называется место, где мы находимся, и он сказал, что это место, которое я считал. Это очень меня обрадовало. Я понял, что уже больше не потерян и раздумывал о той силе, которую должен был иметь мой олли, чтобы перенести все мое тело за время меньшее, чем взмах ресниц.
Я поблагодарил мальчика и начал уходить. Он осторожно вышел из своего укрытия и погнал своих коз по почти незаметной тропинке. Тропинка, казалось, вела в долину. Я позвал мальчика, и он не убежал. Я пошел к нему, и когда был слишком близко от него, он прыгнул в кусты. Я похвалил его за то, что он так осторожен, и начал задавать ему вопросы.
- Куда ведет эта тропинка? - спросил я.
- Вниз, - сказал он.
- Где ты живешь?
- Там, внизу.
- Там, внизу, много домов?
- Нет, только один.
- Где остальные дома?
Мальчик указал на другую сторону долины с безразличием, свойственным мальчикам его возраста. Затем он со своими козами пошел вниз по тропинке.
- Подожди, - сказал я мальчику. - я очень устал и голоден. Возьми меня к своим.
- У меня нет своих, - сказал маленький мальчик, и это потрясло меня. Я не знаю почему, но его голос заставил меня колебаться. Мальчик, заметив мое колебание, остановился и повернулся ко мне.
- У меня дома никого нет, - сказал он. - мой дядя уехал, а его жена - в поле. Там полно еды, полно. Пойдем со мной.
Я чувствовал почти печаль. Мальчик тоже был фантомом. Тон его голоса и его настойчивость выдали его. Фантомы были повсюду, чтобы захватить меня, но я не боялся. Я все еще был онемевший после своей встречи с олли. Я хотел взбеситься на олли или на фантомов, но каким-то образом я не мог рассердиться, как я обычно это делаю, поэтому я перестал пытаться. Затем я захотел опечалиться, потому что мне понравился этот маленький мальчик, но не смог. Поэтому я бросил это тоже.
Внезапно я сообразил, что у меня есть олли, и что нет ничего такого, что могли бы мне сделать фантомы. Я последовал за мальчиком по тропинке. Другие фантомы быстро выскочили и попытались заставить меня шагнуть в пропасть, но моя воля была сильнее их. Они, должно быть, чувствовали это, потому что перестали осаждать меня. Спустя некоторое время они просто стояли у моей тропы. Время от времени кто-нибудь из них прыгал ко мне, но я останавливал их своей волей. И тогда они перестали беспокоить меня совершенно.
Долгое время дон Хенаро молчал. Дон Хуан взглянул на меня.
- Что произошло после этого, дон Хенаро? - спросил я.
- Я продолжал идти, - сказал он, как само собой разумеющееся.
Казалось, что он кончил свой рассказ, и не было ничего, что он хотел бы добавить.
Я спросил их, почему тот факт, что они предлагали ему пищу был указанием на то, что они фантомы. Он не ответил. Я допытывался дальше и спросил, является ли обычаем среди индейцев племени масатэк отрицать то, что у них есть какая-либо пища, или же быть очень озабоченным всем, что касается пищи.
Он сказал, что тон их голосов, их желание выманить его и та манера, в которой фантомы говорили о пище, были указаниями. И что он знал это из-за того, что его олли помогал ему. Он заверил меня в том, что один он бы не заметил этих тонкостей.
- Эти фантомы были олли, дон Хенаро? - спросил я.
- Нет, они были людьми.
- Людьми? Но ты сказал, что они были фантомами.
- Я сказал, что они больше не были реальными. После моей встречи с олли ничего больше не было реальным.
Долгое время мы молчали.
- Каков был конечный исход этого события, дон Хенаро? - спросил я.
- Конечный исход?
- Я хочу сказать, когда и как ты, наконец, достиг икстлэна?
Оба они тут же расхохотались.
- Так это значит, это для тебя конечный исход? - заметил дон Хуан. - давай тогда скажем это так. Для путешествия Хенаро не было конечного исхода. И н и к о г д а не будет никакого конечного исхода. Хенаро все еще в пути в икстлэн!
Дон Хенаро взглянул на меня пронзительными глазами, а затем повернул голову и посмотрел вдаль в сторону юга.
- Я никогда не достигну икстлэна, - сказал он. Его голос был твердым, но тихим, почти шепотом.
- Однако, в моих чувствах... В моих чувствах мне иногда кажется, что остался лишь один шаг, чтобы достигнуть его. И все же, этого никогда не будет. В своем путешествии я даже не встречаю знакомых примет, которые я когда-то знал. Ничего уже больше не является тем же самым.
Дон Хуан и дон Хенаро взглянули друг на друга. Было что-то очень печальное в их взгляде.
- В моем путешествии в икстлэн я нашел только путников-фантомов, - сказал он тихо.
Я взглянул на дона Хуана. Я не понял, что имел в виду дон Хенаро.
- Каждый, кого Хенаро встречает на своем пути в икстлэн, только эфемерное существо, - объяснил дон Хуан. - возьмем тебя, например. Ты - фантом. Твои чувства и твоя настойчивость те же, что у людей. Вот почему он говорит, что он встречает только путников-фантомов на своем пути в икстлэн.
Внезапно я понял, что путешествие дона Хенаро было метафорой.
- В таком случае твое путешествие в икстлэн - нереально? - сказал я.
- Оно реально! - вставил дон Хенаро. - путники нереальны.
Кивком головы он указал на дона Хуана и сказал с ударением:
- Он - единственный, кто реален. Мир реален только тогда, когда я с ним.
Дон Хуан улыбнулся.
- Хенаро рассказывал тебе свою историю, - сказал дон Хуан, - потому что ты вчера остановил мир. И он думал, что ты также и "видел". Но ты такой дурень, что ты не знаешь этого сам. Я неустанно говорю ему, что ты очень странный, и что рано или поздно, но ты будешь видеть. Во всяком случае, во время твоей следующей встречи с олли, если для тебя будет следующий раз, тебе придется бороться с ним и усмирить его. Если ты переживешь потрясение, что, как я уверен, ты сделаешь, поскольку ты сильный и жил, как воин, то ты окажешься живым в неизвестной земле. Затем, что естественно для всех нас, первое, что ты захочешь сделать, - это вернуться назад, к себе в Лос-Анжелес, но не будет назад пути в Лос-Анжелес. То, что ты там оставил, потеряно навсегда. Конечно, к этому времени ты будешь магом, но это не поможет. Что важно для всех нас в такое время, так это то, что все, что мы любили, ненавидели или желали, осталось позади. Однако, чувства в человеке не умирают и не изменяются. И маг отправляется в дорогу домой, зная, что дома он никогда не достигнет, зная, что нет такой силы на земле, которая принесет его к тому месту, к тем вещам и к тем людям, которых он любил. Даже его собственная смерть. Именно об этом тебе рассказывал Хенаро.
Объяснение дона Хуана было подобно катализатору. Весь груз рассказа дона Хенаро обрушился на меня внезапно, когда я начал сопоставлять этот рассказ со своей собственной жизнью.
- Как насчет людей, которых я люблю? - спросил я дона Хуана. - что случится с ними?
- Они все останутся позади, - сказал он.
- Но разве нет никакого способа, которым я бы мог вернуть их? Могу ли я вызволить их и взять с собой?
- Нет. Твой олли бросит тебя одного в неизвестные миры.
- Но я могу вернуться обратно в Лос-Анжелес, разве не так? Я могу сесть на автобус или на самолет и отправиться туда? Лос-анжелес останется на месте, не так ли?
- Конечно, - смеясь, сказал дон Хуан. - а также и монтека, и тэмикула, и туксон.
- И текат, - добавил дон Хенаро с большой серьезностью.
- И пьедрас неграс, и транкитас, - сказал дон Хуан, улыбаясь.
Дон Хенаро добавил еще несколько названий, так же сделал дон Хуан. И они ушли в перечисление целой серии крайне смешных и невероятных названий городов и местечек.
- Вращение с твоим олли изменит твою идею мира, - сказал дон Хуан. - эта идея есть все. И когда она меняется, меняется сам мир.
Он напомнил мне, что однажды я читал ему стихотворение и захотел, чтобы я рассказал его. Он настроил меня несколькими словами на него, и я вспомнил, что читал ему стихи Хуана Рамона Хименеса. То, о котором он говорил, называлось "окончательное путешествие". Я прочел его.
...И я уйду, но птицы останутся, распевая, и мой сад останется с его зелеными деревьями, с его глубокими колодцами. Много дней небеса будут синими и ясными, и колокола в отдалении будут звонить так, как они звонят сегодня днем. Люди, которые любили меня, уйдут, и город будет расцветать заново ежегодно, но мой дух, одержимый ностальгией, будет вечно бродить в том же самом забытом углу моего цветущего сада.
- Это то чувство, о котором говорит Хенаро, - сказал дон Хуан. - для того, чтобы быть магом, человек должен быть страстным. Страстный человек имеет земные привязанности и вещи, дорогие ему. Хотя бы та тропа, по которой он ходит.
То, что Хенаро рассказал тебе в своем рассказе, именно это. Хенаро оставил свою страсть в икстлэне. Его дом, его людей, все те вещи, до которых ему было дело. И теперь он бродит вокруг в своих чувствах, и иногда, как он говорит, он почти достигает икстлэна. У нас у всех это одинаково. Для Хенаро - это икстлэн, для тебя это будет Лос-Анжелес, для меня -...
Я не хотел, чтобы дон Хуан рассказывал мне о себе. Он остановился, как бы прочитав мои мысли.
Хенаро вздохнул и перефразировал первую строчку стихотворения:
- Я ушел, а птицы остались, распевая.
На мгновение я ощутил волну агонии и неописуемого одиночества, охватывающего нас троих. Я взглянул на дона Хенаро и понял, что он, будучи страстным человеком, имел очень много сердечных уз, очень много вещей, до которых ему было дело и которые остались позади. У меня было ясное ощущение, что в этот момент сила его воспоминания готова обрушиться горным обвалом, и что Хенаро находится на грани рыдания.
Я поспешно отвел глаза. Страсть дона Хенаро, его высшее одиночество заставили меня плакать.
Я взглянул на дона Хуана. Он смотрел на меня.
- Только как воин можно выжить на тропе знания, - сказал он. - потому что искусством воина является находить равновесие между ужасом от того, что ты человек, и восхищением от того, что ты человек.
Я взглянул на них обоих, на каждого по очереди. Их глаза были мирными и ясными. Они вызвали волну захватывающей ностальгии, и когда они, казалось, были на грани того, чтобы разразиться страстными слезами, они повернули эту волну. На мгновение я, казалось, "видел". Я "видел" одиночество человека, как гигантскую волну, которая застыла передо мной, отброшенная назад невидимой стеной метафоры.
Моя печаль была столь захватывающа, что я ощутил эйфорию. Я обнял их.
Дон Хенаро улыбнулся и поднялся. Дон Хуан тоже встал и мягко положил руку мне на плечо.
- Мы собираемся покинуть тебя здесь, - сказал он. - делай то, что найдешь нужным. Олли будет ждать тебя на краю той долины.
Он указал на темную долину вдали.
- Если ты чувствуешь, что это еще не твое время, то откажись от своего свидания, - сказал он. - ничего нельзя достигнуть насилием. Если ты хочешь выжить, ты должен быть кристально чистым и совершенно уверенным в себе.
Дон Хуан ушел, не глядя на меня. Но дон Хенаро пару раз повернулся и подмигиваниями и движениями головой подталкивал меня идти вперед. Я смотрел на них, пока они не исчезли вдали, а затем пошел к своей машине и уехал. Я знал, что это еще не мое время.







<< Пред. стр.

стр. 7
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ