<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Р. И. Аванесов решает вопрос о фонологической трактовке сегмента в зависимости от того, рассматривается этот сегмент в составе словоформы или морфемы. Р. И. Аванесов расценивает фонему как минимальный элемент (сегмент) звуковой оболочки словоформы и считает, что тождество (т. е. сохранение) словоформы определяет тождество фонем, образующих ее звуковую оболочку. Поэтому в словоформе рог отмечаются фонемы /r-o-k/, а в слове рoга - фонемы /r-o-g-ъ/12. Вместе с тем утверждается, что фонема /k/ из рог не эквивалентна фонеме /k/, /45//46/ например, в слове кот: первая является слабой фонемой, так как она находится в слабой позиции, а начальная фонема слова кот - это сильная фонема, так как она находится в сильной позиции13. По этой же причине конечная /k/ в слове рог не эквивалентна /g/ в слове рога, если мы берем их в составе словоформ.
Когда же мы рассматриваем минимальные сегменты в составе морфемы, то, по Аванесову, вступает в силу иной закон: из тождества морфемы следует тождество фонемных рядов - минимальным элементом морфемы выступает именно фонемный ряд, под которым понимается совокупность сильных и слабых фонем, чередующихся в данной позиции в составе данной морфемы без нарушения ее тождества14 (если таких чередований нет, то фонемный ряд может включать одну фонему - сильную или слабую). Так, конечным элементом морфемы рог является фонемный ряд /g/ - /k/ - /g'/ (ср. рога - рог - о роге). Сильная фонема "возглавляет" фонемный ряд. Например, в морфеме вот начальный элемент представлен фонемным рядом /v/, состоящим из одной сильной фонемы, а в морфеме стакан третий элемент представлен фонемным рядом, состоящим из одной слабой фонемы /ъ/.
В систему фонем языка входят только сильные фонемы. Что же касается слабых фонем, то они всегда выступают лишь в составе звуковых оболочек словоформ и как члены тех или иных фонемных рядов. Фонемный ряд, по Аванесову, есть единица, связывающая фонологические единицы и морфологические.
Если в звуковые оболочки словоформ входят лишь сильные фонемы, то не только, как сказано выше, из тождества словоформ следует тождество фонемного состава их звуковых оболочек, но и наоборот, из тождества фонемного состава звуковых оболочек следует тождество словоформ. Если же в формировании звуковых оболочек словоформ участвуют также и слабые фонемы, то из их тождества, как правило, не следует тождество словоформ: такие слабые фонемы обычно принадлежат разным фонемным рядам, а это, в свою очередь, означает, что соответствующие словоформы включают разные морфемы. Например, звуковые оболочки словоформ валы и волы тождественны, но если учесть их морфемное строение, то окажется, что первый гласный первой словоформы входит в фонемный ряд /a/ - /?/ - /ъ/, а тот же гласный во второй словоформе входит в фонемный ряд /o/ - /?/ - /ъ/. Таким образом, здесь представлены две омонимичные словоформы, но, очевидно, неомонимичные последовательности морфем.
§ 48.5. В концепции Р. И. Аванесова, по существу, отсутству-/46//47/ет последовательное различение аналитического и исследовательского подходов, а также разграничение отождествления фонем и отождествления морфем.
С одной стороны, в изложенной теории исследуется вопрос об отождествлении сегментов друг с другом на основании тождества/нетождества морфемы и словоформы. Это - операция, принадлежащая исследовательскому подходу, и здесь Аванесов, по-видимому, не признает, что в результате анализа можно говорить о фонемах, как таковых, которые, будучи членами системы, выполняют конституирующую функцию. Иначе не было бы надобности утверждать, что кроме фонем, которые являются членами системы и обладают конституирующей функцией (сильные фонемы), есть еще фонемы (слабые), которые также выполняют конституирующую функцию, но членами системы не являются. Иначе говоря, как и представители Московской школы, Аванесов не только начинает со значимых единиц, но и в конце анализа не выделяет фонему как независимую единицу, как член собственной системы.
С другой стороны, в теории Р. И. Аванесова исследуется вопрос, к какому элементу относится сегмент в данной позиции, а это уже сфера аналитического подхода. Поскольку, как уже было сказано, не всякий сегмент, по Аванесову, может быть отождествлен непосредственно с элементом системы, то некоторые из них - сегменты в слабой позиции - идентифицируются с одним из фонемных рядов, т. е., по существу, отождествляются морфемы, а не фонемы (так как фонемный ряд не существует вне морфемы).
Различие с подходом Московской школы состоит здесь в том, что для представителей Московской школы рог и рок, по-видимому, не омонимы: если под омонимами понимать единицы с совпадающим планом выражения и различающимся планом содержания, то план выражения, согласно точке зрения представителей Московской школы, здесь различается - /rog/ и /rok/; для Р. И. Аванесова эти единицы - омонимы как словоформы (планом выражения этих словоформ является одна и та же последовательность сильных и слабых фонем), но не омонимы как морфемы (так как конечные элементы представлены разными фонемными рядами).
И в концепции Московской школы, и в концепции Аванесова (во втором случае) план выражения оказывается не соотнесен с восприятием: невозможно отрицать, что рог и рок вне контекста не различаются в восприятии.
§ 48.6. Существенно иное решение предлагает для фонологической интерпретации сегментов в слабой позиции Пражская школа. Согласно концепции Пражской школы, здесь происходит нейтрализация оппозиции глухих и звонких фонем, т. е. исчезновение противопоставления их друг другу. В результате нельзя утверждать ни того, что в данной позиции представлены звон-/47//48/кие фонемы, ни того, что там представлены глухие фонемы. Вместо этого следует говорить о соответствующих архифонемах. Архифонема - это общее фонологическое содержание фонем, противопоставленность которых в данной позиции нейтрализуется; указанное общее фонологическое содержание описывается теми дифференциальными признаками, которые остаются, если вычесть признак (или признаки), по которому происходит нейтрализация. Так, результат нейтрализации /g/ и /k/ - появление в абсолютном исходе архифонемы /K/, характеризующейся признаками "заднеязычная, смычная, твердая", т. е. теми признаками, которые являются общими для /g/ и /k/ при их противопоставленности по признаку "звонкость/глухость".
Чтобы оценить эту концепцию, рассмотрим понятие нейтрализации. Нейтрализация - это контекстуально обусловленное уничтожение оппозиции, такое положение, когда под влиянием контекста, т. е. в слабой с данной точки зрения позиции, утрачивается различие между двумя (или более) единицами, которые в другом контексте, в сильной позиции, противопоставлены. Что же перестает различаться, скажем, в нашем примере? Перестают различаться морфемы: эти морфемы противопоставлены в вариантах рог-а - рок-а, но перестают различаться в варианте /rok/ - рог и рок. Что же касается фонем, то различие между ними вообще не может быть утрачено, так как для этого требуется совпадение означающих при возникающей неоднозначности означаемого, но у фонем нет означающего и означаемого, это единицы незнаковые.
При замене варианта /rog/ на вариант /rok/ происходит нейтрализация морфем, вызванная чередованием фонем, которое, в свою очередь, обусловлено контекстом, позицией15. Такова точка зрения школы Щербы. Понятие архифонемы оказывается, таким образом, излишним.
§ 49. До сих пор рассматривались вопросы традиционной фонологии. Однако существует целый ряд языков, среди них китайский, вьетнамский, бирманский и многие другие, к фонологическим единицам которых само понятие фонемы, строго говоря, неприменимо.
Эти языки, так называемые слоговые, можно выделить, если ввести следующие два признака, которые для удобства сформулируем в виде вопросов: (A) возможны ли в данном языке морфемы, означающие которых представлены единицами, меньшими, чем слог? (B) возможна ли в данном языке ресиллабация, /48//49/ т. е. перемещение слоговой границы?16. Для современных индоевропейских, тюркских, финно-угорских и других языков признак (A) принимает положительное значение. Так, в русском языке имеются морфемы в, к, л, мзд, которые фонологически меньше слога. Как показывают примеры, приведенные в прим. 16, для русского языка признак (B) также принимает положительное значение, ресиллабация здесь возможна. Аналогично обстоит дело и в других индоевропейских, тюркских, финно-угорских языках.
Что же касается большинства языков Китая и Индокитая, то для этих языков значения обоих признаков отрицательны. Морфемы, которые фонологически были бы меньше слога, здесь невозможны. Точно так же невозможна ресиллабация. Например, во вьетнамском языке сочетание /bak/ + /a?/ дает /bak-a?/, а не */ba-ka?/, как это было бы, например, в русском языке.
§ 50. Из признака (A) следует, что минимальной единицей, способной сформировать означающее морфемы, в слоговых языках выступает слог, а не фонема (что имеет место в русском и других языках).
Однако с точки зрения функциональной сегментации слог в слоговых языках не является нечленимой единицей. Хотя из признаков (A) и (B) следует невозможность морфемной границы внутри слога, в слоговых языках наблюдаются морфологизованные чередования, полуповторы и некоторые другие явления, в которых участвуют отдельные элементы слога, а не слог как целое. В результате возникает возможность усматривать морфологическую и отсюда фонологическую границу внутри слога. Например, в бирманском языке имеются пары типа /ha/ 'падать' - /h?a/ 'ронять', где каузатив образуется за счет чередования согласных.
Во всех таких случаях морфологическая граница делит слог на две части: инициаль, т. е. начальный согласный (реже группу согласных), и финаль, т. е. остальную часть слога, независимо от степени ее фонетической сложности. Например, китайский слог /xu?an/ членится на инициаль /x/ и финаль /u?an/.
Таким образом, если в неслоговых языках типа русского фонема является минимальной единицей и с точки зрения конститутивности, или способности формировать означающие морфемы, и с точки зрения функциональной сегментации, то в слоговых языках единицей, минимальной по конститутивности, является слог, а единицами, минимальными с точки зрения сегментации, выступают инициаль и финаль. Поскольку указанные два свой-/49//50/ства принадлежат к числу существенных, можно утверждать, что полного аналога фонемы в слоговых языках нет.
§ 51. В фонологии принято различать сегментные и супрасегментные, или просодичеcкие, единицы (средства). К числу сегментных единиц относятся фонемы, слоги, для слоговых языков - инициали и финали. Просодические средства выступают как разного рода способы организации сегментных единиц в более крупные единства, а также для различения языковых знаков. К области просодики относятся ударение, тон, интонация.
§ 51.1. Сущность ударения состоит в выделении каким-либо фонетическим способом одного из слогов многосложного слова17. В языках типа русского это сопровождается одновременной редукцией всех остальных слогов, чем достигается, в частности, фонетическое единство слова и его относительная выделенность в потоке речи.
От ударения следует четко отличать тон. В литературе по общему языкознанию китайский, например, язык нередко определяется как язык с политоническим ударением, что неверно. Тон есть характеристика, прежде всего мелодическая, каждого слога в слове. Зная тон одного слога слова, нельзя, в общем случае, определить тон другого слога (слогов). Ударение же есть характеристика одного из слогов слова; зная место ударения и число слогов, можно определить просодические характеристики остальных слогов слова.
Для политонического ударения характерно, что ударный слог может выделяться несколькими, функционально самостоятельными способами. Это может сказываться на смыслоразличении. Например, в шведском языке словa regel 'правило' и regel 'задвижка' не омонимы, хотя в обоих случаях ударен первый слог: в первом слове он характеризуется относительно ровным тоном голоса, а во втором - отчетливым понижением тона.
Тоны различают лексические (реже грамматические) значения, например, в бирманском языке: sa1 'начинать', sа2 'письмо', sа3 'есть', sа4 'быть острым (о пище)'. Для ударения различение лексических значений слов (типа мукa - мyка в русском языке) явно относится к побочным функциям.
§ 51.2. Интонация является основным способом фонетической организации потока речи. Не случайно изучение интонации называют "синтаксической фонетикой". Средствами интонации выступают изменение мелодики, длительности, интенсивности, ритма, паузировки. Интонационные контуры, создаваемые разными типами интонации, могут быть означающими самостоятельных знаков. Например, определенного типа повышение основного тона голоса в разных языках, в частности в русском, является означающим знака, означаемым которого выступает грамматическое значение вопросительности.
ЛИТЕРАТУРА
Аванесов Р. И. Кратчайшая звуковая единица в составе слова и морфемы. - А. А. Реформатский. Из истории отечественной фонологии. М., 1970.
Аванесов Р. И., Сидоров В. Н. Система фонем русского языка. - А. А. Реформатский. Из истории отечественной фонологии. М., 1970.
Бондарко Л. В., Зиндер Л. Р. О некоторых дифференциальных признаках русских согласных фонем. - "Вопросы языкознания". 1966, № 1.
Гордина М. В. О различных функциональных звуковых единицах языка. - "Исследования по фонологии". М., 1966.
Зиндер Л. Р. Основные фонологические школы. - Вопросы общего языкознания. М., 1967.
Касевич В. Б. О соотношении незнаковых и знаковых единиц в слоговых и неслоговых языках. - Проблемы семантики. М., 1974.
Трубецкой Н. С. Основы фонологии. М., 1960.
Якобсон Р., Фант Г., Халле М. Введение в анализ речи. - "Новое в лингвистике". Вып. 2, М., 1962.

МОРФОЛОГИЯ
ПРЕДМЕТ МОРФОЛОГИИ
§ 52. Прежде всего необходимо выяснить, что является предметом изучения морфологии. Для этого, в свою очередь, требуется определить, где проходит граница между морфологией и синтаксисом.
Различие между этими аспектами традиционно трактуется так: морфология - это грамматика слова, синтаксис - это грамматика словосочетания и предложения. Согласно этому взгляду все категории, выражаемые в пределах слова, принадлежат морфологии, а категории, выражаемые вне слова, относятся к синтаксису.
Одновременно с этим нередко принимается за истинное утверждение, что синтаксис - это сфера выражения отношений между словами, в то время как морфология не связана с указанной функцией.
Однако оба этих подхода, по видимому, не могут быть адекватными одновременно. В самом деле, с одной стороны, падеж традиционно считается морфологической категорией (он выражается в пределах слова), вместе с тем основная функция падежа безусловно связана с выражением отношений между словами в предложении, а это есть функция синтаксическая.
С другой стороны, во всех аналитических формах (см. § 72.1) грамматическое значение выражается вне слова, т. е. как бы "синтаксически", однако эти формы - типа русск. (буду) читать1- явно принадлежат по своим функциям морфологии, они не связаны с выражением отношений между словами в предложении.
§ 53. Представляется целесообразным иной подход: к морфологии относится наряду с классификацией слов и словообразованием2 изучение любых форм слов и соответствующих грам-/52//53/матических категорий. Все формы слова - не только типа читал, ногой, но и типа (буду) читать - принадлежат к области морфологии. По выполняемым функциям они могут отличаться: одни формы слова не связаны с выражением отношений между словами (например, словоформы числа, времени, вида) - эти формы и соответствующие им категории являются собственно морфологическими; другие формы предназначены в первую очередь именно для того, чтобы выражать отношения между словами - эти формы и соответствующие им категории принадлежат к сфере "синтаксически ориентированной" морфологии. К этим последним относятся, например, падежные формы.
УРОВЕНЬ МОРФЕМ
§ 54. Основной единицей данного уровня является морфема. Морфема - минимальная значащая единица, минимальный знак. Отсюда следует, что членение текста на морфемы осуществляется так, чтобы в результате получались единицы, где отдельному означающему соответствовало бы свое означаемое, и дальнейшая сегментация с тем же результатом была бы невозможна. Например, такая единица, как нога, не является минимальной. Ее можно расчленить на две: ног и а, где и /nag/ и /a/ соответствуют свои означаемые. Означаемое морфемы а поддается дальнейшему анализу (хотя и не линейной сегментации): в составе этого комплексного содержания вычленяются значения единственного числа, именительного падежа, однако каждому этому значению не соответствует свое отдельное означающее. Поэтому а - минимальный знак. Следует учитывать, что планом содержания морфемы может быть определенная функция, например, интерфикс -о- в слове пароход - морфема, так как здесь налицо особая грамматическая функция.
Означающее морфемы теперь можно членить, выделяя два слога или пять фонем, однако вычлененным единицам ничто не соответствует в плане содержания. Поэтому теперь - тоже минимальный знак.
Существует и специальная процедура членения на морфемы с использованием так называемого "квадрата Гринберга".
Суть указанного метода состоит в том, что, когда возникает вопрос о членимости некоторой единицы, подбираются три другие единицы, которые вместе с данной составляют пропорцию, или "квадрат", демонстрирующий неуникальность, повторяемость каждой из двух составляющих этой единицы. Например, из существования пропорции ("квадрата") типа учитель : учить = читатель : читать следует членение соответствующих слов на учи-, чита-, -тель, -ть. Чтобы далее разделить, скажем, чита-, составляем пропорцию читать : читка = качать : качка, которая доказывает отдельность чит- и соответственно -а-. /53//54/
§ 55. После сегментации текста на морфемы возникает проблема, аналогичная той, о которой уже говорилось применительно к фонологии: отождествление минимальных значащих сегментов, или морфов, как вариантов (алломорфов) одной морфемы. Способы решения этой проблемы также аналогичны соответствующим фонологическим процедурам: в качестве критериев отождествления принимаются отношения свободного варьирования и дополнительной дистрибуции. Вводится и важное дополнение, связанное с тем, что морфема, в отличие от фонемы, - знаковая единица: отождествляются только сегменты с общим планом содержания.
Например, единицы рук-, рук'-, руч- суть алломорфы одной и той же морфемы, так как они обладают общим планом содержания и находятся в отношении дополнительной дистрибуции: рук- появляется перед -а, -у, -ой, -O (рук), -ам, -ами, -ах, -о- (рукомойник); рук'- - перед -и, -е; руч- - перед -к-, -н-, -еньк-, -онк-, и взаимозамена вариантов невозможна. Отождествляются и, например, -ой - -ою, как обладающие общим означаемым и находящиеся с грамматической точки зрения в отношении свободного варьирования: ср. рукой - рукою.
§ 56. Алломорфы одной и той же морфемы неравноправны: один из всех вариантов является основным. В качестве основного выступает такой вариант, из которого можно по определенным правилам, путем указания на контекст, вывести все остальные варианты. Так, для морфемы, о которой шла речь в предыдущем параграфе, основным вариантом является алломорф рук-, так как модификации, наблюдаемые во всех остальных вариантах, могут быть представлены как результат влияния контекста (рук'- появляется в силу влияния контекста -и, -е и т. д.). Если бы в качестве основного варианта был избран, например, вариант руч-, то, исходя из этого варианта, невозможно было бы, в частности, получить алломорф рук-; ср. ночь - ночами - (о) ночах, где ч не переходит в к.
Дисциплина, которая занимается установлением основных вариантов морфем и правил перехода от основного варианта ко всем остальным алломорфам, называется морфонологией, или фономорфологией. В задачи морфонологии входит также установление основных закономерностей, характерных для фонологического строения десигнаторов морфем разных классов (к закономерностям этого типа относится, например, обычная трехсогласность семитского корня, двусложность большинства индонезийских основ и т. п.).
§ 57. Все морфемы можно разделить на два больших класса: класс знаменательных (лексических) морфем и класс служебных (грамматических). Так, в слове рука первая морфема, рук- - знаменательная, а вторая, -а - служебная. /54//55/
Существует немало случаев, когда отнесенность морфем к знаменательным или служебным, как в приведенном выше примере, не вызывает сомнений. Но велико и число неочевидных случаев, когда требуются специальные критерии, процедуры для решения такого вопроса. По существу это более широкая проблема - проблема соотношения в языке грамматики и лексики: чтo должно включаться в описание правил функционирования тех или иных единиц, а чтo - в словарь данного языка.
§ 57.1. Следует учитывать, что различие между лексикой и грамматикой в языке, если его рассматривать с точки зрения значения, отнюдь не самоочевидно. Об этом говорит уже несовпадение систем грамматических категорий в разных языках: то, что в одном языке выражается безусловно грамматически, в другом выражается столь же безусловно лексически. Примерами могут служить значения английских форм Indefinite и Continuous, различия между которыми в русском языке могут быть выражены только описательно, т. е. лексически, или особые очные и заочные наклонения глагола в корейском языке, передающие соответственно значение присутствия или отсутствия говорящего при совершении описываемого события, что тоже в большинстве других языков может быть выражено лишь лексическими средствами. Например, в русский перевод корейского предложения Аму до ?псыптеда приходится вводить дополнительные лексические элементы, скажем, 'Я сам видел, что там никого нет'; хотя в корейском оригинале выделенные слова отсутствуют, значение "очности": по-корейски выражено глагольной формой.
§ 57.2. Говорят, что грамматические значения более абстрактны и образуют более четкую систему противопоставлений, в то время как лексические значения более конкретны и менее системны. Это в общем верно, но трудно определить необходимую степень абстрактности, равно как и меру системности. Данный критерий становится особенно ненадежным, если мы имеем дело с такими стройными, легко обозримыми системами, как системы терминов родства, или же с несомненно лексическими единицами типа местоимений, числительных, для которых характерна высокая абстрактность передаваемых ими значений.
§ 57.3. Существуют и попытки решить проблему разграничения грамматики и лексики с точки зрения не только значения, но и формы. Большой интерес в этой связи представляет концепция, согласно которой в качестве грамматического выступает значение обязательное - обязательное в том смысле, что оно выражается всякий раз, когда употребляется слово данного класса. Например, значение интенсивности действия в русском языке не является обязательным: употребляя глагол типа бежит, мы не должны использовать какое-либо языковое средство, уточняющее интенсивность, скорость действия, в данном случае бега. В отличие от этого временнaя отнесенность действия /55//56/ должна быть обязательно выражена при употреблении русского глагола в личной форме, любой такой глагол должен быть отнесен к настоящему, прошедшему или будущему времени. Поэтому время в русском языке есть грамматическая категория, а морфемы, выражающие это значение, суть служебные морфемы. Значение же интенсивности действия относится к сфере лексической семантики.
Указанная концепция, однако, плохо согласуется с фактами многих восточных языков, в частности языков Китая и Юго-Восточной Азии. В этих языках обычны случаи, когда употребление той или иной морфемы, грамматичность которой не вызывает сомнений, не является обязательным. Например, по-бирмански, в зависимости от разного рода условий (наличия восполняющего контекста и т. п.), можно сказать т.у2 саоу4 пха4 тэ2 и т.у2ха2 саоу4 коу2 пха4 тэ2 'Он читает книгу', где ха2 и коу2 - показатели соответственно подлежащего и дополнения. В первом из предложений значения субъектности и объектности остаются невыраженными.
§ 57.4. Наиболее обоснованным из существующих является, вероятно, подход, требующий формального определения разницы между знаменательными и служебными морфемами. При таком подходе оставляются попытки определить однозначно специфику грамматического значения, предлагается выявить вместо этого формальную специфику служебных морфем и, опираясь на уже выделенный класс таких морфем, констатировать, что грамматическое значение - это значение, которое передается грамматическими (служебными) морфемами.
При формальном подходе к разграничению служебных и знаменательных морфем обычно используется следующая процедура. Служебными признаются такие морфемы, окружение которых заменяется легко, т. е. морфема или морфемы, выступающие в качестве окружения для интересующей нас морфемы, могут быть заменены любыми из большого числа других морфем; сами же служебные морфемы могут заменяться лишь морфемами из количественно и качественно строго ограниченного списка. Например, морфема рук- в слове рука, являющаяся окружением для морфемы -а, может быть заменена любой из практически неограниченного перечня других морфем (ног-, сосн-, волн-, пищ- и т. д.), в то время как другие падежные окончания, которые возможны вместо самой морфемы -а, составляют весьма ограниченный список3.
Указанное свойство служебных морфем называют иногда регулярностью их употребления. Служебные морфемы обслуживают большие, "открытые" классы морфем и регулярно употребляются в соответствующих окружениях. При формули-/56//57/ровке языковых правил употребление служебных морфем оговаривается точно, конкретно, в то время как для знаменательных морфем дается обычно лишь указание на принадлежность к соответствующему классу, например можно сформулировать такое правило: "для образования именного составного сказуемого следует употребить глагол быть в необходимой форме и существительное или прилагательное в именительном или творительном падеже", где быть - служебная морфема, а указание на конкретные падежи подразумевает вполне определенные служебные морфемы, падежные окончания.
§ 58. После выявления служебных морфем знаменательные морфемы выделяются остаточно. Знаменательные морфемы - это корни4.
Необходимо учитывать, впрочем, что двоичная классификация на знаменательные и служебные морфемы не всегда оказывается достаточной. Не столь редки случаи, когда в языке существует класс морфем, члены которого отвечают критерию, изложенному выше, т. е. обладают регулярностью употребления, но по каким-либо иным свойствам, которые данным критерием не учитываются, сближаются со знаменательными морфемами. В таких случаях целесообразно выделять особый класс полуслужебных морфем.
Наличие особых полуслужебных морфем обычно обусловлено исторически. Известно, например, что во многих языках окончания финитных форм глагола восходят к личным местоимениям. Поскольку процесс перехода местоимений в глагольные флексии был, разумеется, постепенным, необходимо допустить существование такого периода, когда их статус был в определенной степени промежуточным: они уже достаточно далеко продвинулись на пути грамматикализации, но еще не "оторвались" полностью от класса местоимений, сохраняя какие-то их черты. В германистике нередко выделяют особую категорию полуаффиксов, т. е. полуслужебных морфем, функционально аналогичных аффиксам (об аффиксах см. § 59.2). Полуаффиксы типа mann в словах Seemann 'моряк', Panzermann 'танкист' в современном немецком языке, как полагают, не утратили полностью своих связей с соответствующими полнозначными словами (для приведенных примеров это слово Mann 'человек').
§ 59. С формальной точки зрения служебные морфемы могут классифицироваться по двум признакам: по степени их связан-/57//58/ности со знаменательными морфемами; по их расположению относительно знаменательных морфем.
Любая служебная морфема употребляется не самостоятельно, а в сочетании со знаменательной морфемой или несколькими такими морфемами. Ниже мы для простоты будем рассматривать преимущественно сочетания, состоящие из одной знаменательной и одной служебной морфемы.
По степени связанности служебной морфемы со знаменательной среди служебных морфем можно выделить служебные слова и аффиксы5.
§ 59.1. Служебные слова - это грамматические морфемы, которые могут отделяться от "своей" знаменательной морфемы другими лексическими единицами, в том числе и такими, с которыми данная служебная морфема не способна вступать в непосредственную грамматическую связь. Например, артикль в английском, французском языках - это служебное слово, ср. англ. a pencil 'карандаш' - a red pencil 'красный карандаш', франц. une affaire 'дело' - une mince affaire 'незначительное дело'. В приведенных примерах между артиклем и знаменательной единицей, к которой он относится, вставлены другие лексические элементы, причем артикль с этими последними грамматически не связан6.
Из сказанного выше должно быть ясным, что отношение между служебным словом и той лексической единицей, с которой оно грамматически связано, - это всегда отношение двух слов, служебного и знаменательного.
§ 59.2. Аффиксы - это служебные морфемы, которые не могут отделяться от "своей" знаменательной морфемы другими корнями. Например, конечная морфема -а в стола, -щик в пильщик, начальная морфема из- в избить - все это аффиксы.
Различаются флективные и агглютинативные аффиксы. В целом отличие между ними скорее морфонологическое и семантическое, чем собственно морфологическое.
С точки зрения морфонологии агглютинативные аффиксы характеризуются автоматичностью и простотой фонемных изменений на стыках со знаменательными морфемами и друг с другом, причем эти изменения не приводят к стиранию морфемных границ. Присоединение флективных аффиксов, напротив, нередко сопровождается разнообразными взаимными изменениями корня и аффикса, при этом могут стираться морфемные границы. Такое явление называют фузией. Ср. турецк. at 'лошадь' - atlar 'лошади' (мн. ч.) и русск. дети - детский /d'eck'ij/ /58//59/
С семантической точки зрения агглютинативные аффиксы однозначны, в то время как флективные аффиксы имеют несколько значений одновременно. Например, турецк. -lar указывает только на множественное число, а русск. -и - одновременно на множественное число и именительный падеж. Кроме того, агглютинативные аффиксы стандартны: для выражения данного грамматического значения всегда употребляется данный аффикс, для флективных же аффиксов типична синонимия. Например, множественное число существительного в турецком языке всегда передается аффиксом -lar (в разных вариантах), ср. с этим голоса, волосы, колосья и т. д. в русском языке.
§ 59.3. В разных языках - тюркских, индийских (индоарийских и дравидийских), японском и др. - существуют аффиксы, традиционно относимые к агглютинативным, которые, однако, заметно выделяются именно морфологической спецификой. Эти аффиксы могут оформлять последовательности "однородных" корней (основ): аффикс не повторяется при каждой из лексических единиц, а как бы "выносится за скобки". Весьма существенно, что в таких случаях знаменательные единицы, оформленные одним аффиксом, нередко способны иметь собственные зависимые слова, а также соединяться посредством союзов. Простейший пример - употребление показателя множественного числа существительных в турецком языке, ср. bayan ve baylar 'дамы и господа'. В этом сочетании аффикс lar относится одновременно к bayan 'дама' и bay 'господин', между которыми стоит союз, т. е. отдельное служебное слово - ve 'и'. Во-первых, можно сказать, что последовательность морфем bayanlar 'дамы' здесь "разорвана" морфемами ve и bay. Во-вторых, с одной из этих последних, а именно ve 'и', показатель множественного числа -lar явно не вступает в грамматическую связь.
В подобных случаях и морфологический статус аффикса, и характеристика всего сочетания, вообще говоря, остаются неясными (в частности, не вполне ясно, где проходят границы слов).
Вполне возможно, что служебные морфемы обсуждаемого здесь типа составляют особый класс, в известном смысле промежуточный по отношению к собственно агглютинативным аффиксам, с одной стороны, и служебным словам - с другой. Подобно служебным словам, они могут относиться к знаменательным элементам, отделенным от них некоторыми другими морфемами, но, в отличие от подлинных служебных слов, не могут примыкать к знаменательным единицам, с которыми не находятся в грамматической связи.
§ 59.4. На признаке расположения служебной морфемы относительно знаменательной основана известная классификация аффиксов на префиксы, постфиксы, инфиксы, конфиксы (циркумфиксы), интерфиксы, трансфиксы. Среди служебных слов /59//60/ по этому же признаку выделяются проклитики (в частности, предлоги) и энклитики (в частности, послелоги).
Особые категории служебных слов составляют связки, союзы, вспомогательные глаголы и некоторые другие.
УРОВЕНЬ СЛОВ
КРИТЕРИИ ВЫДЕЛЕНИЯ СЛОВА
§ 60. Единицей более высокого уровня по отношению к морфеме является слово. С точки зрения морфемного строения знаменательное слово представляет собой либо одну знаменательную морфему, либо последовательность знаменательных морфем, либо сочетание знаменательной морфемы (морфем) со служебной морфемой (морфемами) определенного типа.
Важность проблемы выделения и определения слова, удельный вес этой проблемы во многом зависят от того, построение какой лингвистической модели нас интересует. Так, при создании порождающих моделей исследователь практически не сталкивается с трудностями этого рода, поскольку слова "берутся" из словаря, где не может быть вопроса "слово или не слово?", "одно или два слова?".
Для аналитических моделей проблема слова возникает лишь в тех случаях, когда неоднозначность в членении текста на слова может повлечь за собой неоднозначность в смысловой интерпретации текста. Обычные примеры такого рода - английские пары типа a name 'имя' - an aim 'цель', an old maid 'старая горничная' - an oldmaid 'старая дева'. Можно вспомнить также изощренную санскритскую поэму Кавираджи "Рагхавапандавия" (XII в.), которая читается как переложение "Рамаяны" или "Махабхараты", в зависимости от того или иного способа членения на лексические единицы.
Совершенно очевидно, что наибольшую остроту проблема определения и выделения слова имеет для исследовательского подхода: цель моделирования в этом случае состоит в построении языковой системы, компонентом которой является словарь. Следовательно, отправляясь от текста, записанного как последовательность морфем, знаменательных и служебных, нужно в каждом случае решить, где проходят границы слова, какая из последовательностей морфем является одним словом, а какая - двумя или более.
§ 61. Существует много различных критериев определения границ слова. Некоторые из них выделяют слово с чисто внешней стороны. К таким критериям относятся признаки так называемого графического слова и фонетического слова.
Графическое слово - это слово на письме или в печати, оп-/60//61/ределяемое как отрезок текста от пробела до пробела. Такое выделение слова может быть полезным для некоторых практических задач, например, для автоматической обработки текста. Нужно, однако, учитывать, что в ряде восточных языков (а также в древних текстах на индоевропейских и некоторых других языках) слова не отделяются пробелами, или же расположение пробелов носит более или менее случайный характер.
Фонетическое слово - это отрезок текста, выделяемый по каким-либо фонетическим признакам, например объединяемый одним ударением, сферой действия сингармонизма и т. п. Как графическое, так и фонетическое слово может материально совпадать со словом, определенным в соответствии с грамматическими критериями и интуицией носителей языка, но такого совпадения может и не быть. Это - особые единицы, лишь косвенно соотносящиеся с "настоящим" словом, т. е. словом с грамматической точки зрения. Так, в качестве одного фонетического слова могут выступать даже целые предложения, например, предложение Сядь на стул! может произноситься с одним ударением, т. е. как одно фонетическое слово.
§ 62. Из собственно грамматических критериев выделения слова известностью в отечественной лингвистике пользуется критерий цельнооформленности А. И. Смирницкого. Согласно этому критерию сочетание морфем признается одним словом, если грамматическое оформление при помощи соответствующей служебной морфемы получает все сочетание в целом, а не каждый из его членов. Например, иван-чай - это одно слово, так как при склонении все сочетание в целом оформляется одной флексией: иван-чая, иван-чаю, а не *ивана-чая, *ивану-чаю.
В противном случае, когда каждый член сочетания получает свое оформление, - это называется раздельнооформленностью - сочетание признается двумя словами. Например, город-герой - это два слова, ср. города-героя, городу-герою и т. д.
Критерий цельнооформленности применим к тем языкам и случаям, где существуют развитые средства грамматического оформления слов. В тех же случаях, когда оформление вообще невозможно, вопрос либо остается открытым, либо получает решение в пользу признания сочетания сложным словом. Например, в английском сочетании (a) silver spoon для silver вообще немыслимо какое бы то ни было оформление, поэтому, естественно, сочетание оказывается цельнооформленным, ср. silver spoons. Однако признание этого сочетания сложным словом было бы в высшей степени сомнительным. Некоторые авторы, однако, признают сложными словами сочетания типа stone wall, speech sound в английском языке, что также неубедительно. /61//62/
§ 63. Другой критерий выделения слова - это возможность использования данного сочетания морфем в качестве предложения7. Иначе говоря, слово определяется здесь как потенциальное наименьшее предложение (высказывание). Например, английское сочетание topsy-turvey 'вверх тормашками' - это одно слово, так как в качестве высказывания (например, в качестве ответа на вопрос how? 'как?' или in what way? 'каким образом?') может фигурировать только сочетание в целом, но не его компоненты. В отличие от этого, например, сочетание морская свинка, несмотря на идиоматичность (что часто также признается критерием выделения слова), образовано двумя словами, так как каждое из них может фигурировать как высказывание.
Последний критерий также обнаруживает ряд ограничений. Так, например, в языках, где имеются артикли, существительные обычно не могут употребляться в качестве высказываний без артикля, однако из этого вряд ли следует, что сочетание с артиклем всегда представляет собой единое слово. Неприменим этот критерий в тех случаях, когда, сочетаясь с данным служебным словом, знаменательное слово должно принимать специфическую форму, свойственную только сочетанию этого типа. Так, в русском языке применение этого критерия к сочетаниям существительных в предложном падеже с предлогом дает парадоксальные результаты: сочетание типа в городе оказывается одним словом, так как городе не может фигурировать в качестве отдельного высказывания.
Как правило, не могут употребляться в качестве высказываний служебные слова.
В то же время, пользуясь указанным критерием, иногда пришлось бы членить на слова такие сочетания, как радиостанция в русском языке, йин2маун3 'шофер' в бирманском языке (йин2 'машина' и маун3 'водить машину' употребляются самостоятельно), хочэ 'поезд' в китайском языке (хо 'огонь' и чэ 'повозка' также могут употребляться самостоятельно).
§ 64. К числу существенных критериев следует отнести критерий возможности вставки. Согласно этому критерию, если сочетание морфем не допускает вставки между ними других знаменательных морфем, то данное сочетание является словом. Например, сочетание мать-и-мачеха не допускает вставки каких бы то ни было морфем, следовательно, такое сочетание является сложным словом. Напротив, английское сочетание stone wall не есть сложное слово, так как здесь возможны вставки, и сочетание приобретает, например, следующий вид: stone-of-Carrara wall 'стена из каррарского камня'.
Этот критерий, однако, также не является универсальным. /62//63/ С одной стороны, имеются случаи, когда вставка знаменательных морфем возможна, несмотря на в общем очевидную целостность слова. В первую очередь это относится к так называемым отделяемым приставкам в немецком языке. Примером может служить употребление глагола auffressen 'съесть' (о животных) в предложении: Dann warf der Bar einen grossen Fisch an Land und frass ihn mit Appetit auf. 'Затем медведь вытащил на берег большую рыбу и с аппетитом съел ее'.
С другой стороны, вставка затруднительна в случае идиоматических сочетаний типа морская свинка, львиный зев (название цветка).
Следует заметить, что упомянутые выше немецкие глаголы с отделяемыми приставками объективно представляют особо сложную проблему. Возможность вставки, а также перестановки компонентов, нарушающей цельность образований этого типа, нельзя игнорировать при определении их морфологического статуса. Известны два пути разрешения этой трудности. Первый состоит в том, что образования типа auffressen, eintreten признаются не словами, а сочетаниями соответствующих глаголов с наречиями (наречия auf, ein употребляются в немецком языке, хотя и редко). Такое решение противоречит, однако, интуиции, равно как и немецкой лексикографической практике.
Другой путь решения проблемы заключается во введении особого понятия аналитического слова. Аналитическое слово можно было бы определить как единицу, которая возникает в том случае, когда словообразующая морфема8 (здесь отделяемая приставка) является служебным словом. При таком решении мы сталкиваемся, однако, с тем очевидным парадоксом, что слово (пусть и аналитическое) оказывается состоящим из двух слов - знаменательного и служебного.
Вопрос этот, таким образом, остается открытым9. Как и во многих других случаях, сложность проблемы вызвана историческим развитием языка: каков бы ни был современный статус отделяемых приставок, происходят они от несомненных наречий, позднее в значительной степени утративших самостоятельность, однако не до конца.
§ 65. Содержание изложенных критериев (с учетом также некоторых более частных признаков) можно подытожить следующим образом.
1. Слово обладает известной самостоятельностью, выражающейся в том, что оно может, с большей или меньшей степенью свободы, перемещаться в пределах некоторого отрезка текста (фразы); знаменательное слово обычно может употребляться /63//64/ изолированно. В отличие от этого часть слова не может свободно перемещаться по фразе, порядок частей слова относительно друг друга также не может меняться. Кроме того, слова могут иметь самостоятельное грамматическое оформление, в то время как части слов не могут иметь такого оформления.
2. Слово обладает внутренней цельностью. Это выражается в том, что части слова не могут быть отделены друг от друга вставкой других знаменательных единиц (или служебных слов), в то время как между словами возможна вставка теоретически неограниченной последовательности знаменательных единиц.
К этим традиционным критериям можно добавить еще один, также представляющийся существенным: возможность самостоятельных синтаксических связей. Если знаменательная единица, входящая в некоторое сочетание, способна иметь собственные синтаксические связи, т. е. не относящиеся к сочетанию в целом, то такая единица вычленяется в качестве отдельного слова. Применение данного критерия, в частности, дает дополнительные основания для доказательства того, что английские сочетания типа stone wall не являются сложными словами, ср., например, red-button shoes 'туфли с красными пуговицами' или Carrara-stone wall 'стена из каррарского камня', где первые компоненты имеют собственные определения.
§ 66. Практически для всех перечисленных критериев существен вопрос о так называемой остаточной выделимости. Если применительно к одному из компонентов сочетания установлен по какому-либо критерию статус слова, то другой компонент сочетания также выделяется - остаточно - как отдельное слово, вне зависимости от того, отвечает ли он соответствующему критерию. Например, в сочетании англо-русский компонент русский может употребляться в качестве высказывания, поэтому, согласно критерию употребляемости в качестве высказывания, должен считаться самостоятельным словом. Компонент англо- не может использоваться как высказывание, тем не менее, по принципу остаточной выделимости, за ним также должен быть признан статус слова10.
По существу, принцип остаточной выделимости исходит из того, что сочетаться друг с другом могут только единицы одного уровня, поэтому уже самим рассмотрением сочетания данных единиц мы утверждаем их принадлежность к одному и тому же уровню. Следовательно, достаточно доказать, что хотя бы одна из них принадлежит к уровню слов, т. е. является словом, тогда относительно другой этот вопрос решается автоматически. /64//65/
Практические возможности принципа остаточной выделимости не следует, однако, переоценивать, хотя бы потому что большинство известных критериев выделения слов (допустимость вставки, наличие цельнооформленности) основаны на операциях, применяемых к обоим компонентам сочетания одновременно. Таким образом, фактически редко приходится устанавливать лексическую самостоятельность одного компонента, не доказывая одновременно лексической самостоятельности другого.
§ 67. Как следует из изложенного выше, имеющиеся критерии выделения слова не являются универсальными. Тем не менее было бы неоправданно заключить, что слово - единица "призрачная", что реальны лишь морфемы и их дистрибуция. По существу, при обсуждении проблемы слова речь идет о том, что значимые единицы, которые в языке обладают определенной самостоятельностью, могут состоять из двух (и более) тесно связанных морфем. По-видимому, это положение не может вызвать возражений; соответственно критерии выделения слова основаны либо на признаке самостоятельности слова, либо на признаке наличия тесной связи между компонентами, его составляющими.
Когда факты языка не укладываются в рамки принятых определений слова, это очень часто объясняется историческим развитием языка, в частности сращением словосочетаний (ср. обсуждение проблемы немецких отделяемых приставок в § 64). Иногда для выделения особых пограничных случаев, появление которых объясняется эволюцией языка или какими-либо иными причинами, целесообразно вводить особую промежуточную категорию "связанных словосочетаний" или "несобственно сложных слов".
Наконец, говоря о применимости критериев выделения слова, нужно учитывать, что иногда положительное и отрицательное значения признака, лежащего в основе критерия, неравноценны: например, из наличия раздельнооформленности следует, что данная последовательность - словосочетание, но отсутствие раздельнооформленности не свидетельствует о том, что перед нами - слово (ср. английские примеры типа silver spoon в §§ 62 и 64).
СЛОВООБРАЗОВАНИЕ И ФОРМООБРАЗОВАНИЕ
§ 68. В языкознании, как уже упоминалось ранее, принято различать слова как словоформы и слова как лексемы. Слово может выступать в разных грамматических формах (словоформах). Набор всех форм данного слова составляет его парадигму. Например, словоформы стола, столу и т. д. все при-/65//66/надлежат одной и той же лексеме. Именно лексема (материально - ее основной вариант)11 является членом словаря.
Текст, расчлененный на слова, представляет собой последовательность словоформ. Необходимо, следовательно, выяснить, какие из них тождественны с точки зрения принадлежности к одной и той же лексеме (т. е. свести словоформы в лексемы).
Разумеется, этой проблемы не существует в тех случаях, когда слова содержат разные знаменательные морфемы (корни): ясно, что слова стол и стул принадлежат разным лексемам. Проблема возникает тогда, когда совпадают знаменательные морфемы слов. В этом случае вопрос стоит так: являются данные единицы разными словами или же разными формами одного слова (лексемы)?
Поскольку разные слова с одним корнем скорее всего образованы одно от другого (или оба - от какого-либо третьего), то сформулированный вопрос предстает как вопрос о разграничении словообразования и формообразования. Например, если в тексте имеются слова идти и идущий, то необходимо выяснить, являются они разными словами или же формами одного и того же слова. От решения этого вопроса зависит, чтo следует включать в словарь, а чтo - не следует.
§ 68.1. В общем виде отличие словообразования от формообразования описывается следующим образом: если можно обнаружить правило, по которому словоформы данного типа регулярно образуются от словоформ другого типа, то перед нами - случай формообразования. Так, в русском языке причастия настоящего времени регулярно образуются от основ глаголов настоящего времени несовершенного вида, поэтому причастия являются формами соответствующих глаголов, а не самостоятельными словами: идущий есть форма глагола идти, живущий есть форма глагола жить и т. д. Именно поэтому причастия не включаются в словарь: в словарь входят глаголы (их основные варианты, инфинитивы), а в грамматику включается правило образования причастий.
Можно сказать, что для формообразования типична большая унифицированность служебных морфем, образующих соответствующие формы, обычно выбор той или иной морфемы (варианта морфемы) определяется окружением. В плане содержания для формообразования характерна передача весьма широких, абстрактных значений. /66//67/
В отличие от этого словообразовательные средства языка не обнаруживают столь же регулярных соответствий, позволяющих говорить об особых парадигмах. Словообразование отличает большая специализированность и меньшая унифицированность соответствующих служебных морфем, выбор этих морфем часто не обусловлен строго окружением. Типичным примером могут служить аффиксы, образующие в русском языке названия жителей разных городов: ср. москвич, ленинградец, одессит, пермяк, львовянин. В плане содержания для словообразовательных средств характерна передача относительно узких значений. Нередко значение, передаваемое словообразовательным средством, может быть выражено отдельным знаменательным словом, например: ленинградец = житель Ленинграда, столик = маленький стол. В сфере формообразования такие случаи встречаются редко, поскольку при формообразовании сохраняется лексическое значение слова.
§ 68.2. Четкую грань между формообразованием и словообразованием провести не всегда легко. В особенности это относится к флективным языкам, где развита синонимия аффиксов, а парадигмы часто бывают дефектными: и то и другое нарушает регулярность, стандартность формообразовательных процессов, сближая их тем самым со словообразовательными. В русском языке особую сложность представляет разграничение формообразования и словообразования применительно к категории вида (см. об этом § 82 и сл.).
Семантически сходные явления могут в одних языках относиться к словообразованию, а в других - к формообразованию. Например, в русском языке усыплять - это отдельное слово, произведенное от глагола спать, т. е. образование усыплять от спать представляет собой факт словообразования. В отличие от этого в бирманском языке эй4 сэй2 'усыплять' - это не отдельное слово, а форма (каузативная) глагола эй4 'спать', так как аналогичные формы могут быть образованы от любого бирманского глагола (например, пйо3 'говорить' - пйо3 сэй2 'заставлять говорить').
§ 68.3. Аффиксы, которые образуют новые слова, называются словообразующими (словообразовательными). Словообразовательные процессы включают не только приращение, но и опущение аффиксов (обычно формообразующих). Например, для образования слова учитель от слова учить следует отбросить окончание инфинитива и прибавить суффикс -тель. Для образования слова бег от слова бегать необходимо опустить окончание инфинитива вместе с тематическим гласным -а-, при этом автоматически прибавляется нулевое окончание (не являющееся словообразующим средством).
Слово, от которого образуется другое слово, называется производящим; говорят также о производящей основе, если центральной единицей, фигурирующей в слевообра-/67//68/зовательном процессе, является основа. Слово, возникшее в результате словообразовательного процесса (деривации), называют производным.
Сложные слова являются результатом словообразовательного процесса, в ходе которого происходит сложение корней, основ или словоформ; одновременно с этим может использоваться также и аффиксация. Например, образование слова волнолом - это сложение корней (полученных путем отбрасывания окончаний слов волна и ломать) плюс интерфиксация; образование слова gutheissen 'одобрять' в немецком языке - это сложение основ; образование слова сиюминутный в русском языке - это сложение слов. Основосложение и словосложение, впрочем, не всегда можно разграничить.
Особый случай словообразования - словообразование по конверсии. При конверсивном словообразовании основной вариант слова, принадлежащий словарю, остается материально тем же, но меняется набор словоформ, которые можно образовать от него, т. е. изменяется парадигма слова, или же только его синтактика. Например, англ dog 'собака' имеет парадигму dog - dogs, а dog 'выслеживать', 'преследовать' - парадигму dog - dogging - dogged и т. д. Предлог соразмерно в русском языке образуется путем изменения синтактики: наречие соразмерно сочетается только с глаголом, а предлог соразмерно - также и с существительным, например, платить соразмерно тарифу.
Имеется и несколько иное понимание конверсии, согласно которому конверсия есть образование слова без помощи специальной словообразующей аффиксации12. В соответствии с таким пониманием конверсии образование имени Александра от Александр есть случай конверсии, так как -а в Александра не представляет собой словообразующий аффикс (ср. волна, гора и т. п.). Здесь, как мы видим, основной вариант производного слова отличается от основного варианта производящего слова.
§ 68.4. Грамматику интересуют лишь такие словообразовательные процессы, которые являются продуктивными. Продуктивность означает, что в современном языке с помощью данного процесса могут образовываться новые слова. Например, русский суффикс -тух не является продуктивным, хотя есть вполне недвусмысленно членящиеся слова пас-тух (от пасти), петух (от петь), пи-тух (от пить): нельзя, по аналогии с ними, образовать, скажем, от глагола нести существительное *нестух. Суффиксы -чик, -тель, префикс анти- безусловно продуктивны; вероятно, продуктивным можно считать и суффикс -арь; ср. современные образования типа жаргонного технарь. /68//69/
ФОРМООБРАЗУЮЩИЕ И КЛАССИФИЦИРУЮЩИЕ КАТЕГОРИИ.
ЧАСТИ РЕЧИ.
ПОДКЛАССЫ СЛОВ
§ 69. Слова могут быть грамматически противопоставлены как лексемы и как словоформы. В первом случае говорят о классифицирующих, или лексико-грамматических, категориях, во втором - о словоизменительных, или формообразующих, категориях. Классифицирующие категории отражают распределение слов по грамматическим классам, а формообразующие - распределение словоформ по парадигмам. Примерами классифицирующих категорий могут служить части речи, категория рода существительного, примерами формообразующих категорий - категории числа, падежа.
Грамматическая категория - как классифицирующая, так и формообразующая - представляет собой единство грамматического содержания и грамматического выражения. Наличие грамматической категории можно констатировать только тогда, когда в языке существует регулярное соответствие между данным грамматическим значением и формальным способом его выражения, и при этом имеется противопоставление (оппозиция) по крайней мере двух членов - двух классов слов для классифицирующей категории или двух форм для формообразующей категории. Если данный язык не располагает грамматическим способом выражения какого-либо значения, то в нем отсутствует и соответствующая грамматическая категория. Например, в русском языке, разумеется, можно выразить различие между действием, совершающимся в первый раз, и действием, происходящим не в первый раз, однако специальных грамматических средств для этого не имеется, поэтому нет и соответствующей глагольной категории. А в диалекте Вилла Альта индейского языка сапотек такие средства есть - соответственно существует и глагольная категория повторного/неповторного действия.
В языке не может быть "одного времени", "одного вида", "одного рода", ибо такое положение означало бы, что в данном языке категории времени, вида, рода нет вообще: как отмечалось выше, категория создается противопоставлением форм или классов слов.
§ 70. Иногда различают общие и частные категории. Общая категория охватывает все члены данного противопоставления, частная категория характеризует каждый из его членов. Например, категория падежа - общая категория, категория родительного падежа - частная категория.
План содержания частной грамматической категории определяют как граммему. Так, план содержания окончания в глаголе ходит включает четыре граммемы: настоящего времени, единственного числа, 3-го лица, изъявительного наклонения. /69//70/
§ 71. Если в языке имеется определенная формообразующая категория, то каждое изменение слова соответствующего класса или подкласса должно выражаться в терминах членов этой категории. Например, каждая форма существительного в русском языке определяется как принадлежащая тому или иному падежу (не может быть словоформы существительного, которая стояла бы вне падежного противопоставления). То же относится к категории лица, времени глагола и т. п.
Нарушать этот закон может только нейтрализация, т. е. такое снятие противопоставления, которое имеет четкую контекстуальную или парадигматическую обусловленность. Например, в русском языке глаголы прошедшего времени лишены противопоставления по лицу - нейтрализация по лицу "привязана" к формам прошедшего времени (и некоторым другим), т. е. обусловлена парадигматически.
§ 72. В плане выражения форма слова может создаваться разными способами: употреблением аффикса, флективного или агглютинативного, служебного слова, редупликацией (повтором), использованием внутренней флексии, просодических средств (ударения, тона) или изменением синтактики слова.
§ 72.1. В случае использования аффикса образуется синтетическая форма слова, а в случае употребления служебного слова - аналитическая, или сложная. Например, настоящее и прошедшее время глагола в русском языке образуется синтетически, а будущее время несовершенного вида - аналитически: читаю, читал, но буду читать. Форму буду читать называют аналитической, поскольку она образуется употреблением служебного слова, т. е. грамматическое значение выражается отдельно от лексического, и сложной, поскольку она сама слагается из двух форм: формы служебного слова и формы знаменательного слова. По-видимому, правильнее говорить не о форме буду читать (как это делается традиционно), а о форме слова читать, показателем которой является служебное слово буду, само в эту форму не входящее: слово буду есть лишь знак того, что глагол читать употреблен здесь в форме будущего времени (и соответствующего вида, лица, числа, наклонения). Разницу между синтетическими и аналитическими формами можно тогда описать так: в синтетических формах значение категории находит свое материальное выражение внутри самого слова, в аналитических - вне его.
§ 72.2. Вне слова передается значение категории и в том случае, когда оно выражается изменением синтактики - практически изменением окружения слова. Например, в бирманском языке каузативная форма глагола может образовываться именно таким способом: при употреблении прямого дополнения глагол выступает в каузативной форме (ка3 коу2 пйа1т.и2 'показывают фильм'), при невозможности употребить прямое дополнение /70//71/ глагол выступает в некаузативной форме (ка3т.и2 пйа1т.и2 'фильм показывается').
§ 72.3. Особый способ выражения частной грамматической категории - использование нулевого показателя (окончания, служебного слова и т. д.). Нулевой показатель - это значимое отсутствие всех показателей, посредством которых формируются другие члены данной парадигмы. Например, в слове рук именно отсутствие всех других окончаний сигнализирует о значении множественного числа родительного падежа. Без парадигмы, таким образом, не может быть и нулевого показателя, поскольку отсутствие показателя значимо только тогда, когда оно противополагается наличию определенных показателей.
Иначе можно сказать, что возможность появления нулевого показателя вызывается обязательностью данного состава языковой единицы: если, например, слово обязательно состоит из основы и окончания, то отсутствие материально выраженного окончания - это тоже окончание, только нулевое. В отличие от этого, приставка не есть обязательный компонент русского слова, поэтому отсутствие приставки в словах работать (ср. поработать), плыть (ср. приплыть) нельзя трактовать как нулевую приставку.
Некоторые авторы полагают, что о нулевом показателе можно говорить только тогда, когда то же категориальное значение может передаваться ненулевым показателем, например слово рук имеет нулевое окончание именно потому, что в других парадигмах тот же родительный падеж множественного числа выражается ненулевым показателем, ср. столов.
§ 73. В плане содержания формообразующие категории характеризуются тем, что изменение слова здесь ограничивается сферой собственно грамматики; употребление соответствующего показателя не приводит к появлению новой единицы словаря.
§ 74. Единство категории в плане выражения обеспечивается тем, что выбор показателя категории или его варианта обусловлен либо контекстом, либо лексико-грамматическим подклассом слова. Например, в английском языке для выражения множественного числа существительного выбирается вариант аффикса /-s/, /-z/, /-iz/ в зависимости от последней фонемы означающего корня; обусловленность лексико-грамматическим подклассом хорошо иллюстрируется выбором падежных показателей в русском языке в зависимости от рода и типа склонения.
В плане содержания единство категории нередко понимают как характерность для нее инвариантного значения, т. е. такой общей семантики, по отношению к которой все реально зафиксированные значения определенного круга форм выступают в качестве вариантов. Иначе говоря, утверждая ин-/71//72/вариантность плана содержания формообразующей категории, предполагают, что в основе ее лежит одна семантическая оппозиция, и в терминах членов этой оппозиции может быть описан план содержания всех форм данной категории во всех их употреблениях. Так, по мнению некоторых авторов, инвариантное значение, которое передает в русском языке категория существительного, традиционно именуемая категорией числа, в действительности определяется оппозицией "нерасчлененность/расчлененность". Например, словоформы сани, ножницы явно не передают значения множественности, однако в обоих случаях обозначаются предметы, для которых характерна "расчлененность". Значение множественности при таком подходе объявляется вариантом, частным случаем значения расчлененности13, а значение единичности признается вариантом значения нерасчлененности.
§ 74.1. Описанная точка зрения, по крайней мере при ее абсолютизации, по-видимому, в определенной степени упрощает и идеализирует действительную картину. Нередко "приведение к общему знаменателю" - инвариантному значению - всех частных значений выглядит насилием над языковым материалом. В русском языке можно указать на случаи употребления множественного числа, где сведeние частного значения к значению расчлененности вряд ли возможно. Например, трудно усмотреть значение расчлененности в словоформах типа сумерки, поминки.
§ 74.2. Следует иметь в виду и возможную разницу между узколингвистическим и психолингвистическим моделированием: если мы заинтересованы в воспроизведении внутренней языковой системы носителей языка, то нужно учитывать, что строгий "логизирующий" подход, уместный для собственно лингвистики, вообще говоря, несвойствен стихийному языковому мышлению: здесь более обычны ассоциации по смежности и т. п. Соответственно при психолингвистическом моделировании нет оснований стремиться к непременной инвариантности значений грамматических категорий.
§ 74.3. В любом случае нужно не забывать о том, что основная функция языка - коммуникативная. В частности, из этого следует, что, выясняя значение грамматической формы, мы должны исходить из того, чтo хочет сообщить говорящий употреблением данной формы, т. е. как он интерпретирует некоторый факт действительности, а не непосредственно из того, какие явления реальной действительности отражает такое формоупотребление. В противном случае произойдет подмена изучения десигнатов изучением денотатов (см. § 17). Очевидно, употребляя форму столы, носитель русского языка имеет в виду /72//73/ неединичность соответствующих предметов, а вовсе не то, что они представляют собой расчлененный ряд.
§ 74.4. Если невозможно вывести такое общее значение, которое естественно охватывало бы все частные, то план содержания грамматической категории приходится представлять как сложную семантическую систему, или, как говорят, семантическое поле с ядром и периферией. Ядром является основное значение. Обычно это такое значение, которое в наименьшей степени зависит от контекста. Второстепенные, или побочные, значения, напротив, обнаруживают определенную зависимость от контекста. Например, значение прошедшего времени совершенного вида для русских словоформ на -л типа поверил, испугался - это основное значение: для его реализации не требуется особого контекста. Значение же экспрессивного отрицания факта, обычно применительно к будущему времени, приобретается этими формами в контекстах так и...; как же,...: Так он и поверил!; Как же, испугался я!
§ 75. Выше уже было дано определение классифицирующих категорий в их отличии от формообразующих. В следующих ниже параграфах классифицирующие категории будут рассмотрены несколько более подробно применительно к их важнейшей разновидности - категории частей речи. Будет также затронут вопрос о подклассах слов.
Части речи - это достаточно крупные классы слов, выделяемые в данном языке по грамматическим признакам. Словa, принадлежащие к разным частям речи (и, шире, к разным классам слов), отличаются своими парадигмами и/или синтактикой (см. также ниже). В этом и заключается сущность любой классификации.
Важно подчеркнуть, что выделение частей речи, как и определение самого инвентаря языковых единиц, - не самоцель: признаки, по которым производится классификация слов, их распределение по частям речи, должны выбираться таким образом, чтобы полученный способ группировки слов по классам наиболее эффективно обслуживал синтез и анализ речи. Классификация слов - это грамматика словаря; определяя принадлежность слова к тому или иному классу, мы не решаем самостоятельную логическую задачу, а получаем в итоге информацию в словаре о том, как грамматически используется данное слово, какими грамматическими свойствами оно обладает. Признаки, по которым осуществляется классификация, "обратимы": они служат для отнесения слова к той или иной части речи, а знание того, к какой части речи принадлежит слово, дает нам информацию о его грамматических признаках.
§ 76. Требование к любой классификации - не допускать пересечения классов. Иначе говоря, каждое слово в рамках /73//74/ данной классификации должно относиться к одному-единственному классу, ни одно слово не может принадлежать одновременно двум или нескольким классам. Если какие-либо слова последовательно характеризуются сочетанием признаков, по которым выделяются два самостоятельных класса, то из этого не следует, что они одновременно принадлежат обоим этим классам: скорее, они образуют третий, самостоятельный класс. Сказанное выше не отрицает возможности одновременного использования разных классификаций. В конечном итоге нас интересуют все грамматически существенные признаки слова, которые должны быть указаны в словаре, чтобы словарь содержал основную информацию об употреблении этого слова. Использование таких признаков может реализоваться в разных классификациях, в том числе и перекрещивающихся. Например, для слова пальто важно указать, что оно не имеет падежных окончаний; в то же время отнесение некоторого слова к классу наречий означает, в частности, что оно не склоняется, т. е. тоже не обладает падежными окончаниями. Следовательно, по данному признаку слова типа пальто объединяются с наречиями. Тем не менее по общему набору признаков, который определяет уже другую классификацию, класс существительных и класс наречий не пересекаются.
§ 77. Классификация слов есть классификация лексем, а не словоформ. Поэтому, формулируя признаки, выступающие в качестве основания классификации, нужно четко оговаривать, действительны они для любой формы данного слова или же только для каких-то определенных форм. Так, обычно во флективных языках типа русского глаголы выделяются как слова, которые спрягаются, а существительные - как слова, которые склоняются. Однако причастие - тоже глагол (глагольная словоформа), хотя причастие склоняется, а спряжение причастия представлено лишь дефектной парадигмой времени. Следовательно, указывая основание классификации, необходимо уточнить, что полная парадигма спряжения как признак отнесения к данному классу характерна только для финитных форм глагола.
§ 78. Основанием классификации, как указывалось выше, могут выступать любые существенные грамматические признаки - морфологические, синтаксические и иные. Пример использования синтаксических признаков как основы классификации по частям речи дает китайский и аналогичные ему языки. В китайском языке выделяют имя и предикатив, которые разграничиваются по следующему признаку: предикатив может выступать сказуемым без связки, а имя - не может. В свою очередь, общий класс предикатива делится на класс глагола и класс прилагательного: глагол, выступая в качестве определения к /74//75/ имени, всегда должен принимать форму на -ды, а прилагательное - лишь в некоторых особых случаях.
§ 79. На этом же примере можно видеть наличие еще одной проблемы, которую можно назвать "проблемой соотношения класса и подкласса". Под частями речи обычно понимаются наиболее крупные классы слов, выделяемые по грамматическим признакам. Соответственно чтo для китайского языка следует считать частями речи: предикатив или же глагол и прилагательное? В первом случае глагол и прилагательное будут не самостоятельными частями речи, а подклассами предикатива, наподобие, например, подклассов переходных и непереходных глаголов, выделенных в составе класса глагола как части речи. Во втором случае предикатив будет либо вспомогательным классом, выделяемым в процессе классификации, но не фигурирующим в окончательном перечне классов, либо надклассом, группой частей речи.
По-видимому, решение этого вопроса зависит от характера используемых признаков: если два класса одновременно выделяются по некоторому признаку (как это и имеет место и китайском языке), то тем самым определяется их "равноправность", и или оба они должны считаться частями речи, или оба - подгруппами (надгруппами) частей речи. Если же по данному признаку выделяется только один класс, а все остальные слова составляют "остаток", то, разумеется, нет никаких оснований считать этот "остаток" самостоятельной частью речи.
В китайском языке предикатив явно не составляет "остатка" по отношению к имени: имя и предикатив выделяются одновременно по одному признаку. Поскольку за именем при этом закрепляется статус части речи, то и предикатив должен быть признан наравне с именем частью речи. Глагол и прилагательное в этом случае окажутся подклассами предикатива, а не самостоятельными частями речи.
§ 80. Проблема выделения подклассов слов очень важна, поскольку, чем более дробные подклассы мы в состоянии выделить, тем богаче грамматическая информация о каждом слове. Эффективное разбиение на подклассы достигается прежде всего изучением дистрибуции слов. Почти каждое знаменательное слово может выступать в качестве ядра, т. е. главного слова, которому подчиняются другие слова, составляющие его окружение. Например, в словосочетании очень хорошо ядром является слово хорошо, а очень составляет его окружение, в словосочетании читать книгу ядро - слово читать, а его окружение книгу. Особенно важную роль играет так называемое оптимальное окружение, т. е. такое минимальное окружение, которое должно иметь данное ядро вне контекста. /75//76/
В один подкласс объединяются слова, которые, выступая в качестве ядра, имеют однотипное - количественно и качественно - оптимальное окружение. Например, в классе глаголов один подкласс составляют все глаголы, имеющие оптимальное окружение из одного имени - существительного или местоимения (стонать, дышать, кипеть и т. д.), другой подкласс образуют глаголы с окружением из двух имен - в именительном и винительном падежах (бить, ласкать и т. д.), третий подкласс составляют глаголы с окружением из двух имен - в именительном падеже и винительном с предлогом в (вцепляться, влюбляться, вгрызаться и т. д.; этот подкласс выделяется одновременно по словообразовательному признаку - наличию приставки в-) и т. д.
Подклассы могут выделяться также по признаку вхождения слова в данный тип окружения. Например, слова кружок, полк, школа, общество и т. п. не являются одушевленными именами (ср. Я люблю свой полк при Я люблю своего брата), однако, подобно одушевленным именам, они могут употребляться в дательном падеже в окружении глаголов типа подарить (Писатель подарил школе свои книги), в именительном падеже при глаголах типа восхищаться, презирать (Школа восхищается вами) и т. п. Тем самым они составляют особый подкласс имен существительных.
Признаки подкласса очень часто не имеют внешнего выражения в самoм слове, их можно выяснить только посредством тщательного изучения текстовых реализаций слов. Соответственно, зная подкласс (подклассы), к которому (которым) принадлежит слово, мы знаем закономерности его сочетаемости, а отсюда и правила употребления.
§ 81. Особую сложность составляет вопрос о характеристике плана содержания классифицирующих категорий вообще и частей речи в частности: каким образом можно описать значение категории женского рода или категории существительного? Можно лишь сказать, что это абстрактные грамматические значения, реальность которых вытекает из реальности самих группировок слов: поскольку в языке все в конечном счете предназначено для выражения смысла, существенные грамматические явления, даже такие формальные, как классифицирующие категории, в той или иной мере семантизируются. Семантическая характеристика классов слов зависит от денотативной отнесенности типичных представителей этих классов, однако никоим образом не определяется этой отнесенностью полностью. Так, бег, краснота с точки зрения денотативной отнесенности представляют собой обозначения процесса (действия) и качества (признака, свойства) соответственно, в то же время с грамматической точки зрения оба эти слова передают значения предметности. /76//77/
ЛИТЕРАТУРА
Блумфилд Л. Язык. М., 1968.
Зализняк А. А. Русское именное словоизменение. М., 1967.
Кубрякова Е. С. Основы морфологического анализа. М., 1974.
Холодович А. А. Опыт теории подклассов слов. - "Вопросы языкознания". 1960, № 1.
Щерба Л. В. О частях речи в русском языке. - Л. В. Щерба. Избранные работы по русскому языку. М., 1951.
Яхонтов С. Е. Понятие частей речи в общем и китайском языкознании. - Вопросы теории частей речи. Л., 1968.
Яхонтов С. Е. Методы выделения грамматических единиц. - Языковые универсалии и лингвистическая типология. М., 1969.
Важнейшие морфологические категории
Категория вида и способа действия
Категория времени
§ 82. Сравним такие глагольные пары русского языка, как образовать - образовывать, закричать - кричать. Первый член каждой пары представлен глаголом совершенного вида, второй - глаголом несовершенного вида. Однако если в первой паре невозможно усмотреть какое-либо дополнительное различие, кроме собственно видового, то во второй паре первый глагол передает, кроме того, значение начинательности, а второй глагол лишен этого значения. Считают, что глаголы типа закричать отличаются от глаголов типа кричать так называемым способом действия. Категория способа действия отражает группировку глаголов по признаку типа протекания действия, выделяя начинательные глаголы (закричать, запеть, загоревать и др.), ограничительные (попеть, покричать, погоревать и др.), одноактные (крикнуть и др.) и т. д.
§ 82.1. Категории вида и способа действия, особенно существенные для славянских языков, в частности для русского, иногда рассматриваются в рамках более широкой категории - аспектуальности. Однако внутри такой категории, если ее выделять, вид и способ действия необходимо четко разграничивать: эти две категории относительно близки в семантическом плане, в плане содержания; однако вид - это формообразующая категория, а способ действия, как явствует из изложенного выше, - классифицирующая, тесно связанная также со словообразованием, так как слова одного класса обычно являются производными (дериватами) от слов другого класса.
§ 82.2. Таким образом, в рассматриваемых нами глагольных парах образовывать есть форма глагола образовать: здесь имеет место имперфективация (т. е. образование несовершенного вида) глагола путем употребления постфикса (суффикса) -ыва-. С точки зрения лексического значения образовывать и об-/77//78/разовать полностью тождественны. Эти словоформы различаются исключительно грамматическим значением: форма совершенного вида представляет действие как целостное, неделимое, поэтому несоотносимое с фазами (начало, продолжение, конец), в то время как форма несовершенного вида не содержит таких ограничений в передаваемом ею грамматическом значении14.
Существуют в русском языке и другие средства имперфективации, ср., например: решить - решать, избежать - избегать, положить - класть и т. д. Единство в плане выражения здесь относительное: наряду с показателями, являющимися алломорфами (-ыва-/-ива-, -ва-/-ева-), широко представлены синонимичные морфемы, равным образом выступающие средством имперфективации, а также сопровождающее аффиксацию морфонологическое чередование и супплетивные формы (ср. примеры, приведенные выше). Для некоторых глаголов имперфективация осуществляется не путем прибавления суффикса, а путем устранения префикса, например: оштрафовать - штрафовать.
§ 82.3. В отличие от чисто видовых пар типа образовать - образовывать в паре типа закричать - кричать не представлены формы одного и того же слова. Хотя кричать - это глагол несовершенного вида, он не является формой глагола закричать (или наоборот). Глагол закричать представляет собой самостоятельное слово, образованное от глагола кричать, так же как, скажем, перепрыгнуть - это самостоятельное слово, образованное от глагола прыгнуть. Следовательно, здесь налицо процесс словообразования. Образование слова посредством префикса за- вносит новое значение - начинательности, поэтому кричать и закричать лексически не тождественны.
Поскольку в русском языке существует целый класс глаголов с префиксом за-, характеризующихся теми же правилами образования и той же семантикой (закричать, запеть, загоревать, затопать, задышать и т. п.), можно говорить об особой классифицирующей категории начинательных глаголов. Это производные глаголы, каждый из которых отличается от исходного (производящего) способом действия, в данном случае - начинательным.
§ 82.4. Что же касается соотношения по виду, то следует сказать, что начинательные глаголы (как и большинство производных глаголов, различающихся способом действия) - это глаголы совершенного вида, которые форм несовершенного вида не имеют, т. е. являются глаголами perfectiva tantum. Встречаются,, впрочем, и пары типа закипеть - закипать, загореться - загораться.
Соответствующие им исходные глаголы (глаголы "общего" способа действия) являются, как правило, глаголами несовер-/78//79/шенного вида, которые не имеют формы совершенного вида, т. е. являются глаголами imperfectiva tantum. Соотношение глаголов и глагольных словоформ, используемых здесь для иллюстрации, можно представить при помощи таблиц (см. табл. 1, 2, 3).
Таблица 1
Образовывать - образовать
Способ действия
Вид
Общий
Начинательный
Совершенный
образовать
-
Несовершенный
образовывать
-
Таблица 2
Кричать - закричать
Способ действия
Вид
Общий
Начинательный
Совершенный
-
закричать
Несовершенный
кричать
-
Таблица 3
Кипеть - закипеть - закипать
Способ действия
Вид
Общий
Начинательный
Совершенный
-
закипеть
Несовершенный
кипеть
закипать
§ 82.5. В итоге можно констатировать, что каждая глагольная словоформа русского языка должна быть охарактеризована с точки зрения категории вида, однако в значительном числе случаев целые классы глаголов представлены дефектной парадигмой вида, т. е. обладают формой или только совершенного вида, или только несовершенного. В особенности это относится к классам глаголов, противопоставленным в рамках категории способа действия.
Важно подчеркнуть, что говорить тем не менее о существо-/79//80/вании в русском языке формообразующей категории вида можно только лишь потому, что существует достаточно большое количество глаголов, имеющих обе формы вида - и форму совершенного, и форму несовершенного вида, т. е. образование видовых форм обладает известной регулярностью (ср. § 68.1). В принципе ситуация аналогичная той, которая наблюдается в сфере категории числа: слова сани, ножницы, брюки и др. характеризуются как существительные в форме множественного числа (pluralia tantum), хотя у них нет формы единственного числа, а слова добро, позор и др. являются существительными в форме единственного числа (singularia tantum), хотя они лишены формы множественного числа, - и эти утверждения справедливы в силу того, что в русском языке имеется достаточное количество слов, которым свойственны обе формы числа, например: рука - руки, нож - ножи, окно - окна и др.
§ 83. Одной из важнейших морфологических категорий глагола является категория времени. Временны?е формы могут образовываться любыми морфологическими средствами - аффиксами, служебными словами и т. д.
В плане содержания категория времени выражает отношение действия к моменту речи или к какому-либо другому моменту с точки зрения предшествования, одновременности или следования.
§ 83.1. Различают абсолютные и относительные времена. Абсолютное время выражает отношение действия к моменту речи, например, формы глаголов в предложениях Я работаю, Я работал, Я буду работать отличаются именно соотнесенностью действия с моментом речи, указывают соответственно на его одновременность с моментом речи, предшествование моменту речи, следование за моментом речи.
Относительное время выражает отношение действия к какому-либо другому моменту, чаще всего ко времени протекания другого действия. Например, в предложении Я слышал, как она ходит по комнате настоящее время глагола ходить показывает, что это действие было одновременным с действием, выраженным глаголом слышать (в то время как это последнее предшествовало моменту речи).
§ 83.2. В русском языке нет специальных форм относительных времен. Применительно к русскому языку следует говорить об относительном употреблении форм абсолютных времен.
В английском и французском языках относительное, употребление временных форм может иметь специальное формальное выражение: когда форма будущего времени употребляется относительно, т. е. в значении следования не за моментом речи, а за временем другого действия (в прошлом), то используется специальная форма "будущего в прошедшем" (Future in the /80//81/ Past, futur dans la passe). Например, в английском языке ср. He will come 'Он придет', но I thought he would come 'Я думал, что он придет' (would come - форма "будущего в прошедшем").
§ 83.3. В ряде языков существуют специальные формы относительных времен (не являющиеся производными от форм абсолютных времен, как "будущее в прошедшем" английского и французского языков). Такие формы могут иметь чисто относительный характер, т. е. выражать, например, значение предшествования или следования само по себе, безразлично, по отношению к какому именно моменту, но могут обладать и смешанным, абсолютно-относительным характером.
К первому типу принадлежат, по мнению некоторых исследователей, времена японского языка, которые и называются соответственно предшествующим и непредшествующим, так как эти формы выражают предшествование или непредшествование, как таковое, по отношению к любому данному моменту. Например, форма предшествующего времени синда от глагола сину 'умирать' в разных контекстах может означать и 'умер', и 'когда умрет...', и 'умирает (но еще не умер)' - во всех случаях обозначается предшествование некоторому моменту, хотя отношение к моменту речи везде разное. В отличие от формы на -та/-да форма на -у всегда передает непредшествование некоторому моменту, т. е. одновременность или следование (опять-таки не обязательно по отношению к моменту речи).
Любопытно, что видовые формы деепричастия в русском языке используются именно для указания на одновременность/ неодновременность, безотносительно к моменту речи: ср. гуляя, встретил; гуляя, встречаю; гуляя, встречу и погуляв, встретил; погуляв, встречаю; погуляв, встречу.
Ко второму типу - к абсолютно-относительным временам - относятся такие частные глагольные категории, как Plusquamperfekt в немецком, plus-que-parfait, passe anterieur во французском языке, Futurum II в немецком и futur anterieur во французском языке. Эти времена специально указывают на отношение одного действия к другому (предшествование); в этом проявляется их относительный характер. Но такое предшествование обязательно "привязано" к соответствующему времени по отношению к моменту речи, т. е. это всегда предшествование в пределах либо абсолютного прошедшего, либо абсолютного будущего; в этом проявляется абсолютный характер времен указанного типа. Ср., например, употребление таких форм в немецком языке: Nachdem die Oktoberrevolution gesiegt hatte, ging unser Volk zum Aufbau einer neuen Geselschaft uber 'После того как победила Октябрьская революция, наш народ приступил к строительству нового общества'. Здесь форма плюсквамперфекта от глагола siegen 'побеждать' обозначает действие, предшествующее действию, выраженному претеритом /81//82/ от глагола ubergehen 'приступать'. Но применительно к будущему времени предшествование не может быть выражено тем же способом; в этом случае употребляется Futurum II (или перфект), например: Viel brennender wird das Problem werden, wie die Menschheit sich selbst und ihre Errungenschaften rettet, wenn die drohenden Gefahren eingetreten sein werden, von denen ich in meinen Buche gespochen habe 'Гораздо актуальнее станет проблема, каким образом человечество спасет себя и свои достижения, когда осуществятся те угрозы, о которых я говорил в моей книге'.
§ 84. Категории времени и вида часто оказываются взаимосвязанными. Такая связь может быть двоякого рода.
Первый случай представляет собой по существу своего рода синкретическое, т. е. одновременное, выражение самостоятельных категорий вида и времени в пределах одной и той же глагольной формы15. По-видимому, такой тип взаимодействия вида и времени представлен в английском языке, где можно говорить о наличии трех времен - настоящего, прошедшего и будущего и четырех видов - общего, продолженного, перфектного и перфектно-продолженного. В каждой финитной (также и инфинитивной) форме английского глагола одновременно реализуются и одна из частных категорий времени, и одна из частных категорий вида. Например, форма (have) written передает настоящее время и перфектный вид, форма (have been) writing - настоящее время и перфектно-продолженный вид, а форма (was) writing - прошедшее время и продолженный вид и т. д.16
Другой тип взаимодействия категорий вида и времени заключается в том, что в данном языке определенные глагольные формы по своей семантике не являются ни чисто временны?ми, ни чисто видовыми: обычно это временны?е в своей основе формы, "осложненные", как принято говорить в таких случаях, значениями типа видовых. Такого рода формы и соответственно категории называют видо-временны?ми.
Видо-временны?е категории свойственны, вероятно, китайскому языку. В китайском языке выделяются две формы прошедшего времени, которые отличаются друг от друга именно значениями типа видовых: одна из этих форм (образующаяся при помощи суффикса -ла) имеет дополнительное значение завершенности действия, другая же (показатель которой - суффикс -го) лишена этого семантического оттенка, она никак не связывает действие в прошлом с настоящим; данная форма нередко /83//84/ обозначает повторяющиеся в прошлом действия. Например: Кэжэнь лай-ла 'Гости пришли' - Кэжэнь лай-го 'Гости приходили'.
Категория залога
§ 55. Категорию залога обычно относят к морфологии. Это верно в том смысле, что пассивная, рефлексивная и другие формы глагола в тех языках, в которых они имеются, представляют собой члены глагольной парадигмы (вернее, в противопоставлении активу образуют особые парадигмы, входящие в общую парадигму глагола). Однако в отличие от категорий вида и времени, относительно независимых от синтаксиса, среди залоговых форм в разных языках лишь немногие можно описать практически без выхода из сферы морфологии (см. ниже, § 87).
В общем же случае формами залога считают такие глагольные формы, которые заменяют друг друга, когда изменяется соответствие между единицами семантики и синтаксиса - прежде всего между субъектом и объектом, с одной стороны, и подлежащим и дополнением - с другой (ср. § 136). Например, в предложении Плотники строят дом употреблена активная форма глагола. Здесь субъекту соответствует подлежащее, а объекту - дополнение. В случае же изменения этого соответствия таким образом, что субъекту будет отвечать дополнение, а объекту - подлежащее, нужно будет употребить другую форму глагола, пассивную: Дом строится плотниками. Если сравнить эти два предложения в целом, то мы увидим, что замена актива на пассив сопровождается здесь не только изменением соответствия между семантическими (субъект, объект) и синтаксическими (подлежащее, дополнение) категориями, но также заменой синтаксических функций, выполняемых данными конкретными словами, и морфологических форм этих слов.
§ 86. Существуют языки, где замена формы, традиционно считающейся залоговой, не требует изменения форм зависимых от глагола слов, хотя их функции меняются. Так, в японском языке при пассивной форме некоторых глаголов употребляются подлежащее и дополнение, выраженные существительными в тех же падежах, что и при активной форме. Например: Ину-ва кодомо-ни оицукита 'Собака догнала ребенка', Кодомо-ва ину-ни оицукарэта 'Ребенка догнала собака' (букв. 'Ребенок догнан собакой'); здесь в обоих предложениях подлежащее имеет форму, маркированную служебным словом -ва, а дополнение - форму дательного падежа (показатель -ни), хотя соотношение субъекта и объекта, с одной стороны, и подлежащего и дополнения - с другой, различно. Еще более типично такое положение для тагальского языка, ср. Ang bata ay bumabasa ng aklat /83//84/ 'Ребенок читает книгу' и Ang aklat ay binabasa ng bata 'Книга читается ребенком'; здесь изменяется только форма глагола и отнесение так называемых артиклей ang и ng, служащих показателями членов предложения, к словам bata 'ребенок' и aklat 'книга', но взаимное оформление подлежащего и дополнения не меняется.
§ 87. В некоторых языках замена залоговой формы не только не требует замены форм зависимых слов, но и не сопровождается изменением соотношения семантических и синтаксических категорий. Вместо этого варьирует отношение, которое можно было бы назвать субъективной направленностью действия: употребление соответствующего залога обозначает, что действие совершается в интересах субъекта или, напротив, объекта. Таковы те случаи функционирования формы медиума в древнегреческом языке, когда данная форма показывает, что действие совершается субъектом в своих интересах, например: ????????? ?????????????? ???????? 'Коринфяне стали снаряжать войско [для себя]'.
Особый залог, называемый atmanepada, который систематически используется для выражения указанного значения, имеется в санскрите. Например: pasuna yajati '[Он] приносит в жертву животное [для кого-нибудь]', pasuna yajate '[Он] приносит в жертву животное [для самого себя]'; во втором предложении употреблена форма залога atmanepada.
В бирманском языке наличие при глаголе модификатора -пэй3 указывает на то, что действие совершается в интересах другого лица, например: т.у2 са2 оу4 вэ2 тэ2 'Он купил книгу', т.у2 са2 оу4 вэ2 пэй3 тэ2 'Он купил книгу [для кого-нибудь]'.
Только в последних случаях - типа древнегреческого медиума от отдельных глаголов в некоторых предложениях, форм atmanepada в санскрите, использования бирманского модификатора -пэй3 - мы имеем дело с залогом, который можно описать, не выходя за пределы собственно морфологии.
Категория падежа
§ 88. Подобно глагольной категории залога именная категория падежа для полного своего описания требует выхода за рамки собственно морфологии: центральная функция основных падежей состоит в том, чтобы выражать отношения между словами в предложении. Тем не менее падеж относится к морфологии постольку, поскольку падежные формы образуют парадигмы имен.
§ 89. Часто возникает вопрос о границах категории падежа. Здесь следует различать два аспекта. Первый состоит в том, /84//85/ что вопрос о границах категории падежа обсуждается с точки зрения значения, передаваемого соответствующими именными формами, и синтаксической функции, которую данные формы выполняют. Например, все исследователи признают, что в венгерском языке форма kalapot 'шляпу' есть падежная форма (аккузатив) существительного kalap 'шляпа', но не все согласны с тем, что форма так называемого темпоралиса есть равным образом падежная форма, например, что (nyolc) orakor 'в (восемь) часов' есть падеж слова ora 'час': считают, что здесь выражается более узкое, конкретное значение по сравнению с абстрактными значениями падежей типа аккузатива, к тому же темпоралис никогда не функционирует чисто синтаксически, т. е. никогда не служит для выражения только отношений между словами в предложении.
Однако при принятом нами понимании морфологии (см. § 53) форму типа венгерского темпоралиса можно "изъять" из падежной парадигмы только при условии, если будет доказано, что она отличается чисто морфологически от прочих падежных форм, например, если мы обнаружим, что показатель -kor может быть употреблен совместно с другим, "несомненно падежным", показателем. Если же -kor входит в систему взаимоисключающих показателей (аффиксов) - а ситуация в венгерском языке именно такова, - то из этого должно следовать, что темпоралис - такой же падеж, как и номинатив, аккузатив и др., независимо от выражаемого им значения и выполняемых синтаксических функций.
То же относится к вокативу (звательной форме), который многими исследователями не включается в падежную парадигму. Формы типа чоловiче в украинском языке, deva 'боже' в санскрите должны быть признаны падежными, поскольку с собственно морфологической точки зрения замена формы чоловiк на чоловiче, devah. (именительный падеж) на deva ничем не отличается от замены чоловiк на чоловiку, devah. на devaya (дательный падеж) - и те, и другие формы образованы аффиксами (окончаниями), одинаково противопоставленными друг другу и, следовательно, формирующими одну парадигму.
§ 90. Со вторым аспектом обсуждаемой проблемы мы сталкиваемся тогда, когда вопрос о границах категории падежа обсуждается с точки зрения способа образования именных форм - синтетического или аналитического.
Традиционно считается, что падежными являются только формы, образуемые аффиксами - флективными или агглютинативными. Поэтому, например, Петрa в русском языке и Petri в латинском - это падежные формы, а de Pierre во французском языке и of Peter в английском не являются падежными формами.
Однако и в этом случае следует исходить из возможности /85//86/ установить парадигму единообразно противопоставленных друг другу форм, а не из способа образования этих форм. Соответственно в английском языке можно выделить два падежа - общий и притяжательный (Peter 'Петр', Peter's 'Петра'), хотя притяжательный падеж образуется аналитически, т. е. посредством служебного слова; ср. традиционные примеры типа the king of England's hat 'шляпа короля Англии', где -s относится к the king или the tutor who teaches me's theory 'теория преподавателя, который учит меня', где -s относится к the tutor.
Что же касается предлога of в английском языке, то он не образует падежной формы: об этом говорит возможность употребления of и с общим, и с притяжательным падежом, ср., например: the friend of Peter 'друг Петра' и a friend of Peter's 'один из друзей Петра'. Предлог of входит в тот же ряд, что и in, at 'в', to 'к', through 'через', with 'с', without 'без' и др., а применительно к сочетаниям этих предлогов с именами вообще трудно говорить о наличии определенной парадигмы.
Точно таким же образом вряд ли можно выделять падежные формы во французском языке, где все синтаксические отношения обсуждаемого здесь типа выражаются (если отвлечься от порядка слов) посредством предлогов: нет каких-либо морфологических оснований отграничивать de от dans 'в', a 'к', a travers 'через', sans 'без' и др. - все они исключают друг друга; кроме того, как и в случае с английскими предлогами, трудно говорить о сколько-нибудь определенной парадигме, которую образовывали бы сочетания этих предлогов с именами.
§ 91. Итак, если в языке существуют два ряда показателей, выражающих отношения между словами в предложении, и они могут употребляться одновременно, то показатели одного ряда обычно являются падежными, а показатели другого ряда - предложными или послеложными. Если же существует только один ряд таких показателей, то вопрос о наличии/отсутствии падежных форм в данном языке решается в зависимости от того, можно ли усмотреть систему противопоставлений, т. е. особую парадигму, в сочетаниях имен с данными показателями, а не от того, являются ли они флективными, агглютинативными или аналитическими (служебными словами). Наличие в языке такой парадигмы дает основание говорить о категории падежа, даже если падежные формы выражаются вне слова - служебными словами.
§ 92. Основная функция большинства падежных форм - обозначение отношений между словами в предложении. Однако это не единственная их функция: во-первых, некоторые падежные формы наряду с этим могут передавать особую семантику, непосредственно не связанную с синтаксисом, во-вторых, сущест-/86//87/вуют и такие падежи, которые вообще "непричастны" к синтаксису17.
Так, первичной функцией винительного падежа в русском языке является функция обозначения того, что имя, стоящее в данном падеже, является прямым дополнением по отношению к сказуемому, выраженному переходным глаголом. Например: рубить дерево, читать книгу, любить брата. В таком употреблении форма винительного падежа не передает ничего "сверх" чисто синтаксического отношения.
Наряду с этим винительный падеж употребляется в таких словосочетаниях, как работать всю ночь, гулять в солнечный день. Эти функции винительного падежа, которые Е. Курилович называет адвербиальными (наречными), являются для данного падежа вторичными; здесь винительный падеж представляет собой не просто способ связи глагола-сказуемого с именем-дополнением: он участвует в передаче особой семантики - значения времени.
Предложный падеж русского языка выполняет в основном адвербиальные функции: он не только (и даже не столько) обозначает связь слов в предложении, а выражает, преимущественно в зависимости от предлога, ту или иную особую семантику: места, например, лежать на диване, темы, например, рассказать о летчиках и т. д.
Когда падеж выполняет синтаксические функции, его употребление, как правило, обязательно: без слова в данном падеже предложение неполно, и, кроме того, эта форма является единственно возможной в соответствующей позиции. Например, употребление слова в винительном падеже при глаголе рубить обязательно, и никакая другая форма не может занимать данную синтаксическую позицию. При глаголе назначать наряду с винительным падежом необходимо имя в творительном надеже (например, назначать преподавателя математики завучем), которое также нельзя опустить и невозможно заменить именем в форме другого падежа.
Когда же падеж выполняет адвербиальные функции, его употребление обычно необязательно: отсутствие слова в данном падеже не ведет к эллиптичности (неполноте) предложения, и место этой формы может быть занято другой формой (или сочетанием падежной формы с предлогом). Например, в предложении Он шел весь день слово в винительном падеже (разумеется, с его определением) можно опустить вообще, и это не приведет к эллиптичности предложения, можно и заменить данное слово словами в других падежных формах или сочетаниями таких форм с предлогами, например: Он шел лесом, Он шел в город, Он шел по улице и т. д. /87//88/
§ 93. Существует теория, наиболее полно разработанная Р. Якобсоном, согласно которой каждый падеж выражает одно общее значение, а значения, передаваемые данным падежом в каждом конкретном типе его употребления, являются вариантами такого общего значения (ср. § 74 и сл.). Общее значение описывается в терминах дифференциальных признаков - наподобие того как фонемы в фонологии описываются посредством наборов дифференциальных признаков.
Так, для русского языка Р. Якобсон устанавливает следующий перечень дифференциальных признаков, комбинируя которые, можно, как предполагается, описать любой русский падеж: "объемность/необъемность", "периферийность/непериферийность", "направленность/ненаправленность". Основой для установления этих признаков является, как утверждает Якобсон, указание на границу участия означенного предмета в вещественном содержании высказывания. Например, винительный отличается от дательного как непериферийный от периферийного, так как на предмет, обозначенный словом в форме винительного падежа, действие распространяется непосредственно (давать книгу), а на предмет, переданный словом в дательном падеже, действие распространяется лишь косвенно: этот предмет существует "на периферии" данного действия; дательный падеж, по словам Р. Якобсона, выражает независимое от действия существование предмета (давать книгу брату).
Родительный и предложный падежи отличаются от всех остальных необъемных падежей как объемные, поскольку они указывают на "границу участия" данного предмета в действии и, шире, "в вещественном содержании высказывания". Например, принести чашку чая - здесь указывается "объем" (не весь чай, а чашку чая), лежать на диване (т. е. "занимать определенное место в пространстве, ограниченный объем").
Винительный и дательный падежи выделяются как направленные, так как только они связаны с выражением направленности действия, и т. д.
В итоге, несколько упрощая схему Якобсона, можно сказать, что именительный падеж в этой системе выступает как ненаправленный, непериферийный, необъемный; винительный падеж - как направленный, непериферийный, необъемный; дательный - как необъемный, периферийный, направленный; творительный - как необъемный, периферийный, ненаправленный; предложный - как объемный, периферийный, ненаправленный; родительный - как объемный, непериферийный, ненаправленный.
Следует отметить, что система, предлагаемая Р. Якобсоном, во многом искусственна. Например, лишь с очень большой натяжкой можно признать, что дательный падеж в словосочетании мне хочется выражает значение "периферийности", что в словосочетании чтение книги значение родительного падежа отлича-/88//89/ется "объемностью" по сравнению с "необъемностыо" винительного падежа в словосочетании читать книгу. Такие примеры можно легко умножить.
Главный же недостаток изложенной концепции заключается, по-видимому, в следующем. Якобсон анализирует значения падежей так, как если бы они были полностью подобны формам времени, вида или числа, т. е. таким формам, которые в значительной мере независимы от синтаксиса. По существу, он исследует лексико-семантический контекст, в котором употребляются те или иные падежи, "минуя" их синтаксические функции. При этом на равных основаниях рассматривается употребление винительного падежа при глаголах типа любить (например, брата), где соответствующее значение передается синтаксической функцией, а падеж есть лишь средство выражения этой функции, и употребление предложного падежа в сочетаниях типа резвиться на траве, где падеж в сочетании с предлогом действительно передает собственное, особое значение (места).
В концепции Р. Якобсона не учитывается, таким образом, сформулированное Е. Куриловичем важнейшее различие между синтаксическим и адвербиальным употреблением падежей: в первом случае падеж вообще "неинформативен", т. е. не несет собственного значения, его употребление автоматично и выполняет "техническую" роль, тогда как во втором случае употребление падежа действительно призвано передавать те или иные собственные значения (ср. выше, § 92).
При таком радикальном различии употребления падежей (когда один и тот же падеж может употребляться и синтаксически, и адвербиально) вообще едва ли возможно говорить о наличии каких-либо общих значений для каждого падежа.
Наконец, следует отметить, что только чисто адвербиальные падежи и адвербиальные функции прочих падежей могут быть описаны в пределах морфологии.
ЛИТЕРАТУРА
Бондарко А. В., Булании Л. Л. Русский глагол. Л., 1967.
Володин А. П. Падеж: форма и значение или значение и форма? - Склонение в палеоазиатских и самодийских языках. М., 1974.
Курилович Е. Проблема классификации падежей. - Е. Курилович. Очерки по лингвистике. М., 1962.
Сыромятников Н. А. Система времен в новояпопском языке. М., 1971.
Холодович А. А. Время, вид и аспект в современном японском языке. - "Вестник Ленинградского университета". 1960, № 14, вып. 3.
/89//90/

СИНТАКСИС
СТРУКТУРА ПРЕДЛОЖЕНИЯ
§ 94. Сфера синтаксиса - синтагматические отношения между словами и отношения между группами слов. Они могут быть выражены различными средствами, как собственно синтаксическими (прежде всего порядком слов), так и морфологическими (например, падежными окончаниями) и фонологическими (интонацией).
Вполне очевидно, что синтаксис является основным компонентом грамматики: закономерности строения, построения и восприятия текста - это прежде всего закономерности синтаксические.
Поскольку лингвистика до сих пор мало занималась закономерностями текста в целом, приходится говорить не столько а тексте, сколько о его основной единице - предложении и его компонентах. Таким образом, центральным вопросом синтаксиса оказывается вопрос о структуре предложения, ее порождении и восприятии.
Существует целый ряд теорий, по-разному трактующих вопрос о структуре предложения. Рассмотрим следующие из них: теорию членов предложения, теорию Теньера, теорию зависимостей, теорию непосредственно составляющих.
§ 95. Введем предварительно некоторые общие понятия, которые необходимы для дальнейшего изложения.
Начнем с понятия конструкции. Конструкция - это любое сочетание слов или групп слов, обладающих непосредственной связью. Например, в предложении Я купил новую книгу сочетание я купил представляет собой конструкцию, купил книгу - тоже конструкция, конструкцией является и все предложение. В то же время я книгу не представляет собой конструкцию, купил новую - тоже, так как связь между словами здесь не непосредственная, а опосредованная (через слово книгу).
§ 95.1. Понятие конструкции, как можно видеть, дается через понятие связи (непосредственной), которое, в свою очередь, определяется через понятие валентности: связь - это реализованная валентность.
Валентность есть способность языкового элемента (или группы таких элементов) сочетаться с другим языковым элементом /90//91/ того же уровня (или их группой); причем эта способность обусловливается внутренними формально-семантическими свойствами данного элемента (группы элементов). Например, глагол рубить трехвалентен. При сочетании его с существительным в именительном падеже (человек рубит) реализуется одна из валентностей и устанавливается соответственно одна связь; в случае его употребления с существительным в винительном падеже (рубит дерево) реализуется вторая валентность и устанавливается вторая связь; наконец, при сочетании с существительным в творительном падеже (рубит топором) реализуется третья валентность и устанавливается третья связь.
§ 95.2. Далее, в составе предложения целесообразно различать таксономические и функциональные единицы. Таксономические единицы - это все отдельные слова (словоформы) в составе предложения. Функциональная единица - это таксономическая единица или сочетание таксономических единиц, которые выполняют в предложении определенную синтаксическую функцию. Например, в предложении Он уехал в город четыре таксономические единицы (он, уехал, в, город) и три функциональные (он, уехал, в город).
Понятие синтаксической функции плохо поддается определению. Можно сказать, что синтаксическая функция - это отношение единицы к предложению, в состав которого она входит. Например, в предложении Птицы летят слово птицы относится к предложению как подлежащее (в рамках определенных понятий и терминов), а слово летят - как сказуемое. Для выяснения некоторых синтаксических функций достаточны рамки конструкции меньшего объема, нежели предложения, ср. большая птица, где синтаксическая функция слова большая - определение к имени птица - ясна в рамках данной конструкции, т. е. вне предложения.
Существующие теории синтаксической структуры предложения различаются преимущественно тем, какими синтаксическими единицами они оперируют и какие связи между этими единицами устанавливают.
§ 96. Теория членов предложения оперирует функциональными единицами. Член предложения - это не что иное, как функциональная единица. Функции, выполняемые такими единицами (функция подлежащего, дополнения и т. д.), в традиционной грамматике фактически не определяются. Те определения, которые иногда принимаются, обычно неудовлетворительны. Так, подлежащее определяют как "то, о чем говорится в предложении". Однако, например, в предложении Стол она вытерла говорится, по-видимому, о столе.
§ 96.1. Здесь необходимо сделать отступление. Дело в том, что существуют по крайней мере два способа описания членения предложения: один способ - это представление собственно син-/91//92/таксической структуры предложения1; второй способ - это так называемое актуальное членение предложения. Актуальное членение предложения отражает его структуру со следующей точки зрения: что из сообщаемого, по мнению говорящего, слушающему уже известно, а что является новым, неизвестным. (Или, при несколько иной ситуации, говорящий выбирает нечто в качестве исходного пункта высказывания; в развернутом лексическом выражении это может носить характер вступления типа Что касается... и т. п.) Соответственно предложение делится на две части: тему (или данное) и рему (или новое). В предложении Стол она вытерла в качестве темы выступает слово стол (что касается стола...), а в качестве ремы она вытерла (...то она его вытерла).
В некоторых языках, например в тагальском, членение предложения на тему и рему имеет специальные формальные способы выражения, "наслаивающиеся" на собственно синтаксические, однако в большинстве языков такие специальные способы, по-видимому, отсутствуют. Тем более становится необходимым тщательно различать в этих языках собственно синтаксическое и актуальное членение предложения. Тема предложения и его подлежащее часто совпадают, но, разумеется, это необязательно (ср. приведенный пример). "То, о чем говорится в предложении" - это скорее определение темы предложения, а не подлежащего. Таким образом, указанное определение подлежащего смешивает синтаксическое и актуальное членение предложения.
§ 96.2. Определения подлежащего и других членов предложения по способу оформления, т. е. обычно по их морфологии, в принципе не могут быть универсальными, так как морфология языков существенно разнится, и даже в пределах одного языка один и тот же член предложения, в частности подлежащее, может иметь разные типы оформления. Например, в аварском языке форма подлежащего определяется лексико-грамматическим подклассом глагола-сказуемого: при глаголах активного воздействия подлежащее стоит в эргативном падеже, при глаголах чувствования - в дательном падеже, при глаголах восприятия - в так называемом местном покоя, при глаголах обладания - в родительном, при непереходных глаголах - в абсолютном падеже. В хинди оформление подлежащего может зависеть от видо-временнoй характеристики глагола-сказуемого; ср.: lar.ka cit.t.hi likhta hai 'Мальчик пишет письмо' и lar.ke ne cit.t.hi likhi hai 'Мальчик уже написал письмо'.
§ 97. Итак, единицы традиционной грамматики членов предложения носят функциональный характер, универсальной формальной методики для их выделения и определения не имеется. Что касается связей, то традиционная грамматика членов пред-/92//93/ложения в своем наиболее распространенном варианте оперирует двумя типами связей: взаимоподчинительными и подчинительными. Взаимоподчинительная связь, согласно этой концепции, существует между подлежащим и сказуемым: ни подлежащее, ни сказуемое не обладает абсолютным старшинством: они имеют один и тот же ранг в синтаксической иерархии; по существу, связь между ними можно было бы считать ненаправленной, т. e. лишенной элемента подчинения.
Подчинительные связи существуют между подлежащим, сказуемым и другими членами предложения, а также между этими последними (например, между дополнением и определением к нему). Частным случаем подчинительной связи является управление, при котором управляющее слово требует наличия другого слова в определенной форме, например, переходный глагол требует наличия существительного в форме винительного падежа (рубить дерево).
Иерархичность синтаксической структуры в традиционной грамматике проявляется не только в признании подчинительных связей, но и в выделении главных членов предложения - подлежащего и сказуемого - и второстепенных членов - всех остальных. Внутри класса второстепенных членов иерархия практически не устанавливается2, такие разные члены предложения, как дополнения и определения (ср. §§ 100.2 - 100.3), в равной мере признаются второстепенными.
§ 98. Синтаксическую структуру предложения можно изобразить посредством синтаксического дерева3. Дерево - это графическое представление структуры конструкции, элементами которого являются точки, соединенные линиями (при ненаправленных связях) или стрелками (при направленных, т. е. подчинительных, связях). Точки называются узлами, они соответствуют синтаксическим единицам. Линии (стрелки) именуются ветвями дерева, они отображают синтаксические связи. Вершиной дерева является такой его узел, из которого стрелки только исходят, но входить в него не могут. Вершина соответствует синтаксической единице, которая не выступает в качестве подчиненной по отношению к какой бы то ни было другой синтаксической единице.
§ 99. Для традиционной грамматики членов предложения синтаксическая структура предложения Добросовестные студенты будут читать рекомендованную литературу по общему языкознанию изображается в виде приведенного ниже дерева: /93//94/
Схема 1
студенты
будут читать
добросовестные
литературу
рекомендованную
по языкознанию

общему
В дереве, изображенном на схеме 1, отсутствует вершина (при другом определении можно было бы сказать, что здесь две вершины). Двунаправленность стрелки указывает на взаимоподчинительную связь.
§ 100. Иной подход представлен в грамматике Теньера. Эта грамматика также оперирует функциональными единицами, однако здесь признается существование лишь одного типа связи - подчинительного.
Вершиной предложения, согласно данной концепции, выступает глагол-сказуемое, все остальные синтаксические единицы, входящие в предложение, подчиняются ему непосредственно или опосредованно.
§ 100.1. Подчиненные синтаксические единицы делятся прежде всего на актанты и сирконстанты. Актанты - это такие функциональные единицы, присутствие которых отражает обязательные валентности глагола-сказуемого, т. е. валентности, которые должны быть заполнены в неэллиптическом предложении. Сирконстанты - это функциональные единицы, присутствие которых отражает факультативные валентности глагола-сказуемого. Например, в предложении Завтра я подарю тебе книгу слова я, тебе, книгу являются актантами, так как без них предложение будет неполным, эллиптическим, а слово завтра - сирконстантом, поскольку его отсутствие не превращает предложение в эллиптическое.
Граница между актантами и сирконстантами не всегда очевидна. Например, в предложениях Петя ест кашу, Катя шьет платье слова кашу, платье можно опустить, однако ясно, что синтаксически слова этого типа гораздо ближе несомненным актантам в предложениях типа Петя рубит дрова, Катя моет посуду, нежели сирконстантам наподобие завтра. Иногда указанное затруднение преодолевается тем, что глаголы есть, шить и другие расщепляют на два грамматических омонима каждый - на переходный глагол и непереходный глагол, тогда /94//95/ оказывается, что опустить слова кашу, платье и другие невозможно.
§ 100.2. Между актантами устанавливается иерархия: выделяются I актант, II актант, III актант и т. д. В предложении Завтра я подарю тебе книгу I актант - я, II актант - книгу, III актант - тебе. Это различие между актантами определяется их "степенью необходимости": по определению, присутствие всех актантов обязательно, однако легко видеть, что опущение разных актантов в различной степени сказывается на полноте синтаксической структуры, например: Я подарю книгу - в меньшей степени "ущербное" предложение, чем Я подарю тебе. Соответственно книгу - это II актант, а тебе - III актант.
Предложение, синтаксическая структура которого в терминах традиционной грамматики приводилась выше (см. схему 1), в грамматике Теньера получает описание в виде дерева, отличающегося от первого:
Схема 2

будут читать
1 2

студенты
литературу
добросовестные
рекомендованную
по языкознанию

общему
Иерархия синтаксических связей и соответственно актантов отражается цифровыми индексами на ветвях дерева.
§ 100.3. Актанты и сирконстанты грамматики Теньера практически эквивалентны членам предложения. Через понятие актанта и сирконстанта можно определить основные члены предложения, а именно: подлежащее и дополнение - это актанты, обстоятельства - сирконстанты.
Можно, далее, попытаться уточнить понятие подлежащего, определив его как I актант или подвид I актанта. Последняя оговорка необходима, ввиду того что, например, в русской грамматической традиции слово лодку в предложении Течением унесло лодку не признается подлежащим, хотя это несомненно I актант. При снятии ограничений такого рода понятия подлежащего и I актанта можно считать эквивалентными.
Определения в грамматике Теньера составляют особый класс функциональных единиц. Их отличительная черта заключается в том, что если актанты и сирконстанты подчиняются непосредственно глаголу-сказуемому, то определения подчиняются актантам, сирконстантам или друг другу. /95//96/
§ 100.4. Для грамматик, оперирующих функциональными единицами, в ряде случаев возникает проблема, которую можно сформулировать как вопрос: "один или два члена предложения?". В частности, это относится к различным типам синтаксического каузатива (наподобие каузатива, образуемого англ. let, франц. faire, нем. lassen), к семантически пустым глаголам типа русск. выносить (решение), оказывать (помощь). Преобладающая тенденция состоит в том, чтобы считать такие сочетания едиными членами предложения.
§ 101. Грамматика зависимостей оперирует таксономическими единицами (иначе можно было бы сказать, что эта теория отождествляет таксономические единицы с функциональными)4. Все связи в грамматике зависимостей рассматриваются как подчинительные. В качестве вершины синтаксического дерева здесь признается глагол-сказуемое или его знаменательная часть, если сказуемое выражено аналитической формой глагола. Служебные слова при существительных большинство авторов признают управляющими, а сами существительные - подчиненными. Узлы синтаксического дерева характеризуются в терминах классов слов, т. е. как существительное, вспомогательный глагол и др.5. Ниже приводится синтаксическое дерево для уже использованного предложения с точки зрения грамматики зависимостей:
Схема 3


читать

студенты
будут
литературу
добросовестные
рекомендованную
по



зыкознанию



общему
§ 102. Грамматика непосредственно составляющих оперирует единицами, которые называются непосредственно составляющими (НС). Под НС понимается каждая из двух конструкций максимального объема, которые можно выделить в составе предложения и далее в составе каждой НС. Пределом такого членения у большинства авторов служит не слово, а морфема.
Связи в грамматике НС выступают как ненаправленные, так как синтаксическая структура здесь устанавливается путем последовательного линейного членения, а не путем выяснения собственно синтаксической иерархии.
НС определяются в терминах грамматических классов как NP (noun-phrase) - именная составляющая, VP (verb-phrase) - глагольная составляющая, N (noun) - существительное, V (verb) - глагол, Aux (auxiliary) - служебное слово, обычно служебный глагол, Adj (adjective) - прилагательное, Prep (preposition) - предлог и т. д.
Графическое представление уже известного нам предложения в терминах НС приводится ниже6:
Схема 4

S

















<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>