<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Можно сказать, что множественность глубинных структур для одного предложения - это результат не полисемии, а нейтрализации: артиста пригласили и артист пригласил различаются, так сказать, в сильной позиции, но в контексте типа Мы рады это различие снимается в силу номинализации (превращения глагольной составляющей в именную), т. е. происходит синтаксическая нейтрализация.
В случае неоднозначности предложения с местоимением и /123//124/ глаголом приходить возможность разных семантических интерпретаций есть следствие полисемии самого глагола (приходить как наступать и приходить как прибывать). Такая неоднозначность - факт словаря. В отличие от этого в предложении с глаголом приглашать сам глагол полностью сохраняет семантическую однозначность, и неоднозначность конструкции вызывается собственно синтаксическими причинами.
СЕМАНТИКА СИНТАКСИСА И СЕМАНТИКА СЛОВАРЯ
§ 130. Изложенные выше представления порождающей семантики относятся к семантике синтаксиса. Семантику синтаксиса можно определить как план содержания синтаксических структур.
План содержания синтаксической структуры предложения иногда описывают при помощи понятия ситуации (родственного понятию пропозиции, о котором говорилось ранее, см. § 126). Ситуация - это основной смысл, выражаемый синтаксической структурой, который может быть передан средствами данного языка, но остается неизменным при разных синтаксических структурах, соответствующих в плане выражения этому смыслу. Элементы ситуации - это десигнаты (не денотаты!), которые, однако, не "привязаны" к отдельным знакам: ситуация представляет собой смысловую структуру, которая остается инвариантной при взаимных преобразованиях синтаксических структур.
Ситуацию чаще всего называет глагол. Так, глагол давать описывает ситуацию давания.
Каждая ситуация предполагает вполне определенный количественно и качественно состав объектов, которые с необходимостью в ней участвуют, на которые данная ситуация обязательно распространяется. Эти объекты называются участниками ситуации, или партиципантами, или семантическими актантами. Например, в ситуации, которую описывает (называет) глагол давать, три участника: субъект ситуации (тот, кто дает), объект ситуации (то, что дают) и адресат (тот, кому дают). В ситуации, которую называет глагол умирать, один участник - субъект ситуации (тот, кто умирает). В ситуации, называемой глаголом вечереть, партиципантов нет, это крайний случай, причем достаточно редкий.
§ 131. Участники ситуации определяются по так называемому лексикографическому толкованию слов. Это означает, что для определения участников ситуации, которую называет данный глагол, пользуются описанием, соответствующим истолкованию значения этого глагола в толковом словаре. Например, словарное описание значения глагола награждать обязательно /124//125/ должно включать схему вида: "A награждает B за C [посредством] D". A, B, C и D будут участниками ситуации (причем C, в свою очередь, тоже является ситуацией).
§ 132. Лексикографическое толкование слова не исчерпывается перечислением участников ситуации, свойственных его смыслу. Например, для значений глаголов бить и ласкать устанавливаются одни и те же участники ситуации, но значение их различно, и это различие должно быть явным и точным образом отражено в соответствующих лексикографических толкованиях. Такое более детальное описание значения слова, относительно независимое от синтаксиса, принадлежит уже семантике словаря.
В последнее время в семантике возникла тенденция описывать значение слов посредством особых элементарных, или атомарных, смыслов, так называемых сем. Семы в какой-то степени аналогичны дифференциальным признакам в фонологии, однако отличаются от последних прежде всего тем, что тип связи между семами небезразличен для значения, которое описывает данный набор сем (см. ниже, § 132. 2).
§ 132.1. Не существует, вообще говоря, универсальной методики, пользуясь которой можно было бы определить, какие смыслы являются элементарными, т. е. семами, а какие - нет, и с помощью каких именно сем можно и нужно описывать значение того или иного слова. Общий подход заключается в том, что исследователь должен максимально просто и определенно представить синонимичные значения как синонимичные, т. е. тем же набором сем, близкие значения - частично совпадающим набором сем и т. д. и т. п.
Приведем пример того, как описывается значение слова только применительно к таким его употреблениям, как Я купил только чашки, Я знаю только русский язык, Собака только обнюхала его и т. п. Значение этого слова определяется через семы "и", "существовать", "не", "равняться" ("быть тождественным"), а именно: в предложении, например, Я купил только X слово только означает "Не существует такого Y, который бы я купил, и этот Y не был бы тождественным X". В более общей форме это значение записывается так: выражение "P (только X)", где P может быть купить, знать, обнюхать и т. д., означает "имеет место P по отношению к X [т. е. покупка чашек, знание русского языка и т. д.], и неверно, что существует Y, по отношению к которому имеет место P, и Y не тождествен X".
Как видим, описание получается внешне сложным и громоздким, но абсолютно точным и недвусмысленным. Чрезвычайно существенно, что семы действительно являются элементарными; те же самые семы могут употребляться в толковании огромного числа других слов.
§ 132.2. Как сказано выше, для описания значения слова /125//126/ важен не только сам набор сем, но также и тип связи между ними, т. е. структура данного комплекса сем. Применительно к изложенному выше толкованию значения слова только это означает, в частности, что важно относить отрицание "неверно" ко всей части толкования, следующей за данной семой. В самом деле, изменим место отрицания, сформулировав соответствующую часть толкования так: "... и существует Y, по отношению к которому не имеет места P, и Y не тождествен X". На примере высказывания, где P есть покупка чашек, это будет означать: "Я купил чашки, и существует нечто, чего я не купил, и это нечто не является чашками". По-видимому, такое толкование уже не передает значения "только"; ближе всего это толкование подходит к значению слов типа именно, т. е. Я купил чашки, именно чашки, а не что-либо другое. Подчеркнем еще раз, что новое значение возникло не в результате замены семы, а в результате изменения связей между теми же семами.
§ 132.3. Как можно видеть, при толковании слова только выше мы рассматривали его в составе определенных выражений, высказываний, а тем самым его значение анализировалось в рамках некоторых семантических структур. Это - принципиальное обстоятельство. Слова типа только принадлежат к единицам, которые не могут быть семантически истолкованы, если мы возьмем их изолированно. Важнейший класс среди таких единиц составляют слова с предикатным значением. Как уже отмечалось ранее, предикаты чаще всего выступают десигнатами глаголов. Например, если мы описываем семантику глагола заезжать, то в его лексикографическом толковании мы обязаны указать, что в значении этого глагола содержится информация о наличии субъекта действия (тот, кто заезжает), места, выступающего как конечный пункт данного действия (куда заезжают), указание на то, что данное действие не является конечной целью, а входит в состав другого действия, указание на относительную кратковременность пребывания в конечном пункте и (очевидно, факультативное) указание на лицо - адресат действия (к кому заезжают). Все это как раз и означает, что мы реально рассматриваем глагол заезжать в составе высказываний типа По дороге мы на два дня заехали к друзьям в Одессу, Надо еще заехать на вокзал, Если будет время, заедем в Сигулду и т. п.
Заметим, что многие из смыслов, перечисленных выше в качестве необходимых компонентов значения глагола заезжать, не являются, вообще говоря, элементарными - они сами могут быть описаны посредством более простых, атомарных смыслов5. Это вполне допустимо, важно лишь, чтобы в толкованиях не допускалось порочного круга. /126//127/
§ 132.4. Предикатам противостоят имена - такие слова, для описания значения которых не требуется рассматривать их в составе высказываний. В качестве примеров можно привести названия разного рода предметов (роза, сукно), применительно к которым достаточны традиционные родо-видовые толкования. Нужно лишь упомянуть, что, во-первых, эти толкования также должны представлять собой структуры сем, а во-вторых, все толкования, приводимые в словаре рассматриваемого рода, вообще говоря, не должны носить энциклопедического характера: такие толкования в явном виде отражают интуитивное владение языком, т. е. владение, благодаря которому носитель языка способен адекватно употреблять данные слова, а также определять, какие высказывания являются синонимичными, а какие - нет. Например, средний носитель русского языка знает, что золотник - это деталь паровой машины, однако вряд ли способен дать точное описание этой детали (пример Л. В. Щербы).
§ 133. Описание значений слов посредством структуры сем существенно также для обоснования парадигматической группировки слов в словаре. Такая группировка осуществляется обычно в так называемых идеографических, или идеологических, словарях. Идеографический словарь - это словарь такого типа, где слова даются группами в соответствии с их значениями под такими, например, рубриками, как "жилище", "транспорт"6.
Используя элементарные смыслы и их комбинации, мы можем более точно описать классификацию лексики, т. е. ее парадигматическую группировку. Так, можно утверждать, что наиболее широкий класс (в каком-то данном отношении) образуют слова, значения которых включают некоторую минимальную подструктуру сем; для установления более узкой группировки необходима бoльшая общая часть в толковании соответствующих слов; наконец, абсолютная синонимия требует полного совпадения толкований. Например, все слова со значением "транспорт", очевидно, обладают смыслом, который приблизительно можно описать как "предназначенность для перемещения людей и/или грузов". Слова поезд, автобус, трамвай и др. наряду с этим будут характеризоваться значением типа "передвигающийся по суше" и т. д.
Заметим, что в подавляющем большинстве случаев важными для классификации описанного типа окажутся именно целые структуры сем, а не элементарные смыслы наподобие "и", "быть тождественным" и др. (см. § 132.1), так как последние слишком абстрактны и, соответственно, входят - непосредственно или опосредованно - в слишком большое число толкований, чтобы /127//128/ можно было пользоваться ими для классификации (парадигматической группировки).
§ 134. Для описания парадигматических и синтагматических отношений слов, связанных по смыслу, важную роль играет понятие лексических коррелятов.
Под лексическими коррелятами слoва понимают, с одной стороны, те слова (и соответствующие им значения), которые могут или должны заменять данное слово (значение) в определенных контекстах; с другой стороны, к лексическим коррелятам относят также те слова, которые употребляются для выражения определенных значений при данном слове (и сами эти значения). Первый тип лексических коррелятов называют лексическими заменами, второй тип - лексическими параметрами (см. ниже).
Зависимость, которая связывает слово с его лексическим коррелятом, называется лексической функцией.
§ 134.1. Лексические корреляты и соответствующие им функции делятся, как уже сказано, на два типа: замены и параметры. Замены отражают парадигматические отношения слова, т. е. возможность или необходимость его замены в определенных контекстах. Типичные примеры замен - синонимы, антонимы, конверсивы. Например, синонимом к огромный является громадный (первое слово можно заменить на второе в контексте жилой массив), антоним слова тяжелый - легкий, причем значение второго из этих слов получается путем замены на противоположную одной семы: тяжелый имеет толкование "обладающий весом больше нормы", а легкий - толкование "обладающий весом меньше нормы". Конверсивом для слова покупать является слово продавать, они описывают одну ситуацию, но как бы с разных точек зрения; каждое употребляется в своем лексическом контексте. Точно так же конверсивом слова преподавать служит слово учиться, конверсивом к слову бояться - слово страшить и т. д.
§ 134.2. В отличие от замен лексические параметры отражают синтагматические смысловые отношения слов. Лексические параметры - это типовые, общие значения, которые имеют специальное выражение посредством разных слов в зависимости от контекста7. В литературе описываются, в частности, следующие параметры.
Параметр "высокая степень", "интенсивность" обозначается аббревиатурой Magn (от лат. magnus 'большой'). Этот параметр выражает высокую степень или интенсивность действия, признака и т. п. и выражается при разных словах (в разных контекстах) различными лексическими средствами. Например, при слове брюнет параметр Magn выражается словом жгучий, /128//129/ при слове тьма - словом кромешная, при слове знать - словами досконально, назубок и некоторыми другими8, при слове рыжий параметр Magn выражается словом огненно и т. д.
Параметр, обозначающийся аббревиатурой Oper (от лат. operari 'совершать'), указывает на связь действия с его необходимым субъектом или объектом. Например, при слове поддержка этот параметр выражается словами находить, встречать (для объекта) и оказывать (для субъекта), при слове травма - получать (для объекта) и наносить (для субъекта), при слове экзамен - сдавать или держать (для объекта) и принимать (для субъекта) и т. д.
Параметр "каузация", обозначаемый Caus (от лат. causa 'причина'), передает действие, которое приводит к данному результату, возникновению данного объекта и т. п. Например, при слове сквер параметр Caus выражается словом разбивать, при слове слезы - словами доводить до, при слове преступление - словами толкать на и т. д.
Противоположный к Caus параметр - Liqu (от лат. liquere 'быть ясным', 'исчезать') обозначает действие, приводящее к прекращению данного состояния, к уничтожению (ликвидации) объекта. Например, при слове иллюзии данный параметр выражается словом рассеивать, при слове сон - словами прерывать, нарушать и т. д.
Параметры Incep (от лат. incipere 'начинать') и Fin (от лат. finire 'кончать') обозначают соответственно начало и конец действия. Например, при слове ветер параметр Incep выражается словом подыматься, а параметр Fin - словом стихать.
§ 134.3. Все лексические параметры, приведенные и приблизительно описанные выше, иллюстрировались при этом такими случаями, когда каждому параметру соответствует свое выражение посредством отдельного слова. Иначе говоря, везде использовались так называемые простые лексические функции. Наряду с этим можно говорить о сложных лексических функциях в тех случаях, когда одно слово (выражение) отвечает нескольким лексическим параметрам одновременно. Например, слова вставать на путь при словах предательство, измена и т. д. означают одновременно и параметр Incep, и параметр Oper; слова сдавать в при слове эксплуатация передают одновременно параметры Caus и Oper.
§ 134.4. Важность понятия лексических коррелятов - замен и параметров - состоит прежде всего в том, что, пользуясь этими последними, мы получаем в итоге достаточно высокую организацию, систематизацию огромных пластов разнообразной и на первый взгляд пестрой лексики. В этом - существенность указанных семантических категорий с точки зрения парадигматики. /129//130/
Лексические параметры помимо этого представляют сочетаемость смысловых единиц, в конечном счете слов с данным значением. Здесь проявляется принципиальная роль данной семантической категории для эффективного описания синтагматики.
§ 135. Связь семантики словаря, оперирующей парадигматически соотносящимися лексикографическими толкованиями, и семантики синтаксиса, имеющей дело с синтагматическими отношениями в предложении и т. п., сказывается также в следующем. Всякий естественный текст семантически связен. Пользуясь понятиями семы и лексикографического толкования, это можно определить так: семантическая связность текста имеет место в том случае, если лексикографические толкования слов, входящих в определенные синтаксические сочетания, содержат общие семы. Например, в таком фрагменте текста (одном предложении), как Собака лает, мы без труда усматриваем связность, и эта связность может быть объяснена именно тем, что в значении глагола лаять входят наряду с прочими те же семы, что содержатся в значении слова собака (так как значение "лаять" невозможно описать, не указав, что это есть действие, присущее собаке).
Принцип повторения сем в значениях синтаксически связанных слов важен также для снятия многозначности слов в контексте, т. е. для выбора одного из возможных значений многозначного слова. Ю. Д. Апресян приводит такой пример. В предложении Хороший кондитер не жарит хворост на газовой плите почти все слова многозначны: так, кондитер обозначает не только специалиста по приготовлению сладостей, но и владельца кондитерской, жарить значит и "готовить пищу", и "обдавать зноем", слово хворост - и вид печенья, и "сухие отпавшие ветви", слово газовая может означать помимо "работающая на газе" также "состоящая из газа", "выделяющая газ" и т. д., плита может также иметь значение "плоский кусок твердого материала". Интуитивно любой носитель русского языка даже не принимает во внимание всех возможных значений слов, а сразу ориентируется на те единственные, которые дают связный текст. Эти интуитивные операции можно в явном виде описать таким образом, что из всех возможных значений мы выделяем те, в которых в максимальной степени повторяются общие, одни и те же семы. В частности, для приведенного выше предложения выбираются такие значения слов, в которые входит сема "пища", и повторение этой семы создает связность текста, в данном случае - предложения.
§ 136. Все то, что говорилось выше о семантике словаря, является, по существу, описанием требований к структуре толкового словаря и его статей: именно толковый словарь должен обеспечивать лексикографические толкования слов и давать пра-/130//131/вила их сочетаемости "по смыслу". Желательно также, чтобы толковый словарь указывал на парадигматические группировки слов, приводя, в частности, их синонимы, антонимы, конверсивы и, шире, перечисляя их лексические функции.
Хорошо известно, однако, что знания смысловых характеристик далеко не достаточно для правильного употребления слов. Поэтому словарь должен указывать также возможные соответствия между единицами семантики и единицами синтаксиса. Схему такого соответствия называют диатезой. В диатезе отмечается, каким синтаксическим актантом (членом предложения) выражен субъект ситуации, каким - объект и т. д. Диатеза имеет следующий вид: Ag = Sb, Pt = Obrec, где Ag - субъект ситуации (от лат. agens), Sb - подлежащее (от лат. subjectum), Pt - объект ситуации (от лат. patiens), Obrec - прямое дополнение (от лат. objectum rectum).
Например, при глаголе строить должно быть указано что ему свойственны следующие диатезы: 1) Ag = Sb, Pt = Obrec; 2) Ag = Obag, Pt = Sb (Obag - агентивное дополнение); 3) Ag = ?, Pt = Sb, где ? ("косой крест") означает невозможность выраженности данного участника ситуации; 4) Ag = ?, Pt = Obrec.
Приведем примеры предложений, в которых реализуются указанные диатезы: 1) Плотники строят дом, 2) Дом строится плотниками, 3) Строится дом, 4) Строят дом.
Если мы имеем словарь языка, содержащий всю информацию описанного выше рода, плюс специальные пометы, указывающие на то, какие правила грамматики и фонетики применимы к каждому слову, то тем самым мы обладаем возможностью построить любое высказывание с заданным смыслом, а также дать адекватную семантическую интерпретацию любому высказыванию на этом языке (если оно не очень отклоняется от нормативного).
ЛИТЕРАТУРА
Апресян Ю. Д. Экспериментальное исследование семантики русского глагола. М., 1967.
Апресян Ю. Д. Лексическая семантика. Синонимические средства языка М., 1974.
Арутюнова Н. Д. Проблемы синтаксиса и семантики в работах Ч. Филлмора. - "Вопросы языкознания". 1973, № 1.
Жолковский А. К. О глубинном и поверхностном синтаксисе (на материале языка сомали). - "Известия АН СССР. Серия языка и литературы". 1970, № 5.
Жолковский А. К. Материалы к русско-сомалийскому словарю. - Вопросы африканской филологии. М., 1974.
Падучева Е. В. О семантике синтаксиса (Материалы к трансформационной грамматике русского языка). М., 1974.
Холодович А. А. Залог. Определение. Исчисление. - Категория залога. Материалы конференции. Л., 1970.
Чейф У. Л. Значение и структура языка. М., 1975.
/131//132/

ГЕНЕТИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ ЯЗЫКОВ
§ 137. Генетическое изучение языков - это изучение языков с точки зрения их происхождения. В результате такого исследования можно установить генеалогическую классификацию языков, т. е. их группировку по признакам наличия/отсутствия и большего/меньшего родства.
Признание наличия родства предполагает, что родственные языки являются "потомками" одного общего языка, который называют праязыком, или языком-основой: коллектив людей, говоривших на этом языке, в определенную эпоху распался в силу тех или иных исторических причин, и у каждой части коллектива в условиях самостоятельного, относительно изолированного развития язык изменялся "по-своему", в результате чего и образовались соответственно отдельные языки.
Бoльшая или меньшая степень родства зависит от того, как давно произошло разделение языков, их отделение от языка-основы: чем дольше языки развивались самостоятельно, тем дальше они "отошли" друг от друга, тем отдаленнее родство между ними. Разумеется, в изложенной схеме проблема предстает в несколько упрощенном виде, но основные положения именно таковы.
Следовательно, для установления генеалогической классификации языков требуется ответить на следующие вопросы: во-первых, родственны ли рассматриваемые языки, т. е. восходят ли они к одному и тому же языку-основе; во-вторых, если языки родственны, насколько близко их родство, т. е. какие языки раньше отделились от языка-основы, а какие - позже.
§ 138. Для того чтобы ответить на первый вопрос, нужно, очевидно, каким-то образом сравнить интересующие нас языки. Возникает проблема: что именно необходимо сравнивать? По существу в литературе предлагаются два способа решения этой проблемы: по мнению одних авторов, прежде всего необходимо сравнивать строй языков - их фонетику, грамматику; другие специалисты считают, что сопоставлению подлежат непосредственно материальные элементы языков - слова, морфемы.
Первая точка зрения вызывает серьезные возражения. Дело в том, что очень близкие фонетические и грамматические характеристики нередко встречаются у языков, о родстве которых /132//133/ заведомо не может быть и речи. Например, тонами обладают языки Западной Африки и Юго-Восточной Азии, между некоторыми из них существует и замечательный грамматический параллелизм. Однако абсолютно ясно, что эти языки не могут быть родственными.
Такое сходство является случайным в том смысле, что оно ни в коей мере не объясняется общим историческим происхождением. (Хотя, разумеется, об абсолютной случайности говорить нельзя; строй языков имеет внутреннюю логику развития, в которой много универсального, и одна какая-то грамматическая или фонетическая характеристика может оказаться определяющим фактором для появления целого ряда других, в результате мы наблюдаем значительное подобие строя языков.)
Отмечаются и прямо противоположные случаи, когда языки при несомненном родстве существенно отличаются по своему строю. Примером могут служить русский и болгарский или хинди и ассамский, строй которых обнаруживает заметные различия (в болгарском и ассамском больше развит аналитизм, чем в русском и хинди соответственно), несмотря на очевидное родство болгарского языка с русским и ассамского с хинди.
§ 139. Можно сделать вывод, что заключения о родстве языков или, наоборот, о его отсутствии на основании фонетических и грамматических свидетельств являются по меньшей мере рискованными.
Альтернативное решение состоит в том, чтобы сравнивать материальные элементы языков - слова и морфемы. Если сходство в строе языков может оказаться случайным, то наличие сколько-нибудь значительного числа общих слов, морфем не может быть случайным: оно объясняется или общим происхождением, или заимствованиями. Доказав, что в данном случае заимствований не было1, мы оставляем лишь первый вариант: наличие общих морфем говорит об общем происхождении.
Такое заключение непосредственно следует из положения о произвольности связи между означающим и означаемым знака: поскольку из данного значения не следует с необходимостью данное звучание и наоборот, то сам факт, что в разных языках в большом числе случаев сопоставимым значениям соответствуют сопоставимые звучания, никак не случаен.
§ 140. Остается определить, как следует понимать сопоставимость звучаний, с одной стороны, и значений - с другой. Разумеется, лишь в близкородственных языках типа русского и украинского часты полные совпадения, например: рука. В большинстве же случаев обнаруживаются регулярные соответствия в фонемном составе означающих морфем с /133//134/ близкой семантикой. Например, русск.2 бер- (ср. беру, брать) соответствует скр. bhar-, авест. bar-, греч. ???-, лат. fer-, чеш. ber-, польск. bior- и т. д.; аналогично русск. брат соответствует скр. bhra?t?r-, авест. bratar, греч. ????????-, лат. frater-, чеш. bratr-, польск. brat- и т. д. Необходимо стремиться к тому, чтобы сопоставления такого рода охватывали максимальный объем лексики и весь доступный круг языков.
Нужно учитывать, что в процессе развития словa изменяют свои значения, поэтому сопоставимость семантики также далеко не всегда сводится к ее тождеству. Так, оказывается, что русская морфема меж- (межа, смежный) должна сопоставляться с англ. middle, нем. Mittel, арм. me?? со значением "середина". Точно так же корень, соответствующий русск. бер-, в большинстве языков означает "нести", а не "брать".
§ 141. Наиболее продуктивным и методологически правильным является, однако, не прямое сопоставление морфем языков, а конструирование гипотетических праформ: если мы предполагаем, что данные языки родственны, то для каждого ряда семантически родственных морфем этих языков должна была существовать в языке-основе праформа, к которой они все восходят. Следовательно, нужно показать, что существуют правила, согласно которым можно объяснить переход от некоторой праформы ко всем существующим морфемам в данных языках. Так, вместо "прямого" сопоставления русск. бер- и его аналогов в разных языках (см. § 140) предполагается, что в праиндоевропейском существовала форма *bher, которая по определенным законам3 перешла во все те засвидетельствованные в языках-потомках формы, что приводились выше.
Соответственно определение родства можно сформулировать так: языки должны считаться родственными, если можно установить систему правил, которые связывают ряды материальных единиц каждого из них с одной и той же гипотетической праформой языка-основы.
§ 142. В последние десятилетия для выяснения степени родства языков стал использоваться новый метод, который позволяет посредством применения специальных подсчетов определить, как давно разошлись те или иные языки. Это - метод глоттохронологии, первоначально предложенный американским лингвистом М. Сводешем. Метод глоттохронологии основывается на следующих предположениях. В лексике каждого языка имеется слой, составляющий так называемый основной сло-/134//135/варь. Лексика основного словаря служит для выражения простых, необходимых понятий. Соответствующие слова должны быть представлены во всех языках, причем они в наименьшей степени подвержены замене в результате заимствований или развития значений тех или иных слов. Иначе говоря, основной словарь обновляется очень медленно.
Еще более существенно, что скорость такого обновления, как следует из работ Сводеша и других, является постоянной для всех языков. По подсчетам на материале языков, имеющих длительную засвидетельствованную историю, установлено, что лексика основного словаря заменяется со скоростью, составляющей 19-20% в тысячелетие, т. е. из каждых 100 слов основного словаря через тысячелетие сохраняется примерно 80.
§ 143. Для конкретных глоттохронологических исследований используется наиболее важная часть основного словаря в объеме 200 единиц - 100 основных, или диагностических, и 100 дополнительных. В число основных лексических единиц входят такие слова, как рука, нога, луна, дождь, дым, в дополнительный словарь такие слова, как низ, губа, плохой.
Для того чтобы определить время расхождения двух языков, следует для каждого из них составить списки 200 слов основного словаря, т. е. дать эквиваленты этих слов в данных языках. Затем необходимо выяснить, сколько пар семантически тождественных слов из двух таких списков можно считать родственными, связанными регулярными фонетическими соответствиями. Число этих пар, выраженное в процентах, которое принято обозначать символом С, подставляется в формулу:
,
где t - время расхождения языков (в тысячелетиях), а r - постоянный коэффициент сохранения общей лексики за тысячелетие, т. е. 80-81 %4.
Имеется и более сложная методика математического определения степени родства языков, в целом исходящая из тех же представлений. В литературе высказывались и сомнения в универсальности и надежности методики глоттохронологии.
ЛИТЕРАТУРА
Арапов М. В., Херц М. М. Математические методы в исторической лингвистике. М., 1974.
Климов Г. А. Вопросы методики сравнительно-исторических исследований. М., 1971.
/135//136/


ТИПОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ ЯЗЫКОВ
§ 144. Типология - это сравнительное изучение строя языков. Наиболее обычным результатом такого изучения выступает типологическая классификация языков, т. е. установление групп, или классов, языков по особенностям их строя.
Известна прежде всего морфологическая классификация языков, которая все языки относит к одному из четырех классов: к аналитическим языкам, агглютинативным, флективным и инкорпорирующим (полисинтетическим). Характеристики первых трех классов легко соотнести с типами служебных морфем, которые были выделены в главе "Морфология" (см. §§ 59-59.2): языки, для которых характерно использование служебных слов, причисляются к аналитическим; языки, использующие преимущественно агглютинативные аффиксы, являются агглютинативными, а языки, для которых типичны флективные аффиксы, принадлежат к классу флективных.
Инкорпорирующие языки выделяются тем, что цельнооформленностью здесь обладает не слово, а словосочетание или же все предложение. Имеются два основных способа выражения такой цельнооформленности (которые могут в отдельных языках и типах языковых единиц использоваться одновременно). Первый способ - собственно грамматический, известный как "замыкание", при котором, например, все предложение оказывается в "рамке", состоящей из глагольного префикса и глагольного постфикса, а между ними располагаются все члены предложения в формах, материально совпадающих с основами. Так, в чукотском языке, например, ты-ата-каа-нмы-ркын 'Я жирных оленей убиваю' - это так называемый инкорпорированный комплекс, где -нмы- - глагол 'убивать', ты- - префикс глагола, а -ркын - его постфикс, -ата- 'жир' и -каа- 'олень' входят "внутрь" такого комплекса.
Другой способ обеспечения цельности инкорпорированного комплекса - фонологический. В этом случае единство комплекса создается своего рода сингармонизмом, который распространяется не на слово (как, например, в тюркских языках), а на словосочетание или предложение, являющееся инкорпорированным комплексом. Ср. чукотск. кэй?ы 'медведь', но та-кай?ы-налы-ма 'с медвежьей шкурой', где э в силу гармонии гласных заменяется на а. /136//137/
§ 145. Традиционный подход с точки зрения морфологической классификации языков недостаточно эффективен по той причине, что языки, как правило, не обнаруживают полного единообразия и последовательности в своих грамматических характеристиках: в рамках одного и того же языка нередко можно наблюдать явления как флективности, так и аналитизма и т. д. Например, английский язык использует как аналитические средства (предлоги, служебные глаголы, порядок слов), так и агглютинативные (окончания числа, окончания типа -ing, -ed). Во многих языках даже в пределах одной парадигмы сочетаются флективные и аналитические формы (ср. русск. читаю - читал - буду читать). Поэтому классификационному подходу противополагают подход характерологический, при котором устанавливается не перечень классов, а перечень параметров, признаков: по данному набору признаков характеризуется каждый язык. Соответственно при таком способе типологического изучения языков результатом исследования является не отнесение каждого данного языка к тому или иному (единственному) классу, а его комплексная характеристика по целому ряду признаков, когда по одному признаку обнаруживается одна группировка языков, а по другому - другая.
Вполне естественно, что характерологическая типология может оперировать признаками, относящимися к разным уровням языковой системы - не только к морфологическому, но также фонологическому и синтаксическому.
§ 146. В разделе, посвященном фонологии, уже говорилось о выделении наряду с "традиционными" неслоговыми языками также особого класса слоговых языков, к которым принадлежат китайский, вьетнамский, бирманский и целый ряд других языков (см. §§ 49-50). Там же указывались признаки, по которым происходит разграничение неслоговых и слоговых языков: (A) возможность/невозможность для данного языка морфем, означающие которых представлены единицами, меньшими, нежели слог, (B) возможность/невозможность ресиллабации. По этим же признакам можно выделить еще два класса языков, и тогда мы получим фонологическую типологию языков с данной точки зрения, или по данному параметру. Дополнительные два класса языков, которые можно выделить по признакам (A) и (B), - это индонезийские языки, в которых невозможны морфемы с означающими "короче" слога, но возможна ресиллабация, и мон-кхмерские языки, где, наоборот, невозможна ресиллабация, но возможны одноконсонантные префиксы, инфиксы и т. п. Соответственно типологическая характеристика языков, для которых действительны сформулированные выше признаки (A) и (B), может быть передана следующим образом (знак "плюс" означает возможность, знак "минус" - невозможность): /137//138/
Языки
(A)
(B)
Современные индоевропейские и др.
+
+
Китайский, вьетнамский и др.
-
-
Индонезийские
-
+
Мон-кхмерские
+
-
Возможны и другие фонологические признаки, которые также дают ту или иную характеристику языков, а при комплексном подходе ту или иную характеристику языков по данному признаку. Ранее уже говорилось о делении языков на тональные и нетональные (см. § 51.1). Такое деление очевидным образом основано на использовании в типологии просодических фонологических признаков.
§ 146.1. Можно выделять также различные типы языков по соотношению сегментных и просодических средств. С этой точки зрения выделяются языки моросчитающие1 и слогосчитающие, а также языки морные и силлабные2.
Деление языков на моросчитающие и слогосчитающие основано на том, какой "единицей расстояния" пользуется язык для определения места ударения. Так, латинский - это моросчитающий язык, так как правило постановки ударения здесь можно сформулировать так: ударение падает на слог, отстоящий на две моры (т. е. один долгий слог или два кратких) от конца слова. Польский - это слогосчитающий язык, поскольку в польском языке ударение ставится на предпоследнем слоге.
Различение морных и силлабных языков основано на том, какая единица выступает сферой реализации просодического средства (ударения, тона): мора или слог. Латинский или японский - (моросчитающие) силлабные языки, так как в этих языках сегментным субстратом ударения является слог в целом. Древнегреческий - (моросчитающий) морный язык, коль скоро в этом языке каждая мора в пределах слога может иметь собственное ударение.
§ 146.2. В рамках морфологической типологии Дж. Гринбергом была разработана методика определения квантитативных, т. е. количественных, характеристик языков. Подход Гринберга основан на идеях Э. Сепира, который, как известно, классифицировал языки по степени синтеза (аналитические языки, синтетические языки, полисинтетические), по технике синтеза (изолирующие языки, агглютинирующие, фузионные, символические3), а также по тому, используют ли языки словообразова-/138//139/ние ("сложные" языки, в отличие от "простых") и согласование (смешанно-реляционные языки, в отличие от чисто-реляционных).
Дж. Гринберг разработал метод количественного измерения степени проявления тех свойств, которые Сепир клал в основу классификации языков. В работах Гринберга предложены десять индексов, пользуясь которыми можно дать количественную оценку степени синтетичности и др. Семь из этих индексов являются собственно морфологическими. Отметим пять наиболее важных.
1. Индекс синтеза, или синтетичности M/W, т. е. отношение числа морфем (morpheme) к числу слов (word) в тексте. Чем шире в языке распространены многоморфемные слова, тем выше этот индекс, и наоборот. Так, по подсчетам Гринберга, для санскрита этот индекс имеет величину 2,59, а для вьетнамского языка, где обычны одноморфемные слова, - 1,06.
2. Индекс агглютинации A/J, т. е. отношение числа агглютинативных конструкций к числу морфемных швов (juncture). Под агглютинативными конструкциями понимаются сочетания морфем, где не имеет места фузия (см. § 59.2), фонетические изменения на стыках морфем ограничиваются простыми заменами фонем по определенным правилам. Чем больше в языке морфемных сочетаний, где не происходит фонетического "сплавливания" морфем, тем выше индекс агглютинации, и наоборот. Например, для санскрита индекс агглютинации составляет 0,094, а для суахили с его достаточно прозрачной морфемной структурой - 0,67.
3. Индекс словосложения R/W, где R (root) - число корней, а W - число слов. Чем больше в языке сложных слов, тем выше индекс словосложения, и наоборот. Для санскрита, где большое распространение имеют композиты (сложные слова), этот индекс принимает величину 1,13, в то время как для английского языка, где, по мнению Гринберга, сложные слова практически отсутствуют, значение индекса словосложения определяется как 1.
4. Индекс деривации D/W, где D (derivational) - число словообразующих морфем. В санскрите, где имеется большое разнообразие часто использующихся словообразующих аффиксов, этот индекс, по подсчетам Гринберга, составляет 0,62, а во вьетнамском языке, где, по-видимому, отсутствуют словообразующие аффиксы, данный индекс равен 0.
5. Индекс преобладающего словоизменения I/W, где I (nflectional) - число словоизменительных морфем. Согласно данным Гринберга, для санскрита с его богатыми словоизменительными парадигмами этот индекс принимает значение 0,845, а для /139//140/ вьетнамского языка, не обладающего словоизменением, индекс равен 0.
Применение метода Гринберга дает возможность вывести не просто чисто качественную характеристику языка, но и выразить эту характеристику количественно. Например, вместо того чтобы говорить, что суахили агглютинирующий язык (в понимании Сепира), а санскрит - фузионный, мы можем сказать, что индекс агглютинации для суахили составляет 0,67, а для санскрита 0,09.
Следует учитывать при этом, что соответствующие подсчеты проводятся по тексту, поэтому величина всех индексов зависит не только от наличия тех или иных грамматических средств в системе языка, но также от частоты встречаемости в тексте соответствующих грамматических явлений.
§ 146.3. Очень существенны признаки, которые характеризуют синтаксический строй языка. С этой точки зрения наиболее важно различение языков эргативного строя и языков номинативного строя.
Языки эргативного строя, к которым принадлежит большинство кавказских языков (абхазо-адыгские, картвельские и нахско-дагестанские), многие иранские и индоарийские языки, ряд североамериканских индейских, полинезийских и многие другие, характеризуются прежде всего различением двух основных синтаксических конструкций - эргативной и абсолютной.
Эргативная конструкция содержит переходный глагол, и ее первый актант оформляется эргативным падежом (или его аналогом в аналитических языках); второй актант эргативной конструкции оформляется абсолютным (именительным) падежом (или его аналогом). Абсолютная же конструкция, которая содержит непереходный глагол, использует для оформления первого актанта абсолютный (именительный) падеж. Например, ср. в аварском языке: Васас тIил босула 'Сын палку берет', Вас векерула 'Сын бегает', Инcуда вас вихьяна 'Отец видел сына'.
В отличие от этого в языках номинативного строя один и тот же падеж - именительный (или его функциональный аналог в аналитических языках) оформляет подлежащее (первый актант) при любом глаголе, а прямое дополнение (второй актант) при переходном глаголе оформляется особым падежом, винительным.
В последнее время выделяют и еще один тип синтаксического строя - активный строй, где противопоставляются не переходные/непереходные, а активные/стативные глаголы (к стативным глаголам принадлежат и глаголы состояния, и глаголы качества типа быть хорошим); соответственно этому активный падеж (обычно - его функциональный аналог) обслуживает подлежащее активного глагола-сказуемого, а инактивный - его прямое дополнение и в то же время подлежащее стативного гла-/140//141/гола-сказуемого. К языкам активного строя принадлежат индейские языки семей на-дене, сиу и др.
§ 147. Особое место в типологическом изучении языков занимает так называемая содержательная, или контенсивная, типология. Контенсивно-типологическое исследование направлено не на сопоставление самих по себе структур соответствующих языков, а на выяснение того, какие содержательные категории находят свое выражение в разных языках. При этом первостепенное значение придается отграничению универсальных содержательных категорий, которые непременно должны быть выражены в любом языке6, от "идеоэтнических" категорий, имеющих выражение лишь в некоторых языках. Например, любой язык должен обладать средствами для выражения субъекта действия и объекта действия, следовательно, эти категории принадлежат к числу универсальных, и уже другая, "следующая" задача - дать сравнительную характеристику способов формального выражения данных содержательных категорий в разных языках. В отличие от этого такая содержательная категория, как "парность" предметов (грамматически находящая свое выражение в категории двойственного числа), не может считаться универсальной, это - "идиоэтническая" категория, характерная лишь для некоторых языков.
По-видимому, универсальный компонент содержательной стороны грамматик всех языков должны отражать глубинные структуры генеративной семантики на начальных этапах порождения (см. §§ 126-127). Можно представить себе и специальные трансформации (обязательно включающие и лексико-грамматические правила, "правила словаря"), которые преобразовывали бы универсальные глубинные структуры в глубинные структуры, характерные для частных языковых типов и отдельных языков.
Говоря о контенсивной типологии, следует учитывать, что под содержательными категориями, изучающимися ею, должны пониматься не логические или психологические категории, но специфические "речемыслительные" категории. Они возникают в силу сложного опосредования опыта собственно языковой структурой, являются результатом своего рода преломления данных опыта сквозь призму языка. Если для установления логических и психологических категорий требуется "отшелушить" все то, что относится к языку как таковому вообще, то для установления универсальных речемыслительных категорий необходимо "снять" лишь то, что имеет отношение к конкретным языкам, оставив общее и необходимое в их грамматической и лексико-грамматической семантике. /141//142/
§ 148. Выше освещались различные подходы к типологическому изучению языков с разных точек зрения: с точки зрения фонологии, морфологии, синтаксиса, семантики. Безусловно желательной была бы разработка такого подхода, в рамках которого органично сочетались бы различные критерии типологической характеристики языков. Целесообразность этого вызывается прежде всего не внешними причинами7, но главным образом тем несомненным фактом, что между разными аспектами лингвистической структуры существует глубокая связь, существует внутренняя логика организации языка. Как частные факты такого рода давно отмечались, например, явная зависимость относительно свободного порядка слов (факт синтаксиса) от развитой морфологии, относительная взаимозависимость фонологического и морфологического строя и т. п.
Важные свидетельства такого рода дает нам рассматривавшееся выше деление языков на языки номинативного, эргативного и активного строя. Здесь мы видим, как собственно синтаксические характеристики - различные типы конструкций с разным набором членов предложения и отличающимися типами управления - оказываются тесно связанными с морфологией, так как для каждого типа синтаксического строя свойственна специфическая падежная парадигма. Лексико-грамматические различия глаголов могут распространяться и на классификацию имен. В особенности хорошо это прослеживается в языках активного строя, где не только глаголы, но и существительные делятся на активные (названия людей, животных, растений) и инактивные (названия всех остальных предметов), что грамматически проявляется в особых для каждого класса правилах согласования и управления.
Наконец, вполне очевидно, что различение активных и стативных глаголов, разная роль оппозиции "переходность/непереходность" для эргативных и номинативных языков покоятся, в плане содержания, на разном представлении самого действия и состояния (или, иначе, ситуации), что относится уже к области семантики и соответственно контененниой типологии.
§ 149. Одно из направлений в типологии, стремящихся к выявлению универсальных тенденций в языковой структуре и устойчивой взаимосвязи между разными ее аспектами, - это теория языковых универсалий. Универсалии - это такие существенные характеристики языка, которые присущи всем языкам или определенным языковым типам, иногда - большинству языков (в последнем случае говорят о статистических универсалиях, или фреквенталиях). /142//143/
Можно выделить по крайней мере два основных типа универсалий. Первый тип - наличие какого-либо характерного свойства языков "самого по себе", ср., например, следующие формулировки универсалий: "Во всех языках существуют слоги структуры "согласный - гласный"". "Во всех языках возможна инверсия порядка слов как способ логического или эмоционального подчеркивания (выделения)".
Второй, наиболее важный тип универсалий - это обязательные взаимозависимости в структуре языков, например: "Если в языке имеется тройственное число, то имеется и двойственное", "Если в языке есть категория рода, то есть и категория числа", "Если вопросительная частица, относящаяся ко всему предложению, располагается в конце предложения, то в данном языке существуют послелоги, но не существует предлогов (исключение - литовский и китайский языки)".
Взаимозависимости такого рода связаны с безусловным существованием определенной внутренней логики в организации языковых систем, которая пока еще очень слабо изучена лингвистами. Предпринимаются попытки выделить одну какую-то существенную черту языковой системы - детерминанту, наличие которой объясняло бы все прочие специфические свойства данного языка или языкового типа8. Например, предлагается считать, что детерминантой семитских языков является стремление к максимальной грамматикализации. В этом случае для языка характерен сравнительно небольшой набор исходных корней, от которых по определенным грамматическим правилам образуются все слова, а их словоформы также порождаются достаточно строгими правилами. Следствиями выступает преобладание глагольных корней (так как естественнее образовывать имена от глаголов, а не наоборот), малое использование сложных слов и т. д. В свою очередь, эти следствия обусловливают более частные свойства семитских языков, вплоть до особенностей фонетики. Представляется, однако, что надежды вынести все свойства некоторого языкового типа из одной какой-то тенденции, пусть даже очень общей, несколько преувеличены.
§ 150. Дальнейшим развитием тенденции к комплексному типологическому изучению языков можно считать разработку идеи языка-эталона. Язык-эталон - это "идеальная" языковая система, специально сконструированная лингвистом таким образом, чтобы в ней были максимально представлены универсальные свойства языков. Создание языка-эталона преследует две цели. Во-первых, язык-эталон представляет собой систему, с которой удобно сопоставлять все естественные языки: типологическое изучение языков всегда предполагает их сравнение, и, есте-/143//144/ственно, сравнение всех языков с одной и той же системой - языком-эталоном - позволяет получить в наибольшей степени однородные и сопоставимые результаты. Во-вторых, язык-эталон - это законченная целостная система, поэтому сопоставление с языком-эталоном предполагает именно комплексный характер типологического исследования, при котором в сравнение вовлекаются все уровни и аспекты языковой системы.
Обладая языком-эталоном, можно характеристику каждого языка описывать как набор его отличий от языка-эталона. Если описание и языка-эталона, и конкретных языков ведется в терминах теории порождающих грамматик, то характеристика каждого языка определяется набором трансформаций, которые необходимы для того, чтобы из системы языка-эталона получить систему данного языка.
Поскольку язык-эталон, как уже было сказано, отражает наиболее универсальные свойства всех языков, то, очевидно, переход от языка-эталона к некоторому конкретному языку заключается прежде всего в усложнении исходной системы, т. е. системы языка-эталона9.
Можно представить себе и целую систему иерархически соотносящихся языков-эталонов. При генеалогической классификации языков их соотношение имеет вид постепенного перехода от, например, индоевропейского языка-основы через балто-славянский и общеславянский к современным славянским языкам. Подобно этому в типологии можно рассматривать язык-эталон для языка, как такового, переход от которого совершается не непосредственно к конкретным языкам, а к языку-эталону более низкого ранга, например, к языку-эталону, воплощающему в своей системе идеальный аналитический язык, и т. д., - вплоть до перехода к каждому конкретному языку.
ЛИТЕРАТУРА
Гринберг Дж. Квантитативный подход к морфологической типологии языков. - "Новое в лингвистике". Вып. 3. М., 1963.
Кацнельсон С. Д. Типология языка и речевое мышление. М., 1972.
Климов Г. А. Очерк общей теории эргативности. М., 1978. Общее языкознание. Внутренняя структура языка. Под ред. Б. А. Серебренникова. М., 1972 (гл. 8-9).
Успенский Б. А. Структурная типология языков. М., 1965.

О ПСИХОЛИНГВИСТИКЕ
ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
§ 151. В настоящей главе будут рассмотрены лишь некоторые положения и проблемы психолингвистики, которые автору представляются наиболее существенными.
Как уже говорилось ранее, психолингвистические исследования могут использоваться для проверки собственно лингвистических положений. Наряду с этим психолингвистика призвана решать целый ряд собственных задач, не сводящихся к лингвистическим. Соответственно в некоторых параграфах главы будут рассмотрены те же вопросы, что в предыдущих разделах книги, но уже под психолингвистическим углом зрения. В других же параграфах будут привлечены принципиально новые аспекты, важные именно для психолингвистики.
§ 152. Вначале следует остановиться несколько более подробно на соотношении собственно лингвистики и психолингвистики.
Лингвист, строящий модель языка, вообще говоря, может не задаваться вопросом о том, соответствует ли его модель той внутренней системе, которая позволяет носителю языка производить и воспринимать тексты. Для психолингвиста именно это и является основной задачей: воспроизвести в модели указанную систему и присущие ей процессы (деятельность). Как же будут соотноситься лингвистическая и психолингвистическая модели?
§ 152.1. Прежде всего тождественными должны быть результаты функционирования моделей обоих типов: и лингвистическая, и психолингвистическая модель адекватны только тогда, когда они способны производить "правильные" (т. е. не отличающиеся от естественных) тексты, не производят "неправильных" текстов и могут извлекать смысл из текстов, не слишком отличающихся от "правильных".
Однако следует ясно сознавать, что самая лучшая лингвистическая модель, даже если она в определенной степени проверена психолингвистическими экспериментами, в принципе не воспроизводит ряда существенных свойств внутренних систем человека и их деятельности. /145//146/
§ 152.2. На различиях между собственно лингвистическими и психолингвистическими моделями не может не сказываться то обстоятельство, что для человека в высшей степени свойственно использование так называемых эвристик - эмпирических приемов, процедур, которые позволяют в разного рода познавательных процессах получать необходимый результат без детализированных последовательных операций, "скачкообразно", т. е. минуя какие-то промежуточные звенья1. Использование эвристик опирается на предыдущий опыт человека, хранящийся в его памяти.
Эвристикам противостоят алгоритмы - детально регламентированные логические процедуры, последовательная реализация которых обязательно приводит к заданному результату. Применение алгоритмов дает гарантию получения нужного результата, но нередко требует довольно больших затрат времени. Обращение к эвристикам существенно сокращает время решения познавательной задачи, но не гарантирует точности и даже вообще получения необходимого результата. Человек в своем приспособлении к условиям среды жизненно заинтересован в минимизации времени, которое расходуется на те или иные познавательные процессы, именно поэтому использование эвристик так характерно для человека. Оборотная сторона этого - потенциальная возможность ошибок. В речевой деятельности они выражаются в хорошо всем известных по опыту оговорках и ослышках.
Собственно лингвистические модели по своей сути алгоритмичны. Это вызывается уже тем, что они, в лучшем случае, ограниченно воспроизводят именно и только языковую способность человека в отрыве от более широких и глубоких свойств человеческой психики, которые и обусловливают возможность использования эвристик.
Что же касается психолингвистических моделей, то они в идеале должны каким-то образом воспроизводить эвристические аспекты владения языком, тем более что для таких моделей естественно рассмотрение языковой способности человека в общем контексте его психических и интеллектуальных способностей.
Таким образом, можно сказать, что сама логика лингвистических и психолингвистических моделей во многом различна.
§ 152.3. Другое важное различие между собственно лингвистическими и психолингвистическими моделями видится в следующем. Для лингвистики, если отвлечься от соображений уровневой иерархии, равноправны и равноценны все единицы и правила, установленные в результате лингвистического анализа. Например, правило образования множественного числа не от-/146//147/личается качественно от правила употребления падежной формы по управляющему глаголу. Для многих лингвистов аллофон отличается от фонемы в общем так же, как алломорф от морфемы. Для психолингвистики, как представляется, очень важны те различия между единицами, а также правилами, которые определяются возможностью и степенью их осознавания и контролирования (т. е. управления - в случае процессов).
Известно, что психические процессы не сводятся к сознательным, и качественное различие между этими видами психической деятельности очень велико и принципиально важно. С психолингвистической точки зрения кардинальное различие между фонетическими и фонологическими объектами состоит в том, что потенциально осознаваемы фонемы, но не их варианты - аллофоны. Что же касается вариантов морфемы, то все они характеризуются потенциальной осознаваемостью. Упоминавшийся выше выбор падежного окончания при сильном управлении - операция максимально автоматизированная, а потому практически неконтролируемая и с трудом поддающаяся осознаванию. В отличие от этого употребление множественного числа существительного - это операция, в большей степени зависимая от смыслового плана высказывания (см. § 166.2 и сл.), а потому в большей степени осознаваемая и поддающаяся произвольному контролю.
УСВОЕНИЕ ЯЗЫКА. СТРУКТУРА ЯЗЫКА
§ 153. Для психолингвистики в полной мере сохраняет свою значимость то различие между аспектами языковых явлений, которое было установлено в начальных главах применительно к собственно лингвистике: различие между соотношениями "текст > языковая система", "смысл > текст" и "текст > смысл". Как уже упоминалось, с психолингвистической точки зрения переход "текст > языковая система" соответствует комплексу процессов усвоения языка.
§ 154. В настоящее время в лингвистике (преимущественно западной) распространена концепция о врожденности существенных компонентов языковой системы. Эта концепция отстаивается Н. Хомским и его последователями, которые утверждают, что основные аспекты владения языком не усваиваются ребенком в процессе общения, а, будучи врожденными, развиваются с созреванием организма.
При оценке этой теории необходимо, конечно, учитывать, что речь идет о "врожденных идеях", относящихся к языку вообще, т. е. к тем свойствам, признакам, которыми обладает любой человеческий язык, а не какой-то конкретный язык, напри-/147//148/мер, к идее о том, что предложение любого языка состоит из группы подлежащего и группы сказуемого. Кроме того, не следует думать, что указанная концепция носит сугубо идеалистический характер: по мнению Хомского, длительная эволюция привела к тому, что в психике человека выработались определенные собственно языковые структуры, которыми вместе со всей наследственно передающейся информацией обладает с рождения любой человек. Иначе говоря, сторонники этой концепции полагают, что при овладении языком гораздо больше зависит от врожденных свойств психики и гораздо меньше - от подражания, "учения" у окружающих, чем это принято считать.
В доказательство концепции врожденных языковых структур Хомский приводит следующие аргументы. Ребенок, усваивающий родной язык, делает это столь быстро и совершенно, что невозможно объяснить такую степень быстроты и совершенства иначе, как созреванием уже заложенных в его психике, врожденных языковых структур. Кроме того, тексты, с которыми сталкивается ребенок - высказывания окружающих, как правило, очень фрагментарны, несовершенны фонетически и грамматически. На основании "анализа" таких текстов невозможно построить адекватную систему языка. Опять-таки, считает Хомский, приходится допустить, что языковая, речевая среда - это скорее своего рода катализатор, который способствует созреванию, полной реализации языковых структур, в своей основе уже имеющихся у ребенка, а не непосредственный источник формирования этих структур.
По мнению сторонников обсуждаемой концепции, аргументом в пользу их теории является и тот факт, что последовательность усвоения детьми определенных фонем, в особенности же разных синтаксических конструкций, совпадает, хотя нетрудно предположить, что разные дети воспитываются в относительно разных речевых средах.
§ 155. Изложенная концепция входит, однако, в противоречие с известными опытными данными. Если считать, что языковой материал, с которым имеет дело ребенок, не является непосредственным источником формирования его языковой системы, то надо допустить, что степень распространенности, употребимости той или иной конкретной структуры в речи окружающих в общем безразлична для этапов становления языка (ср. выше). Тем не менее экспериментальные исследования (проведенные Э. Шипли и др.) показали, что если намеренно повышать в речи окружающих удельный вес (частотность), например, сравнительных конструкций, то ребенок овладевает этими конструкциями заметно раньше. И наоборот: намеренное исключение из речи взрослых интонации определенного типа, которая в обычных условиях появляется у всех детей первой, ведет к очень позднему овладению этой интонацией (данные Э. Пайк). /148//149/
Кроме того, некоторые исследования показали, что речь взрослых в общении с детьми гораздо менее иррегулярна, чем это предполагают, и взрослые стихийно стремятся употреблять простые конструкции, пользоваться относительно четко артикулируемой речью.
§ 156. Если мы учтем приведенные данные, то станет ясным, что концепция врожденных структур значительно упрощает ситуацию, преувеличивая роль врожденного компонента в языковых механизмах человека. По существу, речь должна идти о врожденных способностях к овладению языком: коль скоро человек, единственный из высших приматов, способен научиться языку, то значит, он обладает особыми - врожденными - к тому способностями.
§ 156.1. Положение о врожденных способностях к овладению языком имеет, очевидно, два плана. Первый связан с вопросом о том, являются ли эти способности специфически языковыми: познавательные способности человека, способности к обучению вообще выше, чем соответствующие возможности животных. Поэтому в принципе можно было бы считать, что именно это позволяет ребенку усваивать язык, а не наличие особых, языковых способностей.
Второй план значительно сложнее. Совершенно ясно, что овладение языком - не есть процесс "фотографического" отражения какого-либо материала, в данном случае текста. Более того, вряд ли мы можем предположить, что формирование внутренней языковой системы есть результат методического обобщения данных текста. Исходя из общих закономерностей человеческой психики, мы должны представить овладение языком как активный процесс "построения" такой внутренней системы, которая позволяла бы производить и анализировать тексты. Здесь должны действовать определенные эвристики, которые и делают возможным сравнительно быстрое овладение языком.
Возникает вопрос: располагает ли человек при рождении какими-то задатками, которые, развиваясь с общим созреванием организма под стимулирующим воздействием среды, реализуются в эвристиках упомянутого типа? По-видимому, на этот вопрос - с известной долей осторожности - можно ответить утвердительно.
§ 156.2. Разные языки на начальных стадиях развития в онтогенезе2 значительно похожи по своей структуре. Если мы не можем мотивировать это подобие наличием у детей врожденных языковых структур, то, возможно, объяснение лежит в использовании всеми детьми одних и тех же процедур типа эвристик. В указанной связи можно сослаться на следующие факты.
Применительно к материалу самых разных языков сообща-/149//150/ется, что на ранней стадии усвоения языка дети склонны "заменять" слова речи взрослых однослогами структуры СГ (согласный + гласный). В качестве такого однослога берется упрощенный первый или ударный слог, например, ми или та вместо сметана. Вероятно, это надо отнести к некоторым врожденным процедурам освоения фонетики.
§ 156.3. Для закономерностей развития всех языков свойственно также наличие такой стадии, когда дети используют так называемые голофразы, или слова-фразы. Например, говоря тул! (т. е. стул!), ребенок, в зависимости от конкретной ситуации, фактически "имеет в виду" Подвинь мне стул!, или Посади меня на стул!, или Где стул?, или Посмотри на стул! и т. д. Иначе говоря, ребенок начинает с оперирования нерасчлененным глобальным высказыванием, формально лишенным внутренней предикативности. Очевидно, это тоже своего рода универсалия - всеобщее правило овладения языком. Правило - также эвристического типа - заключается в том, что детьми используется сокращенное обозначение ситуации по ее теме, а "все остальное" восполняется внеязыковым контекстом.
§ 156.4. Типичны для самых разных языков и последовательные стадии развития фонологической системы. Усвоение просодических явлений - интонации, ударения, тонов - опережает овладение сегментными единицами. Первыми в речи детей появляются открытые слоги, состоящие из губных согласных и гласного а: па, ма. Обычно следующий по времени появления согласный - т.
Хотя эта последовательность менее универсальна, чем принято считать3, уже сама тенденция к одинаковому "разворачиванию" фонологической системы разных языков также, вероятно, говорит о каких-то врожденных приемах овладения языком.
В связи с развитием фонологической системы следует заметить, что вряд ли, как это обычно считается, ребенок с самого начала "постижения" языка оперирует качественно теми же единицами, что и взрослый. Открытые слоги, которые, как уже было сказано, выступают первыми сегментными элементами детской речи, еще бедной словарем, по всей вероятности, являются цельными, неразложимыми единицами. Иначе говоря, минимальной единицей оказывается не фонема, а слог.
Соблазнительно думать, что здесь, в согласии с широко распространенными принципом, онтогенез воспроизводит своими основными этапами филогенез. Многие исследователи полагают, что на заре становления языка в истории человечества был этап, когда именно открытые слоги выступали в качестве цельных фонологических единиц, и этот же этап повторяется как начальный в формировании языка каждого индивидуума. /150//151/
§ 157. Итак, можно считать достаточно вероятным, что существуют врожденные стратегии усвоения языка. Разумеется, их врожденность условна: речь идет скорее об определенной предрасположенности, которая реализуется в виде той или иной стратегии, обычно эвристического типа, лишь на данном этапе общего развития, в речевой среде.
Из всего вышесказанного отчасти видна и одна из самых общих закономерностей эволюции языка в онтогенезе. Она состоит в том, что развитие идет по линии все большей и большей дифференциации, расчленения первоначально цельных объектов. Даже отдельность, самостоятельность языкового знака (слова) вначале не осознается ребенком: знак понимается как компонент структуры предмета, к которому он относится, как одна из характеристик этого предмета наряду с прочими - функцией, размерами и т. п.4.
В дальнейшем происходит своего рода эмансипация знака, с этого периода и начинается подлинное формирование языка.
§ 158. В каждый данный момент развития языка языковые средства, употребляемые ребенком, составляют целостную систему. Особенности этапов развития состоят в том, что на каждом из них происходит дальнейшая дифференциация первоначально нерасчлененных единиц, закрепление за каждым уровнем и подуровнем своего инвентаря единиц и правил их функционирования.
Расчленение единиц и их уровневое распределение становятся возможными с ростом словаря и речевого опыта ребенка: многократно сталкиваясь с высказываниями, содержащими одни и те же слова, морфемы и т. д., ребенок бессознательно использует сопоставления типа "квадрата Гринберга" (см. § 54) и в результате вычленяет соответствующие языковые единицы, а также формирует правила оперирования ими.
В итоге создается многоуровневая система языка.
§ 159. Чем ниже уровень языка и речевой деятельности, тем более затруднено осознавание языковых единиц и правил. Ребенок шести-семи лет, еще не владеющий грамотой, без специальной подготовки и тренировки не в состоянии вычленить фонемы из состава слова5, хотя он, по-видимому, уже оперирует этими единицами. Более того, операция по вычленению фонем /151//152/ исключительно трудна даже для неграмотного взрослого. По существу, в полной мере фонемная дискретность морфем и слов осознается через букву, через графику6.
Точно так же морфологическая структура слова не дана непосредственно сознанию носителя языка, если он не знакомился с ней специально в процессе обучения. Пользоваться определенными единицами еще не означает осознавать их.
§ 160. Итак, мы подошли к вопросу о структуре языка, и из сказанного выше следует, что психолингвистика имеет перед собой увлекательнейшую задачу: изучение экспериментальными средствами того, какими именно единицами и какими правилами оперирует говорящий и воспринимающий речь человек.
Некоторые иллюстрации экспериментального изучения процессов речевой деятельности будут даны в следующих разделах. Здесь же мы приведем примеры исследования структуры словаря. Под словарем в данном случае условно понимается набор единиц любого уровня (в отличие от правил, процедур того же уровня).
§ 161. В главе "Язык, речь, речевая деятельность" обсуждался вопрос о существовании особого семантического уровня (см. § 28). С психолингвистической точки зрения эту проблему, во всяком случае один из ее аспектов, можно сформулировать так: способен ли человек оперировать чисто смысловыми единицами? Если существуют единицы "чистой формы" (фонологические единицы), то могут ли существовать единицы "чистого смысла"?
Косвенный ответ на этот вопрос можно усмотреть в результатах экспериментов, о которых сообщает П. Колерс. Известно, что если испытуемым давать списки слов или тексты и через некоторое время просить их повторить слова экспериментального материала, то они будут вспоминать отдельные слова тем лучше, чем чаще эти слова встречались в тексте (списке), что, конечно, вполне естественно. В опытах, о которых здесь идет речь, канадским билингвам, одинаково владеющим английским и французским языками, давали читать текст, в котором английские и французские слова были употреблены "вперемежку", например: Les deux bassets suddenly se precipitierent on them 'Две таксы внезапно бросились на них'. Когда по прошествии определенного времени испытуемым предложили сообщить, какие слова они запомнили, то оказалось, что степень запоминания и соответственно воспроизведения слов пропорциональна их суммарной встречаемости на обоих языках.
Экспериментальные факты, очевидно, означают, что испытуемые запоминали "понятия", а не слова, т. е. оперировали зна-/152//153/чениями, смыслами, как таковыми. Таким образом, можно сделать вывод, что чисто смысловая "запись" информации (в терминах единиц, близких к понятиям) доступна человеку.
§ 162. Другие очень интересные эксперименты, о которых мы хотим здесь упомянуть, относятся к статусу омонимов во внутреннем словаре человека. Эти эксперименты, которые проводились Г. Рубинштейном и другими, заключаются в следующем. Испытуемым-американцам предъявлялись списки слов (каждое слово по отдельности), куда входили и бессмысленные квазислова. Инструкция предлагала испытуемым как можно быстрее определить при предъявлении данного слова, является оно "нормальным" английским словом (т. е. принадлежит к словарю английского языка) или оно бессмысленно. Ответ давался нажатием кнопки, и экспериментатор таким образом мог определить время реакции.
Среди слов экспериментального материала были слова-омонимы типа yard 'двор' и 'ярд', still 'еще' и 'тихий'. Оказалось, что время реакции при распознавании таких слов систематически меньше, чем время реакции на слова, не обладающие омонимами, причем чем больше омонимов у слова, тем меньше времени затрачивается на его идентификацию.
Авторы экспериментов объяснили это так: чтобы определить, является ли предъявленное слово осмысленным, испытуемый должен как бы "просмотреть" свой внутренний словарь (содержится там это слово или нет?). Если, допустим, слово yard "записано" в словаре два раза (yard 'двор' и yard 'ярд'), то вероятность того, что испытуемый, просматривая словарь, быстрее "наткнется" на него, выше, чем, скажем, для слова fourty 'сорок', представленного в словаре один раз. Отсюда и систематически меньшее время реакции на слова в случае омографии, когда опыты проводятся на статистически большом материале.
Любопытны результаты, относящиеся к словам типа plow 'плуг' и 'пахать'. Обычно считается, что это тоже омонимы, только грамматические, где глагол по конверсии образован от существительного (см. § 68.3). Однако в опытах Г. Рубинштейна и других обнаружилось, что время реакции на такие слова не отличается от времени реакции на слова, не обладающие омонимами. Из этого экспериментаторы сделали вывод, что пары типа plow 'плуг' и plow 'пахать' не составлены двумя словами-омонимами, а принадлежат одному слову с лексико-грамматической полисемией.
§ 163. К психолингвистическим экспериментам обычно прибегают в фонетике для разрешения вопроса, являются ли данные звуки представителями одной и той же фонемы или разных фонем.
Допустим, что, изучая некоторый язык по письменным тек-/153//154/стам, мы обнаружим слова, которые отличаются только обозначением начального согласного, скажем, пары типа bak 'стол' - pak 'бежать'. Скорее всего, мы предположим, что в данном языке фонологическая система содержит звонкие и глухие фонемы.
Однако с психолингвистической точки зрения такой вывод далеко не окончателен. Во-первых, эти слова реально могут оказаться омонимами (омофонами): в языке могла произойти конвергенция (слияние) глухих и звонких, и сохранение их на письме - лишь дань традиции (ср. написание е и rь в русских словах до реформы 1917 г.). Во-вторых, может оказаться, что реально противопоставляются не глухие и звонкие, а, скажем, напряженные и ненапряженные, придыхательные и непридыхательные или же, наконец, слоги с высоким тоном слогам с низким тоном7.
Если мы изучаем живой язык, то для выбора одного из возможных решений необходим эксперимент. Прежде всего можно экспериментально проверить, систематически ли различается произношение интересующих нас слов. Анализ большого числа магнитных записей, в которых многократно повторяются такие слова, покажет нам, постоянно ли слова типа bak произносятся со звонким, а слова типа pak - с глухим согласным, или же глухость и звонкость в одном и том же слове свободно варьируют.
Далее мы можем проверить, различаются ли эти согласные в восприятии. Для этого возможен следующий эксперимент: берем предложения, где наши слова могут иметь одно-единственное значение, вырезаем эти слова из магнитной записи предложений и даем их прослушать испытуемым-аудиторам, предложив составить свои предложения с данными словами. Если обнаружится, что со словом pak испытуемые составляют предложения, где оно имеет значение 'стол', а со словом bak - предложения, где оно передает значение 'бежать', то, следовательно, слова реально не различаются носителями языка. Из этого - если положение оказывается идентичным для всех слов с этимологически звонкими и глухими - следует вывод, что в системе языка нет оппозиции по звонкости/глухости.
Если же слова регулярно различаются, то установление дифференциального признака, по которому реально противопоставлены согласные, - вопрос гораздо более сложный. Чтобы определить, какой признак выступает ведущим в противопоставлении наших гипотетических слогов bak и pak, можно проделать такой эксперимент: произвести взаимную "пересадку" начальных согласных на магнитной записи соответствующих слов и предъявить полученные таким образом записи аудиторам, предложив /154//155/ им записать слова. Результаты опыта покажут нам, не заменилось ли противопоставление по звонкости/глухости тональной оппозицией: если "бывший" слог bak (после пересадки - pak) продолжает восприниматься как bak, а "бывший" слог pak (после пересадки - bak) - как pak, то это значит, что они различаются за счет тональных характеристик, признак же "глухость/звонкость" иррелевантен (несуществен).
Подчеркнем, что все описанные эксперименты не отменяют, а предполагают одновременный учет лингвистических функциональных критериев - обращение к морфологическому использованию фонологических явлений и т. п.
ПОРОЖДЕНИЕ РЕЧИ
§ 164. В этом разделе мы изложим лишь самые схематические, предварительные представления о процессах порождения речи.
Прежде всего опишем вкратце основные свойства человеческой деятельности, знание которых необходимо для адекватного понимания деятельности речевой.
§ 164.1. Всякая деятельность определяется мотивом - потребностью, эмоцией, установкой данного человека или целого коллектива. Побуждаемый тем или иным мотивом, человек предпринимает соответствующие действия, выполнение которых обеспечивает удовлетворение потребности, и т. п. Каждое действие имеет определенную цель, или, иначе говоря, направлено на достижение этой цели. Например: мотив, руководивший Геростратом, - это желание прославиться, обессмертить свое имя; для этого Герострат поставил перед собой цель, достижение которой, по его мнению, удовлетворяло это желание - сжечь храм Артемиды Эфесской (одно из семи чудес света).
В свою очередь, достижение цели требует выполнения целого ряда операций, так сказать, вспомогательных мини- и микро-действий, подчиненных собственно действию и выступающих как способы его осуществления. Можно сказать, что конкретный набор операций определяется теми условиями, в которых должно реализоваться данное действие. Так, Герострату, вероятно, потребовалось запастись горючим, источником огня, проникнуть в храм в удобное время и т. д.
§ 164.2. Нетрудно видеть, что компоненты деятельности организованы по иерархическому принципу. Поэтому можно говорить о разных уровнях деятельности. Выделяют ведущий и фоновые уровни деятельности8. Ведущий уровень - это уровень действия, которое непосредственно ведет к достижению /155//156/ цели. Например, если человек управляет автомашиной, то ведущий уровень связан с выбором курса и удерживанием машины на данном курсе. Для осуществления этой цели водитель должен выполнять целый ряд служебных, подсобных операций: поворачивать в ту или иную сторону рулевое колесо, выправляя отклонения от курса, иногда переключать скорость и т. д.
§ 164.3. Осознаются, как правило, действия, принадлежащие ведущему уровню. Подчиненные же действия и операции, принадлежащие фоновым уровням, обычно не осознаются. Чаще всего они относятся к так называемым автоматизмам, связанным с существованием упроченных навыков, для реализации которых не требуется участия сознания.
§ 164.4. Каждый уровень отвечает за какие-то свои аспекты деятельности (действия), и соответствующие подсистемы "следят" за тем, чтобы данный уровень должным образом вносил свой вклад в целостную деятельность. Указанное слежение возможно в том случае, если на каждом уровне имеется так называемый образ результата, т. е. модель того состояния, которое должно сложиться как результат действий и операций, принадлежащих соответствующему уровню. Когда реальный результат расходится с этой моделью, то по ходу выполнения задачи (достижения цели) вносятся необходимые коррекции, поправки.
§ 165. Процесс порождения высказывания - это, несомненно, сложное многоуровневое действие.
§ 165.1. Необходимость существования разных уровней для выполнения перехода "смысл > текст" вызывается уже тем, что его начальный пункт есть некоторый психический процесс, а конечный - физический процесс работы артикуляторов. Совершенно ясно, что исходный пункт здесь никак не может быть соединен "напрямую", непосредственно, с конечным в рамках одного акта: требуется долгая и сложная цепь последовательных перекодировок, пока высказывание не примет форму, готовую к выведению вовне.
§ 165.2. Другой важной предпосылкой, обусловливающей уровневое строение процессов порождения речи, является необходимость следить за правильностью результатов, получаемых работой отдельных звеньев процесса. Произнесение осмысленного высказывания требует выполнения целого ряда самостоятельных операций: отбор слов из словаря, выбор синтаксической структуры, определение форм слов и т. д. Соответственно необходимо "разделение труда": одна подсистема обеспечивает выбор синтаксической структуры, другая - выбор нужных словоформ и т. п. Для плавного протекания порождения речи необходимо, чтобы система непрерывно получала сигналы обратной связи о том, что выбор (структуры, словоформы и т. д.) осуществлен успешно. В каждой подсистеме, таким образом, /156//157/ должны быть механизмы, принимающие сигналы обратной связи и дающие команду внести поправку, если выбор осуществлен неудачно.
§ 165.3. С изложенным выше тесно связано положение о том, что осознаются действия, принадлежащие ведущему уровню. Для речевой деятельности это, несомненно, уровень смысла. Соответственно, когда происходит распределение синтаксических, морфологических и прочих операций по нижележащим (фоновым) уровням, то это позволяет разгрузить активное внимание человека: сознательный контроль осуществляется только за смысловой адекватностью высказывания, а все прочие необходимые операции выполняются и контролируются автоматически, без участия сознания.
§ 166. Итак, как же можно представить себе основные этапы (т. е. уровни) порождения высказывания? Заметим сразу же, что ниже мы условно будем рассматривать эти уровни, как если бы они представляли собой последовательные стадии процесса, хотя в действительности функционирование смежных уровней, скорее всего, широко перекрывается во времени.
§ 166.1. Как и всякая деятельность, речевая деятельность начинается с мотивации, т. е. появления мотива, - с потребности человека передать другому некоторую информацию, побудить к действию и т. п. Сама речевая деятельность, как правило, включена в деятельность более высокого порядка: обычно порождение высказывания (шире - обмен высказываниями) не является самоцелью, а выступает средством планирования и регулирования практической деятельности, обусловленной собственным мотивом. Поэтому в каждом отдельном случае мы имеем дело с определенной иерархией мотивов.
§ 166.2. Этап мотивации - это еще доязыковой этап. На следующем этапе под влиянием данного мотива формируется общий замысел, смысловой образ того, что намерен сообщить говорящий, т. е. фиксируется общий смысл конкретного высказывания9.
§ 166.3. Вероятно, можно предположить, что этап формирования смысла отвечает двум уровням. Первый из них - это уровень, на котором потенциальное высказывание отличается слабой расчлененностью и ярко выраженной личностной окраской. Для данного уровня характерно, что выделяется только тема высказывания и то, что должно быть сообщено об этой теме, т. е. рема (см. § 96.1). И тема, и рема выражаются в терминах смыслов, а не значений.
Во всем предшествовавшем изложении термины "смысл" и "значение" не различались, употребляясь как синонимы. Одна-/157//158/ко для психологии "смысл" не равен "значению", и при психолингвистическом обсуждении проблемы разницу между ними обойти невозможно. И смысл, и значение, выражаясь лингвистически, суть элементы плана содержания. Однако характеристики данного значения непосредственно вытекают из места того или иного элемента в системе, в то время как отвечающий данному значению смысл во многом определяется личным опытом индивидуума. Например, значение слова весна едино для всех, но его смысл для горожанина и колхозника нужно описывать по-разному; более того, едва ли не для каждого индивидуума смысл, передаваемый словом весна, может оказаться частично уникальным. Смысл близок к образу, т. е. имеет не только (и даже, может быть, не столько) понятийно-логическую, а в значительной степени чувственную природу. В отличие от этого значение есть социально обобщенное понятие, структурный элемент общего семантического словаря.
Соответственно переход от смысла к значению - это переход от индивидуального опыта к социальному, выражение индивидуального опыта через социально общезначимые понятия.
Таким образом, уровень собственно смысла, или глубинно-семантический уровень, - это тоже еще доязыковой уровень. Здесь осуществляется первичное расчленение общего замысла "для себя", первый этап подготовки его для того, чтобы в ходе дальнейших перекодировок породить конкретное высказывание. На этом уровне существуют уже все основные смыслы, которые намерен выразить говорящий, но еще в более или менее недискретном виде, еще не опосредованные языком и личностно окрашенные.
§ 166.4. Второй уровень смыслового программирования - это семантический уровень. На данном этапе происходит уже более полное формирование семантического аспекта высказывания. Можно предположить, что основной операцией этого уровня является пропозиционирование - выявление структурного соотношения смыслов, подлежащих выражению, а следовательно, и самих смыслов как самостоятельных элементов.
Операция пропозиционирования уже опосредована языковыми категориями типа "субъект" (кто?, что?), "объект" (кого?, что?), но категориями очень общими, в основе своей не различающимися в разных языках. Они являются языковыми постольку, поскольку сами представления о субъекте, объекте и т. п. формируются при посредстве языка.
Если на предыдущем уровне основное членение глобального замысла определялось выделением темы и ремы, то здесь уже происходит вычленение ситуаций, или предикатов, и их семантических актантов: мысль, подлежащая выражению, приобретает структуру (о понятиях ситуации и семантических актантов см. § 130). /158//159/
С семантического уровня начинается процесс выражения смыслов через значения.
§ 166.5. Разумеется, приведенное выше описание семантических уровней весьма условно. Мы еще очень мало знаем, как реально происходит порождение высказывания. Некоторые факты речевых расстройств как будто бы говорят, однако, о правдоподобности описанной картины. Так, есть больные, которые жалуются на то, что они "знают, чтo хотят сказать", но не могут сформулировать свою мысль, вернее, не могут представить ее членораздельным образом10. Эти больные могут порождать высказывания типа Сын купить игрушки папа, где постановка слова сын на первое место, вероятно, выделяет его в качестве темы; можно предположить, что в этом случае имеется тематическо-рематическое членение потенциального высказывания, но нарушены механизмы его дальнейшего структурирования, пропозиционирования.
Другие больные могут отвечать на вопросы, но затрудняются в построении собственного высказывания. Они не могут составить предложение из слов в основной форме (например: наш, читать, в, с, мир, весь, интерес, газета). Учитывая, что при ответе на вопрос имеется заранее заданная - в самом вопросе - тематическо-рематическая расчлененность, можно предположить, что у таких больных нарушен в первую очередь именно глубинно-семантический уровень, задающий выделение темы и ремы. Заметим, что в речи этих больных, когда какие-то высказывания им удаются, могут совершенно отсутствовать аграмматизмы, они правильно строят предложение, адекватно употребляют формы слов. Иначе говоря, относительно более низкие уровни выступают в качестве сохранных.
§ 166.6. На семантическом уровне - скорее всего, на глубинно-семантическом - формируется смысловая модель того, что будет сказано, образ результата. С этой моделью говорящий в процессе развертывания высказывания сличает реальный результат порождения речи, для чего, как говорилось ранее, необходимы сигналы обратной связи. Если реальные характеристики высказывания в чем-то отличаются от образа результата, говорящий - сознательно или бессознательно - вносит необходимые поправки, коррекции.
§ 166.7. Следующий этап порождения высказывания - глубинно-синтаксический. На этом уровне каждой пропозиции, т. е. структуре, образованной предикатом и его актантами, подыскивается лексико-семантическое наполнение. Здесь осуществляются две самостоятельные операции: выбор слов и выбор синтаксических конструкций. И слова, и конструкции еще достаточно далеки от тех, которые будут использоваться в итоговом высказывании. Скорее всего, применительно к данному этапу умест-/159//160/нее говорить не о словах, а о классах слов: на основании тематическо-рематического и пропозиционного структурирования осуществляется поиск слов в словаре - активируются определенные пласты, семантические (смысловые) гнезда лексики. Путем сличения с образом результата, а также посредством соотнесения смыслов и словарных значений слов внутри каждого предварительно отобранного лексического класса устанавливается вероятностная иерархия: какое слово в большей, а какое - в меньшей степени соответствует исходному замыслу.
Синтаксические конструкции, которыми оперирует глубинно-синтаксический уровень, - это элементарные конструкции, наиболее простым и однозначным образом соответствующие семантическим структурам предыдущего уровня.
§ 166.8. По мнению многих исследователей, переход от семантического уровня к глубинно-синтаксическому осуществляется при посредстве внутренней речи. Основная функция глубинно-синтаксического уровня состоит в первичном "оречевлении" (выражение Л. С. Выготского) собственно смысловых структур, т. е. в первом их приближении к структурам, использующим двусторонние знаки (вернее, на данном этапе - внутренние образы знаков). Внутренняя же речь, по-видимому, является именно простейшей формой существования речи. Внутренняя речь свернута за счет того, что она оперирует преимущественно предикатами, опуская подразумеваемые актанты, которые еще не получили окончательного словесного выражения. На их роль есть лишь претенденты в виде членов предварительно отобранных лексических классов. В то же время внутренняя речь развернута, поскольку в ней имеют отдельное существование все потенциально предикативные конструкции, на которые можно разложить сложное синтаксическое целое.
Здесь нужно вспомнить, что внутренняя речь формируется в онтогенезе в результате интериоризации (т. е. "перевода", "пересадки" вовнутрь - в психику) внешней речи ребенка: для планирования своей деятельности, игровой и иной, ребенок использует проговаривание вслух словесного обозначения, выражения собственных действий, именно это и является источником формирования внутренней речи. Внешняя же речь ребенка - в данный период и в данных условиях - отличается именно свойствами, указанными выше для внутренней речи: ребенок использует преимущественно последовательности простых свернутых конструкций.
§ 167. Итак, представим себе, что порождается высказывание Дети рады приглашению артиста. Первый этап его формирования состоит в том, что вычленяются тема и рема. Вполне понятно, что их трудно "описать словами". Тема, очевидно, связана с тем, что прибыл или должен прибыть артист X: его просили приехать, и он приехал или обещал это сделать. Рема свя-/160//161/зана с положительными эмоциями, которые испытываются конкретными детьми по этому поводу. Заметим, что при реальном порождении речи, которое идет не от высказывания (как мы вынуждены делать здесь), а к нему, не может быть вариантов типа прибыл или должен прибыть, так как говорящий планирует какой-то один конкретный смысл. Тем более несущественна реальная неоднозначность предложения Дети рады приглашению артиста (кто кого пригласил?), поскольку опять-таки для говорящего этой двузначности не существует, говорящий передает один-единственный смысл11.
Следующий этап - пропозиционирование - состоит в том, что путем "анализа" первично расчлененного содержания замысла подыскиваются адекватные семантические структуры типа "субъект < предикат > объект", "субъект < предикат > место". Одновременно уточняется взаимоотношение этих структур: первая из них выступает как главная, а вторая как подчиненная, которая в своей целостности может занять место объекта первой конструкции (структуры).
На этапе, соответствующем глубинно-синтаксическому уровню, говорящий "переводит" семантические структуры в синтаксические: в нашем случае это структуры Дети (ребята, школьники, пионеры...) рады (в восторге от...) чему-либо (от чего-либо) и Некто пригласил артиста (актера, исполнителя роли...) куда-то. Хотя простоты ради в примерах употреблены конкретные словоформы, в действительности, конечно, можно говорить только о лексемах, единицах словаря, определенным образом связанных синтаксически.
Следующие уровни - поверхностно-синтаксический, глубинно-морфологический, поверхностно-морфологический - производят дальнейшую переработку лексико-синтаксических "заготовок" глубинно-синтаксического уровня. В итоге получается предложение со всеми необходимыми словоформами, порядком слов и т. д. Наконец, фонологический и фонетический уровни обеспечивают звуковое исполнение высказывания.
§ 168. Отметим некоторые характерные аспекты уровневых процессов порождения высказывания.
Каждый уровень обладает собственной парадигматикой и синтагматикой - собственным словарем и синтаксисом: любой уровень должен, с одной стороны, обеспечить выбор тех или иных единиц (семантических, синтаксических, лексических), а с другой - включить их в состав соответствующей иерархически организованной конструкции. Соответственно внутренняя языковая система должна обладать специальными механизмами, одни из которых ведают выбором единиц каждого уровня, дру-/161//162/гие - комбинированием этих единиц, вернее, структурированием их комбинаций.
Переход от каждого вышележащего уровня к нижележащему заключается в том, что последний устанавливает набор средств, необходимых для решения задачи, поставленной первым. При переходе от одного уровня к другому происходит отбрасывание тех вариантов, осуществление которых превышает возможности данного нижележащего уровня. В этом смысле нижележащие уровни выступают как своего рода фильтры по отношению к вышележащим. Например, морфологический уровень в русском языке налагает запрет на употребление будущего времени единственного числа 1-го лица совершенного вида от глагола побеждать, поэтому вариант с указанной словоформой данного глагола отбрасывается и избирается другой - с субстантивацией полнозначного глагола и использованием неполнозначного типа одержу победу.
Таким образом, каждый последующий уровень уменьшает потенциальное разнообразие средств, которыми может быть выражен данный смысл, в итоге формируется конкретное высказывание со своей единственной формой. Естественно, что эти операции не безразличны для самого смысла, поэтому сам смысл тоже окончательно формируется с формированием высказывания.
Ставя вопрос более широко, можно сказать, что переход от уровня к уровню соответствует постепенному объективированию смыслов посредством использования элементов языковой системы, обладающих в рамках данной системы социально фиксированными значениями. Поэтому с психолингвистической точки зрения порождение высказывания - это отнюдь не воплощение предварительно готовой мысли в тексте, а поэтапное формирование и уточнение самой этой мысли, первоначально сравнительно аморфной, средствами языка.
§ 169. Мы не затронули вопрос об эвристиках, применяемых в ходе порождения речи. Такие эвристики должны существовать, чтобы время, необходимое для осуществления соответствующих процессов, не оказалось нереалистично большим. Вероятно, имеет место параллельное функционирование ряда уровней: получив предварительные результаты работы предыдущего уровня, последующий начинает действовать параллельно, используя для этого некоторые вероятностные процедуры. Но ничего определенного о характере таких эвристик пока не известно.
ВОСПРИЯТИЕ РЕЧИ
§ 170. Восприятие речи - также особого рода деятельность (действие). Человек, воспринимающий речь, не пассивно фиксирует поступающую информацию, а производит активное пре-/162//163/образование речевого сигнала, стремясь наиболее эффективно, в том числе в кратчайшее время, перевести данный сигнал в определенную смысловую запись.
С собственно лингвистической точки зрения допустимо описывать переход "текст > смысл" как строго последовательную смену этапов-уровней: фонологическая интерпретация сигнала, его морфонологическое и морфологическое описание, установление синтаксической структуры и, наконец, смысловая интерпретация. Однако с психолингвистической точки зрения такое описание было бы вряд ли реалистичным. Его нереалистичность видна уже из того, что в обычной повседневной речи весьма значительная доля акустического материала характеризуется крайне неопределенными признаками, по которым объективно невозможно установить фонологическую принадлежность данного сегмента речи. Одного этого достаточно, чтобы строго поэтапный анализ, последовательно проходящий при восприятии все уровни, был невозможен: ему не хватает фундамента в виде исчерпывающего фонологического анализа, предшествующего всему остальному.
Другим важным аргументом против представлений о восприятии, пунктуально проходящем один уровень за другим, является его "времяемкость": все процессы восприятия (как и порождения) речи выполняются в реальном времени, и даже при объективно высоком быстродействии соответствующих механизмов человека последовательно поуровневый анализ оказался бы слишком медленным.
Наконец, как показали специальные расчеты, человеческий слуховой аппарат просто не в состоянии обработать в единицу времени то количество информации, которое несет в себе естественная речь нормального темпа.
§ 171. Свою программу преодоления этих и некоторых других затруднений предлагает психолингвистика, ориентирующаяся на трансформационно-порождающую грамматику. Представители этого направления разработали теорию восприятия, известную как "анализ через синтез".
Согласно этой теории, восприятие высказывания сводится к его порождению: слыша высказывание, человек по каким-то фрагментам, наиболее информативным, устанавливает глубинную структуру, а уже из нее порождает все высказывание в целом, которое и фигурирует в его сознании как воспринятое. Таким образом, оказывается, что носитель языка не нуждается в особых, раздельных механизмах для порождения и восприятия речи: оба процесса обслуживает единый механизм, чем достигается большая экономия в строении языковой системы.
§ 171.1. Прежде всего, представления о том, что внутренние системы человека обладают тенденцией к максимальной экономичности, простоте, сильно преувеличены. Назначение любой /163//164/ системы организма - обеспечить наиболее эффективное приспособление к среде и выполнение в этой среде всех потенциальных задач. Живые системы (организмы) при этом "предпочитают" иметь много подсистем с большим количеством элементов и богатыми связями между ними. Это обеспечивает надежность общей системы при относительной ненадежности ее элементов, а также высокую приспособительную способность: когда выходит из строя какой-либо один элемент, их группа или даже целая подсистема, организм продолжает функционировать, в ряде случаев переадресуя другим элементам (подсистемам) задачи, функции выключенного из деятельности элемента (подсистемы).
Наличие механизмов восприятия, отличных от механизмов порождения речи, безусловно, повышает приспособительные возможности организма. Подтверждением, в частности, служат клинические наблюдения над больными анартрией: эти больные, от рождения лишенные собственной речи в результате церебрального паралича, тем не менее способны понимать речь в довольно широких пределах.
§ 171.2. Теория анализа через синтез обнаруживает слабость также в следующем. Несомненно, что содержание процессов восприятия речи - это переход "текст > смысл". Если это так, то человеку, установившему каким-то образом глубинную структуру высказывания, очевидно, не надо продолжать процесс порождения вплоть до вывода фонетической формы предложения: он может получить смысловую запись предложения непосредственно из глубинной структуры. Но известно, что человек обычно может повторить понятое им предложение, т. е. он обладает информацией о фонологическом облике высказывания, что, как сказано, просто излишне при анализе через синтез.
§ 172. Вместе с тем теория анализа через синтез безусловно права в очень важном пункте. Действительно, необходимо допустить, что в процессах восприятия речи используются процедуры типа эвристик. Эти процедуры заключаются в том, что, опираясь на определенные признаки сигнала, человек прогнозирует структуру данного фрагмента речи, т. е. предсказывает его характер, "догадывается", каким этот фрагмент, по всей вероятности, должен быть12.
В качестве аналогии сошлемся на факты, известные из изучения зрительного восприятия. Для этого вида восприятия характерно, что глаз человека фиксирует сначала какие-то наиболее информативные части воспринимаемой картины (точки максимальной кривизны, перелома, если это фигура - контур), а затем, пользуясь своим прошлым опытом, человек "достраивает" воспринимаемое до целого, не прибегая к более детальному зрительному исследованию объекта. /164//165/
Иначе говоря, при восприятии человек, опираясь на некоторые ключевые признаки объекта, подлежащего распознаванию, выдвигает гипотезу о природе этого объекта, а затем лишь проверяет, соответствует ли гипотеза действительности.
§ 173. Существует несколько вопросов, связанных с теми представлениями о восприятии речи, которые изложены выше: какими могут быть ключевые признаки, на основе которых происходит выдвижение гипотез о воспринимаемом высказывании? В терминах каких единиц может осуществляться восприятие, или, иначе говоря, что может использоваться в качестве единицы решения? Как устанавливается структурное соотношение таких единиц? Каково уровневое строение процессов восприятия? Все эти вопросы связаны между собой самым тесным образом, поэтому ответы на них, изложенные ниже, не всегда разграничиваются.
§ 173.1. Ответ на первый из поставленных вопросов непосредственно зависит от решения второго. В самом деле, если восприятие осуществляется в терминах, допустим, слов, то используемые ключевые признаки должны быть признаками слова. Если же единица восприятия - целое предложение, то именно его специфические признаки должны оказаться ключевыми.
С самого начала, однако, надо сказать, что вряд ли существует такая единица, которая бы всегда использовалась как единица решения при восприятии. В зависимости от разного рода условий - привычности или непривычности темы, ситуации, собеседника и т. п. - человек может избирать разные стратегии восприятия, в частности, прибегать к использованию разных единиц решения.
Из общей психологии восприятия известно, что человек стремится использовать наиболее крупные - из возможных в данных условиях - единицы решения. Иначе говоря, выбирается наиболее крупная единица, характер которой можно установить по части ее признаков, т. е. по ключевым признакам. Если тематика текста хорошо известна слушателю, лексика и синтаксис не отличаются непривычностью, то слушающий стремится оперировать крупными единицами - вплоть до сверхфразовых единств. В таких ситуациях переход от текста к смыслу осуществляется наиболее экономным образом, слушающий прогнозирует смысл фрагментов текста, оперируя единицами настолько большими, насколько это для него возможно; внутренняя структура этих фрагментов практически не анализируется.
Если же требуется воспринять текст с существенным элементом новизны, то слушающий избирает другую стратегию: он использует в качестве единиц решения более мелкие единицы, вплоть до отдельных фонем (например, когда следует распознать новые, незнакомые слова).
§ 173.2. В любом случае слушающий должен произвести пер-/165//166/вичное сегментирование высказывания на те отрезки, которые и выступают как единицы решения.
В одной из предыдущих глав (см. "Синтаксис", § 105) высказывалось предположение о том, что при восприятии речи человек оперирует единицами типа непосредственно составляющих (НС). Это предположение хорошо согласуется с тем, что было сказано выше: непосредственно составляющие могут характеризоваться самым разным объемом, они представляют собой продукт сегментации высказывания. Кроме того, они имеют внутреннюю иерархию, а это позволяет некоторым их признакам выступать в качестве доминирующих и отсюда ключевых.
Психологическая реальность границ между НС видна из опытов, проводившихся Т. Бивером и другими. В этих опытах на магнитную запись предложений налагалась запись акустических щелчков. Щелчки были записаны таким образом, что они приходились на начало или середину слов, расположенных рядом с границей между соседними НС. Например, в предложении типа Маленький мальчик сидит за партой (реально использовались английские предложения) щелчок записывался на участке, соответствующем слогу ма из мальчик или дит из сидит. Испытуемым предлагалось прослушать запись и определить, где находится щелчок. Ответы испытуемых сводились к тому, что они указывали на границу между соседними НС. Вероятно, испытуемые склонны были интерпретировать щелчок не как "элемент" того слова, с частью которого он реально совпадал, а как дополнительный сигнал. Поскольку "дополнительно" к НС в высказывании существуют границы между ними как особые структурные характеристики, то испытуемые отождествляли их с местоположением щелчка.
В аналогичных экспериментах П. Ледифоугида записи щелчков не было вообще, но испытуемым говорили, что они должны постараться заметить едва слышные щелчки и определить их местонахождение. В этом случае испытуемые также указывали на точки, соответствующие границам между НС.
§ 173.3. Имеются экспериментальные данные, которые можно истолковать как свидетельство способности человека оперировать в качестве единиц решения составляющими разного объема. Эти данные были получены в опытах Г. Сэвина и Т. Бивера, Д. Мак-Нила и других. В указанных экспериментах измерялось время реакции испытуемых на речевые стимулы. Стимулами выступали единицы разного объема - слоги, слова, предложения английского языка. Поясним методику и результаты экспериментов применительно к слогам.
Испытуемые должны были прослушивать последовательности бессмысленных слогов и реагировать путем нажатия кнопки на тот слог, который перед началом прослушивания сообщался экспериментатором. Один и тот же слог, записанный в разных местах экспериментальной серии, входил во все серии, но для /166//167/ разных серий испытуемые получали разные инструкции. Для одной серии инструкция была "Нажмите кнопку, как только услышите слог sol, для другой - "Нажмите кнопку, как только услышите слог, начинающийся на s", притом что таким слогом в серии выступал опять слог sol.
Выяснилось, что время реакции при инструкции "реагировать на слог sol систематически меньше, чем время реакции при инструкции "реагировать на слог, начинающийся на s". На первый взгляд это выглядит парадоксальным: казалось бы, для выполнения первой инструкции нужно воспринять весь слог, а для выполнения второй - только начальную фонему того же слога, и решение первой задачи должно потребовать соответственно больше времени, чем решение второй.
Вероятно, разгадка заключается именно в том, что слушающий способен воспринимать речь в терминах слогов как целостных единиц, т. е. выбирать слог в качестве единицы решения: для выполнения первой инструкции необходимо воспринять одну единицу как целое, обладающую собственными, достаточно экономными признаками; для выполнения второй инструкции нужно воспринять две единицы разных уровней - слог sol по признакам этого слога, а затем начальный согласный в его составе по признакам этого согласного. Если бы слог был не самостоятельной единицей, а всего лишь сочетанием фонем, то невозможно было бы представить себе, что это сочетание - весь слог - распознается быстрее, чем одна из его составляющих - начальный согласный.
Аналогичным образом в тех же опытах было выяснено, что время реакции на двусложное слово меньше, когда испытуемые получают инструкцию реагировать на слово, как таковое, и больше, когда инструкция требует реакции на начальный слог того же слова. Тот же тип соотношения был обнаружен для двусловных сочетаний. Наконец, принципиально те же результаты были получены на материале предложений: время реакции на предложение типа Boys like girls было меньше, когда инструкция указывала на предложение в целом в качестве объекта реакции, и больше, когда инструкция требовала реагировать на "предложение, начинающееся со слова boys".
Используя ту же логику рассуждения, что и в случае со слогами, мы должны признать: человек, воспринимающий речь, способен оперировать в качестве целостных единиц решения словами, словосочетаниями, предложениями, иначе говоря, НС разного объема.
§ 174. Каковы же ключевые признаки таких составляющих? Разумеется, составляющие каждого типа - слоги, слова, словосочетания, предложения - обладают своими признаками.
К числу признаков слогов относятся, вероятно, слоговые контрасты. Слоговой контраст определяется типом перехода от со-/167//168/гласного к гласному: в зависимости от соотношения согласного и гласного слога СГ по интенсивности, длительности, области усиления частот и изменения их во времени разные слоги могут быть охарактеризованы различными слоговыми контрастами. Слоговой контраст может служить ключевым признаком для экономного распознавания слога как целостной единицы (хотя одного лишь типа контраста для этого недостаточно).
§ 174.1. Для слова можно предположить существование нескольких ключевых признаков. Прежде всего важен просодический тип слова - число слогов в нем и место ударения, тональный контур. Имеющиеся опытные данные показывают, что человек распознает эти характеристики слова даже в том случае, когда большая часть фонемных признаков недоступна для восприятия, вследствие, например, высокого уровня маскирующего шума. Повторяя слова в указанных условиях, испытуемые заменяют дифференциальные признаки фонем, входящих в слово, но сохраняют его просодический тип, например: капитаны вместо прилетали.
В связи с особой ролью ударения возрастает роль предударной части слова, поскольку возникает феномен "ожидания ударения". Начальный слог слова обычно обладает повышенной интенсивностью.
Наконец, для восприятия слова важен тип распределения дифференциальных признаков в пределах слова как характеристика слова в целом.
§ 174.2. Еще труднее говорить о признаках словосочетания и предложения как целостных единиц ввиду малой изученности этого вопроса. Ясно, однако, что здесь также очень существен просодический тип словосочетания (синтагмы) и предложения - ритмический, связанный с распределением ударений, и интонационный. Значение ритмических характеристик видно из того, как производятся замены одного словосочетания на другое при восприятии в шуме: в этом случае также сохраняется число слогов (всех или предударных) и распределение ударений, ср.: дорога из другого поля вместо уверенный и спокойный голос, вопрос на комбинат вместо напрашиваешься на комплимент.
§ 175. Переход от распознавания ключевых признаков к восприятию целостных НС осуществляется, как уже говорилось выше, путем своего рода угадывания, прогнозирования. Для этого используется все владение языковой системой, знание о типовых вероятностных характеристиках текста, а также о теме, ситуации, собеседнике и т. д. Из грамматических признаков важную роль играют закономерности управления и согласования, шире - сочетаемости, синтагматики. Можно сказать, что в любом тексте многократно воспроизводится "одна и та же" информация, грамматическая, лексическая, семантическая. Так, например, само наличие глагола дарить предполагает, что в /168//169/ предложении должно быть три имени (причем одно из них - скорее всего, одушевленное); согласование, если оно имеется, также сводится к повторению одной и той же грамматической информации (в частности, прилагательное воспроизводит грамматические категории существительного-определяемого); в связанном тексте повторяются семы (см. § 135) и т. п. Явления такого рода, называемые избыточностью, и служат базой успешного прогнозирования.
Подчеркнем, что при успешном прогнозировании создается полная иллюзия стопроцентной слышимости всех звуковых сегментов высказывания, хотя реально значительная их часть может быть "смазана" или даже редуцирована до нуля.
§ 176. Если, установив все НС высказывания, слушающий еще не получил его семантической интерпретации в ходе прогнозирования строения НС, то на следующей стадии возникает необходимость в установлении функциональной связи между НС, а иногда и в уточнении их внутренней структуры.
По мнению ряда авторов, исходящих из постулатов генеративной лингвистики, с каждой НС уже на этом этапе сопоставляется соответствующий фрагмент глубинной структуры. Это становится возможным, в частности, благодаря информации о категориальной отнесенности НС: являются они именными или глагольными, включают одушевленные или неодушевленные имена и т. д. Например, одинаковым НС убит бандитом и убит кинжалом сопоставляются качественно разные глубинные подструктуры (фрагменты глубинных структур), поскольку бандит - одушевленное имя, а кинжал - неодушевленное.
Грамматический, лексико-грамматический и семантический анализ идут параллельно, и их результаты систематически проверяются на совместимость. При выдвижении гипотезы о смысле воспринимаемого высказывания эта гипотеза служит также и образом результата, с которым сличаются промежуточные итоги грамматического и лексико-грамматического анализа (ср. функционирование образа результата при порождении речи).
§ 177. Выше мы обсуждали восприятие, осуществляющееся в условиях избыточности той или иной степени. В этих условиях не требуется предварительного исчерпывающего фонологического анализа. Чем меньше избыточность, тем больше возрастает роль собственно фонологического анализа. При распознавании новых слов, имен собственных с нетипичной фонетической структурой предварительный фонологический анализ должен быть полным, исчерпывающим.
§ 177.1. Говоря о фонологическом анализе, необходимо упомянуть о существовании в литературе разногласий вокруг так называемой моторной теории восприятия. Эта теория предполагает, что, воспринимая фонемы (их конкретные корреляты), че-/169//170/ловек не опирается непосредственно на акустические признаки звуков: акустические признаки служат лишь средством установить артикуляторные признаки, по которым и происходит идентификация фонемы. То есть слушающего, согласно моторной теории восприятия речи, "интересуют" не акустические параметры сами по себе, а то, что стоит за ними, - артикуляции.
Ценным в этой концепции представляется прежде всего подчеркивание тесной связи между акустическими и артикуляторными характеристиками. Понятен с некоторой общебиологической точки зрения и пафос этой теории, утверждающий примат артикуляторных признаков по отношению к акустическим: действительно, когда человек воспринимает любой (неречевой) звук, то его интересуют не собственные характеристики звука, а, скорее, характеристики источника: чтo это за источник (т. е. что звучит), не представляет ли он опасности, и т. п.
§ 177.2. Следует вместе с тем учитывать, что когда мы имеем дело с речью, то ситуация может оказаться иной по сравнению с восприятием неречевых звуков. При восприятии речи слушающий всегда исходит из того, что каждый воспринимаемый им звуковой сегмент может быть интерпретирован как представитель той или иной фонемы. Настаивая на том, что слушающий пользуется именно артикуляторными признаками для фонемной идентификации звуковых сегментов, последователи моторной теории тем самым объективно принимают, что признаки фонемы - всегда и только артикуляторные. В связи с этим необходимо прежде всего вспомнить, что дифференциальные признаки фонемы вообще не могут быть сведены к какой бы то ни было субстанции, будь то акустическая или артикуляторная. Корреляты же дифференциальных признаков представляют собой сложные комплексы характеристик, которые должны обслуживать и порождение, и восприятие речи.
В свете сказанного выше кажется ясным, что нет достаточных оснований отрицать возможность использования акустических характеристик в качестве коррелятов дифференциальных признаков фонем. Конечно, это не исключает того, что в трудных случаях слушающий может прибегать к перекодированию акустических признаков в артикуляторные, иногда даже используя для этого внутреннее проговаривание, повторение. Такого рода стратегия помогает идентифицировать фонемный состав воспринимаемого сигнала уже тем, что одновременно привлекает обе группы коррелятов дифференциального признака, акустические и артикуляторные.
Что же касается тесной связи акустических и артикуляторных параметров звуков, то необходимость ее очевидна. Такая связь должна устанавливаться уже в раннем онтогенезе, так как ребенок, чтобы воспроизвести существенные признаки взрослой речи, должен одновременно контролировать параметры обоих типов, постоянно соотнося их друг с другом. /170//171/
§ 178. Подведем некоторые итоги. Восприятие речи - сложный активный процесс обработки и переработки акустического сигнала, лексических (словарных) характеристик высказывания, его грамматических и семантических структур. В результате этого процесса устанавливается смысл сообщения.
Слушающий не анализирует строго последовательно все уровни высказывания - от низшего к высшим. Вместо этого он стремится использовать в качестве единиц решения как можно более крупные единицы. Такие единицы обладают высокоинформативными ключевыми признаками, использование которых позволяет прогнозировать все остальные признаки данной единицы. Все единицы этого рода можно охарактеризовать как непосредственно составляющие разного объема.
Прогнозирование характеристик НС - вид эвристических процедур. Его основание - высокая избыточность текста, проявления которой известны носителю языка как вероятность того или иного типа сочетания. Особую роль играет предварительное установление (прогнозирование) смысла высказывания, с которым сличаются все промежуточные результаты процесса распознавания речи.
Конечный результат восприятия состоит в интерпретации высказывания в терминах смыслов, подобно тому как на начальных этапах порождения речи фигурируют именно смыслы, а не значения. Поскольку смыслы личностно окрашены, интерпретация, устанавливаемая слушающим, может в чем-то расходиться со смыслом, которым оперирует говорящий при порождении данного высказывания.
Запоминание воспринятого высказывания также, вероятно, осуществляется в терминах смыслов. Это и объясняет, почему человек, пересказывая сообщение, обычно передает лишь его "общий смысл", иногда к тому же в чем-то искаженный в силу того, что для говорящего и слушающего одно и то же значение может опосредоваться разными смыслами.
ЛИТЕРАТУРА
Ахутина Т. В. Нейролингвистический анализ динамической афазии. М., 1975.
Бондарко Л. В. Структура слога и дифференциальные признаки фонем. - "Вопросы языкознания". 1967, № 1.
Выготский Л. С. Мышление и речь. М., 1934.
Касевич В. Б. О восприятии речи. - "Вопросы языкознания". 1974, № 4.
Кацнельсон С. Д. Типология языка и речевое мышление. Л., 1972.
Леонтьев А. А. Слово в речевой деятельности. М., 1965.
Лурия А. Р. Основные проблемы нейролингвистики. М., 1975.
Основы теории речевой деятельности. Под ред. А. А. Леонтьева. М., 1974.
Чистович Л. А., Кожевников В. А. и др. Речь. Артикуляция и восприятие. М. - Л., 1965.


ПРИЛОЖЕНИЕ
НЕКОТОРЫЕ ПОНЯТИЯ МАТЕМАТИКИ И ЛОГИКИ, ИСПОЛЬЗУЕМЫЕ В ЛИНГВИСТИКЕ
§ 179. В последние десятилетия в языкознании усилилось стремление к тому, чтобы лингвистические описания имели максимально точный, строгий и объективный характер. Описание языка обладает указанными признаками, если существуют определения лингвистических понятий, в принципе исключающие возможность различных толкований, а также имеются столь же точные, полные и недвусмысленные правила оперирования этими понятиями и приложения их к конкретному фактическому материалу (ср. § 197). Соблюдение изложенных требований делает весьма маловероятной ситуацию, при которой разные лингвисты, работающие с одним и тем же материалом, получают несовпадающие результаты1. Иначе говоря, результаты, полученные ученым, который использует точные методы исследования, должны быть воспроизводимыми: в рамках принятой системы понятий и методики они зависят лишь от объективных условий, т. е. от характера материала, поэтому другой исследователь на том же материале должен прийти к тем же выводам.
Вполне естественно, что в современных лингвистических работах, обнаруживающих стремление к точности анализа, нередко используются понятия и приемы логики и математики - наук, предоставляющих в распоряжение исследователя универсальный аппарат, который может быть использован для точного, свободного от субъективизма изучения и описания объектов самой разной природы. Не владея некоторыми элементарными понятиями из области логики и математики, иногда трудно следить за новейшей лингвистической литературой.
Необходимо сразу же сказать, впрочем, что использование специальных понятий математики в языкознании еще не есть математическое решение лингвистических проблем2. Гораздо чаще применение математических понятий реально служит скорее для уточнения, лучшего уяснения и более корректного изложения хода лингвистического анализа и его результатов, нежели для исследования, как такового. Думается, однако, что даже и эти возможности, которые дает нам математика, не следует игнорировать. /172//173/
Описанное выше положение во многом объясняется тем, что математика создавалась для изучения относительно простых объектов, которые более или менее легко поддаются формализации. Для анализа же столь сложных систем, как язык (или общество), "поведение" которых сравнительно слабо детерминировано, необходим, вероятно, особый математический и логический аппарат. Создание аппарата этого рода - дело будущего3.
Особое место занимает в языкознании применение методов математической статистики. Без математико-статистической обработки данных невозможно обойтись в любом исследовании, оперирующем обширным фактическим материалом, который в принципе не может быть однородным и в котором можно обнаружить лишь статистические закономерности. Такая ситуация типична для экспериментальной фонетики, имеющей дело с результатами измерений параметров речи, для психолингвистических экспериментов, социолингвистических исследований и т. п. В этой небольшой книге практически невозможно изложить методику математико-статистической обработки опытных данных. Ниже мы остановимся лишь на разъяснении наиболее элементарных понятий неколичественной математики и логики.
§ 180. Одним из основных математических понятий является понятие множества. Определения множества не существует по той причине, что не существует более широкого понятия, частным случаем которого оно являлось бы. (Так, мы говорим: Млекопитающие - это животные, которые..., Звезды - это небесные тела, которые..., но для определения множества у нас нет слова, которое можно было бы употребить в соответствующем высказывании после слова это.)
Множество трактуют как совокупность предметов, объединенных каким-либо общим признаком, где слово "совокупность" просто синоним "множества", а не термин для более широкого понятия. Признак, объединяющий предметы в составе множества, может быть каким угодно. Например, все фонемы данного языка представляют собой некоторое множество, все словоформы данного текста образуют определенное множество, все тексты на русском языке составляют множество и т. д. и т. п.
Предметы, составляющие данное множество, называют его элементами. Запись A = {x, y, ..., z} означает, что существует множество A, которое состоит из элементов x, y, ...z.
Множество задают либо простым перечислением всех его элементов, либо путем указания на признак (или признаки) этих элементов. Например, мы можем задать множество A = {п, п', б, б', в, в', м, м', ф, ф'} путем перечисления всех его элементов (как это и сделано выше), но то же множество можно задать и путем указания на признак его элементов: A есть множество всех губных согласных русского языка.
Множество может состоять из одного-единственного элемента. Например, множество заднеязычных щелевых фонем русского языка состоит из одного элемента - фонемы х. /173//174/
Множество может быть пустым, т. е. не содержать ни одного элемента. Например, множество придыхательных русского языка является пустым4. Точно так же пустым является множество форм будущего времени совершенного вида 1-го лица единственного числа глагола победить.
§ 180.1. Элементом множества может быть другое множество. В таких случаях говорят о подмножествах данного множества. Например, согласные составляют подмножество множества всех фонем, а губные согласные, в свою очередь, - подмножество множества согласных.
Принадлежность элемента множеству принято записывать так: x?A (читается: "элемент x принадлежит множеству A"). Принадлежность подмножества записывается так: A?M (читается: "множество A является подмножеством множества M").
§ 180.2. У двух или более множеств могут быть общие элементы. Множество C, которое состоит из тех, и только тех элементов множеств A и B, которые принадлежат обоим этим множествам (A и B), называется произведением, или пересечением, множеств A и B. О множествах A и B в таком случае говорят, что они пересекаются. Например, множество всех губных согласных и множество всех звонких согласных русского языка пересекаются: в качестве их произведения выступает множество C = {б, б', в, в'}.
Суммой, или объединением, множеств A и B называется множество C, которое включает все элементы A и все элементы B, и никакие другие элементы в множество C не входят. Например, сложение множества гласных и множества согласных дает сумму - множество всех фонем данного языка5.
Множества A и B, в сумме дающие C, могут одновременно пересекаться. Чтобы учесть и этот случай, говорят, что C, т. е. объединение множеств A и B, есть множество всех тех элементов, каждый из которых принадлежит хотя бы одному из множеств-слагаемых, т. е. A или B. Например, если мы объединим множество A глухих согласных русского языка и множество B переднеязычных русских согласных, то часть элементов множества-суммы C будет принадлежать одновременно и A, и B (т, т', ц, с, с'), часть же - только A (п, п', ф, ф', ш, ч, к, к', х, х') или только B (д, д', з, з', н, н', л, л').
§ 180.3. Разбиение множеств на непересекающиеся подмножества есть не что иное как классификация, которая занимает столь заметное место в лингвистике, во всяком случае при исследовательском подходе.
При классификации элементы относят к одному и тому же подмножеству на основании того, что все они обладают каким-либо определенным признаком, которого лишены элементы всех других подмножеств. Более точно это выглядит следующим образом. Обычно в качестве основания классификации выбирают признак, принимающий несколько значений, например, признак подъема для гласных, который принимает, допустим, три значения: верхний подъем, средний подъем, нижний подъем. Сколько значений принимает признак - столько подмножеств, или классов, выделяется. Например, а относится к гласным нижнего подъема, э, о - к гласным среднего подъема, и, у, ы - /174//175/ к гласным верхнего подъема. Получаем в результате три класса (подмножества) гласных.
§ 180.4. Элементы каждого класса (подмножества), полученные в результате классификации, находятся в отношении эквивалентности друг к другу. Иначе говоря, все они эквивалентны, или неразличимы с точки зрения данного признака. Элементы, находящиеся в отношении эквивалентности, характеризуются следующим: каждый элемент эквивалентен сам себе, что называется рефлексивностью; если элемент x эквивалентен элементу y, то элемент y эквивалентен элементу x, что называется симметричностью; если элемент x эквивалентен элементу y, а элемент y эквивалентен z, то элемент x эквивалентен z, что называется транзитивностью. Из наличия рефлексивности, симметричности и транзитивности соответственно следует эквивалентность.
Описанные условия очень важны. Необходимо также постоянно помнить, по какому признаку определяется отношение эквивалентности. Например, согласная /s/ эквивалентна согласной /z/ по месту и способу образования, а согласной /t/ - по месту образования и глухости. Разумеется, из этого не следует транзитивности с точки зрения всех признаков и не следует, что /s/, опять-таки с точки зрения всех признаков, эквивалентна /t/, хотя и можно, безусловно, сказать, что все три фонемы эквивалентны по месту образования (т. е. все они являются зубными, или переднеязычными).
§ 180.5. Кроме сложения и умножения множеств говорят также о вычитании множеств, результатом которого является их разность. Разностью множеств A и B называют множество C = A - B, в которое входят все элементы множества A, не принадлежащие B. В том случае, когда B является частью (подмножеством) множества A, разность A и B называют дополнением к множеству B в A.
Это важное для лингвистики понятие. Если рассматривать множество всех контекстов (окружений), в которых находится данная фонема или морфема, т. е. их полную дистрибуцию, то можно сказать, что подмножества контекстов, в которых встречаются несвободные варианты фонемы или морфемы, являются дополнениями друг к другу. Именно на этом и основано, по существу, понятие дополнительной дистрибуции.
§ 180.6. Сложение, умножение и вычитание множеств иллюстрируют обычно схемами, которые мы приводим ниже (см. рис. 1, 2, 3).



A C B



C


A B
C


A B
Рис. 1. A ? B.
Рис. 2. A ? B.
Рис. 1. A - B.
На рис. 1 показано пересечение множества A и B (символически A ? B), их произведение - множество C (заштриховано). На рис. 2 показано сложение, или объединение множеств A и B (символически A ? B), их сумма - множество C (заштриховано). На рис. 3 показано вычитание множеств A и B (символически A - B), их разность - множество C (заштриховано). /175//176/
§ 181. Операции, аналогичные умножению и сложению в теории множеств, в логике совершаются по отношению к высказываниям. Высказыванием называют некоторое предложение, которое может быть истинно или ложно; при этом не интересуются, во-первых, структурой высказывания, оно выступает как нечто цельное, и, во-вторых, тем, истинно или ложно данное высказывание в действительности. В логике занимаются только операциями над высказываниями, которые из истинных высказываний получают истинные, из истинных - ложные и т. д.
Над высказываниями можно осуществлять следующие операции:
1) отрицание: если высказывание X истинно, то его отрицание X- ("не-Х") ложно, и наоборот; X- по отношению к высказыванию X аналогично дополнению A - B по отношению к множеству B в A при отрицании множеств;
2) конъюнкция - отношение "и", объединение двух высказываний (аналогичное пересечению множеств): если высказывания X и Y одновременно истинны, то истинна и их конъюнкция X ? Y ("X и Y").
3) дизъюнкция - отношение "или" ("X или Y"): высказывание X ? Y истинно, если хотя бы одно из высказываний истинно (эта операция аналогична сложению множеств); дизъюнкция может быть строгой (сильной) и слабой: первый тип представлен тогда, когда имеется в виду исключающее "или", т. е. "или X, или Y, но не оба одновременно", второй тип соответствует включающему "или" ("и/или"), т. е. "или X, или Y, или оба одновременно";
4) импликация - отношение "если..., то...": высказывание X > Y истинно всегда, кроме того случая, когда X истинно, а Y ложно;
5) материальная эквивалентность - отношение "если, и только если": сложное высказывание X >< Y ложно только тогда, когда X истинно, а Y ложно, или наоборот.
Все указанные операции также играют важнейшую роль в лингвистическом описании. Так, на операции отрицания построены все классификации, в основании которых лежат привативные оппозиции (см. § 47). Например, глухие представляют собой не что иное, как не-звонкие, т. е. результат применения операции отрицания к "звонкости".
На операции конъюнкции, по существу, основаны синтагматические связи, а не операции дизъюнкции - парадигматические.
Проиллюстрируем применение понятий строгой и слабой дизъюнкции. Возьмем высказывание X ? Y, где X представляет собой высказывание "фонемы дифференцируют означающие морфем", а Y - "фонемы дифференцируют означающие слов". При строгой дизъюнкции высказывание X ? Y окажется ложным, так как невозможно, чтобы фонемы дифференцировали, скажем, два слова, не дифференцируя одновременно хотя бы часть морфем, входящих в эти слова. При слабой дизъюнкции, однако, то же высказывание окажется истинным, но оно будет оставаться таковым и тогда, когда X ложно, а Y истинно, что с лингвистической точки зрения неприемлемо (слова опять-таки не могут дифференцироваться, если все их морфемы идентичны; разумеется, здесь в принципе не должна учитываться омонимия).
Из изложенного выше должно быть ясно, что традиционное высказывание "фонемы дифференцируют означающие морфем или слов" логически непра-/176//177/вомерно (это свойство фонем относится непосредственно только к морфемам).
Любопытно истолкование некоторых фактов грамматики изолирующих (также некоторых агглютинативных) языков в свете логических положений об импликации и материальной эквивалентности. Известно, что в языках типа русского употребление определенных показателей для выражения соответствующего грамматического значения обязательно: если нужно выразить, например, значение множественности, то употребляются окончания -ы, -и, -а и др.; если же употреблены указанные показатели, то словоформы передают значение множественности. Иначе говоря, употребление показателей и выражение значения множественности находятся в отношении материальной эквивалентности.
В отличие от этого в таких языках, как бирманский, тюркские и ряд других, употребление показателей множественного числа передает значение множественности, но из их неупотребления не следует значение единичности, например: бирм. са2 оу4, турецк. китаб (без показателя множественного числа) могут передавать и значение "книга", и значение "книги". Иначе говоря, между употреблением показателей множественного числа и значением множественности существует отношение импликации: как было сказано выше, из ложности X в высказывании X > Y не следует ложность Y, т. е. из неупотребления показателя множественного числа не следует отсутствие значения множественности.
§ 182. В логике и математике очень важную роль играет понятие исчисления. Об исчислении говорят тогда, когда имеется точно определенный, количественно и качественно, алфавит - набор элементов, символов и имеются правила образования, или формационные правила, по которым из элементов данного алфавита можно построить формулы, или выражения. Правила должны перечислять абсолютно все возможные операции с символами, и только их. Выражения, полученные посредством применения правил, называются правильно построенными формулами (ппф), и они принимаются в качестве аксиом.
Примером могут служить цифры (алфавит) и арифметические операции с ними (формациоиные правила).
Обычно наряду с этим имеются также правила преобразования, или трансформационные правила, или правила вывода. По этим правилам, которые также носят точный и исчерпывающий характер, можно из аксиом построить новые выражения, допустимые в данной системе.
Такие системы называются формальными системами, исчислениями, или формализмами.
Если символы и выражения исчисления имеют определенную смысловую интерпретацию, то говорят, что исчисление является семантически интерпретированным. Интерпретация указывает, какие объекты, свойства, процессы описывает данное исчисление. Например, дифференциальные уравнения соответствующего вида описывают поведение механических или электрических колебательных систем, следовательно, этот фрагмент дифференциального исчисления семантически интерпретирован.
Исчисление, обладающее семантической интерпретацией, называют формальным (формализованным) языком. /177//178/
Легко видеть, что именно к идеям теории формальных систем восходят представления трансформационно-порождающей грамматики. Можно сказать, что в трансформационно-порождающей лингвистике грамматика предстает в виде формальной системы, алфавит которой - символы S, NP, VP, N, V и т. д., а формационные правила - правила подстановки. Ядерные предложения в общем аналогичны аксиомам (ппф), в качестве трансформационных правил выступают, естественно, трансформации. Каждое предложение мыслится как объект, который можно получить путем применения формационных и трансформационных правил к исходному алфавиту.
В полном согласии с представлениями, развиваемыми теорией исчислений, семантика в трансформационно-порождающей грамматике рассматривается как интерпретация символов и выражений формальной (синтаксической) системы, а понятие "язык" используется для обозначения совокупности правильно построенных предложений.

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ*

Акт речевой (речевое действие) 5
Актант семантический см. партиципант
Актант синтаксический 100.1-100.2
Актуальное членение предложения 96.1
Алгоритм 152.2
Алломорф 55
Аллофон 41
Архифонема 48.6
Аффикс 59.2
Аффикс агглютинативный 59.2, 59.3
Аффикс флективный 59.2
Базис предложения 118.2
Валентность синтаксическая 95.1
Варьирование свободное 41.1, 55
Вершина синтаксического дерева см. дерева синтаксического вершина
Вида категория 82-82.5
Времена абсолютные 83.1-83.3
Времена относительные 83.1-83.3
Времени категория 83-84
Врожденность языковых структур 154-155
Гиперфонема 48.2 (прим.)
Глоттохронология 142-143
Голофраза 156.3
Грамматика зависимостей 101
Грамматика непосредственно составляющих 102-102.4, 105
Грамматика падежная (по Филлмору) 126
Грамматика Теньера 100-100.3
Грамматика членов предложения 96-97.99
Граммема 70
Данное (в актуальном членении предложения) см. тема (в актуальном членении предложения)
Двойное членение в языке 18, 19
Дерева синтаксического вершина 98
Дерева синтаксического ветви 98
Дерева синтаксического узлы 98
Дерево синтаксическое 98
Деривация 68.3, 108
Деривация в синтаксисе 108
Детерминанта 149
Деятельности мотив 164.1, 166.1-166.2
Деятельности уровень ведущий 164.1
Деятельности уровень фоновый 164.1

<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>