<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

- Что случилось с ними потом? - спросил я.
- Некоторые из них нашли бенефактора, - ответил он.
Дон Хуан сказал, что долгом бенефактора является отдать долг силе, и что бенефактор передает новичку свое личное прикосновение в той же мере, если не в большей, чем учитель.
Во время короткой паузы в нашем разговоре я услышал странный шуршащий звук позади дома. Дон Хуан прижал меня книзу. Я почти встал, как реакция на него. Прежде чем раздался шум, наш разговор был обычным для меня. Но когда произошла пауза и последовал момент молчания, странный звук прыгнул сквозь него. В этот момент у меня была уверенность, что наш разговор является необычным событием. У меня было ощущение, что звук слов моих и дона Хуана был подобен листу, который разорвался, и что шуршащий звук намеренно ожидал удобного шанса, чтобы прорваться сквозь этот лист.
Дон Хуан скомандовал мне сидеть неподвижно и не обращать внимания на окружающее. Шуршащий звук напомнил мне звук, который производит суслик, копая сухую землю. Как только я подумал о похожести, у меня сразу возникло зрительное изображение грызуна вроде того, которого мне дон Хуан показал на ладони. Я как бы заснул и мои мысли превращались в видение снов.
Я начал дыхательные упражнения и удерживал эго сцепленными руками. Дон Хуан продолжал говорить, но я его не слушал. Мое внимание было приковано к мягкому шуршанию чего-то змееподобного, скользящего по сухой листве. Я испытал момент паники и физического отвращения при мысли, что ко мне подкрадывается змея. Невольно я запихал свои ноги под дона Хуана и стал отчаянно дышать и моргать.
Я услышал звук так близко, что он, казалось, находился в полуметре от меня. Моя паника росла. Дон Хуан спокойно сказал, что единственный способ отразить нагваль - это остаться неизменным. Он приказал мне вытянуть ноги и не концентрировать внимания на звуке. Повелительно он потребовал, чтобы я писал или задавал вопросы и не делал никаких попыток поддаться страху.
После большой борьбы я спросил его, дон Хенаро ли это делает звук. Он сказал, что это нагваль, и я не должен их смешивать. Хенаро был именем тоналя. Затем он сказал что-то еще, но я не понял его. Что-то кружило вокруг дома, и я не мог сконцентрироваться на нашем разговоре. Он скомандовал мне сделать высшее усилие. В какой-то момент я обнаружил, что бормочу какие-то идиотские фразы о своей непригодности. Я ощутил толчок страха и вырвался в состояние огромной ясности. Затем дон Хуан сказал мне, что теперь можно слушать. Но звуков больше не было.
- Нагваль ушел, - сказал дон Хуан и, поднявшись, пошел внутрь дома.
Он зажег керосиновую лампу дона Хенаро и приготовил еду. Мы поели в тишине. Я спросил его, не вернется ли нагваль.
- Нет, - сказал он с серьезным выражением. - он просто испытывает тебя. В это время ночи, сразу после сумерек, ты всегда должен вовлекать себя в занятие чем-нибудь. Подойдет все, что угодно. Это только короткий период, один час, может быть. Но в твоем случае, самый опасный час.
Сегодня нагваль старался заставить тебя споткнуться, но ты был достаточно силен, чтобы отразить его нападения. Однажды ты поддался ему, и я вынужден был поливать воду на твое тело. На этот раз ты прошел отлично.
Я заметил, что слово "нападение" дает всему этому событию очень опасное звучание.
- Опасное звучание? Это неправильный способ выражаться, - сказал он. - Я не стараюсь испугать тебя. Действия нагваля смертельно опасны. Я уже говорил тебе об этом, и это не означает, что дон Хенаро старается повредить тебе. Наоборот, его забота о тебе неуязвима. Но если у тебя достаточно силы, чтобы отразить нападение нагваля вне зависимости от моей помощи или участия Хенаро.
После того, как мы закончили еду, дон Хуан сел рядом со мной и заглянул через мое плечо в блокнот. Я заметил, что мне пожалуй потребуются годы, чтобы рассортировать все то, что произошло со мной в течение этого дня. Я знал, что был захлестнут восприятиями, которые я даже не могу надеяться понять.
- Если ты не можешь понять, то ты в прекрасной форме, - сказал он. - это когда ты понимаешь, ты находишься в каше. Конечно, это точка зрения мага. С точки зрения среднего человека, если ты не можешь понять, то ты идешь ко дну. В твоем случае я сказал бы, что средний человек подумал бы, что ты распался или что ты начинаешь распадаться.
Я засмеялся его выбору слов. Я знал, что он бросает концепцию распада мне назад. Когда-то я упоминал ее в связи с моими страхами. Я заверил его, что на этот раз я не собираюсь ничего спрашивать о том, через что я прошел.
- Я никогда не ставил запрета на разговор, - сказал он. - мы можем говорить о нагвале, сколько душе угодно. Если ты точно помнишь, я сказал, что нагваль только для того, чтобы свидетельствовать его. Поэтому мы можем говорить о том, чему мы были свидетели, и о том, как мы это свидетельствовали. Однако ты хочешь найти объяснение тому, как это все возможно, а это отвратительно. Ты хочешь объяснить нагваль при помощи тоналя, а это глупо, особенно в твоем случае, поскольку ты больше не прячешься за своим невежеством. Ты очень хорошо знаешь, что в нашем разговоре есть смысл только потому, что мы остаемся в определенных границах, а эти границы неприложимы к нагвалю.
Я попытался объяснить свою точку зрения. Я не просто хотел объяснить все с разумной точки зрения, но моя необходимость объяснить проистекала из необходимости поддерживать порядок при проходе через все эти поразительные и громадные хаотические стимулы восприятия, которые у меня были.
Дон Хуан заметил, что я пытаюсь защитить точку зрения, с которой не согласен.
- Ты чертовски хорошо знаешь, что ты индульгируешь, - сказал он. - поддерживать порядок - значит быть совершенным тоналем, а быть совершенным тоналем означает осознавать все, что происходит на острове тоналя. Но ты им не являешься. Поэтому твое возражение насчет поддержания порядка не имеет внутри истины. Ты пользуешься им только для того, чтобы отвоевать довод.
Я не знал, что сказать. Дон Хуан вроде бы как успокоил меня, сказав, что требуется гигантская борьба, чтобы очистить остров тональ. Затем он попросил пересказать меня все то, что я ощутил во время своей второй встречи с нагвалем. Когда я закончил, он сказал, что то, что я наблюдал как мохнатого крокодила было вершиной чувства юмора дона Хенаро.
- Жалко, что ты такой тяжелый, - сказал он. - тебя всегда останавливает ошеломление, и ты не видишь настоящего искусства Хенаро.
- А ты осознавал его внешний вид, дон Хуан?
- Нет. Представление было только для тебя.
- Что ты видел?
- Сегодня все, что я видел, было движением нагваля, скользящим между деревьями и кружащим вокруг нас. Любой, кто видит, может быть свидетелем этого.
- А как насчет того, кто не видит?
- Он не заметит ничего. Может быть, только что деревья сотрясаются бешеным ветром. Мы истолковываем неизвестное проявление нагваля как что-то такое, что мы знаем. В этом случае нагваль может быть истолкован как ветер, потрясающий листья, или даже как какой-то непонятный свет, может быть светящийся жук необычных размеров. Если на человека, который не видит, поднажать, то он скажет, что, по его мнению, он видел что-то, но не может вспомнить, что. И это естественно. Человек будет хвататься за смысл. В конце концов его глаза не могут заметить ничего необычного. Будучи глазами тоналя, они должны быть ограничены миром тоналя, а в этом мире нет ничего поразительного нового, ничего такого, что глаза могли бы воспринять, а тональ не мог бы объяснить.
Я спросил его о непонятных восприятиях, которые произошли в результате того, что они шептали мне в уши.
- Это было лучшей частью всего события, - сказал он. - остальное можно опустить, но это было венцом дня. Закон требует, чтобы бенефактор и учитель сделали эту последнюю настройку. Самое трудное из всех искусств. Оба - и учитель, и бенефактор, должны быть неуязвимыми воинами даже для того, чтобы попытаться расщепить человека. Ты не знаешь этого потому, что это все еще за границами твоего царства, но сила опять была благосклонна к тебе. Хенаро самый безупречный воин из всех, какие тут есть.
- Почему расщепление человека такая большая задача?
- Потому что это опасно. Ты можешь умереть, как маленький жучок. Или еще хуже. Мы могли не смочь собрать тебя опять, и ты так бы и остался на том плато чувства.
- Зачем нужно было это делать со мной, дон Хуан?
- Есть определенный момент, когда нагваль должен шептать в ухо ученика и расщепить его.
- Что это значит, дон Хуан?
- Для того, чтобы быть средним тоналем, человек должен иметь единство. Все его существо должно принадлежать к острову тоналя. Без этого единства человек взбесится. Маг, однако, должен разорвать это единство. Но при этом не подвергнуть опасности его бытие. Задача мага в том, чтобы ждать. То-есть он не предпринимает ненужного риска. Поэтому он тратит годы на то, чтобы вымести свой остров до тех пор, пока не приходит момент, когда он может, образно говоря, ускользнуть с него. Расщепление человека надвое является воротами для такого побега.
Расщепление, которое является самой опасной вещью из всего, через что ты прошел, прошло гладко и просто. Нагваль мастерски руководит тобой. Поверь мне, только неуязвимый воин может сделать это. Я очень рад за тебя.
Дон Хуан положил мне руку на плечо, и у меня появилось гигантское желание заплакать.
- Подхожу ли я к той точке, когда ты не увидишь меня больше? - спросил я.
Он засмеялся и покачал головой.
- Ты индульгируешь, как сукин сын. Однако мы все это делаем. Мы все это делаем по-разному, только и всего. Иногда я индульгирую тоже. Мой способ состоит в том, что я ощущаю, будто я избаловал тебя и сделал тебя слабым.
Я знаю, что Хенаро думает точно также о Паблито. Он балует его как ребенка. Но так все разметила сила. Хенаро дает Паблито все, что он способен дать, и нельзя желать, чтобы он делал что-то еще. Нельзя критиковать вина за то, что он неуязвимо делает лучшее, что может.
Он минуту молчал.
Я был слишком нервен, чтобы сидеть в молчании.
- Что по твоему мнению происходило со мной, когда я ощущал, что меня засасывает вакуум? - спросил я.
- Ты летал, - сказал он как само собой разумеющееся.
- По воздуху?
- Нет, для нагваля нет ни земли, ни воздуха, и воды. С этим ты можешь согласиться сам. Дважды ты был в этом состоянии, а ты был только у двери нагваля. Ты мне сказал, что все, с чем ты встретился, нельзя нанести на карту. Поэтому нагваль скользит или летает или делает то, что он может делать во времени нагваля, которое не имеет ничего общего со временем тоналя. Эти две вещи не перехлестываются.
Пока дон Хуан говорил, я почувствовал дрожь в своем теле. Моя челюсть отвисла, и рот невольно раскрылся. Из ушей моих как бы вынули вату, и я мог слышать даже едва ощутимые оттенки вибрации. Пока я описывал свои ощущения дону Хуану, я заметил, что, когда я говорю, это звучит так, как если бы говорил кто-то еще. Это было сложным ощущением, проистекавшим из моего слуха, из того, что я слышал то, что я собираюсь сказать прежде, чем я говорил это.
Мое левое ухо было источником необычайных ощущений. Я чувствовал, что оно более сильно и более точно, чем мое правое ухо. Было в нем что-то, чего в нем не было раньше. Когда я повернулся, чтобы посмотреть на дона Хуана, который находился справа, я осознал, что у меня есть район ясного слухового восприятия вокруг этого уха. Это было физическое пространство. Сектор, в котором я мог слышать все с невероятной достоверностью. Поворачивая голову, я мог сканировать окружающее своим ухом.
- Шепот нагваля сделал это с тобой, - сказал дон Хуан, когда я описал ему свои ощущения. - временами это приходит и затем исчезает. Не бойся этого, а также любых других необычных ощущений, которые могут появиться с этого времени. Но превыше всего не индульгируй и не становись в тупик перед этими ощущениями. Я знаю, что ты добьешься успеха. Время для твоего расщепления было правильным. Сила установила все это. Теперь все зависит от тебя. Если ты достаточно силен, то ты выстоишь огромное потрясение от того, что ты был расщеплен. Но если ты не сможешь удержаться, то пропадешь. Ты начнешь сохнуть, терять вес, становиться бледным, рассеянным, раздражительным, застывшим.
- Может быть, если бы ты сказал мне это несколько лет назад, - сказал я, - что ты и дон Хенаро делаете, то у меня было достаточно...
Он поднял руку и не дал мне закончить.
- Это бессмысленное заявление, - сказал он. - ты когда-то говорил мне, что если бы не тот факт, что ты упрям и цепляешься за разумные объяснения, то ты был бы уже магом к этому времени. Но быть магом в твоем случае означает, что ты должен преодолеть упрямство и необходимость в разумных объяснениях, которые стоят на твоем пути. Более того, эти недостатки являются твоей дорогой к силе. Ты не можешь сказать, что сила потекла бы к тебе, если бы твоя жизнь была бы другой.
Хенаро и я должны действовать точно так же, как ты, в определенных границах. Сила ставит эти границы, и воин является, скажем, пленником силы. Пленником, у которого есть один свободный выбор. Действовать или как неуязвимый воин, или как осел. В конечном счете может быть воин и не пленник, а раб силы, потому что этот выбор уже не выбор для него. Хенаро не может действовать каким-либо другим образом, а только неуязвимо. Действовать как осел для него будет равносильно смерти. Это вызовет его опустошение и конец.
Причина, по которой ты боишься Хенаро, состоит в том, что ты должен использовать проспект страха, чтобы сжимать твой тональ. Твое тело знает это, хотя твой разум может быть и не знает. Но поэтому твое тело и хочет каждый раз убежать, когда Хенаро поблизости.
Я заметил, что мне любопытно узнать, намеренно ли дон Хенаро взялся пугать меня он сказал, что нагваль делает странные вещи, которые нельзя предвидеть. Он привел в пример то, что случилось между нами в то утро, когда он не дал мне повернуться налево и посмотреть на дона Хенаро и на дерево. Он сказал, что осознавал то, что делал его нагваль. Хотя он никак не мог предвидеть этого заранее. Он объяснил все это событие так, что мой внезапный поворот налево был шагом к моей смерти, который мой тональ сделал намеренно, как рывок к самоубийству. Это движение выпустило его нагваль, и в результате какая-то часть его самого упала на меня.
Я сделал невольный жест замешательства.
- Твой разум опять говорит тебе, что ты бессмертен.
- Что ты этим хочешь сказать, дон Хуан?
- Бессмертное существо имеет все время в мире для сомнений, замешательства и страхов. Воин, с другой стороны, не может цепляться за значения, сделанные во владениях тоналя, потому что он знает как факт, что целостность самого себя имеет очень мало времени на земле.
Я хотел выдвинуть серьезный довод. Мои страхи, сомнения и замешательства находились не на сознательном уровне. И вне зависимости от того, как усердно я старался контролировать их каждый раз, когда я встречался с доном Хуаном и доном Хенаро, я ощущал себя беспомощным.
Воин не может быть беспомощным, - сказал он. - или в замешательстве, или испуганным ни при каких обстоятельствах. Воин имеет время только для своей неуязвимости. Все остальное вытягивает его силу. Неуязвимость восполняет ее.
- Мы опять возвращаемся к моему старому вопросу, дон Хуан. Что такое неуязвимость?
- Да, мы опять возвращаемся к твоему старому вопросу, и следовательно мы опять возвращаемся к моему старому ответу. Неуязвимость означает делать лучшее, что можешь во всем, во что ты вовлечен.
- Но, дон Хуан, я считаю, что я всегда делаю самое лучшее, что я могу, и очевидно, что это не так.
- Это не так сложно, каким ты заставляешь это казаться. Ключом ко всем этим делам неуязвимости является чувство того, имеешь ты время или ты не имеешь времени. Как правило большого пальца, когда ты чувствуешь и действуешь подобно бессмертному существу, в распоряжении которого все время н земле, ты не являешься неуязвимым. В это время ты должен повернуться, осмотреться вокруг, и тогда ты поймешь, что твое ощущение, будто у тебя есть время - идиотизм. Нет бессмертных на этой земле!

10. КРЫЛЬЯ ВОСПРИЯТИЯ

Весь день мы просидели с доном Хуаном в горах. Ушли мы на рассвете. Он провел меня по четырем местам силы и на каждом из них давал мне особую инструкцию относительно того, каким образом выполнить ту конкретную задачу, которую он наметил для меня несколько лет назад как жизненную ситуацию. Возвратились мы к концу дня. Поев, дон Хуан ушел из дома дона Хенаро. Он сказал, что следует подождать Паблито, который принесет керосин для лампы и что мне следует поговорить с ним.
Я полностью ушел в работу над своими заметками и не слышал, как пришел Паблито до тех пор, пока он не оказался рядом со мной. Паблито заметил, что он практиковал походку силы и из-за этого я, конечно, не слышал его и не мог услышать, разве что я могу видеть.
Мне всегда нравился Паблито. Однако в прошлом у меня было мало возможности побыть с ним наедине, хотя мы и были хорошими друзьями. Паблито всегда поражал меня, будучи очаровательнейшей личностью. Его имя было конечно Пабло, но уменьшительное Паблито подходило к нему лучше. Он был тонкокостным, но жилистым. Подобно дону Хенаро, он был поджарым, неожиданно мускулистым и сильным. Ему наверное было около 30-ти, но выглядел он так, как будто ему 18. Он был темным и среднего роста. Его коричневые глаза были чистыми и ясными, и также, как у дона Хенаро, на лице у него сияла покоряющая улыбка с дьявольским оттенком.
Я расспросил его о его друге Несторе, другом ученике дона Хенаро. В прошлом я всегда их видел вместе, и у меня всегда возникало впечатление, что они отлично понимают друг друга даже без слов. Однако по внешнему виду и характерам они были противоположностями. В то время как Паблито был веселым и прямым, Нестор был мрачноватым и себе на уме. Он был также выше, тяжелее и темнее товарища.
Паблито сказал, что Нестор, наконец, привлекся к работе с доном Хенаро, и что он изменился совершенно в другую личность по сравнению с тем, что я видел в последний раз. Он не захотел углубляться дальше в разговоры о работе Нестора или перемене его личности и резко сменил тему разговора.
- Как я понимаю, нагваль кусает тебя за пятки, - сказал он.
Я был удивлен, что он это знает и спросил, как он об этом догадался.
- Хенаро говорит мне все, - сказал он.
Я заметил, что он не говорит о доне Хенаро в той же учтивой манере, как я. Он просто называл его фамильярно Хенаро. Он сказал, что дон Хенаро был ему как брат и что им очень легко друг с другом, как если бы они были одной семьи. Он открыто признался, что очень любит дона Хенаро. Я был глубоко тронут его простотой и непредвзятостью. Разговаривая с ним, я понял, насколько я не был близок по темпераменту дону Хенаро, поэтому наши взаимоотношения были формальными и строгими по сравнению с таковыми между доном Хенаро и Паблито.
Я спросил у Паблито, почему он боится дона Хуана. Его глаза сверкнули. Казалось, уже одна мысль о доне Хуане испугала его. Он не ответил. Казалось, он загадочным образом оценивает меня.
- Ты не боишься его? - спросил он.
Я сказал ему, что боюсь дона Хенаро, и он засмеялся, как будто меньше всего мог этого ожидать. Он сказал, что разница между доном Хенаро и доном Хуаном была подобна разнице между днем и ночью. Дон Хенаро был день, дон Хуан был ночь, и как таковой, он был самым пугающим существом на земле. Описание своего страха перед доном Хуаном заставило Паблито сделать некоторые замечания относительно своего собственного состояния, как ученика.
- Я в самом жалком состоянии, - сказал он. - если бы ты мог видеть, что делается в моем доме, то ты бы понял, что я знаю слишком много для обычного человека, но если бы ты увидел меня с нагвалем, то ты бы увидел, что я знаю недостаточно.
Он быстро сменил тему и стал смеяться над тем, что я делаю заметки. Он сказал, что дон Хенаро доставлял ему массу удовольствия, имитируя меня. Он сказал, что дону Хенаро я очень нравлюсь, несмотря на странности моей личности, и что он выразил это в том, что я являюсь его "протехидо".
Это был первый раз, когда я услышал такой термин. Он соответствовал другому термину, введенному доном Хуаном в начале нашей связи. Он сказал мне, что я являлся его "эскохидо" - избранный. Слово "протехидо" означает защищаемый.
Я спросил Паблито о его встрече с нагвалем, и он рассказал мне историю своей первой встречи с ним. Он сказал, что однажды дон Хуан дал ему корзину, которую он посчитал подарком доброй воли. Он повесил ее на крюк над дверью своей комнаты, и, поскольку он не мог придумать для нее никакого использования в то время, то весь день и не вспоминал о ней. Он сказал, что, по его мысли, корзина была даром силы и должна была быть использована для чего-нибудь особенного.
В начале вечера, который по словам Паблито, был и для него самым опасным часом, он вошел в комнату, чтобы надеть пиджак. Он был один дома и собирался идти в гости к другу. В комнате было темно. Он схватил пиджак и, когда уже подходил к двери, корзина упала перед ним и покатилась к его ногам. Паблито сказал, что он смехом прогнал свой испуг, как только увидел, что это просто корзина, которая упала с крючка. Он нагнулся, чтобы поднять ее, и вся его жизнь содрогнулась. Корзина отпрыгнула от него и начала трястись и визжать, как если бы кто-нибудь крутил ее и давил на нее. Паблито сказал, что из кухни в комнату попадало достаточно света, чтобы все кругом можно было хорошо различать. Мгновение он смотрел на корзину, хотя чувствовал, что этого делать не нужно. По корзине прошли конвульсии, как будто она тяжело дышала. Паблито утверждал, пересказывая свой опыт, что он действительно видел и слышал, как корзина дышала, и что она была живой и гонялась за ним по всей комнате, загораживая ему выход. Он сказал, что затем корзина начала расти, раздуваясь. Все кольца бамбука разошлись, и корзина превратилась в гигантский шар, подобно сухому кусту перекати-поля, который покатился к нему. Он упал назад на пол, а шар начал взбираться по его ногам. Паблито сказал, что к этому времени он уже был без ума и истерически визжал. Шар пригвоздил его и двигался по его ногам, как бы пронзая их иглами. Он попытался оттолкнуть его, и тогда заметил, что шар - это лицо дона Хуана с открытым ртом, готовым пожрать его. В этом месте он не смог выдержать ужаса и потерял сознание.
Паблито очень прямо и открыто пересказал мне серию устрашающих встреч, которые он и члены его семьи имели с нагвалем. Мы провели несколько часов, разговаривая. Оказалось, что он находится в таком же положении, как и я. Однако он был определенно более чувствительным, чем я, в обращении с терминологией магов.
В какой-то момент он поднялся и сказал, что он чувствует приближение дона Хуана и не хочет оказаться тут. Он исчез с невероятной скоростью. Казалось, что-то выбросило его из комнаты. Я не успел закончить "до свидания".
Вскоре пришли дон Хуан и дон Хенаро. Они смеялись.
- Паблито бежал по дороге, как душа, преследуемая дьяволом, - сказал дон Хуан.
- Интересно, почему?
- Я полагаю, он испугался, когда увидел как Карлитос срабатывает пальцы до костей, - ответил дон Хенаро, насмехаясь над моим писанием.
Он подошел ко мне поближе.
- Эй, у меня есть идея, - сказал он почти шепотом. - поскольку ты любишь так много писать, почему бы тебе не научиться писать твоим пальцем вместо карандаша? Вот это было бы да!
Дон Хуан и дон Хенаро сели у меня по бокам и смеялись, разговаривая о возможности писать пальцем. Дон Хуан серьезным тоном сделал странное замечание. Он сказал:
- Нет сомнения, что он может писать пальцем, но сможет ли он прочесть это?
Дон Хенаро согнулся от смеха и добавил:
- Я уверен, что он может прочесть все, что угодно.
А затем он начал рассказывать совершенно не связанную с предыдущим историю о деревенском простачке, который стал важным чиновником во время политического переворота. Дон Хенаро сказал, что герой его истории был полномочным министром или губернатором или даже президентом, потому что он не может сказать, что именно люди делают в своей глупости. Из-за этого назначения он поверил в то, что он действительно важное лицо и научился определенному действию.
Дон Хенаро сделал паузу и посмотрел на меня с видом драматического актера, переигрывающего свою роль. Он мигнул мне и сдвинул брови вверх и вниз. Он сказал, что герой его рассказа был очень хорош на публичных сборищах и мог выдать длинную речь без всяких затруднений, но что его положение требовало, чтобы он читал свои речи по бумажке. А этот человек был неграмотный. Поэтому он использовал свои мозги для того, чтобы перемудрить всех. У него был лист бумаги, на котором было что-то написано, и он размахивал им, когда говорил речь. И таким образом его эффективность и хорошие качества были несомненными для всех простачков страны. Но однажды грамотный иностранец проходил мимо и заметил, что герой читает свою речь, держа бумажку вверх ногами. Он засмеялся и всем указал на ложь. Дон Хенаро опять сделал паузу и посмотрел на меня, скашивая глаза и спрашивая: "ты думаешь, что герой попался? Нисколько. Он спокойно всех осмотрел и сказал: "вверх ногами? Но какое значение может иметь положение бумаги, если ты знаешь, как читать?" И все простачки с ним согласились.
И дон Хуан и дон Хенаро расхохотались. Дон Хенаро мягко похлопал меня по спине. Казалось, что я был героем его рассказа. Я почувствовал раздражение и нервно засмеялся. Я подумал, что может быть в этом есть скрытый смысл, но не посмел спросить.
Дон Хуан пододвинулся ко мне поближе. Он наклонился и прошептал мне на правое ухо: "тебе не кажется это забавным?" Дон Хенаро тоже наклонился и прошептал мне на левое ухо: "что он сказал?" У меня была автоматическая реакция на оба вопроса, и я сделал невольный синтез.
- Да, я полагаю, он сказал это забавно, - сказал я.
Они оба очевидно осознавали эффект своего маневра. Они смеялись, пока слезы не потекли у них по щекам. Дон Хенаро, как обычно, был более преувеличен в своих проявлениях, чем дон Хуан. Он упал на спину и отъехал на спине на несколько метров от меня. Затем он лег на живот, разбросав руки и ноги и стал крутиться на животе, как если бы он был стрелкой на иголочке. Он крутился до тех пор, пока не приблизился ко мне, и его нога не коснулась моей. Он рывком сел и по-овечьи улыбнулся.
Дон Хуан держался за бока. Он смеялся очень сильно и, казалось, что его живот заболел.
Через некоторое время они оба наклонились и стали шептать мне в уши. Я пытался запомнить последовательность того, что они говорили мне, но после бесплодной попытки я сдался. Там было слишком много всего.
Они шептали мне в уши до тех пор, пока у меня опять не возникло ощущение, что я расщеплен надвое. Я стал дымкой как предыдущим днем, желтым туманом, который ощущал все прямо. То-есть я мог "знать" вещи. Мысли здесь не участвовали. Была только уверенность. И когда я пришел в контакт с мягким губчатым пружинящим чувством, которое было вне меня и в то же время было частью меня, я "знал", что это дерево. Я ощущал, что это дерево, по его аромату. Оно не пахло как какое-либо из тех конкретных деревьев, которые я мог вспомнить. Тем не менее что-то во мне "знало", что этот особый запах был "сущностью" дерева. У меня не было в точности чувства, что я знаю. Точно также мне не нужно было обсуждать свое знание или придавать ему признаки. Я просто знал, что тут есть что-то в контакте со мной, всюду вокруг меня. Дружественное, теплое, всеохватывающий запах, выходящий из чего-то, что не было ни твердым, ни жидким, но неопределенным чем-то еще, что как я знал, было деревом. Я чувствовал, что зная его таким образом, я касаюсь его сущности. Я не отталкивался этим. Оно скорее приглашало меня слиться с ним. Оно захлестывало меня или я захлестывал его. Между нами была связь, которая не была ни натянутой, ни неприятной.
Следующее ощущение, которое я мог вспомнить с ясностью - это была волна удивления и экзальтации. Все составляющее меня вибрировало, как если бы заряды электричества проходили сквозь меня. Они не были болезненными. Они были приятными, но в такой неопределенной форме, что не было никакого способа категоризировать это. Тем не менее, я знал, что то, с чем я нахожусь в контакте, было землей. Какая-то часть меня признавала с совершенной уверенностью, что это была земля. Но в тот же момент, как я попытался выделить бесконечность прямых восприятий, которые я имел, я потерял всякую способность дифференцировать свои восприятия.
Затем совершенно внезапно я стал опять самим собой. Я думал. Это был такой резкий переход, что мне показалось, будто я проснулся. Однако в том, что я ощущал, было что-то такое, что не было полностью мной. Я знал, что чего-то недостает уже прежде, чем открыл глаза. Я оглянулся. Я все еще был во сне или имел какое-то видение, но и имел необычайную ясность. Я сделал быструю оценку. У меня не было сомнений, что дон Хуан и дон Хенаро вызвали мое сноподобное состояние для какой-то специальной цели. Я, казалось, вот-вот пойму, чем эта цель является, но в этот момент что-то внешнее по отношению ко мне заставило меня уделить внимание окружающему. Мне понадобилось долгое время, чтобы сориентироваться. Я явно лежал на полу на животе, и то, на чем я лежал, было захватывающим полом. Пока я его рассматривал, я не мог преодолеть чувство испуга и удивления. Я не мог сообразить, из чего он сделан. Нерегулярные полосы какой-то неизвестной субстанции были уложены вместе, но не примыкали ни к полу, ни одна к другой. Они были эластичными и поддавались, когда я пытался раздвинуть их своими пальцами, но как только я расслабил пальцы, они сразу вернулись в свое первоначальное положение.
Я попытался встать и был охвачен совершенно невероятным расстройством органов чувств. Я не имел контроля над своим телом. Фактически, мое тело, казалось, не было моим. Оно было инертным. Я не имел связи ни с одной из его частей, и когда я попытался подняться, я не смог двинуть руками и беспомощно раскачивался на животе, перекатываясь на бок. Инерция моего вращения чуть не заставила меня опять перевернуться на живот. Мои вытянутые ноги и руки не дали мне перевернуться, и я остался лежать на спине. В этом положении я уловил две странно сложенные ноги и крайне нарушенные ступни из всех, которые я когда-либо видел. Это было мое тело! Я, казалось, был завернут в тунику. Мне пришла на ум мысль, что я испытываю сцену самого себя как калеки или инвалида какого-либо сорта. Я попытался согнуть спину и взглянуть на свои ноги, но смог только дернуться телом. Я смотрел прямо на желтое небо, глубокое ярко-лимонно-желтое небо. На нем были борозды или канавы более темного желтого тона и бесконечное количество протуберанцев, которые висели подобно каплям воды. Общий эффект этого невероятного неба был потрясающим. Я не мог определить были ли эти протуберанцы облаками. Там были также районы теней и районы других тонов желтого цвета, которые я обнаружил, двигая головой из стороны в сторону.
Затем еще что-то привлекло мое внимание. Солнце в самом зените желтого неба прямо над моей головой. Слабое солнце, судя по тому факту, что я мог смотреть прямо на него, которое отбрасывало спокойный однообразный беловатый свет. Прежде чем я успел поразмыслить над всеми этими неземными картинами, я был жестоко потрясен. Моя голова дернулась и закачалась взад-вперед. Я почувствовал, что меня поднимают. Я услышал резкий голос и смех и увидел перед собой потрясающее зрелище - гигантская босоногая женщина. Ее лицо было круглым и огромным. Ее волосы были расчесаны, как у мальчика. Ее руки и ноги были гигантскими. Она подняла меня и положила к себе на плечи, как если бы я был куклой. Мое тело вяло свесилось. Я смотрел вниз на ее сильную спину. На ее плечах и вниз по ее спине была сеть мелких волокон. Глядя вниз с ее плеча я опять увидел великолепный пол. Я мог слышать, как он эластично поддается под ее огромным весом и мог видеть следы, которые давление ее ног оставляло на нем.
Она положила меня на живот перед каким-то сооружением, своего рода зданием. Тут я заметил, что у меня что-то было не так с моим ощущением глубины. Я не мог определить размеров здания, глядя на него. То оно казалось до смешного маленьким, то, после того, как я настраивал свое восприятие, я поражался его монументальным пропорциям.
Гигантская девица уселась рядом со мной, и пол скрипнул. Я прикасался к ее огромному колену. Она пахла не то конфетами, не то земляникой. Она заговорила со мной, и я понял все, что она сказала. Указывая на сооружение, она сказала, что я тут буду жить.
Моя способность наблюдать, казалось, увеличилась, когда я преодолел первоначальное потрясение, оказавшись здесь. Я заметил тогда, что здание имеет четыре огромных никчемных колонны. Они ничто не поддерживали, они находились на крыше здания. Их форма была сама простота. Они были длинными и грациозными выступами, которые, казалось, достигали до этого пугающего, невероятно желтого неба. Эти перевернутые колонны казались мне самой красотой. Эстетическое чувство перехватило мне дыхание.
Колонны, казалось, были сделаны целиком, а не собраны. Я не мог понять, каким образом. Две колонны впереди соединялись тонкой перекладиной - монументально длинной полосой, которая, как я подумал, может служить каким-нибудь проходом или верандой, выходящей с фасада.
Гигантская девица заставила меня скользнуть на спине в это сооружение. Крыша было черной и плоской и покрыта симметричными дырками, которые пропускали сквозь себя желтоватый свет неба, образуя очень сложный рисунок. Я был действительно поражен совершенной красотой, которая была достигнута этими точками желтого неба, видными сквозь эти точные дырки в крыше, а также тем рисунком тени, который они создавали на великом сборном полу. Структура была квадратной, и помимо ее выдающейся красоты, все тут было непонятно мне.
Мое состояние экзальтации было таким интенсивным, что на мгновение мне захотелось заплакать или остаться здесь навсегда. Но какая-то сила или тяга, или что-то неодолимое начало тащить меня. Внезапно я оказался вне структуры, все еще лежа на спине. Гигантская девица была тут, но тут же с ней находилось и другое существо - женщина такая большая, что достигала неба, и головой была на одном уровне с солнцем. По сравнению с ней, гигантская девица была маленькой девочкой. Большая женщина была сердита. Она ухватила сооружение за одну из колонн, подняла его, перевернула и поставила на пол. Это был стул!
Это соображение явилось как бы катализатором. Оно выпустило какие-то захлестывающие другие восприятия. Я прошел через серию картин, которые были разъединены, но могли быть установлены в порядке. Последовательными вспышками я увидел или понял, что великолепный необъяснимый пол был соломенной циновкой, желтое небо - потолком комнаты, солнце - электрической лампочкой, а сооружение, которое так захватило меня было стулом, который ребенок перевернул вверх ногами, чтобы поиграть в домик.
Передо мной мелькнуло еще одно осмысленное и последовательное видение другого загадочного архитектурного сооружения монументальных пропорций. Оно стояло само по себе. Оно было похоже на раковину улитки, которая стоит вверх хвостом. Стены ее были сделаны из вогнутых плиток какого-то странного алого материала. Каждая плитка имела бороздки, которые казались более функциональными, чем просто для украшения.
Я рассмотрел сооружение пристально и детально и обнаружил, что оно было как и в случае с предыдущим совершенно необъяснимым. Я ждал, что внезапно настрою свое восприятие, чтобы раскрыть "истинную" природу сооружения. Но ничего подобного не произошло. Затем у меня последовал ряд перепутанных и необъяснимых "осознаний" или "находок" о здании и его функции, которые не имели смысла, поскольку я не имел рамок, с которыми их соотнести.
Внезапно я обрел свое обычное сознание. Дон Хуан и дон Хенаро были рядом со мной. Я был утомлен. Я взглянул на свои часы - их не было. Дон Хуан и дон Хенаро хихикнули хором. Дон Хуан сказал, что мне не следует беспокоиться о времени, и что я должен концентрировать свое внимание на том, чтобы следовать определенным рекомендациям, которые дон Хенаро мне дал. Я повернулся к дону Хенаро, и он пошутил. Он сказал, что самая важная рекомендация состояла в том, что мне следует научиться писать пальцем, чтобы сэкономить на карандашах и показать себя. Они еще некоторое время дразнили меня моими заметками, а затем я пошел спать.
Дон Хуан и дон Хенаро выслушали детали моего отчета о моем опыте, которые я изложил по просьбе дона Хуана после того как я проснулся на следующий день.
- Хенаро чувствует, что с тебя достаточно на этот раз, - сказал дон Хуан, когда я закончил свой рассказ.
Дон Хенаро отозвался кивком.
- Какое значение имело то, что я испытал прошлой ночью? - спросил я.
- Ты бросил взгляд на важнейший момент магии, - сказал дон Хуан. - прошлой ночью ты заглянул в целостность самого себя. Но это конечно бессмысленное заявление для тебя в настоящий момент. Прибытие в целостность самого себя очевидно не является делом собственного решения или согласия, или собственного желания учиться.
Хенаро считает, что твоему телу нужно время, чтобы шепот нагваля погрузился в него.
Дон Хенаро опять кивнул.
- Массу времени, - сказал он, качая головой вверх вниз. - двадцать или тридцать лет, может быть.
Я не знал, как реагировать. Я взглянул на дона Хуана, ища объяснения. Они оба смотрели серьезно.
- У меня действительно есть 20 или 30 лет? - спросил я.
- Конечно, нет! - закричал дон Хенаро, и они оба расхохотались.
Дон Хуан сказал, что мне следует вернуться как только мне это скажет мой внутренний голос, и что пока что я должен собрать все те внушения, которые они мне сделали, пока я был расщеплен.
- Как я могу это сделать? - спросил я. - Выключай свой внутренний диалог и позволяй чему-то в тебе вытекать и расширяться, - сказал дон Хуан. - это что-то - твое восприятие, но не пытайся разобраться, что я имею в виду. Просто позволь шепоту нагваля вести тебя.
Затем он сказал, что прошлой ночью у меня было два набора совершенно различных взглядов. Один был необъясним, другой был совершенно естественным, и последовательность, в которой они произошли, указывала на условие, свойственное всем нам.
- Один взгляд был нагваль, другой - тональ, - добавил дон Хенаро.
Я захотел, чтобы он объяснил свое заявление. Он посмотрел на меня и похлопал меня по спине.
Дон Хуан вмешался и сказал, что первые два взгляда были нагваль, и что дон Хенаро выбрал дерево и землю как точки ударения. Другие два были видами тоналя, которые он сам выбрал. Одно из них было моим восприятием мира как ребенка.
- Он казался тебе чужим миром, потому что твое восприятие еще не было отстругано настолько, чтобы входить в желаемые формы, - сказал он.
- Именно таким образом я видел действительно мир? - спросил я.
- Конечно, - сказал он, - это была твоя память.
Я спросил дона Хуана, было ли чувство эстетического восхищения, которое захватило меня, тоже частью моей памяти.
- Мы входим в эти точки зрения такими, как мы есть сегодня, - сказал он. - ты видел эти сцены так, как ты их видел бы сегодня, и однако же, упражнение было упражнением восприятия. Это было сценой времени, когда мир стал для тебя тем, что он есть сейчас. Временем, когда стул стал стулом.
Он не захотел обсуждать другую сцену.
- Это не было воспоминанием моего детства, - сказал я.
- Правильно, - сказал он. - это было что-то еще.
- Было ли это чем-то таким, что я увижу в будущем? - спросил я.
- Будущего нет, - воскликнул он отрывисто. - будущее - это только способ разговаривать. Для мага есть только здесь и сейчас.
Он сказал, что об этом, в сущности, нечего сказать, потому что целью упражнения было открыть крылья моего восприятия, и что, хотя я и не полетал на этих крыльях, я тем не менее, коснулся четырех точек, которых было бы немыслимо достичь с точки зрения обычного восприятия.
Я начал собирать вещи к отъезду. Дон Хенаро помогал мне упаковывать блокнот. Он положил его на дно моего саквояжа.
- Ему будет там тепло и удобно, - сказал он и подмигнул. - во всяком случае, ты можешь быть уверен, что он не простудится.
Затем дон Хуан, казалось, переменил свое намерение относительно моего отъезда и начал говорить о моем опыте. Я автоматически попытался схватить свой саквояж из рук дона Хенаро, но он уронил его на пол прежде, чем я к нему прикоснулся. Дон Хуан говорил, повернувшись ко мне спиной. Я расстегнул саквояж и стал поспешно рыться в поисках своего блокнота. Дон Хенаро действительно запаковал его так туго, что мне было страшно трудно добраться до него. Наконец, я вынул его и начал писать. Дон Хуан и дон Хенаро смотрели на меня.
- Ты в ужасной форме, - сказал дон Хуан, смеясь. - ты тянешься к своему блокноту, как пьяница тянется к бутылке.
- Как любящая мать тянется к своему дитяти, - бросил дон Хенаро.
- Как священник хватается за свое распятие, - добавил дон Хуан.
- Как женщина хватается за свои трусы, - закричал дон Хенаро.
Они продолжали и продолжали, приводя сравнения и завывая от смеха, пока провожали меня к машине.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБЪЯСНЕНИЕ МАГОВ

11. ТРИ СВИДЕТЕЛЯ НАГВАЛЯ

По возвращении домой я опять столкнулся с задачей приведения в порядок своих полевых записок. То, что дон Хенаро и дон Хуан заставили меня испытать, стало еще более явным, когда я просмотрел прошедшие события. Я заметил, однако, что моя обычная реакция, состоявшая в том, чтобы месяцами находиться в ошеломлении или испуге от того, сквозь что я прошел, не была столь интенсивной, какой она была в прошлом. Несколько раз я намеренно старался подключить сюда свои чувства, как я делал это раньше, спекулируя и даже жалея самого себя, но чего-то недоставало. У меня также было намерение записать ряд вопросов, чтобы задать их дону Хуану, дону Хенаро или даже Паблито. Проект отпал, прежде чем я за него принялся. Было во мне что-то, что препятствовало моему вхождению в настроение вопросов и сложностей.
Я не намеревался возвращаться назад самому к дону Хуану и дону Хенаро, но в то же время я и не укрывался от такой возможности. Однажды, однако, без всяких предвидений с моей стороны я просто почувствовал, что время их повидать.
В прошлом каждый раз, когда я собирался поехать в мексику, у меня всегда было ощущение, что я хочу задать дону Хуану тысячу важных и неотложных вопросов. На этот раз в голове у меня ничего не было. Обработав свои заметки, я как бы опустошил себя от прошлого и стал готов для "здесь и сейчас" мира дона Хуана и дона Хенаро.
Мне пришлось ждать лишь несколько часов, прежде чем дон Хуан "нашел" меня на базаре маленького городка центральной Мексики. Он очень тепло приветствовал меня и как бы невзначай сделал предложение.
Он сказал, что прежде, чем мы поедем к месту дона Хенаро, ему хотелось бы навестить учеников дона Хенаро - Паблито и Нестора. Когда я свернул с шоссе, он сказал, чтобы я пристально следил за любым необычным явлением или предметом у дороги или на самой дороге. Я попросил его дать более точные объяснения того, что он имеет в виду.
- Не могу, - сказал он. - нагваль не нуждается в точных объяснениях.
Я затормозил, как бы автоматически реагируя на его ответ. Он громко засмеялся и сделал мне знак движением руки, чтобы я продолжал ехать. Когда мы приблизились к городу, где жили Паблито и Нестор, дон Хуан сказал, чтобы я остановил машину. Он незаметно двинул подбородком и указал на группу среднего размера валунов с краю дороги.
- Там нагваль, - сказал он шепотом. Вокруг никого не было. Я ожидал увидеть дона Хенаро. Я посмотрел н валуны опять, а затем осмотрел весь участок вокруг них. В виду ничего не было.
Я напрягал глаза, чтобы различить хоть что-нибудь: маленькое животное, насекомое тень, странное образование камней - что-нибудь необычное. Через минуту я сдался и повернулся к дону Хуану. Он выдержал мой вопросительный взгляд не улыбаясь, а затем мягко толкнул мою руку тыльной стороной ладони, чтобы я опять взглянул на валуны. Я уставился на них. Потом дон Хуан вышел из машины и сказал, чтобы я вышел за ним и осмотрел их. Мы медленно поднялись по пологому склону около 100-150 метров до подножия скал. Там он остановился на секунду и прошептал мне на правое ухо, что нагваль ждет меня прямо на этом месте. Я сказал ему, что вне зависимости от того, как я пытаюсь, все, что я могу различить, так это камни, несколько пучков травы и кактус. Однако, он настаивал, что нагваль был тут, ожидая меня.
Он приказал мне сесть, выключить свой внутренний диалог и удерживать свои несфокусированные глаза на вершине булыжника. Он сел рядом со мной и приложив рот к моему правому уху прошептал, что нагваль видел меня, что он здесь, хотя я не могу его визуализировать, и что моя проблема состоит только в том, что я не способен полностью выключить свой внутренний диалог. Я слышал каждое слово, которое он говорил в состоянии полной тишины. Я понял все и тем не менее не мог ответить. Усилие, необходимое для того, чтобы думать и говорить, было невозможным. Моей реакцией на его замечания были не мысли в прямом смысле, но скорее законченные единицы ощущений, которые имели все оттенки значения, которые я обычно связывал с мышлением.
Он прошептал, что очень трудно самому по себе начать путь в направлении нагваля, и что я действительно был очень удачлив в том, что повстречался с бабочкой и ее песней. Он сказал, что вызвав в памяти зов бабочки, я могу вернуть ее назад, чтобы она мне помогла.
Его слова были то ли сверхсильным внушением, или может быть я вспомнил перцептивное явление, которое он называл "зов бабочки", потому что как только он прошептал мне свои слова, стали слышны необычные воркующие звуки. Богатство оттенков этого звука заставило меня чувствовать, что я нахожусь в огромной пустой зале. По мере того, как звук возрастал в громкости или приближении, я обнаружил также в сноподобном состоянии, что нечто движется на вершине валунов. Движение испугало меня так сильно, что я немедленно восстановил свое кристально чистое сознание. Мои глаза остановились на валунах. Наверху одного из них сидел дон Хенаро! Его ноги болтались, и пятками своих ботинок он стучал по камню, производя ритмический звук, который, казалось, был синхронизирован с "зовом бабочки". Он улыбнулся и помахал мне рукой. Я хотел думать разумно. У меня было чувство, желание осознать, каким образом он там обосновался или каким образом я его вижу там. Но я не мог привлечь свой разум совсем. Все, что я мог делать в данных обстоятельствах, это смотреть на него, как он сидит, улыбаясь и помахивая своей рукой.
Через секунду он, казалось, приготовился соскользнуть по валуну. Я увидел как он напряг ноги, подготовив ступни к приземлению на твердую землю и выгнул спину, пока не стал почти касаться поверхности камня, чтобы развить скользящую инерцию. Но посередине спуска его тело остановилось. Мне показалось, что оно примерзло. Он пару раз брякнул обеими ногами, как бы плавая в воде. Казалось, он пытается освободиться от чего-то, что поймало его за зад штанов. Он отчаянно тер свои ягодицы обеими руками. И действительно, он мне дал такое впечатление, что он схвачен очень болезненно. Я хотел бежать к нему и помочь, но дон Хуан схватил меня за руку. Я услышал, как он говорит мне, полузадохнувшись от смеха: "следи за ним, следи".
Дон Хенаро брыкался, извивался всем телом и раскачивался из стороны в сторону, как будто бы вытаскивая гвоздь. Затем я услышал громкий хлопок и он соскользнул или был брошен туда, где мы стояли с доном Хуаном. Он приземлился на ноги в четырех-пяти футах от меня. Он тер свои ягодицы и танцевал от боли, выкрикивая ругательства.
- Скала не хотела меня отпускать и схватила меня за жопу, - сказал он блеющим тоном.
Я испытал ощущение ни с чем не сравнимой радости. Я громко смеялся. Мое веселье, как я заметил, было равно моей ясности мысли. В этот момент я был схвачен общим чувством огромного осознания. Все вокруг меня было совершенно ясным. До этого я был сонным или рассеянным из-за своего внутреннего молчания, но затем что-то в внешнем виде дона Хенаро создало состояние, где все освещено.
Дон Хенаро продолжал тереть ягодицы и прыгать еще некоторое время. Затем он бросился к моей машине, открыл дверцу и забрался на заднее сиденье. Я автоматически повернулся, чтобы заговорить с доном Хуаном, но его нигде не было видно. Я начал громко звать его. Дон Хенаро вышел из машины, начал бегать вокруг нее кругами и тоже выкрикивать имя дона Хуана высоким отчаянным голосом. Только тогда, когда я увидел его, я сообразил, что он подражает мне. У меня был приступ такого интенсивного страха, когда я оказался один на один с доном Хенаро, что я совершенно бессознательно бежал вокруг машины, выкрикивая его имя.
Дон Хенаро сказал, что мы захватим Паблито и Нестора, и что дон Хуан будет ждать нас где-нибудь по пути.
После того, как я преодолел свой первоначальный испуг, я сказал ему, что рад его видеть. Он дразнил меня относительно моей реакции. Он сказал, что дон Хуан для меня не отец, а скорее мать. Он сделал несколько замечаний и шуток относительно "матерей", которые были крайне забавными. Я смеялся так сильно, что не заметил, как мы прибыли к дому Паблито. Дон Хенаро велел мне остановиться и вышел из машины. Паблито стоял у дверей своего дома. Он подбежал и забрался в машину рядом со мной на переднее сиденье.
- Поехали к дому Нестора, - сказал он, как если бы мы очень спешили. Я оглянулся посмотреть, где дон Хенаро, но его не было. Паблито уговаривал меня умоляющим голосом спешить.
Мы подъехали к дому Нестора. Он тоже ждал у дверей. Мы вышли из машины. У меня было такое ощущение, что они оба знают, что происходит.
- Куда мы едем? - спросил я.
- Разве Хенаро не сказал тебе? - спросил меня Паблито с оттенком недоверия.
Я заверил их, что ни дон Хуан, ни дон Хенаро ничего мне не говорили.
- Мы едем к месту силы, - сказал Паблито.
- Что мы собираемся там делать? - спросил я.
Они оба в один голос сказали, что не знают. Нестор добавил, что дон Хенаро велел ему проводить меня к этому месту.
- Ты едешь из дома дона Хуана? - спросил Паблито.
Я заметил, что я был с доном Хуаном и что мы нашли дона Хенаро по дороге, и что дон Хуан оставил меня с ним.
- Куда делся дон Хенаро? - спросил я Паблито.
Но Паблито не знал, о чем я говорю. Он не видел дона Хенаро в моей машине.
- Он ехал со мной до твоего дома, - сказал я.
- Я думаю, что у тебя в машине был нагваль, - сказал Нестор испуганным тоном.
Он не захотел сесть сзади и примостился вместе с Паблито спереди.
Мы ехали в молчании за исключением коротких команд Нестора относительно того, куда ехать.
Я хотел подумать о событиях этого утра, но каким-то образом я знал, что любая попытка объяснить их была бесплодным индульгированием с моей стороны. Я постарался вовлечь в разговор Нестора и Паблито. Они сказали, что они очень нервничают внутри машины и не могут говорить. Я довольствовался их ответом и не нажимал на них больше.
После более чем часовой езды мы оставили машину у дороги и забрались по склону крутой горы. Мы шли в молчании около часа с Нестором во главе, а затем остановились у основания огромного утеса, который вероятно был свыше шестидесяти метров высотой и почти совершенно вертикальный. Полуприкрытыми глазами Нестор сканировал, отыскивая подходящее место, чтобы сесть. Я болезненно осознавал, что он неуклюж в движениях сканирования. Паблито, который находился рядом со мной, несколько раз, казалось, был на грани того, чтобы выступить вперед и поправить его. Но удерживался и расслаблялся. Затем, после минутного колебания, Нестор выбрал место. Паблито вздохнул с облегчением. Я знал, что место, которое Нестор выбрал, было правильным, но я не мог понять, откуда я это знаю. Таким образом я вовлек себя в псевдопроблему, воображая, какое бы место я выбрал сам, если бы вел их. Однако я не смог даже начать спекулировать над этой процедурой, так как Паблито очевидно осознавал, что я делаю.
- Ты не можешь этого делать, - прошептал он мне.
Я засмеялся с раздражением, как если бы меня поймали на занятии чем-то неприличным. Паблито засмеялся и сказал, что дон Хенаро всегда ходил по горам с ними обоими и время от времени давал кому-нибудь из них вести, поэтому он знал, что нет никакого способа вообразить, каким был бы собственный выбор.
- Хенаро сказал, что причина, почему нет никакого способа так делать, состоит в том, что есть только плохой и хороший выборы, - сказал он. - если ты сделал неправильный выбор, твое тело знает это, и точно также знает это тело каждого другого. Но если ты сделал правильный выбор, то тело это знает и расслабляется и вообще забывает о том, что здесь был выбор. Ты перезарядил свое тело, видишь ли, как ружье для следующего выбора. Если ты хочешь использовать свое тело вновь, чтобы оно сделало тот же самый выбор, то оно не сработает.
Нестор посмотрел на меня. Он явно любопытствовал насчет моих заметок. Он утвердительно кивнул, как бы соглашаясь с Паблито, а затем в первый раз улыбнулся. Два его передних зуба были кривые. Паблито объяснил, что Нестор не был ни злым, ни мрачным, а стыдился своих зубов, и это была причина, по которой он никогда не улыбался. Нестор засмеялся, прикрывая свой рот. Я сказал ему, что могу послать его к дантисту, который выправит его зубы. Они решили, что мое предложение шутка, и засмеялись, как два ребенка.
- Хенаро говорит, что он должен преодолеть чувство стыда сам, - сказал Паблито. - кроме того Хенаро говорит, что ему повезло: в то время как все кусают одинаково, Нестор может расщеплять кости вдоль своими сильными кривыми зубами, и он может прокусить дырку в твоем пальце как гвоздем.
Нестор раскрыл рот и показал мне свои зубы. Левый резец и клык росли боком. Он заставил свои зубы постукивать и клацать и завыл по-собачьему. Он сделал смешных два-три выпада ко мне. Паблито смеялся.
Я никогда не видел Нестора таким легким. Те несколько раз, когда я бывал с ним в прошлом, он дал мне впечатление человека среднего возраста. Когда он сидел здесь, улыбаясь своими кривыми зубами, я поражался его молодому виду. Он выглядел как юноша, которому только что за двадцать.
Паблито опять прочел мои мысли в совершенстве.
- Он теряет важность самого себя, - сказал он. - вот почему он моложе.
Нестор утвердительно кивнул и не говоря ни слова очень громко пернул. Я испугался и уронил свой карандаш.
Паблито и Нестор чуть не умерли, смеясь. Когда они успокоились, Нестор подошел ко мне и показал мне самодельную игрушку, которая издавала особый звук, когда ее сдавливали рукой. Он объяснил, что дон Хенаро показал ему, как ее делать. Она имела маленькие меха, а вибратор изготовлялся из любого листика, который помещался в щелку между двумя кусочками дерева, которые были зажимами. Нестор сказал, что звук, который он производит, зависит от типа листа, который используют как вибратор. Он хотел, чтобы я испытал ее и показал мне как нажимать на компрессор, чтобы производить определенного типа звук и как открывать их, чтобы производить другой звук.
- Для чего ты это используешь? - спросил я.
Они оба обменялись взглядами.
- Это ловец духов, дурень, - сказал Паблито отрывисто.
Его тон был резким, но улыбка дружеской. Оба они имели в себе очень странную нервирующую смесь дона Хуана и дона Хенаро.
Я погрузился в страшную мысль. Может быть дон Хуан и дон Хенаро разыгрывают меня? Я испытал момент высшего ужаса. Но что-то щелкнуло у меня в животе, и я мгновенно опять стал спокоен. Я знал, что Паблито и Нестор используют дона Хенаро и дона Хуана как модели для поведения. Я также обнаружил, что веду себя все больше и больше подобно им.
Паблито сказал, что Нестору повезло в том, что тот имеет ловца духов и что сам он не имеет такого.
- Что мы будем здесь делать? - спросил я Паблито.
Нестор ответил, как если бы я обращался к нему.
- Хенаро сказал мне, что нам нужно здесь ждать, и что пока мы ждем, мы должны смеяться и развлекать друг друга, - сказал он.
- Как долго по твоему мнению нам придется ждать? - спросил я.
Он не ответил, он покачал головой и взглянул на Паблито, как бы спрашивая его.
- Представления не имею, - сказал Паблито.
Затем мы увлеклись живым разговором о сестрах Паблито. Нестор дразнил его, что его старшая сестра имеет такой злой взгляд, что способна глазами убивать клопов. Он сказал, что Паблито боится ее, потому что она так сильна, что однажды в порыве злости она вырвала клок его волос, как если бы это были куриные перья.
Паблито заключил, что его старшая сестра была зверем, но что нагваль остановил ее и привел в норму. После того, как он рассказал мне историю о том, как ее заставили вести себя хорошо, я сообразил, что Паблито и Нестор ни разу не упомянули имя дона Хуана, а обращались к нему как к "нагвалю". Очевидно дон Хуан вмешался в жизнь Паблито и привел всех его сестер к гармоничной жизни. Паблито сказал, что после того, как нагваль закончил все с ними, они стали как святые.
Нестор захотел узнать, что я делаю со своими заметками. Я объяснил ему свою работу. У меня было странное ощущение, что они искренне заинтересованы в том, что я говорю, и в конце концов я начал говорить об антропологии и философии. Я чувствовал себя смешным и хотел остановиться. Но оказался погруженным в свои просветленные речи и неспособным сразу оборвать их. У меня было неприятное ощущение, что они оба вместе каким-то образом заставляют меня делать эти длинные объяснения. Их глаза были фиксированы на мне. Казалось, их это не утомляло и не раздражало.
Я находился посреди фразы, когда услышал слабый звук "зова бабочки". Мое тело напряглось, и я так и не окончил своего предложения.
- Нагваль здесь, - сказал я автоматически. Нестор и Паблито обменялись взглядами, которые по моему мнению были чистым ужасом и прыгнули ко мне по бокам. Их рты были раскрыты, они казались испуганными детьми.
Затем я испытал невообразимое ощущение. Мое левое ухо начало двигаться. Я чувствовал как будто оно крутится само по себе. Оно практически повернуло мою голову на полоборота до тех пор, пока я не оказался лицом к тому, что я считал востоком. Моя голова дернулась слегка вправо. В этой позе я был способен замечать богатство рокочущего звука "зова бабочки". Он звучал, как если бы был где-то далеко, доносясь с северо-востока. Как только я установил его направление, мое ухо уловило невероятное количество звуков, однако я не мог знать, были ли это воспоминания звуков, которые я слышал ранее, или действительные звуки, которые производились тогда.
Место, где мы находились, было пересеченным западным склоном горного хребта. К северо-востоку были рощи деревьев и пятна горного кустарника. Мое ухо, казалось, улавливало звук чего-то тяжелого, движущегося по камням и идущего с того направления. Нестор и Паблито то ли реагировали на мои действия, то ли они сами слышали такие же звуки. Мне хотелось бы спросить их, но я не смел, или может быть я был не способен нарушить концентрацию.
Нестор и Паблито прижались ко мне по бокам, когда звук стал громче и громче. На Нестора, казалось, он влиял больше всего. Его тело непроизвольно дрожало. В какой-то момент моя левая рука начала дрожать. Она поднялась помимо моей воли до тех пор, пока не оказалась на уровне моего лица, а затем она указала на район кустов. Я услышал вибрирующий звук или рев. Для меня это был знакомый звук. Я слышал его много лет назад под воздействием психотропного растения. В кустах я различил гигантскую черную форму. Казалось, сами кусты становились темнее постепенно, пока они не превратились в совершенную черноту. Эта чернота не имела определенных очертаний, но она двигалась. Она, казалось, дышала. Я услышал потрясающий вопль, который смешался с криками ужаса Паблито и Нестора, и кусты или черная форма, в которую они превратились, полетела прямо на нас.
Я не мог удержать своего равновесия. Каким-то образом что-то во мне сдало. Темная форма сначала накрыла нас, а затем поглотила нас. Свет вокруг стал тусклым. Казалось, солнце село, или как если бы вдруг внезапно наступили сумерки. Я чувствовал головы Нестора и Паблито у себя под мышками. Я опустил руки на их головы несознательным защищающим движением и, вертясь, полетел на землю.
Однако я не достиг каменистой земли, потому что мгновение спустя я оказался стоящим с Паблито и Нестором по бокам. Оба они, казалось, сжались, несмотря на то, что были выше меня. Согнув ноги и спины так, что подходили мне под мышки.
Дон Хуан и дон Хенаро стояли перед нами. Глаза дона Хенаро блестели как глаза кошки ночью. Глаза дона Хуана светились точно так же. Я никогда не видел, чтобы дон Хуан выглядел таким образом. Он был действительно устрашающим. Еще более пугающим, чем дон Хенаро. Он казался моложе и сильнее, чем обычно.
Глядя на них, я испытал безумное чувство, что они не были людьми как я. Паблито и Нестор тихо скулили. Тогда дон Хенаро сказал, что мы представляем собой картину святой троицы. Я был отец, Паблито - сын, а Нестор - дух святой. Дон Хуан и дон Хенаро рассмеялись грохочущими голосами. Паблито и Нестор жалко улыбнулись.
Дон Хенаро сказал, что мы должны разорвать свои объятия, потому что объятия позволительны только между мужчинами и женщинами или между мужчиной и его осликом.
Тут я сообразил, что стою на том же месте, где был раньше, что я очевидно не падал назад, как мне казалось. И действительно, Нестор и Паблито тоже были на том же месте, где раньше.
Дон Хенаро сделал знак Паблито и Нестору движением головы, дон Хуан дал знак мне следовать за ним. Нестор пошел впереди и указал место, где сидеть мне, а другое - для Паблито. Мы сели по прямой линии примерно в ста метрах от того места, где неподвижно стояли дон Хуан и дон Хенаро у подножия утеса. Пока я продолжал на них смотреть, мои глаза невольно вышли из фокуса. Я определенно знал, что раскосил их, потому что увидел их четверых. Затем картина дона Хуана в левом глазу наложилась на картину дона Хенаро в правом глазу. Результатом такого смещения было то, что я увидел радужное светящееся существо, стоящее между доном Хуаном и доном Хенаро. Это не был человек, каким я обычно видел людей. Скорее это был шар белого огня. Что-то вроде волокон света покрывало его. Я встряхнул головой. Двойное изображение рассеялось, и все же вид дона Хуана и дона Хенаро, как светящихся существ, остался. Я видел два странных удлиненных светящихся предмета. Они походили на два белых радужных футбольных мяча с нитями, которые имели свой собственный свет. Встряхнулись их нити, а затем они исчезли из виду. Они были втянуты наверх длинной нитью-паутиной, которая, казалось, вылетела с вершины утеса. У меня было такое ощущение, что длинный луч свете или светящаяся нить упала со скалы и подняла их. Я воспринял событие и своими глазами и своим телом.
Я смог также заметить огромные расхождения в своем образе восприятия. Но я был не способен рассуждать об этом, как я бы сделал обычно. Таким образом я осознавал, что смотрю прямо на основание утеса и в то же время и видел дона Хуана и дона Хенаро на вершине, как если бы задрал голову на 45 градусов.
Я хотел испугаться, закрыть лицо руками, но, казалось, что я был заперт. Мои желания не могли пробудить эмоциональный ответ, который я привык возводить в себе.
Дон Хуан и дон Хенаро прыгнули на землю. Я чувствовал, что они это сделали, судя по всепоглощающему чувству падения, которое я испытал в своем животе.
Дон Хенаро остался на том месте, где он приземлился, но дон Хуан подошел к нам и сел позади меня справа. Нестор находился в скорчившемся положении. Его ноги были подтянуты к животу, подбородок он положил на сцепленные ладони. Его локти служили как поддержки, опираясь о колени. Паблито сидел, слегка наклонившись телом вперед, прижав руки к животу. Тут я заметил, что прижал руки к животу и держу сам себя за кожу по бокам. Я схватил себя так сильно, что мои бока болели.
Дон Хуан заговорил сухим шепотом, обращаясь ко всем нам.
- Вы должны фиксировать свой взгляд на нагвале, - сказал он. - все
Он повторил это пять или шесть раз. Его голос был странным, неизвестным мне. Он давал мне действительное ощущение чешуек на коже ящерицы. Это сходство было чувством, а не сознательной мыслью. Каждое его слово отделялось как чешуйка. И в словах был какой-то волшебный ритм. Они были приглушенными и сухими как тихое покашливание. Ритмичный шепот превращался в команду.
Дон Хуан стоял неподвижно. Когда я смотрел на него, я не смог воспрепятствовать превращению изображения, и мои глаза невольно скосились. В этом состоянии я опять заметил странное свечение в теле дона Хенаро. Мои глаза начали закрываться или разрываться. Дон Хуан пришел мне на помощь. Я услышал, как он дает мне команду не скашивать глаза. Я почувствовал мягкий удар по голове. Очевидно он бросил в меня галькой. Я увидел как камешек качнулся пару раз на скале около меня. Точно также он должно быть стукнул Нестора и Паблито. Я слышал звук двух других галек, упавших на траву. Дон Хенаро принял странную танцевальную позу. Его колени были подогнуты, руки были расставлены по бокам; пальцы растопырены. Казалось, он собирается вертеться. Действительно, он крутнулся вокруг себя, а затем поднялся вверх. У меня было ясное восприятие, что он был скреплен с нитью гигантской гусеницы, и эта нить подняла его тело на самую вершину утеса. Мое восприятие, движения вверх было сложнейшей смесью зрительных и телесных ощущений. Я наполовину видел, наполовину чувствовал его полет на скалу. Было что-то, что выглядело или ощущалось подобно линии или почти незаметной линии света, которая тащила его. Я не видел его полета вверх в том смысле, в каком я наблюдал бы глазами за полетом птицы. В его движении не было линейной последовательности. Мне не нужно было поднимать голову, чтобы удерживать его в поле своего зрения. Я увидел, как нить поднимает его. Затем я ощутил его движение в своем теле или своим телом, и в следующее мгновение он был на самой вершине утеса в сотнях футов от земли. Через несколько минут он спикировал вниз. Я чувствовал его падение и невольно застонал.
Дон Хенаро повторил свое действие три-четыре раза. С каждым разом мое восприятие настраивалось. Во время его последнего прыжка вверх я действительно мог различить серию линий, выходящих из средней части его тела. И я знал, когда он собирается подняться или опуститься, судя по тому, как двигались линии его тела. Когда он собирался прыгнуть вверх, линии изгибались вверх. Противоположное происходило, когда он собирался прыгнуть вниз. Линии изгибались наружу и вниз.
После своего четвертого прыжка дон Хенаро подошел к нам и уселся позади Паблито и Нестора. Затем дон Хуан вышел вперед и остановился там, где был дон Хенаро. Некоторое время он стоял неподвижно. Дон Хенаро дал несколько коротких наставлений Паблито и Нестору. Я не понял, что он сказал. Я взглянул на них и увидел, что он заставил каждого из них взять камень и приложить его к району своего пупка. Я не знал, нужно ли мне делать это тоже, когда он сказал мне, что это предупреждение ко мне не относится, но тем не менее, мне следует приготовить камень, чтобы я смог его схватить, если я почувствую себя плохо. Дон Хенаро выставил подбородок вперед, чтобы показать, что я должен смотреть на дона Хуана. Затем он сказал что-то неразборчивое. Он опять повторил это, и, хотя я не понял его слов, я понял, что это примерно та же самая формула, которую говорил дон Хуан. Слова действительно не имели значения. Значение имели ритм, сухость тона, покашливающий характер фразы. У меня была убежденность, что какой бы там язык дон Хенаро не использовал, но он был более подходящим, чем испанский, из-за отрывистого ритма.
Дон Хуан делал все так же, как вначале дон Хенаро, но затем, вместо того, чтобы прыгнуть вверх, он стал вращаться как гимнаст. Полуосознано я ожидал, что он опять приземлится на ноги, но он этого не сделал. Его тело оставалось раскачивающимся в нескольких футах над землей. Вначале круги были очень быстрыми, затем они замедлились. С того места, где я находился, я мог видеть, что тело дона Хуана висит, подобно телу дона Хенаро, на нитевидном свете. Он медленно вращался, как бы давая нам хорошенько рассмотреть его. Затем он начал подъем. Он набирал высоту до тех пор, пока не достиг вершины утеса. Дон Хуан действительно парил, как если бы не имел веса. Его повороты были медленными и напоминали движения космонавта, вращающегося в космосе в состоянии невесомости.
Пока я следил за ним, у меня закружилась голова. Это мое чувство, казалось подхлестнуло его, и он начал кружить на большой скорости. Он отлетел от утеса, и когда он набрал скорость, я почувствовал себя совершенно нехорошо. Я схватил камень и прижал его к животу. Я вжимал его в свое тело так сильно, как только мог. Его прикосновение чуточку улучшило мое состояние. Действие взятия камня и удерживания его у своего тела дало мне секундный перерыв, хотя я не отводил глаз от дона Хуана, тем не менее я нарушил свою концентрацию. Перед тем как я потянулся за камнем, я чувствовал, что скорость, которую набрало его парящее тело, делала неясным его очертания. Он был похож на вращающийся диск, а затем на кружащийся огонь. После того, как я прижал камень к своему телу, его скорость уменьшилась. Он походил на шляпу, порхающую в воздухе, на воздушного змея, ныряющего вверх и вниз.
Движения воздушного змея были особенно беспокоящими. Мне стало неконтролируемо плохо. Я услышал, как птица захлопала крыльями, и после секундной неуверенности я понял, что событие закончилось.
Я чувствовал себя так плохо, таким усталым, что лег спать. Должно быть я какое-то время вздремнул. Я открыл глаза, потому что кто-то тряс меня за руку. Это был Паблито. Он заговорил со мной отчаянным голосом и сказал, что я не могу засыпать, потому что, если я это сделаю, то мы все погибнем. Он настаивал на том, чтобы мы сейчас же покинули это место, даже если нам придется тащиться на четвереньках. Он тоже казался измученным физически. У меня в действительности была мысль, что мы должны провести ночь здесь. Перспектива идти к моей машине в темноте казалась мне ужаснейшей. Я попытался убеждать Паблито, который пришел от этого в еще большее отчаяние. Нестору было так плохо, что он был ко всему безразличен.
Паблито сел в состоянии полного отчаяния. Я сделал попытку организовать свои мысли. К этому времени было уже совсем темно, хотя света было еще достаточно,
Тишина была полной и успокаивающей. Я наслаждался полностью моментом, когда внезапно мое тело подскочило. Я услышал отдаленный звук сломанной ветки. Автоматически я повернулся к Паблито. Казалось, он знал, что со мной произошло. Мы подхватили Нестора под мышки и практически подняли его. Мы бежали и волокли его. Он явно был единственным, кто знал дорогу. Время от времени он давал нам короткие команды. Я не ощущал того, что мы делаем. Мое внимание было сконцентрировано на моем левом ухе, которое казалось единицей, независимой от всего остального меня. Какое-то чувство во мне заставило меня часто останавливаться и сканировать окружающее своим ухом. Я знал, что нас что-то преследует. Это было что-то массивное. Приближаясь, оно дробило мелкие камни.
Нестор в какой-то мере обрел контроль над собой и шел сам, иногда держась за руку Паблито. Мы дошли до группы деревьев. К этому времени было совершенно темно. Я услышал резкий и исключительно громкий ломающий звук. Как будто щелкнул гигантский бич, обрушившись на вершины деревьев. Я почувствовал что-то вроде какой-то волны, разрывающей все над головой. Паблито и Нестор взвизгнули и помчались прочь на полной скорости. Я хотел остановить их. Я не был уверен, что смогу бежать в темноте. Но в тот же момент я услышал и ощутил серию тяжелых выдохов справа от меня. Мой испуг был неописуемым. Мы все втроем побежали и достигли машины. Нестор вел нас каким-то неизвестным путем.
Я думал, что оставлю их в их домах и затем вернусь в свою гостиницу в городе. Я бы не поехал к дому дона Хенаро ни за что на свете. Но Нестор не хотел вылезать из машины, не хотел Паблито и не хотел я. Кончилось тем, что мы остановились у дома Паблито. Он послал Нестора купить пива и содовой воды в то время как его мать и сестры готовили нам еду. Нестор пошутил и спросил, не сможет ли его сопровождать старшая сестра на случай, если на него нападут собаки или пьяницы. Паблито засмеялся и сказал мне, что Нестор был ему доверен.
- Кем он был тебе доверен? - спросил я.
- Силой, конечно, - ответил он. - одно время Нестор был старше меня, но Хенаро с ним что-то сделал, и теперь он намного моложе. Ты заметил это, не так ли?
- Что сделал дон Хенаро? - спросил я.
- Ты знаешь, он опять сделал его ребенком. Он был слишком важен и тяжел. Он бы умер, если бы не стал опять молодым.
Что-то было действительно милое и приятное в Паблито. Простота его объяснения поразила меня. Нестор был действительно моложе. Он не только выглядел моложе, но он и действовал как наивный ребенок. Я знал без всякой тени сомнения, что он искренне чувствует себя таким.
- Я забочусь о нем, - продолжал Паблито. Хенаро сказал, что почетно заботиться о воине. Нестор - прекрасный воин.
Его глаза сияли, как у дона Хенаро. Он энергично похлопал меня по спине и засмеялся.
- Пожелай ему всего хорошего, Карлитос, - сказал он. - пожелай ему всего хорошего.
Я очень устал. Я ощущал странный прилив счастливой печали. Я сказал ему, что прибыл из такого места, где люди редко, если вообще когда-либо желают друг другу хорошего.
- Я знаю, - сказал он. - такая же вещь произошла и со мной. Но сейчас я воин, и я могу позволить себе желать ему хорошего.

12. СТРАТЕГИЯ МАГА

Дон Хуан находился в доме дона Хенаро, когда я добрался туда поздним утром. Я приветствовал его.
- Эй, что с тобой произошло? Мы с Хенаро ждали вас всех всю ночь, - сказал он.
Я знал, что он шутит. Я чувствовал себя легко и счастливо. Я систематически отказывался размышлять о чем бы то ни было из того, чему я был свидетелем вчера. Однако в этот момент мое любопытство было неуправляемым, и я спросил его об этом.
- О, это было простой демонстрацией всего того, что ты должен знать, прежде чем получишь объяснение магов, - сказал он. - то, что ты сделал вчера, заставило Хенаро почувствовать, что ты скопил достаточно силы, чтобы взяться за действительную вещь. Очевидно ты последовал его рекомендациям. Вчера ты дал крыльям своего восприятия развернуться. Ты был застывшим, но ты воспринял все приходы и уходы нагваля. Другими словами, ты "видел". Ты также закрепил нечто такое, что в данный момент даже более важно, чем видение, и это тот факт, что ты можешь удерживать непоколебимое внимание на нагвале. А именно это решит исход последнего момента объяснения магов.
Паблито и ты пройдете сквозь него в одно и то же время. Находиться в сопровождении такого прекрасного воина - это подарок силы.
Казалось, это все, что он хочет сказать. Через некоторое время я спросил о доне Хенаро.
- Он поблизости, - сказал он. - он пошел в кусты, чтобы потрясти горы.
В этот момент я услышал отдаленный грохот, как бы приглушенный гром. Дон Хуан посмотрел на меня и засмеялся.
Он усадил меня и спросил, ел ли я. Я уже поел, поэтому он вручил мне мой блокнот и отвел к любимому месту дона Хенаро, к большому камню с западной стороны дома, с которого открывался вид на глубокий овраг.
- Сейчас пришел такой момент, когда мне необходимо твое полное внимание, - сказал дон Хуан. - внимание в том смысле, в каком воины понимают внимание. Настоящая пауза для того, чтобы позволить объяснению магов полностью впитаться в тебя. Мы находимся в конце своей задачи. Все необходимые инструкции были тебе даны, и сейчас ты должен остановиться, оглянуться назад и пересмотреть свои шаги. Маги говорят, что это единственный способ утвердить свои достижения. Я определенно предпочел бы рассказать тебе все это на твоем собственном месте силы, но Хенаро может оказаться для тебя более благоприятным.
То, о чем он говорил, как о моем "месте силы", было вершиной холма в пустыне северной Мексики, который он несколько лет назад показал мне и отдал мне как мой собственный.
- Должен ли я в таком случае слушать, не записывая? - спросил я.
- Это действительно хитрый маневр, - сказал он. - с одной стороны мне необходимо твое полное внимание, а с другой - тебе необходимо быть спокойным и уверенным в себе. Единственный способ чувствовать легко, который у тебя есть - это писать. Поэтому пришло время собрать всю твою личную силу и выполнить эту непосильную задачу: быть самим собой, не будучи самим собой.
Он хлопнул себя по ляжкам и засмеялся.
- Я уже говорил тебе, что я ответственен за твой тональ, и что дон Хенаро ответственен за твой нагваль, - продолжал он. - моим долгом было помогать тебе во всем, что относится к твоему тоналю. И все, что я делал с тобой или для тебя, делалось для выполнения одной единственной задачи - задачи чистки и приведения в порядок твоего острова тоналя. Это моя работа как твоего учителя. Задачей Хенаро, как твоего бенефактора, является дать тебе бесспорные демонстрации нагваля и показать, как в него входить.
- Что ты имеешь в виду под чисткой и приведением в порядок острова тоналя? - Спросил я.
- Я имею в виду полное изменение, о котором я говорил тебе с первого дня нашей встречи, - сказал он. - я много раз говорил тебе о той абсолютной перемене, которая нам нужна, если мы хотим добиться успеха на пути к знанию. Эта перемена не является переменой настроения или отношения, или взглядов. В эту перемену входит трансформация острова тоналя. Ты выполнил эту задачу.
- Ты думаешь, что я изменился? - спросил я.
Он поколебался и затем громко рассмеялся.
- Ты такой же идиот, как всегда, - сказал он. - и все же ты не тот же самый. Понимаешь, что я имею в виду?
Он засмеялся над моим записыванием и пожалел, что нет дона Хенаро, который бы порадовался абсурдности того, что я записываю объяснение магов.
В этой конкретной точке учитель обычно говорит своему ученику, что они прибыли на последний перекресток, - продолжал он. - говорить подобную вещь, однако, значит вводить в заблуждение. По моему мнению, нет никакого последнего перекрестка и никакого последнего шага к чему-либо. А поскольку нет никакого последнего шага к чему бы то ни было, то не должно быть и никакого секрета относительно любого момента нашей судьбы как светящихся существ. Личная сила решает, кто может, а кто не может получить выгоду от обновления. Мой опыт с окружающими людьми показывает мне, что очень мало из них захотят слушать. А из тех немногих, которые захотят слушать, еще меньше захотят действовать в соответствии тому, что они услышали. А из тех немногих, кто хочет действовать, еще меньше имеет достаточно личной силы, чтобы получить пользу от своих действий. Поэтому вся эта секретность об объяснении магов выкипает до рутины. Вероятно такой же пустой рутины, как и любая другая.
- Во всяком случае ты знаешь теперь о тонале и нагвале, которые являются вершиной объяснения магов. Узнать о них кажется совершенно безвредным. Мы сидим здесь, невинно разговаривая о них, как если бы это была просто обычная тема разговора. Ты спокойно записываешь, как ты это делал много лет. Пейзаж вокруг нас - картина спокойствия. Сейчас начало дня, день прекрасен, горы вокруг нас создают нам защитный кокон, но нужно быть магом, чтобы понять.
Которое говорит о силе Хенаро и его неуязвимости является самым подходящим фоном для открытия двери, потому что именно это я делаю сегодня - открываю для тебя дверь. Но прежде чем мы переступим эту черту, необходимо честное предупреждение. Предполагается, что учитель должен убежденными словами предупредить своего ученика, что безвредность и спокойствие этого момента - мираж. Что перед ним находится бездонная бездна и что если дверь открыта, то нет никакого способа закрыть ее вновь.
Он на мгновение замолчал. Я чувствовал себя легко и счастливо. С места расположения дона Хенаро передо мной открывался захватывающий дух вид. Дон Хуан был прав, и день, и пейзаж были более, чем прекрасными. Я хотел стать озабоченным его предупреждениями и увещеваниями, но каким-то образом спокойствие вокруг меня оттесняло все мои попытки, и я стал надеяться, что он говорит только о метафорических опасностях.
Внезапно дон Хуан начал говорить опять.
- Годы тяжелого учения только подготовка к опустошительной встрече воина с...
Он опять сделал паузу и взглянул на меня, скосив глаза и усмехнувшись.
-...С тем, что лежит там, за этой чертой, - сказал он.
Я попросил его объяснить, что он имеет в виду.
- Объяснение магов, которое совсем не похоже на объяснение, является летальным, - сказал он. - оно кажется безвредным и очаровательным, но как только воин откроется ему, оно наносит удар, который никто не сможет отразить.
Он громко рассмеялся.
- Поэтому будь готов к худшему, но не торопись и не паникуй, - продолжал он.
- У тебя совсем нет времени и в то же время ты окружен вечностью. Что за парадокс для твоего разума!
Дон Хуан поднялся. Он вытер пыль и мусор с гладкого чашеподобного углубления и очень удобно уселся спиной к камню и лицом к северо-западу. Он показал мне другое место, где я мог удобно сесть. Я был слева от него тоже лицом к северо-западу. Камень был теплый и давал мне ощущение спокойствия и защищенности. День был теплым. Мягкий ветер делал жару полуденного солнца более приятной. Я снял шляпу, но дон Хуан настоял, чтобы я надел ее.
- Сейчас ты обращен лицом в сторону собственного места силы, - сказал он. - это момент, который может защитить тебя. Сегодня тебе нужны все зацепки, которые ты сможешь использовать. Твоя шляпа может быть одной из них.
- Почему ты предупреждаешь меня? Что действительно произойдет? - спросил я.
- Что произойдет сегодня, будет зависеть от того, достаточно ли у тебя личной силы, чтобы сконцентрировать свое непоколебимое внимание на крыльях своего восприятия, - сказал он.
Его глаза блеснули. Он казался более возбужденным, чем я его видел когда-либо раньше. Я подумал, что в его голосе есть что-то необычное. Может быть, непривычная нервозность.
Он сказал, что случай требует, чтобы прямо здесь, на месте расположения моего бенефактора, он пересказал мне каждый шаг, который он предпринял в своей борьбе за то, чтобы очистить и привести в порядок мой остров тональ. Его пересказ был подробным и занял у него пять часов. Блестящим и ясным образом он дал мне детальный отчет обо всем, что он делал со мной со времени нашей первой встречи. Казалось, была разрушена плотина. Его откровение застало меня совершенно врасплох. Я привык быть агрессивным исследователем, и поэтому то, что дон Хуан, который всегда был отвечающей стороной, освещал все точки своего учения в такой академической манере, было также поразительно, как то, что он носил костюм в городе мехико. Его владение языком, его драматические паузы и его выбор были так необычайны, что я не мог их разумно объяснить. Он сказал, что в этот момент учитель должен говорить с индивидуальным воином в определенных терминах. Что тот способ, как он со мной говорит, и ясность его объяснения, были частью его последнего трюка. И что только в конце все, что он делал со мной, приобрело бы для меня смысл. Он говорил не останавливаясь, пока не закончил весь свой пересказ, и я записал все без всяких усилий со своей стороны.
- Позволь мне начать с того, что учитель никогда не ищет учеников. И что никто не может распространять учение, - сказал он. - только знак всегда указывает на ученика. Тот воин, который может оказаться в положении учителя, должен быть алертным для того, чтобы схватить свой кубический сантиметр шанса. Я видел тебя как раз перед тем, как мы встретились. У тебя был хороший тональ, как у той девушки, которую мы встретили в городе мехико. После того, как я увидел тебя, я подождал, точно так же, как мы сделали с той девушкой той ночью в парке. Девушка прошла мимо, не обратив на нас внимания. Но тебя подвел ко мне человек, который убежал, пробормотав какие-то бессвязности. Я знал, что должен действовать быстро и зацепить тебя. Тебе самому пришлось бы делать что-либо подобное, если бы та девушка заговорила с тобой. То, что я сделал, так это что я схватил тебя своей волей.
Дон Хуан обращался к тому необычному способу, каким он взглянул на меня в день нашей встречи. Он фиксировал на мне свой взгляд, и у меня было необъяснимое ощущение пустоты или онемелости. Я не мог найти никакого логического объяснения для своей реакции и всегда считал, что после нашей первой встречи я отправился его разыскивать только потому, что меня озадачил этот взгляд.
- для меня это был самый быстрый способ зацепить тебя. Это был прямой удар по твоему тоналю. Я сковал его, сфокусировав на нем свою волю. Взгляд воина помещается на правый глаз другого человека, - сказал он. - При этом воин останавливает внутренний диалог. Тогда нагваль выходит на поверхность. Отсюда опасность этого маневра. Когда нагваль наверху даже на короткое мгновение, то невозможно описать тех ощущений, которые испытывает тело. Я знаю, что ты потратил бесконечные часы, пытаясь подобрать объяснение тому, что ты почувствовал, и что до сегодняшнего дня ты не смог этого сделать. Однако я добился того, что хотел. Я зацепил тебя.
Я сказал ему, что все еще помню, как он на меня смотрел.
- Взгляд в правый глаз не является смотрением, - сказал он. - скорее ты при этом насильно хватаешь что-то сквозь глаз другого человека. Другими словами, хватаешь что-то, что находится за глазом. При этом действительно испытываешь физическое ощущение, что удерживаешь что-то своей волей.
Он почесал голову, сдвинув шляпу вперед на лицо.
- Естественно, это только способ говорить, - сказал он. - способ объяснять непонятные физические ощущения.
Он приказал мне перестать писать и посмотреть на него. Он сказал, что собирается слегка схватить мой тональ своей волей. Ощущение, которое я испытал было повторением того, что я ощущал в день нашей встречи и в других случаях, когда дон Хуан заставлял меня чувствовать, что его глаза касаются меня в физическом смысле.
- Но каким образом ты заставляешь меня чувствовать, что касаешься, дон Хуан? Что ты в действительности делаешь? - спросил я.
- Нет способа в точности описать, что тут делаешь. Что-то вырывается вперед из какого-то места ниже живота. Это что-то имеет направление и может быть сфокусировано на чем угодно.
Я опять ощутил что-то похожее на мягкие щупальца, схватившие какую-то неопределенную часть меня.
- Это действует только тогда, когда воин научится фокусировать свою волю,
- Объяснил дон Хуан после того, как отвел свои глаза. - этого невозможно практиковать, поэтому я не рекомендовал и не вводил его использование. В определенный момент жизни воина это просто происходит. Никто не знает как.
Некоторое время он оставался совершенно спокойным. Я был крайне взволнован. Внезапно дон Хуан начал говорить опять.
- секрет заключается в левом глазе. По мере того, как воин продвигается по тропе знания, его левый глаз приобретает возможность схватывать все. Обычно левый глаз воина имеет странный вид. Иногда он становится постоянно скошенным или становится меньше другого или больше, или каким-либо образом отличается.
Шутливым образом он посмотрел на меня, притворяясь, что рассматривает левый глаз. Он покачал головой с насмешливым неодобрением и усмехнулся.
- После того, как ученик зацеплен, начинается инструкция, - продолжал он.
- Первым действием учителя является поселить в него мысль, что тот мир, который, как мы думаем, мы видим, является только видом, описанием мира. Каждое усилие учителя направлено на то, чтобы доказывать этот момент своему ученику.
Однако принятие этого является, кажется, самым трудным, что только можно сделать. Мы полностью захвачены своим частным взглядом на мир, который заставляет нас чувствовать и действовать так, как если мы знаем о мире все. Учитель с самого первого поступка, который он совершает, нацеливается на то, чтобы остановить этот взгляд. Маги называют это остановкой внутреннего диалога, и они убеждены, что это единственная важнейшая техника, которой может научиться ученик.
Для того, чтобы остановить вид мира, который поддерживаешь с колыбели, недостаточно просто желать этого или сделать решение. Необходима практическая задача. Эта практическая задача называется правильным способом ходьбы. Она кажется безвредной и бессмысленной. Как и все остальное, что имеет силу в себе или вокруг себя, правильный способ ходьбы не привлекает внимания. Ты понял это и рассматривал это по крайней мере в течение нескольких лет, как любопытный способ поведения. До самого последнего времени тебе не приходило в голову, что это было самым эффективным способом остановить твой внутренний диалог.
- Как правильный способ ходьбы останавливает внутренний диалог? - спросил я.
- Ходьба в этой определенной манере насыщает тональ, - сказал он. - она переполняет его. Видишь ли, внимание тоналя должно удерживаться на его творениях. В действительности именно это внимание и создает в первую очередь порядок в мире. Поэтому тональ должен быть внимательным к элементам своего мира для того, чтобы поддерживать их и превыше всего он должен поддерживать взгляд на мир, или внутренний диалог.
Он сказал, что правильный способ ходьбы являлся обманным ходом. Воин сначала, подгибая свои пальцы, привлекает внимание к своим рукам, а затем, глядя и фиксируя глаз на любую точку прямо перед собой на той дуге, которая начинается у концов его ступней и заканчивается над горизонтом, он буквально затопляет свой тональ информацией. Тональ без своих с глазу на глаз отношений с элементами собственного описания не способен разговаривать с собой, и таким образом он становится молчалив.
Дон Хуан объяснил, что положение пальцев никакого значения не имеет, что единственным соображением было привлечь внимания к рукам сжимая пальцы разными непривычными способами. И что важным здесь является тот способ, посредством которого глаза, будучи не сфокусированными, замечали огромное количество штрихов мира, не имея ясности относительно них. Он добавил, что глаза в этом состоянии способны замечать такие детали, которые были слишком мимолетными для нормального зрения.
- Вместе с правильным способом ходьбы, - продолжал дон Хуан, - учитель должен обучить своего ученика другой возможности, которая еще более мимолетна - способности действовать не веря, не ожидая наград. Действовать только ради самого действия. Я не преувеличу, если скажу тебе, что успех дела учителя зависит от того, насколько хорошо и насколько гармонично он ведет своего ученика в этом особом отношении.
Я сказал дону Хуану, что не помню, чтобы он когда-нибудь обсуждал действие ради самого действия как особую технику. Все, что я могу вспомнить, так это его постоянные, но ни с чем не связанные замечания об этом.
Он засмеялся и сказал, что его маневр был таким тонким, что прошел мимо моего внимания до сего дня. Затем он напомнил мне о всех тех бессмысленных шутливых задачах, которые он мне обычно задавал каждый раз, когда я бывал у него дома. Абсурдные работы, типа аранжировки дров особым образом, окружения его дома непрерывной цепью концентрических кругов, нарисованных моим пальцем, переметание мусора с одного угла в другой и тому подобное. В эти задачи входили также поступки, которые я должен был выполнять дома сам, такие как носить белую шапку или всегда в первую очередь завязывать свой левый ботинок, или застегивать пояс всегда справа налево.
Причина, по которой я никогда не воспринимал ни одно из этих заданий иначе как шутку, состояла в том, что он всегда велел мне забыть о них после того, как я выводил их в регулярный распорядок.
После того, как он пересказал все те задания, которые давал мне, я сообразил что заставляя меня придерживаться бессмысленных распорядков, он пришел к тому, что воплотил в меня идею действовать действительно не ожидая ничего взамен.
- Остановка внутреннего диалога является, однако, ключом к миру магов, - сказал он. - вся остальная деятельность только зацепки. Все, что они делают, так это ускоряют эффект остановки внутреннего диалога.
Он сказал, что имеются два основных вида деятельности или техники, используемые для ускорения остановки внутреннего диалога: стирание личной истории и сновидение. Он напомнил мне, что на первых этапах моего ученичества он дал мне целый ряд особых методов для изменения моей "личности". Я занес их в свои заметки и забыл о них на несколько лет, пока не понял их важности. Эти особые методы были на первый взгляд крайне эксцентричными способами соблазнить меня изменить мое поведение.
Он объяснил, что искусство учителя состоит в том, чтобы отклонить внимание ученика от основных моментов. Наглядным примером такого искусства был тот факт, что я не понимал до этого дня важнейшего момента того, что он трюком завлек меня в учение - действовать не ожидая наград. Он сказал, что параллельно с этим он переключил мой интерес на идею "видения", которая, если ее правильно понять, была действием непосредственно связанным с нагвалем. Действием, являющимся неизбежным результатом учения, но недостижимой задачей, как задача сама по себе.
- Какой был смысл такого трюка со мной? - спросил я.
- Маги убеждены, что все мы являемся грудой никчемности, - сказал он. - мы никогда не сможем по своей воле отдать свой бесполезный контроль. Поэтому с нами нужно действовать путем трюков. Он рассказал, что заставив меня сконцентрировать свое внимание на псевдозадаче обучения "видеть", он успешно выполнил две вещи. Во-первых он наметил прямое столкновение с нагвалем, не упоминая о нем, а во-вторых, он трюком заставил меня рассмотреть реальные моменты его учения как несущественные. Стирание личной истории и сновидения никогда не были для меня настолько важными как "видение". Я рассматривал их как очень развлекательную деятельность. Я даже считал, что эта такая практика, которая дается мне с наибольшей легкостью.
- Наибольшая легкость, - сказал он насмешливо, когда он услышал мое замечание. - учитель ничего не должен оставлять случаю. Я тебе говорил, что ты прав в том смысле, что тебя надувают. Проблема состояла в том, что ты был убежден, что надувательство было направлено на то, чтобы одурачить твой разум. Для меня этот трюк означал отвлечь твое внимание или уловить его как это требовалось.
Он взглянул на меня, скосив глаза и указал на окружающее широким движением руки.
- Секрет всего этого - это наше внимание, - сказал он.
- Что ты имеешь в виду, дон Хуан?
- Все это существует только из-за нашего внимания. Тот самый камень, где мы сидим, является камнем потому, что мы были вынуждены уделить ему внимание как камню.
Я хотел, чтобы он объяснил мне эту мысль. Он засмеялся и погрозил мне пальцем.
- Это пересказ, - сказал он. - мы вернемся к этому позднее.
Он убедительно объяснил, что из-за его обходного маневра я стал заинтересованным в стирании личной истории и сновидении. Он сказал, что эффекты этих двух техник были совершенно разрушительными, если они практикуются полностью, и что тут его забота, как забота каждого учителя, была не дать своему ученику сделать что-либо такое, что бросит его в сторону или в мрачность.
- Стирание личной истории и сновидения должны быть только помощью - сказал он. - для смягчения каждому ученику необходимы сила и умеренность. Вот почему учитель вводит путь воина или способ жить, как воин. Это клей, который соединяет все в мире мага. Мало-помалу учитель должен выковывать и развивать его. Без устойчивости и способности держать голову над водой, которыми характеризуется путь воина, невозможно выстоять на пути знания.
Дон Хуан сказал, что обучение пути воина было таким моментом, когда внимание ученика скорее улавливалось, чем отклонялось. И что он уловил мое внимание тем, что сбивал меня с моих обычных обстоятельств жизни каждый раз, когда я навещал его. Наши хождения по пустыне и горам являлись средством выполнить это. Его маневр изменения контекста моего обычного мира путем вождения меня на прогулки и на охоту был другим моментом его системы, которого я не заметил. Сопутствовавшая перестановка в мире означала, что я не знал концов, и мое внимание было сконцентрировано на всем, что делал дон Хуан.
- Каков трюк, а? - сказал он и засмеялся.
Я засмеялся с испугом. Я никогда не подозревал, что он настолько все осознает.
Затем он перечислил свои шаги в руководстве моим вниманием и уловлении его. Когда он закончил свой отчет, он добавил, что учитель должен брать в соображение личность ученика, и что в моем случае он должен был быть осторожным из-за того, что в моей природе было много насилия, и я в отчаянии не смог бы ничего лучшего придумать, как убить самого себя.
- Что ты за противоестественный человек, дон Хуан? - сказал я шутя, и он расхохотался.
Он объяснил, что для того, чтобы помочь стереть личную историю, нужно было обучить еще трем техникам. Они состояли из потери важности самого себя, принятия ответственности за свои поступки и использование смерти как советчика. Идея состояла в том, что без благоприятного эффекта этих трех техник стирание личной истории вызовет в ученике неустойчивость, ненужную и вредную двойственность относительно самого себя и своих поступков.
Дон Хуан попросил меня сказать ему, какова была наиболее естественная реакция, которую я имел в моменты стресса и замешательства, прежде чем я стал учеником. Он сказал, что его собственной реакцией была ярость. Я сказал ему, что моей была жалость к самому себе.
- Хотя мы и не осознаем этого, но ты должен отключать свою голову для того, чтобы это чувство было естественным, - сказал он. - сейчас ты уже не имеешь возможности вспомнить те бесконечные усилия, которые тебе были нужны для того, чтобы установить жалость к самому себе как отличительную черту на своем острове. Жалость к самому себе была постоянным свидетелем всего, что ты делал.
Она была прямо на кончиках твоих пальцев, готовая давать тебе советы. Воин рассматривает смерть как более подходящего советчика, которого тоже можно привести свидетелем ко всему, что делаешь, точно также, как жалость к самому себе или ярость. Очевидно, после несказанной борьбы ты научился чувствовать жалость к самому себе. Но ты можешь также научиться тем же самым способом чувствовать свой нависший конец, и таким образом ты сможешь научиться иметь идею своей смерти на кончиках пальцев. Как советчик, жалость к самому себе - ничто, по сравнению со смертью.
Затем дон Хуан указал, что здесь, казалось бы, было противоречие в идее перемены. С одной стороны, мир магов призывал к полной трансформации. С другой стороны, объяснение магов говорит, что остров тональ является цельным, и не один элемент его не может быть передвинут. Перемена в таком случае не означает уничтожения чего бы то ни было, а скорее изменение в использовании, которое связано с этими элементами.
- Жалость к самому себе, например, - сказал он. - нет никакого способа с пользой освободиться от нее. Она имеет определенное место и определенный характер на твоем острове. Определенный фасад, который издалека видно. Поэтому каждый раз, когда представляется случай, жалость к самому себе становится активной. Она имеет историю. Если ты затем сменишь фасад жалости к самому себе, то ты сместишь место ее применения.
Я попросил его объяснить значение его метафор, особенно идею смены фасадов. Я понял это, как, может быть, играть более чем одну роль одновременно.
- Фасады меняешь, изменяя использование элементов острова, - сказал он. - возьмем опять жалость к самому себе. Она была полезной для тебя, потому что ты или чувствовал свою важность, или что ты заслуживаешь лучших условий, лучшего обращения, или потому что ты не хотел принимать ответственности за свои поступки, которые приводили тебя в состояние возбуждения жалости к самому себе, или потому что ты был неспособен принять идею своей нависшей смерти, чтобы она была свидетелем твоих поступков и советовала тебе.
Стирание личной истории и три сопутствующие ей техники являются средствами магов для перемены фасада элементов острова. Например, стиранием своей личной истории ты отрицал использование жалости к самому себе. Для того, чтобы жалость к самому себе работала, тебе необходимо быть важным, безответственным и бессмертным. Когда эти чувства каким-либо образом изменены, то ты уже не имеешь возможности жалеть самого себя.
То же самое справедливо относительно двух других элементов, которые ты изменил на своем острове. Без использования этих четырех техник, ты бы никогда не добился успеха в перемене их. Смена фасадов означает только то, что отводишь второстепенное место первоначально важным элементам. Твоя жалость к самому себе все еще предмет на твоем острове. Она будет там, на заднем плане точно так же, как идея твоей нависшей смерти или твоей смиренности, или твоей ответственности за свои поступки уже находились там без всякого использования.
Дон Хуан сказал, что после того, как все эти техники были предоставлены, ученик прибывает на перекресток. В зависимости от его чувствительности, ученик делает одну из двух вещей. Он или принимает рекомендации и предложения, сделанные его учителем за чистую монету, действуя не ожидая наград, или же он все принимает за шутку и за то, что его уводят в сторону.
Я заметил, что в моем собственном случае я путаюсь со словом "техника". Я всегда ожидал ряда точных указаний, но он давал мне только неопределенные предложения, и я не был способен принять их серьезно или действовать в соответствии с его наметками.
- В этом была твоя ошибка, - сказал он. - мне пришлось решать тогда, использовать или нет растения силы. Ты мог бы воспользоваться теми четырьмя техниками для того, чтобы очистить и привести в порядок свой остров тональ. Они привели бы тебя к нагвалю. Но не все мы способны реагировать на простые рекомендации. Ты и я в этом отношении нуждались в чем-либо еще, что бы потрясло нас. Нам нужны были эти потрясения силы.
Мне действительно потребовались годы для того, чтобы понять важность этих ранних предложений, сделанных доном Хуаном. Тот необычайный эффект, который психотропные растения оказали на меня, явился основой моего заключения, что их использование является ключевым моментом в учении. Я держался за это убеждение и лишь в последние годы своего ученичества я сообразил, что все осмысленные трансформации и находки магов всегда делаются в состоянии трезвого сознания.
- Что произошло бы, если бы я принял твои рекомендации серьезно? - спросил я.
- Ты бы достиг нагваля, - ответил он.
- Но разве бы я достиг нагваля без бенефактора?
- Сила дает нам согласно нашей неуязвимости, - сказал он. - если бы ты серьезно использовал эти четыре техники, то ты накопил бы достаточно личной силы, чтобы найти бенефактора. Ты был бы неуязвимым, и сила открыла бы тебе все нужные проспекты. Это закон.
- Почему ты не дал мне больше времени? - спросил я.
- У тебя было времени столько, сколько нужно, - сказал он. - так показала мне сила. Однажды ночью я дал тебе загадку, чтобы ты над ней поработал. Ты должен был найти благоприятное для тебя место перед дверью моего дома. Этой ночью ты действовал чудесно под давлением, и утром ты заснул на том самом камне, который я поставил туда. Сила показала мне, что тебя следует безжалостно толкать, иначе ты не шевельнешь пальцем.
- Помогли ли мне растения силы? - спросил я.
- Определенно, - сказал он. - они раскрыли тебя, остановив твой взгляд на мир. В этом отношении растения силы имеют тот же самый эффект на тональ, как и правильный способ ходьбы. И то и другое переполняет его информацией, и сила внутреннего диалога приходит к концу. Растения отличны для этого, но слишком дорогостоящи. Они наносят непередаваемый вред телу. Это их недостаток, особенно дурмана.
- Но если ты знал, что они были так опасны, зачем ты давал их мне так много и так много раз? - спросил я.
Он заверил меня, что детали процедуры решались самой силой. Он сказал, что несмотря на то, что учение должно было представить ученику те же самые моменты, порядок был различным для каждого. И что он получал неоднократные указания, что я нуждаюсь в очень большом количестве убеждений для того, чтобы принять что-либо во внимание.
- Я имел дело с изнеженным бессмертным существом, которому не было никакого дела до его жизни или его смерти, - сказал он смеясь.
Я выдвинул тот факт, что он описал и обсуждал эти растения в антропоморфическом смысле. Он всегда обращался к ним так, как если бы растения были персонажем. Он заметил, что это были предписанные средства для отвлечения внимания ученика в сторону от действительной темы, которая заключалась в остановке внутреннего диалога.
- Но если они используются только для того, чтобы остановить внутренний диалог, то какую связь они имеют с олли? - спросил я.
- Этот момент трудно объяснить, - сказал он. - эти растения подводят ученика непосредственно к нагвалю, а олли является одним из аспектов его. Мы действуем исключительно в центре разума вне зависимости от того, кем мы являемся и откуда мы пришли. Разум естественно так или иначе может брать в расчет все, что происходит в его виде на мир. Олли это нечто такое, что находится вне его вида, вне царства разума. Это может наблюдаться только в центре воли в те моменты, когда наш обычный взгляд остановлен. Поэтому правильно говоря, это нагваль. Маги, однако, могут научиться воспринимать олли крайне сложным образом, и, поступая так, они оказываются слишком глубоко погруженными в новый вид. Поэтому для того, чтобы защитить тебя от такой судьбы, я не представлял тебе олли так, как это обычно делают маги. Маги научились после многих поколений использования растений силы, давать в своем взгляде на мир отчет обо всем, что происходит с ними. Я сказал бы, что маги, используя свою волю, добились того, что расширили свои взгляды на мир. Мой учитель и мой бенефактор были ярчайшими примерами этого. Они были люди огромной силы, но они не были людьми знания. Они так и не разорвали границ своего огромного мира и поэтому никогда не прибыли к целостности самих себя. Тем не менее они знали об этом. Не то, чтобы они жили однобокой жизнью, говоря о вещах, находящихся вне их достижения. Они знали, что они шагнули мимо лодки и что только в момент их смерти вся загадка полностью будет раскрыта им. Магия дала им только мимолетный взгляд, но не реальное средство, чтобы достичь целостности самого себя.
Я дал тебе достаточно из взгляда магов, не позволив тебе зацепиться за это. Я сказал, что только тогда, когда помещаешь один взгляд против другого и можешь переходить из одного в другой, можно прибыть к реальному миру. Я имею в виду, что можно прибыть к целостности самого себя только тогда, когда полностью понимаешь, что мир это просто взгляд, вне зависимости от того, принадлежит этот взгляд магу или обычному человеку.
Именно здесь я уклонился от традиции. После целой жизни борьбы я знал, что действительно важным является не просто выучить новое описание, а прибыть к целостности самого себя. Следует прибыть к нагвалю, не покалечив тоналя и превыше всего не покалечив своего тела. Ты принимал эти растения, следуя точным этапам, через какие я прошел сам. Единственным отличием было то, что вместо того, чтобы окунуть тебя в них, я остановился, когда ты решил, что ты накопил достаточно взглядов на нагваль. В этом причина, почему я никогда не хотел обсуждать с тобой твои встречи с растениями силы и не позволял тебе обескуражено говорить о них. Не было смысла строить схемы над тем, о чем нельзя говорить. Это были настоящие экскурсии в нагваль, в неизвестное.
Я заметил, что моей потребностью говорить о тех восприятиях, которые были вызваны влиянием психотропных растений, был мой интерес в подтверждении своей собственной гипотезы. Я был убежден, что при помощи таких растений он снабжал меня воспоминаниями о невообразимых способах восприятия. Эти восприятия, которые я по временам испытывал, могли казаться отвлеченными и не связанными с чем-либо осмысленным. Но позднее собрались в единицы смысла. Я знал, что дон Хуан искусно ведет меня каждый раз и, что то, какой именно смысл я собираю, делалось под его руководством.
- Я не хочу подчеркивать эти события, чтобы объяснять их, - сказал он сухо. - прозябание в объяснениях возвратит нас назад туда, где мы быть не хотим. То-есть это отбросит нас назад в вид мира. На этот раз намного более крупного.
Дон Хуан сказал, что после того, как внутренний диалог ученика был остановлен действием растений силы, наступал неизбежный момент. У ученика начинали возникать задние мысли относительно всего ученичества. По мнению дона Хуана даже самые большие энтузиасты в этой точке ощутят серьезную потерю заинтересованности.
- Растения силы потрясают тональ и угрожают прочности всего острова, - сказал он. - именно в этот момент ученик отступает и мудро делает. Он хочет выбраться из всей этой каши. Точно так же в этот момент учитель устанавливает свою наиболее искусную ловушку - стоящего противника. Ловушка имеет две цели. Во-первых, она позволяет учителю удержать своего ученика, а во-вторых, она позволяет ученику иметь точку соотнесения, чтобы пользоваться ею в дальнейшем. Ловушка - это маневр, который выводит на арену стоящего противника. Без помощи стоящего противника, который в действительности является не врагом, а совершенно преданным помощником, ученик не имеет возможности продолжать путь знания. Лучшие из людей сдались бы на этой границе, если бы решение было оставлено им. Я подвел к тебе стоящего противника, прекраснейшего воина, которого можно найти - ля Каталину.
Дон Хуан говорил о том времени несколькими годами раньше, когда он ввел меня в затяжную битву с колдуньей-индеанкой.
- Я привел тебя в непосредственный контакт с ней, и я выбрал женщину, потому что ты доверяешь женщинам. Разрушить это доверие было очень трудным делом для нее. Через несколько лет она мне призналась, что ей хотелось бы отступить, потому что ты ей нравился, но она - великий воин, и несмотря на ее чувства она чуть не стерла тебя с лица планеты. Она нарушила твой тональ так интенсивно, что он уже никогда не был тем же самым опять. Она действительно изменила очертания на лице твоего острова настолько глубоко, что ее поступки послали тебя в другое царство. Можно было бы сказать, что она сама могла бы быть твоим бенефактором, если бы ты был вылеплен не для того, чтобы быть магом, таким как она. Чего-то недоставало между вами двумя. Ты был не способен ее бояться. Однажды ночью ты чуть не растерял свои шарики, когда она напала на тебя, но несмотря на это тебя влекло к ней. Для тебя она была желанной женщиной вне зависимости от того, как ты ее боялся. Она знала это. Однажды я уловил как в городе ты смотрел на нее, трясясь до подошв от страха и пуская слюни на нее одновременно.
Из-за поступков стоящего противника, далее, ученик может или разлететься на куски или радикально измениться. Действия ля Каталины с тобой, поскольку они тебя не убили, не потому, что она недостаточно хорошо пыталась, а потому, что ты оказался достаточно стойким, имели благоприятное действие на тебя, а также снабдили тебя решением.
Учитель пользуется стоящим противником для того, чтобы заставить ученика сделать выбор в своей жизни. Ученик должен сделать выбор между миром воина и своим обычным миром. Но никакое решение невозможно до тех пор, пока ученик не понимает выбора. Поэтому учитель должен быть совершенно терпелив и в совершенстве понимать и должен вести своего ученика уверенной рукой к такому выбору. А превыше всего он должен быть уверенным, что его ученик изберет мир и жизни воина. Я добился этого, попросив тебя помочь мне победить ля каталину. Я сказал тебе, что она собирается меня убить, и что мне нужна твоя помощь, чтобы освободиться от нее. Я честно предупредил тебя относительно последствий твоего выбора и дал тебе массу времени, чтобы решить принимать его или нет.
Я ясно помнил, что дон Хуан отпустил меня в тот день. Он сказал мне, что если я не хочу ему помочь, то я свободен уехать и никогда не возвращаться назад. Я ощущал в тот момент, что я свободен выбрать свой собственный курс и не имею по отношению к нему никаких обязанностей.
Я покинул его дом и уехал со смесью печали и радости. Мне было жалко, что я покидаю дона Хуана и все же я был счастлив, что разделался со всей его деятельностью, которая приведет меня в расстройство. Я подумал о Лос-Анжелесе, о своих друзьях и обо всем том распорядке повседневной жизни, который ожидал меня. О тех маленьких распорядочках, которые всегда давали мне так много приятного. На некоторое время я ощутил эйфорию. Запутанность дона Хуана и его жизни была позади, и я был свободен.
Однако мое счастливое настроение длилось недолго. Мое желание покинуть мир дона Хуана было нестойким. Моя рутина потеряла свою силу. Я попытался подумать о чем-нибудь, что я хотел бы делать в Лос-Анжелесе, но там не было ничего. Дон Хуан однажды говорил мне, что я боюсь людей и научился защищаться тем, что ничего не желал. Он сказал, что не желать ничего было прекраснейшим достижением воина. В моей глупости однако, я расширил чувство нежелания ничего и заставил его проникнуть в чувство, что мне все нравится. Поэтому моя жизнь была пустой и нудной.
Он был прав. И пока я ехал на север по шоссе весь груз моего безумия совершенно неожиданно в конце концов свалился на меня. Я начал понимать масштаб моего выбора. Я в действительности покидал волшебный мир непрерывного обновления для своей тихой и нудной жизни в Лос-Анжелесе. Я начал вспоминать свои пустые дни, особенно ясно мне вспомнилось одно воскресенье. Весь день я чувствовал беспокойство от того, что было нечем заняться. Никто из моих друзей не пришел ко мне в гости, никто не пригласил меня на вечеринку. Те люди, к которым я хотел пойти, не оказались дома, и, что хуже всего, я уже успел пересмотреть все фильмы, которые шли в городе. К концу дня в полном отчаянии я еще раз просмотрел список кинофильмов и нашел один, который мне никогда не хотелось посмотреть. Он шел в городке, находящемся в 35 милях отсюда. Я поехал его смотреть. Он мне совершенно не понравился, но даже это было лучше, чем полное ничегонеделание.
Под грузом мира дона Хуана я изменился. Так, например, с тех пор, как я встретился с ним, у меня не было времени, чтобы горевать. Одного этого было для меня достаточно. Дон Хуан действительно правильно был уверен, что я изберу мир воина. Я развернулся и поехал назад к его дому.
- Что случилось бы, если бы я выбрал ехать назад в лос-анжелес? - спросил я.
- Это было бы невозможностью, - сказал он. - такого выбора не существовало. Все, что от тебя требовалось - это позволить твоему тоналю осознать, что это он решил вступить в мир магов. Тональ не знал, что решение находится в царстве нагваля. Все, что мы делаем, когда мы решаем, так это признаем, что что-то вне нашего понимания установило рамки нашего так называемого решения, м все, что мы делаем, так это идем туда.
В жизни воина есть только одна вещь. Один единственный вопрос, который действительно не решен: насколько далеко можно пройти по тропе знания и силы. Этот вопрос остается открытым, и никто не может предсказать его исход. Я однажды говорил тебе, что свобода воина состоит в том, чтобы или действовать неуязвимо, или действовать как никчемность. В действительности неуязвимость - единственное действие, которое свободно, и таким образом оно является единственной мерой духа воина.
Дон Хуан сказал, что после того, как ученик сделает свое решение вступить в мир магов, учитель даст ему прагматическое задание, задачу, которую он должен выполнить в своей повседневной жизни. Он объяснил, что та задача, которая должна подходить к личности ученика, обычно бывает своего рода растянутой жизненной ситуацией, в которую ученик должен попасть и которая будет являться средством, постоянно воздействующим на его взгляд на мир. В моем собственном случае я понимал такую задачу скорее как жизненную шутку, чем как серьезную жизненную ситуацию. Со временем, однако, мне наконец стало ясно, что я должен быть очень усердным по отношению к ней.
- После того, как ученику была дана его магическая задача, он становится готовым к другому типу наставлений, - продолжал он. - здесь он уже воин. В твоем случае, поскольку ты уже не был учеником, я обучил тебя трем техникам, которые помогали сновидению: разрушение распорядка жизни, бег силы и неделание. Ты был очень инертен, онемевший как ученик и онемевший как воин. Ты старательно записывал все, что я тебе говорил, и все, что с тобой происходило, но ты не действовал в точности так, как я говорил тебе. Поэтому мне все еще приходилось подстегивать тебя растениями силы.
Затем дон Хуан шаг за шагом представил мне картину того, как он отвлек мое внимание от сновидения, заставив меня поверить, что важным моментом является очень трудная деятельность, которую он назвал неделание и которая состояла из перцептивной игры фокусирования внимания на трех чертах мира, которые обычно проходили мимо него, таких как тени предметов. Дон Хуан сказал, что его стратегией было отделить неделание, окружив его самой строгой секретностью.
- Неделание, как и все остальное - очень важная техника. Но она не была основным моментом, - сказал он. - ты попался на секретность. Ты - балаболка, и вдруг тебе доверили секрет!
Он засмеялся и сказал, что может себе вообразить те трудности, через которые я прошел, чтобы держать рот закрытым.
Он объяснил, что разрушение рутины, бег силы и неделание были проспектами к обучению новым способам восприятия мира, и что они давали воину намек на невероятные возможности действия. По идее дона Хуана знание отдельного и прагматического мира сновидения делалось возможным посредством использования этих техник.

<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>