<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 9)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

А потом мы сказали: ой, какие мы безнравственные и несправедливые -все люди равны, дадим всем равные права, в том числе право выбора любого места жительства. И открыли двери и окна нашего цивилизованного и благоустроенного дома для всех.
Ага, сказали бывшие второсортные ребята и поехали в тот дом, который получше. А их, заметьте, гораздо больше, чем нас. Ох, закряхтели мы, что же делать, ксенофобия и расизм – это ужасно и неприемлемо. Ага, отозвались бывшие второсортные ребята, вы нас эксплуатировали, вы нам должны, позор расизму, дайте теперь и нам все то, что у вас есть. А как же, согласились мы.
Теперь у нас комплекс вины, а у них – комплекс недополученности общих для нас всех благ. Мы стесняемся, уступаем и помогаем – они жаждут, требуют, добиваются и получают.
Долгое благополучие нас расслабило и гуманизировало – долгие лишения их закалили и ожесточили.
Победа расслабляет – поражение готовит реванш. А маятник качается.
В конце концов колонизуемые всегда перенимают умения, навыки и ценности колонизаторов – которые накладываются на аппетит и жадность бедняков, прорвавшихся к столу. И уподобляются вчерашним колонизаторам. И процесс колонизации приобретает обратный характер. Вчерашние рабы переезжают в метрополию с намерением влиться в ряды хозяев, при этом храня память о вчерашних унижениях.
Эксплуатация все отчетливее являет признаки обратной тенденции. Это уже они начинают заставлять нас пахать на себя. Сторож думает, что это он заставляет обезьяну звонить в колокольчик, чтоб получить в награду за труд банан. А обезьяна считает, что это она звонком в колокольчик заставляет сторожа подавать ей банан.
27. Гуманитарная помощь . Умирающие в Африке дети – это ужасно и недопустимо. И наш человеческий долг – гнать туда самолетами и кораблями еду и лекарства, кормить, лечить и спасать.
Добрые и простодушные дети природы, голодающие африканцы как-то не видят свой долг в том, чтобы прекратить междуусобные резни, возделывать сельхозпродукты на каждом свободном клочке земли и ограничить деторождаемость. Но насчет нашего долга они уже в курсе.
А мы, демократичные и цивилизованные, как-то не видим свой долг в том, чтобы размножаться. Фи. Мы – свободные люди. Не хотим размножаться.
Знаете, они тоже – свободные люди. Хотят – и размножаются. В конце концов, не так много у них удовольствий. А дети – это вообще святое.
Многосложная совокупность моральных, биологических, климатических, политических и экономических причин имеет результатом простую и показательную объективность: мы не хотим иметь своих детей, но обязаны кормить чужих.
Чужие замещают своих? Не только так, не совсем так. Мы сами – чужими замещаем своих.
И переполненный третий мир переползает в «первый», и т. д. – см. выше.
28. Разрушение семьи . Как-никак «ячейка общества». И все больше каких-то дефективных ячеек. Искаженных, неполных. Неустойчивых.
Неустойчивость – ключевое понятие здесь. Не бывает прочного здания из непрочных кирпичей. Не бывает устойчивой системы из неустойчивых подсистем.
Когда люди страдали, грызли друг друга, ненавидели и даже иногда убивали из-за невозможности развестись – это, конечно, было плохо. Изменяли, враждовали, но были заставляемы законом и моралью блюсти фальшивую видимость семейного очага.
Увы, мы живем в мире, не идеальном по определению.
Итак – свобода. Права личности. Закон и мораль – современные, просвещенные, гуманные и демократичные.
Живи как хочешь. В браке и вне брака, до брака и вместо брака. Никто не смеет помешать и осудить. Твое право.
Холостяка бить палками и обкладывать дополнительным налогом? Мы, к счастью, не дикари-спартанцы.
Клеймить позором бедную мать-одиночку? Мы не звери, не ханжи, не тупые пуритане.
Напротив: мы поддержим тех, кому труднее жить. Мать-одиночку мы примем на работу скорее, чем мать-семейную. И дадим ей еще разные пособия на воспитание ребенка.
О-па! – как только мать-одиночка выйдет замуж, она потеряет преимущественное право на желаемую работу. И все пособия матерям-одиночкам тоже потеряет.
Экономически выгоднее сегодня в цивилизованном государстве жить и растить детей, сожительствуя с партнером (любовник – устаревшее понятие, стилистически скомпрометированное) вне брака. К этому поощряет государство.
Вот те на.
И взаимных обязательств меньше, экономических ловушек при разводе меньше, и мужчина чувствует себя свободнее. Любовь-любовь дитя свободы. Да здравствует Кармен. Любовь по-цыгански.
Свободное сожительство. Анархия – мать порядка. Привет от коммунистов-утопистов.
Брак и развод перестали быть малейшей проблемой. Хоть десять раз. Берем пример с «высшего света» – Голливуд в скандальных хрониках.
А без детей легче выйти замуж еще раз. А без детей ты решаешь ряд проблем с алиментами. А для души и избавления от одиночества хватит, в общем, и одного.
И матери-одиночке с четырьмя детьми кормилец больше не нужен. На получаемые пособия она живет и еще выпивает. А если они растут на улице бандитами – это их проблемы. Это проклятые капиталисты угнетают бедных людей. Правда, это только для низших классов – нац-расовых, в основном. Урожденные социалыцики.
Весь многовековой период развития нашей цивилизации, при многочисленных издержках моногамии, большинство семей были однако нормальными – ладили, ругались, прирастали друг к другу, сообща превозмогали тяготы и переживали радость. В последние десятилетия «нормально» меньшинство семей: у сегодняшних школьников наличие в доме обоих родителей, да в первом браке, да без других детей вне этой семьи – да это уже почти редкость, таких -случаев меньше половины. В США – 14%.
Речь сейчас не о разврате, не о попрыгунстве и не о вседозволенности. Речь о другом. Моногамный пожизненный брак – это упорядоченность государственной структуры на уровне индивидуальной биологической подсистемы. При таком порядке определенный (очень низкий) процент и задохнется в своей клеточке – ну тесно ему, ну не получилось, не вписался, не может. Личная трагедия. Но большинство живет; и принимает свою долю счастья и страдания в этой системе.
Неустойчивость, необязательность, вариабельная краткосрочность жизни семьи – это сдвиг в сторону хаоса, неупорядоченности, это все то же, все то же, все то же повышение энтропии и снижение энергетики общества. Сдвиг в сторону беспорядочного человеческого стада. «Рассасываемость» высокоэнергетичной государственной структуры, обеспечившей достижение высокого уровня цивилизации.
Покажи мне кирпич – и я скажу, долго ли простоит стена.
В моральном аспекте – имеем спад. В религиозном – спад. В законодательном – спад. В экономической необходимости – спад. В необходимости для деторождения – спад.
Энгельса сюда! И – наградить! Потому что – да: отмирание семьи как государственного института. Ну так ждите отмирания и самого этого государства. Только не ждите, что потом вам будут делать всякое хорошее. Потому что вас не будет.
Нерушимость освященного брака – один из устоев, с которым поднялась христианская цивилизация. Придавливал порядок людишек – но позволил устоять против врагов, выжить, подняться, разбогатеть и просветиться.
Не пили сук, на котором сидишь – не воображай себя птицей, если сидишь высоко.
Египетские фараоны женились исключительно внутри своей семьи – ну так это, несмотря на издержки инбридинга, была самая долговечная цивилизация в мировой истории. У самого долгосуществующего из сегодняшних народов – у евреев – брак всегда был категорически нерушим и свят. (Правда, тоже до последнего времени.)
Разрушение семьи – один из аспектов и показателей общего сползания цивилизации к хаосу и распаду.

Самоубийство

29. Апартеид . Продолжает развиваться положение, при котором выгодные и престижные места занимаются с учетом этнической принадлежности. Нац-расовые меньшинства должны быть представлены во всех сферах. Правительство, университет, правление крупной фирмы – в США, этой модели мира, уже невозможны без африканца и азиата. Иначе – расизм, нельзя. Неважно, если представитель меньшинства менее подготовлен и способен, чем соискатель места «от белого большинства».
Демократия по мере своего развития перерастает в апартеид «с обратным знаком». Вчерашняя угнетенность превращается в сегодняшнее преимущество.
Этнический апартеид – это «белый» этнос сам себя замещает, сам себе предписывая нарушение равенства прав и возможностей не в свою пользу. Но есть и другие формы.
Сексуальный, биологический-"физический", социальный апартеид – преимущественное право на лучшие места, блага, возможности самореализации для гомосексуалистов, лесбиянок, инвалидов, матерей-одиночек, представителей нехристианских религиозных конфессий. Обязаны везде наличествовать.
Наименее предпочтительной социальной группой оказывается: белый, христианин, мужчина, здоровый, гетеро-сексуал. Это уже перестает быть шуткой. И так везде наличествуют – тормози.
Идеал справедливого равенства реализуется с «обратным перегибом» в саморазрушение цивилизации, снижение профессионального уровня, самовырождение, самоторможение, самозамену.
Половой апартеид . Женщины равны с мужчинами во всем. Равны-то равны, но не одинаковы ведь. Да – угнетенное и подчиненное веками положение женщины нехорошо, несправедливо и безнравственно. Да – равноправны и полноправны. Да – старая арабская пословица «Женщина – это верблюдица, созданная Аллахом для того, чтобы перенести на себе мужчину через пустыню жизни» нас никак не устраивает. Но. Но. Известная анатомическая и физиологическая разница должна же учитываться, коли уж она есть.
Женщины полицейские, солдаты, штангистки и боксерки – это уже некоторое глумление над физической и психической сущностью женщины. Женщина перестает быть таковой.
Современная продвинутая женщина хочет и считает справедливым во всем сравняться с мужчиной, только волей-неволей сохраняя если не материнскую, то во всяком случае детородную функцию. И современный уровень развития цивилизации это ей, казалось бы, позволяет.
Да – имеет право и морду на ринге бить, и кораблем командовать. Хотя органически и слабее, и менее агрессивна, и меньше стремится к лидерству. Да – Маргарет Тэтчер или Екатерина Великая блестяще справлялись с управлением государством. Но половая принадлежность не давала им никаких преимуществ -все решали личные качества; и это были те исключения, которые подтверждают общее правило.
Демократия вопрошает: «А где же в вашей структуре женщины? И почему их мало? Да это половая дискриминация! Набрать немедленно!»
А равенство норовит превратиться в одинаковость.
Если бы Господь Бог хотел, чтобы мужчины и женщины были одинаковы, он создал бы человечество однополым. Ну так мы его подправим. До возможного предела сотрем разницу между полами.
Конкретной «индивидууме» это может быть и хорошо. Этносу плохо. Доминанта переползает с деторождения на «внебиологические» формы функционирования – детей меньше: это конкретное и явное следствие. Сближение и уменьшение разности потенциалов двуполого, двухполюсного этноса – энтропия, спад энергии, сдвиг к смешению в однородную массу, к хаосу и смерти: это объективное следствие, одно из проявлений процесса угасания. Внешне-то она суетится и пашет, как гибрид муравья с терминатором: да как скомандует, да как даст в морду! Жизнь кипит! А по сути – не кипит, а выкипает.
Расовый апартеид . Тезис о равенстве рас превратился в утверждение одинаковости рас. Сегодня расизмом пахнет уже одно упоминание о том, что белые и черные – разного цвета. Вы на что намекаете?! Что черные хуже?! Позор расисту! Да нет, я не говорю, что хуже, они равны, просто цвет разный. Не надо так говорить, это нехорошо, это неважно, это оскорбительно.
А можно, я скажу, что черные гораздо изящнее бегают и вообще движутся, чем белые? Гм. Ну… лучше не надо, но наверное можно, им это не обидно, надеемся.
А можно сказать, что лучшие джазисты и баскетболисты черные, а лучшие шахматисты и скрипачи белые? Пожалуй, нельзя. Это расистский подход – по цвету кожи. Ну, просто не стоит это упоминать.
А можно сказать, что евроатлантическая цивилизация, достигшая главных вершин в сегодняшнем мире, определившая лицо этого мира и направление его развития, создана белыми? Можно, но это нехорошо, бестактно, это расовый шовинизм, это не учитывает всех трудностей истории африканской расы.
Но поскольку вообще отрицать понятие «раса» мы еще не беремся – мы должны доказать, что их культурный уровень в общем одинаков. Культура -вещь такая: все определяется традицией и вкусом. Что нравится – то и хорошо: где критерий? Африканские росписи не хуже европейской живописи.
А поскольку черному с его горькой историей и тяжкой судьбой труднее написать роман, чем белому, а оценка этого романа – вопрос вкусовой, относительный – то при прочих равных мы предпочтем роман черного и дадим ему Нобелевскую премию.
Равенство понимается так: если мы не можем поднять других до себя – то опустим себя до других. Будем льстить и заискивать. Объявим: все расы равны и одинаковы во всех способностях и свершениях. Никаких отличий не существует, кроме чисто внешних. Тип сложения, форма черепа, генетически заданные качество мышц и скорость реакций – не играют абсолютно никакой роли ни в чем.
И во всех сферах деятельности добьемся паритетного представительства всех рас. А под гребенку. Английский газон.
А то, что одинаковость – это хана, думать запретим.
30. Самоограничение в борьбе . «Они», террористы нехорошие, могут брать нас в заложники, резать и взрывать. Но мы – гуманисты. Бомбить можно. Но при этом убивать не только бомбами, но и пришибить кого-нибудь контейнером с гуманитарной помощью. Но заложников не возьмем и не казним, пленных не уничтожим, подрывников не повесим. А иначе чем мы будем отличаться от «них»?! (Интересно, кто первый придумал этот идиотский риторический вопрос?)
Вы будете отличаться от них тем, что не запретите кино, театр, телевидение и все книги кроме Корана. Разрешите любые религии и не наденете на женщин паранджу. Сохраните свободу слова, печати, организаций. Продолжите светское образование и научные исследования. Будете молиться по позыву, а не под автоматом. Будете есть, пить и надевать что вам заблагорассудится. Не будете рубить руки за кражу курицы и головы за непочтение к Аллаху. Останетесь тем, что вы есть. И останетесь живыми.
Как только террорист осознает, что любой акт террора мгновенно влечет за собой аналогичный ответ в десятикратном размере – и ничего иного,– он мгновенно перестает быть террористом. Убить одного чужого будет значить убить десять своих, только и всего. Оно ему надо?
«Их» больше. «Они» решительнее. Готовы идти до конца и не ограничивают себя ничем.
Богатство и военно-техническая мощь против многочисленности и фанатичной решимости.
Вот когда они, выучившись в ваших университетах и работая в ваших фирмах, создадут свою ранцевую атомную бомбу – тогда вы попляшете.
Терроризм – не в странах третьего мира. Терроризм – в ваших головах. Вы позволяете применять против себя террор и создаете для этого возможности. Еще сорок лет назад эти шутки с самолетами и самоподрывниками никому в голову не приходили.
Гуманистически отпуская гайки, вы ожидаете мира и благодарности? Неграмотность. Вчерашние угнетенные прежде всего попробуют вырезать вас. Так было везде и всегда.
Гуманизм по отношению к варвару ослабляет тебя и усиливает его. Потому что сила – это не то, что обладает всей атрибутикой силы, а то, что любой ценой способно добиться своего.
Неприменение силы равно ее отсутствию.
Поэтому Палестина сильнее Израиля. Со всеми его самолетами, танками и атомными бомбами. Цель Палестины ясна и откровенна: нет Израилю, нет миру, нет переговорам – уничтожить и скинуть в море, все это наша земля, и мы будем убивать. А чего хочет Израиль? А сохранить существующее положение, только бы было тихо и мирно. Хай живе Палестинщина. Мы гуманисты, вместе с гуманистами мира.
Израиль может выиграть сто войн – и все останется по-прежнему. Но проигрыш одной – конец ему. А сто войн подряд никто в истории не выигрывает.
И если за каждых десятерых взорванных евреев будут убивать десять арабов – «адекватные ответные меры самозащиты» – то евреи скоро кончатся, а арабы останутся, их больше, и на такой размен они заранее согласны.
И хрен бы с ним, с Израилем, скажет кто-нибудь, и окажется неправ. Потому что следующий черед твой, приятель. Израиль не сам по себе – это вынесенный форпост нашей цивилизации. Равно как Кавказ и Балканы.
31. Торговля оружием . Продаем тем, кто убивает нас из него уже сегодня, не говоря о завтра. Причины приводим разные: иначе продадут наши конкуренты; вооружаем союзников или нейтралов; поддерживаем свою экономику, обеспечиваем рабочие места; а нехорошим режимам запрещаем продавать, и стратегические технологии не продаем, и оружие массового поражения; а еще нехорошие режимы надо натравливать друг на друга, пусть убивают, ослабляют и сдерживают, чтоб не обратились против нас, надо сохранять мировое равновесие.
А равнодействующая всех этих кампаний проста и однозначна: Первый мир вооружает третий мир. С этого цивилизованная экономика имеет перепроизводство своего излишнего барахла – сникерсов, пищевых добавок и штанов по моде последнего сезона: того, что не дает силы и мощи, не является необходимым для выживания. Автомат ему – это рубашка тебе. Что он завтра сделает со своим автоматом? Снимет рубашку с твоего трупа.
Первый мир работает на усиление третьего мира и, соответственно, нарушает соотношение сил во вред себе.
32. Премирование убийц . Веками великая Англия гордилась своей демократией, которая впереди планеты всей. Была самая великая империя, потом это стало несовременно, и появился оплот самого великого гуманизма.
Вы сделали такое, что в своей стране вас приговорили к смертной казни? Бегите в Англию – она примет и не выдаст никого, кому дома грозит смертная казнь. Ибо она гуманна. И содержит убийц со всего мира лучше, чем некоторые из них жили у себя дома, будь то в подполье или на свободе.
Но мир велик, а гордый остров мал – и стремительно превращается в комфортабельнейший и огромнейший из притонов. Рай для террористов и уголовников. А больше всего их откуда? Оттуда, где людей больше всего – из того же третьего мира.
Старушка-Европа заботится обеспечить себя своими же палачами.
Террорист Ильич Рамирес Санчес в борьбе против проклятого капитализма перестрелял кучу народу? Теперь он на заслуженном отдыхе: во французской тюрьме смотрит телевизор, занимается физкультурой, читает книги и даже женится. За счет французских налогоплательщиков, буржуа проклятых, которых он недострелил.
Ничего, товарищи по борьбе продолжат его святое дело. И продолжат, будьте спокойны.
Часть своих сил и средств Запад тратит на то, чтобы обеспечивать жизнь и безопасность своих убийц. Он слабеет – они крепчают. Маразм крепчал.
33. Абсурд правосудия . Убил одного – получи пятнадцать лет тюрьмы, которая иному бедолаге из третьего мира кажется санаторием. Убил двоих -двадцать пять. Троих? – пожизненное. Двадцатерых? – о негодяй, вот тебе три пожизненных. И это всерьез! – судьи в мантиях и приговор с печатью.
То есть законодатели понимают, что чегой-то с Законом не то происходит, и надо бы наказания дифференцировать. Ну, вот и дифференцируют. Подобного идиотизма не знала еще мировая история: жизнь одна, а пожизненных заключений несколько, и никто не смеется, и все это всерьез.
Дегенерация Закона. Виртуальность Закона. Разница условных формулировок для одного и того же наказания. Словно серийные убийцы лоббировали эти законы.
А дегенерация Закона – это дегенерация системы, распад ее здравого смысла и ослабление самосохранения.
Вот едет в «роллс-ройсе» знатный гангстер – наркоторговец и убийца. Все его знают. А казнить или даже посадить его нельзя: свидетелей отстреляют, дорогих адвокатов наймут, лазейки в законе отыщут, доказательств де-юре не хватит.
Параллельно с официальным государством существует по своим законам параллельное бандитское государство: обирает и убивает людей и цветет. И демократия против него бессильна. А демократия – это наше все: мир рухнет, но закон соблюден. Так сказали римляне – и рухнули.
Государство, где бандиты открыто глумятся над законом – обречено. Наши предки вздергивали бандитов там, где их находили. О темные негодяи, кровожадные беззаконники! Вы исправились, вы стали гуманнее? Вот и молодцы, скоро свои и приезжие со всего мира бандиты будут резать вас на улицах перочинными ножиками.
В гуманнейшей Голландии ты не имеешь права пальцем тронуть вора, если он не трогает тебя. Вызови полицию, она его гуманно арестует – если успеет и сумеет. А пока – пусть ворует, бедный. Ударишь?! – ответишь перед судом. Аплодисменты Голландии, пока она еще жива!
Рабская Россия по-прежнему запрещает своим полурабам иметь оружие. Оружие – привилегия свободного человека, а ты смерд и место свое помни. Власть убивает -а ты не моги. Что, и власть не убивает? Ну, тогда бандиты. Он тебя убил – ну, не повезло тебе. Ты его убил? – снова не повезло тебе. Откуда оружие? Кто позволил? Получи за одно то, что посмел купить, носить и стрелять – вот тебе десятка каторги. А там тебя опустит бандит с такой же десяткой за убийство невинного.
Современное цивилизованное государство несравненно лояльнее к преступникам, чем во все прошлые времена. А налогоплательщики содержат преступников лучше и щедрее, чем во все прошлые времена. А законопослушный труженик по гуманному Закону бесправен и унижен перед преступником больше, чем во все прошлые времена.
Общество, в котором рядовой уголовный преступник может прямо в суде, используя беспомощность закона, глумиться над честным человеком, потерпевшим от него – это больное и порочное общество. Принятие и поддержание таких законов – это самоуничтожение государства: оно само уступает бразды правления преступникам.
Эти вещи кончаются или фашизмом, или развалом своего. Кажется, фашизм мы уже проходили.
Вот предприниматель дал кредит другому. А другой его кинул, и деньги грамотно сплыли. Государство говорит: извини, это твой риск, закон бессилен. А в частном порядке чиновник сочувствует и объясняет, что ты прав, но вот несовершенен закон. И ты идешь к бандитам и говоришь: берите себе половину долга, как у вас принято, а другую отбейте для меня, а то ведь хана мне. И бандиты выбивают деньги у жулика. И жулик жалуется государству, и бандитов сажают. Не бред ли?! Бандиты страдают за справедливость – а государство защищает жулика?! Кто бандит, кто жулик, кто честный и кто государство?!
Вот это смешение и смещение социальных ролей и называется нарастанием энтропии и сползанием системы к развалу.
Организованная преступность сегодня – это класс. Средства производства – оружие. Способ производства – насилие. Производимый общественно полезный продукт – ноль: паразитический класс. Место в государственной структуре -реальная оппозиция и замещение функций насилия и перераспределения благ.
Чем сильнее и влиятельнее преступник – тем, соответственно, слабее и менее влиятельно государство: пространство у них на двоих одно.
Вот и растет коррупция на всех уровнях. За некоей гранью «гуманизьм» перерастает в свою противоположность: преступник получает преимущества перед честным. За этой гранью и начинается гибель государства, основы которого постепенно теряют свою жизнеспособность.
34. Абсурд искусства: распад и коммерциализация . В принципе об этом говорили всегда. Конкретнее – последние сто лет. И то сказать – с тех пор сделаны значительные шаги.
Здесь не место вдаваться в детали, а книги об этом написаны и так.
Массовое искусство было всегда, и коммерческое тоже было всегда. Примитив для толпы, лесть для богатых. А вот абсурд был не всегда. Чем эпоха и характерна. В живописи: условность примитивных форм. В скульптуре: условность примитивных форм. В архитектуре: упрощенная технологичность. В «хэппенинге»: условность примитива. В литературе: разрушение табу, снижение интеллектуального и поэтического уровня.
А искусство, как-никак, это социокультурное пространство общества, создаваемое обществом «под себя»; форма общественного сознания.
Упрощение и абсурдизация общественного сознания – они отражают и в свою очередь влияют на общественное бытие. Банально, так ведь верно, банальные истины вообще выверены временем, которое самый приличный из критиков-оценщиков.
«Кризис искусства» означает: где идеал? к чему стремиться? старое надо рушить, но где новые вершины? Все тот же развал устоев. Упрощение. Деморализация. Путь в хаос.
Элитное искусство сегодня в основном деструктивно – являя по форме упрощение и распад формы, а по содержанию – распад морали и ценностной системы базовой, предшествующей культуры, без выдвижения иных и новых созидательных, позитивных ценностей.
Массовое искусство, где лидером и образцом остается голливудское кино – агрессивно стандартизирует общественный вкус, вытесняя прочие образцы и средствами шоу-бизнеса позиционируя себя как единственное и настоящее искусство: грандиозный лубок опускает и присваивает себе черты и функции «высокого искусства» в сознании все большей части «элиты», формирующей эстетику общества. (Вот вам «Оскар».)

Старение наций

35. Не десять внуков хоронят бабушку, а один печально суетится -хороня всех бабушек и дедушек.
И следствия этого не только экономические и социальные.
Старые нации коснеют, костенеют. Повышение среднего возраста – это уменьшение энергии народа, не тот напор и задор, не та отвага и величие целей.
Повышение возраста – это меньшая восприимчивость к новым идеям. Идейная инертность и инерционность, пассивность.
Возрастной консерватизм предпочел бы сохранить все так, как есть. Склонность к охранительной, оборонительной политике. Инициатива в противостоянии цивилизаций отдается другому: кто моложе, энергичнее и жаднее. Речь уже не о том, чтобы захватить новое и изменить мир – а сохранить старое и законсервировать мир.
Карьеры в устоявшемся обществе затруднены – все держатся на достигнутых ступенях до пенсии, и напор энергичного молодого возраста расходуется больше на то, чтобы занять высокую должность, и меньше на то, чтобы делать дело на этой должности, по сравнению с нациями молодыми.
Старший возраст чаще задается вопросом: «А на фига вообще это делать?» Сильнее хочет покоя. Сил меньше имеет. В результате все общество делает суммарно меньше, чем при прочих равных – молодое.
И повышается средний возраст родителей, и они рожают менее здоровых детей.
И все большую часть энергии общества берет забота о больных и старых.
Постиндустриализация как угасание
36 . Сегодня в США 80% экономики работает на производство услуг населению, и лишь 20% – на производство продукта. И все говорят, что это очень хорошо и к этому и надо стремиться всем. Чтоб люди хорошо жили. И это – признак мощной и здоровой экономики. Гуманизм и забота о людях.
Сейчас.
Эта смешная и наивная ошибка, ставшая сегодня господствующим мнением, проистекает из непонимания сущности государства. Из вульгарного антропоцентризма. И не менее вульгарного рационализма.
Восходит она к «теории общественного договора» Руссо. Собрались люди вместе и решили: давайте договоримся, как нам жить вместе, чтобы всем было получше. Мы ведь умные! Все понимаем. И как решим – так и будем действовать в собственных же интересах. (Ученики и последователи Руссо устроили Великую Французскую Революцию – и неожиданно стали стричь друг другу головы с таким рвением, что до сих пор оторопь берет.)
Для человека естественно и комфортно думать, что это он создает государство для себя, и оно служит его интересам. А как же?! Солнце вращается вокруг Земли, это всем ясно.
Но. Но. История Вселенной и Земли – это эволюция систем от простых к сложным, и в усложнении поступенчатых структур – что происходит? Повышение энергии, энергетичности, энергосодержания все более сложных систем. Системы самообразуются таким образом, чтобы содержать в себе как можно больше энергии – или, что то же самое, способности к максимальным действиям.
Государство как совокупность людей способно сделать больше, чем все те же люди по отдельности, неорганизованно. А каждый отдельный человек, таким образом, в составе государства может сделать больше, чем в одиночку. (См. «Государство как структура».)
А система живет по своим законам и имеет свои задачи. Задача человека – не быть счастливым, как он обычно полагает, а как можно больше перечувствовать и сделать. Государство удовлетворяет целям этой задачи -вот он чувствует и делает. Человек как система полнее реализует себя в составе структуры государства как системы. А государство как система имеет задачей на своем уровне, в своем масштабе, также сделать максимум, на что оно способно.
Древний египтянин мог полагать сколько влезет, что царство существует для его безопасности, удобств и сытости. А государство «полагало» целью своего существования ставить гигантские пирамиды и храмы, окружающую действительность максимально перелопачивать. И заставляло человека пуп рвать сверх необходимого для спокойной сытой жизни. Что осталось бы от Египта без пирамид и храмов? А пшик. Ничего.
В государстве человек получает кнут и пряник: лезет вверх по социальной лестнице за благами, стремясь жить не хуже, а лучше других – и боится свалиться вниз, боится нарушить закон. И идет на войну – чтоб быть героем и не быть расстрелянным за дезертирство, хотя лично ему эта война на хрен не нужна, но государственная пропаганда мозги ему прокомпостирует.
Не понимая энергетической сущности мировой эволюции и системной сущности государства – невозможно понять суть человеческой истории и суть конкретной цивилизации со всеми ее закидонами и издержками.
Совсем просто: государство – система более высокого, следующего уровня относительно человека. И отношения человека с государством – это отношения подсистемы с системой. А иначе их и понять невозможно, иначе надо спускать на сцену бога в машине и придумывать ему в противовес дьявола.
Интересы человека и государства совпадают в том, что делая в государстве больше – человек живет лучше, богаче, интереснее, многостороннее, полнее реализуя все свои возможности. А не совпадают в том, что для решения собственных грандиозных задач система сплошь и рядом человека давит, гоняет, жертвует конкретными индивидами.
Но провозглашать права подсистемы выше прав системы – это благоглупость. Это попытка пчел приватизировать каждая свою долю улья. Право заклепки не быть битой кувалдой по голове, а иначе хрен с ним с кораблем. А зачем ты, заклепка, без корабля нужна? Тогда расклепывайте меня нежно и под наркозом, чем мне лучше – тем корабль совершеннее.
В истории каждого государства и цивилизации был пик максимальных свершений – будь то военная мощь империи или грандиозное градостроительство. Характерно, что людям в этот период жилось не слаще всего. Перевалив пик – мягчели, больше заботились о людях, меньше хотели совершать черт-те что неизвестно ради чего – и понемногу цивилизация как-то слабела и рассасывалась. После пика дел люди еще долго радовались, как они хорошо живут, а потом великие дела сияли из прошлого золотой легендой, и нарастал упадок.
Как только государство минует пик великих дел – оно клонится к упадку. Оно вначале незаметно клонится, почти даже и не клонится – вершина большой полукруглой горы долго кажется ровным местом, а дальше – круче. Проход системой вершины развития.
Пока люди надрываются на стройке грандиозного храма – система мощна. Когда, устав, они говорят: «Кому надо? Да лучше жить получше», – система, стало быть, слабеет. Они поживут получше, а потом падут жертвой соседей-варваров и исчезнут.
Завершив эпоху наполеоновских войн. Великая Франция кончилась.
Завершив викторианскую эпоху, Великая Британия кончилась.
Вершиной российской истории остаются железно-золотые шестидесятые годы XX века: космический прорыв, беспрецедентная милитаризация, имперское мировое влияние.
И зловещим выглядит сегодня решение США не восстанавливать разрушенные 11 сентября 2001 г. самые высокие небоскребы страны. Экономически невыгодно? Невыгодно – для чего? А вы что, мало кушаете или плохо одеваетесь? Эта поворотная точка – 11.09.2001 – в истории останется.
Вот есть в проекте великий продукт – здание, или самолет, корабль, ракета. И общество решает: сделать-то мы это можем – а на фига? Расходов уйма – а кто оплатит? Тоталитаризм – он может любые средства грохнуть, лишь бы возможности позволяли. А демократия говорит: это экономически невыгодно, лучше сделаем поменьше и попроще, без супер-изделий мы обойдемся.
Потребительский рынок развернут лицом к потребительству. К человеку. Который что? Который хочет. Чего он хочет? С голоду не умереть? Нет, цивилизованный человек лечится сегодня от ожирения. Он хочет вещей-то необязательных, условных, излишних, избыточных – машину последней модели, хотя и прошлой модели отлична; жилье в более престижном районе, хотя и этот неплох; модную одежду, хотя и эта не сношена; он отнюдь не бедствует – он просто хочет заменять одно барахло другим и готов платить деньги, то есть готов работать ради этого.
Он готов работать, чтоб сменить штаны и автомобиль – но не готов работать, чтобы сделать что-то грандиозное одно на всех. Менее готов.
И экономика – через рекламу и рыночные структуры – заявляет: мы будем делать ненужные мелочи – но не будем делать ненужные крупности. Пусть индивидуального барахла у каждого будет побольше – но общественного, государственного, грандиозного барахла мы будем делать меньше.
И человек заявляет: платить буду за телефон доверия, за пиццу на дом, за прачечную и химчистку, за игровой автомат и билет на футбол. А за супернебоскреб и исследовательскую станцию на Луне не буду.
И заявляет: а я вообще завален барахлом, теперь давайте сделаем так, чтобы мне было с уже имеющимся барахлом предельно легко и удобно – все для меня: рестораны, спортзалы, шоу всех родов, такси и проститутки по вызову и юристы для решения всех моих вопросов.
И конкуренты борются за право его обслужить: это их бизнес.
Потребительский рынок перегрет до крайности. Большей части экономики, в сущности, нечего делать. Реклама, значительный сектор этого рынка, искусственно вздувает спрос на ненужности. Перелопачивание окружающей среды зашло в тупик. Мощности огромные, а делать нечего.
Рынок потребления как форма наркоторговли. Чем бы дитя ни тешилось, абы радовалось. Апеллируем все прямее к сознанию: вот тебе за деньги условный раздражитель, получи эмоции и заплати: за вытирание тебе носа или сенсационное рождение ежа в зоопарке.
Это своего рода закукливание экономики на себя саму. Но что хуже -закукливание человека как подсистемы государства на себя самого: я отстраняюсь от максимальных действий системы, я дроблю ее усилия на индивидуальные сегменты.
Постиндустриальная цивилизация не имеет системных задач, соответствующих нарощенной мощи. Мощь системы превысила уровень целей и потребностей системы. Это означает что?
Это означает неустойчивость системы.
Что делает неумеха-новобранец в мирной армии? Напрягает все силы для выживания, чтоб стать приличным солдатом. Что делает супербоец-фронтовик в мирной армии? Скучает, разлагается и пьет. Салаг лупит от скуки. Они мужают – он деградирует.
Вам привет от Лао Цзы: так слабое и мягкое побеждает сильное и твердое. Перспектива потому что.
Постиндустриализация цивилизации обозначает исчерпанность этой цивилизации. Она не потому людей кормит хорошо, что добрая. А потому, что мощь свою ей направлять больше некуда. Большую войну – нельзя: уничтожение планеты. Суперпроекты – а зачем? и так зажрались, быт налажен неплохо. Остались вот мелкие услуги населению – и на это идет основная мощь.
Если система – по любым причинам! – не делает максимум того, на что она способна – значит, на это она уже неспособна.
Все причины, по которым максимальные действия не совершаются системой – вторичные и кажущиеся, их можно обосновывать и варьировать как угодно и на любых уровнях (психологическом, экономическом, политическом и т. п.). Как ни верти, единственная, главная, базовая причина – одна: система исчерпала свои ж возможности в главном. А уже сказывается это через настроения и хотения людей, экономические отношения и много еще чего.
А если система исчерпала себя в главном – динамическое равновесие, в котором она находится, начинает принимать регрессивный характер. Где слабеет главная возможность – исподволь, а потом и не исподволь – слабеют и остальные. Сегодня перестаем ставить пирамиды, завтра досаждают гиксосы, послезавтра нарушается ирригация, и вот вам великие пески.
Сброс системной мощности на перегрев подсистемных узлов это скверный признак. Это раскачка, это саморазрушительный шаг. Подсистемы-то радуются, как им хорошо живется – ехать в санках куда приятнее, чем переть их в гору.

Права обреченной личности

37 . Государство «в идеале» предпочло бы все права оставить за собой, а на личность навесить одни обязанности: укреплять себя, исполнять приказы, защищать и вообще делать все в интересах системы. Аналогично личность «в идеале» предпочла бы иметь все права на все, что можно, а на государство навесить обязанности личность защищать, кормить, обеспечивать, холить и лелеять. Личность и государство всегда препирались и, миром и насилием, одной без другого никуда не деться, приходили к какому-то соглашению.
Когда перед государством грандиозные задачи – самозащита, вооруженная экспансия, сколачивание себя из клочков, напряжение всех сил для выхода из нищеты – оно подчиняет личность без долгих разговоров. Или перестает быть.
Когда государство построило большой и прочный дом, набило его добром и загнуло рога соседям – важность, необходимость его задач уменьшается, зажим ослабевает, и личность говорит: хоре меня угнетать, гони права, хочу хорошей жизни. И иногда получает.
Равновесие смещается в пользу и сторону личности.
Надличностные интересы все явственнее замещаются личностными.
Исчезают надличностные ценности. Ибо надличностные ценности – это системные. И все больше преобладают ценности личностные.
Подсистема говорит системе: это ты работаешь на меня, а не наоборот. Система отвечает: да, моя сладкая, лишь бы тебе было хорошо. Твоя жизнь, собственность и удовольствия – превыше всего.
И внутри людей ломается государственный стержень.
Почему не брать взятки, если мне от этого хорошо, и дающему хорошо, и никому конкретно не плохо, кроме государства, которое есть что-то неконкретное, безличностное, обязанное делать мне хорошо? Зачем соблюдать Закон, если мне лично лучше его нарушить? Умело обойти его – это прекрасно, и совесть на моей стороне: я – личность.
Коррупция, продажность, падение морали, разрушение табу – это все аспекты и следствия прав личности, провозглашенных превыше всего. А чего ради личность должна поступать иначе?
Культ героя заменен культом преуспевшего дельца. Честность жалка, патриотизм неприличен, богатство похвально и вожделенно. Карман толст, дух тощ.
Государственный кумир заменен индивидуальным.
Заключенный лупит охранника. Квартиросъемщик отказывается и платить, и съезжать. Суд защищает право нелегального иммигранта не быть депортированным. Гангстер баллотируется в премьеры, а проститутка в сенаторы. Жулик строит замки. Убийца требует улучшения пищи. А интеллигент защищает их права, и журналист зорко следит, чтоб государство этих прав не нарушало.
Ну, в той или иной мере это бывало всегда – но никогда еще не было возведено в принцип: права личности превыше всего.
Принцип – это тенденция. Эта тенденция – развал цивилизации.
Примат надличностных ценностей означает: есть общее для нас, вне каждого и над каждым, что дороже благ и жизни каждого в отдельности. Примат личностных ценностей означает: а ни хрена такого нет.
Вот вам безверие, духовный кризис и идеологический тупик. Если все для меня – то для чего я?
Нравственный релятивизм как итог борьбы за права личности. Когда-то вешали грязных бродяг – сегодня, чистые и умные, вешаемся сами. Вместо иконы повесили зеркало и задумались: «Если нет Бога – то какой же я капитан?» Если Александру угодно быть богом – пусть будет.
Поставив права личности выше всех институтов, мы объявили человека богом на земле. Священный он, понял? А поскольку на самом деле он не бог -он вам наворотит.
Расширяя комнату, раздолбили несущие стены здания. Зато воздуху сколько! Рухнет? А чего, не рухнет, стоит же пока.
11 сентября кое-что уже рухнуло.
Если культ личности вождя попытаться заменить культом личности каждого – получим стадо львов под предводительством барана, и недолго тому барану быть живу.

Угасающим взглядом

38. Биологический аспект . Физически деградируем, перестаем размножаться, численно сокращаемся.
39. Этнический аспект . Стремительно замещаемся иммигрирующими этносами третьего мира.
40. Социальный аспект . Поощряем ширящийся паразитизм и иждивенчество; предоставляем преимущества маргиналам; уравниваем в правах патологию с нормой; обеспечиваем жизненный уровень преступников за счет трудящихся; позволяем криминалу обирать общество и коррумпировать власть.
41. Экономический аспект . Искусственно вздуваем потребности; не имеем великих созидательных задач; работаем в основном на ширпотреб и обслуживание; все больше зависим от противостоящего нам третьего мира, который сами поднимаем, эксплуатируем, замыкаем на себя, при том что он гораздо многочисленнее и голоднее.
42. Идеологический аспект . Тупик; потребительство как лозунг; отсутствие великих созидательных задач; исчезновение надличностных ценностей; гуманистическая разоруженность перед фанатичным и жестоким врагом.
43. Этический аспект . Разрушение запретов; вседозволенность поведения; упрощение и стандартизация отношений; моральный релятивизм; коммерциализация всех сфер общественной жизни; дегероизация; исчезновение понятия моральной ответственности.
44. Эстетический аспект . Разрушение форм искусства; деструктивная направленность элитарного искусства; дегероизация и деидеализация; утверждение в едином социокультурном макрокосме массовой субкультуры как подлинной.
45. Психологический аспект . И все это делается добровольно.

Мы и они

С началом XXI века то, что несколько условно называется «миром исламского радикализма», сознательно и категорически противопоставляет себя «христианской цивилизации», она же «атлантическая», или «евроамериканская», или «страны первого мира», или «золотой миллиард». Арабские террористы и европейские гуманисты.
«Несколько условно» – потому что дело здесь не в исламе. Умеренные исламисты отрекаются от своих радикальных единоверцев, заявляя, что те искажают сущность учения, не являются истинными мусульманами, Коран запрещает убийство и насилие и т. д. Радикалисты же убеждены, что именно они – истинные мусульмане, а умеренные не правы.
Грубо: вот есть определенная цивилизация – а вот есть ее внешние враги. Они ее не любят, не хотят, считают плохой, порочной, вредной и предпочли бы ее уничтожить. Они объединены. Чем? Языком, региональной территорией, уровнем развития и производства, ментальностью – а также религией. Ислам как опознавательная система «свой – чужой». Ислам как знак общности интересов и убеждений. Ислам как символ системы ценностных ориентации. Ислам как лозунг, тезис, слоган, знамя.
То есть: дело не в исламе, не в сути религии. Ее могло бы в данном противостоянии вообще не быть. Мог быть «Союз рыжих», или «арийская раса», или «федерация сиренево-крапчатых народов», или «Красно-синяя армия»: главное – символ объединения людей, сходных этнически и ментально, в единую систему. В конкретном историческом случае – «исламский радикализм». (А уж в Коране, как и в любой толстой книге, содержащей канон любой религии, любой желающий может найти все, что ему хочется, истолковать и раскодировать любые предписания на все случаи жизни. Вон христиане за две тысячи лет вычитали из Библии предписания и неслыханных зверств, и безбрежного гуманизма: один режет – другой ему горло подставляет и прощает, и оба при этом ревностные христиане.)
В любой «войне за веру» эта самая вера – не глубинная причина распри, а предлог, даже если ее адепты искренне полагают иначе. «Бей неверных!» означает лишь «Бей чужих!». А чужие – это хоть другая страна, а хоть другой двор. Общность на общность, система на систему.
А чего хочет любая система? Расшириться, утвердить себя, подчинить себе все что удастся. Мы имеем наиболее агрессивную, решительно настроенную часть «третьего мира» как «террористическую систему», реально пытающуюся уничтожить «белую цивилизацию» и открыто декларирующую свои цели.
Соотношение сил представляется чудовищно неравным. У «нас» – финансы и промышленность, наука и техника, сокрушительная военная мощь. У «них» -бедность, темнота, деньги от торговли ископаемыми ресурсами и наркотиками, и несравненно меньше оружия, купленного у нас же. Оружия современного в смысле уровня электроники, массового поражения, слежения и самонаведения – ничего этого нет.
Чего, казалось бы, можно ожидать? Что произошло бы – и неизменно происходило – сто, двести, четыреста лет назад, если агрессивные малоразвитые нападали на вооруженных до зубов высокоразвитых? Происходило превращение бедных дикарей в прах и пепел. Геноцид, выжженная земля, колонизация, рабство.
Что происходит сегодня? Международные нормы и уставы, правозащитные организации и гуманитарные миссии. «Террорист не имеет национальности», «мы воюем с преступниками, а не с народом», «необходимо сесть за стол переговоров», и вообще «пределы необходимой самообороны» и «адекватные или неадекватные ответные меры». Кто навязал эти нормы большим дядям с оружием? Сами на себя навесили. Результат?
Уже много лет фронт «мы – они» проходит по трем основным точкам: Израиль, Чечня, Балканы. И «мы» никак не можем победить «их». Потому что они готовы на любые действия и прибегают по возможности к любым действиям – а мы сами ограничиваем себя, потому что мы демократы и гуманисты. Они могут взрывать дома, убивать мирных людей, брать заложников, торговать людьми. Наши осатаневшие солдаты доходят до того же самого, но за это их, вообще-то, положено судить, это противоречит нашей официальной политике.
С первого дня создания ООН государства Израиль арабские соседи (которые в десятки раз многочисленнее и обширнее) открыто провозгласили курс на уничтожение Израиля. Не признавать, уничтожить, сбросить в море. Смогли бы – и сбросили. Пока не смогли.
Израиль же, выиграв все войны, оставил соседей на месте, хотя реально имел возможность снести столицы, уничтожить военную структуру, диктовать мир с жесткой позиции силы. Но – международное общественное мнение и гуманизм.
Россия могла повторить опыт товарища Сталина и загнать всех этнических чеченцев в степную резервацию, силы есть; и не было бы давно никакого чеченского терроризма. Но…
Америка могла бы интернировать всех своих выходцев из «террористических стран», взять в заложники всю многочисленную родню Бен Ладена и диктовать ультиматумы. Но… вы с ума сошли! Вместо этого Америка пробомбила сербов, пытавшихся вышибить со своей земли исламистов, которые явочным порядком оттяпали часть их территории. Потому что гуманизм и справедливость.
Кто сильнее: группа отчаюг с автоматами, готовых на смерть и на убийство сотен заложников – или страна с военной махиной и спецподразделениями, которая захваченных террористов даже не расстреливает, а проверяет, хорошо ли их содержат в тюрьме? Пока мы. Но так ли?
Кто сильнее: камикадзе, готовый взорвать себя и способный убить спецназовца и тысячу его соплеменников – или спецназовец, также способный убить камикадзе, но не могущий тронуть его соплеменников и желающий выжить сам? Ага. Спецназовцев больше, и вооружены они лучше. И тягаются кучей с парой фанатиков. На равных.
Упростим. Кто сильнее: супербоец с кодексом правил – или блатной, ткнувший его сзади заточкой в почку?
Упростим. Кто сильнее: страна-террорист, дай ей равный уровень вооружений и экономики – или численно равная ей страна первого мира? Кто, более готов сдохнуть и победить?
Сила – это не то, что обладает всей атрибутикой силы.
Сила – это то, что добивается поставленной цели.
Какой ценой? У жизни и истории одна цена – любая.
В конце концов всегда побеждает тот, кто готов платить за победу большую, любую цену. Если останется жив. А он останется жив. Потому что мы ему это гарантируем.
«Они» сильнее духом. На большее готовы. Каждый день жертвуют собой, уничтожая тех, кого считают врагами.
Они готовы уничтожить нас всех. Мы их – нет. Они готовы уничтожить нашу культуру. Мы их – нет. Побеждая – мы щадим их и оставляем возможность реванша в бесчисленный раз. Победив, они не пощадят нас, и реванша не будет.
Вот таков расклад духовных сил.
Их общество – более молодо, здорово и потентно. Это ничего, если малограмотно, это не главное. А если нетерпимы – то это аспект решительности, агрессивности, порыва к экспансии.
Структура их общества более энергетична. Более энергосодержаща на системном уровне.
Колоссальное разграничение мужской и женской ролей в обществе. Это плохо для женщины – но это высокий уровень биполярности системы, высокая энергетика структуры..
Жесткое соблюдение религиозных предписаний и запретов. Это ограничивает личность – но, опять же, повышает структурный уровень системы, ее энергосодержимость.
Запрет на все формы сексуального разврата. Быстрое и жестокое наказание преступников. То есть: норма и патология резко разграничены, никакого уравнивания и смешения в хаос – низкий уровень энтропии общества, высокая энергопотентность.
Права личности весьма ограничены и подчинены предписаниям религии и государства. То есть: объединение усилий, энергий, отдельных людей в единых порывах и направлениях – суммирование человеческой энергии общества. Все действуют менее сами по себе, а более единообразно и соподчиненно, чем у нас.
И – у них есть серьезнейшие надличностные ценности. Твое дело, долг, священная обязанность (пусть это называется «дело ислама») – несравненно выше и главнее твоей жизни. И жертвуют собой добровольно и ежедневно.
Их система дает им большее напряжение чувств, чем наша – нам, коли они так жертвуют собой. Самопожертвование – верх субъективного действия.
И цель их – максимальное действие. Уничтожить нашу цивилизацию и заменить своей. Преобразить сегодняшний мир. Любым путем.
А наша цель – всего лишь сохранить статус-кво. Чтоб нам было по-прежнему сытно, приятно, свободно, сексуально, разнообразно и интересно. И в средствах мы самоограничены, что условно называем «гуманизм».
Условно – потому что не можем перерезать горло врагу-убийце, но можем накрыть бомбовым ковром площадь, зная, что погибнут женщины, дети и старики. Ни генерал, ни летчик не видят лиц – отдают приказы и нажимают кнопки. Получается, что мы не столько лучше их, сколько подлее. Они убивают откровенно – а мы суетимся, пытаясь и на елку влезть, и пирожок съесть.
Если сравнивать системы на уровне духовных напряженностей, силы психических связей, максимальной целенаправленности – их система сильнее нашей. Поливайте как хотите: дикарская, темная, фанатичная, отсталая – но сильнее.
Образование – дело наживное. Ментальность – относительное, фанатизм – стилистически отрицательное обозначение самопожертвенной убежденности. А на уровне духовной системности они сильнее. И у них больше оснований гордиться своими нищими самоподрывниками, чем у нас – своими оснащенными солдатами.
И рожают они больше, и становится их все больше, а нас все меньше.
Так за кем будет конечная победа?
Или мы будем столь же решительны и жестоки – или, ну, думайте сами, господа. Или мы вспомним, кем были, когда создавали нашу цивилизацию – или кроме воспоминаний может ничего и не остаться.
И что характерно: если раньше по миру распространялось христианство -то сегодня оно сдает позиции исламу (и индуизму). И не только афроамериканцы меняют Христа на Магомета, но уже и европейские аристократы начинают делать обрезание и опускаться на молитвенный коврик! Христианство ослабло и теряет напор, Папа Римский попросил прощения уже у всех, кажется, кого христианство обидело – а где ж ты найдешь за две тысячи лет необиженных. А комплекс вины – это уже аспект комплекса неполноценности. В христианстве сегодня можно все – а ислам дает жесткие точки опоры. Аллах принимает ответственность на себя, мусульманин имеет более четкие ориентиры в жизни, чем современный «всепогодный» христианин в своей цивилизации вседозволенности.
Рядовому человеку нужны жесткие внутренние предписания, потому что быть свободным рядовой человек не может, не способен, не для толпы это дело. Ислам сегодня полнее удовлетворяет этой потребности в опорах, в уверенности того, «как надо». Он чище, яснее, решительнее. И менее погряз в грехе, потребительстве и распутстве. Жертвенности в нем больше, целеосмысленности.
Проигрываем духовное соревнование?
(А кому надо больше тонкой духовности – разновидности индуизма тоньше и изощреннее христианства.)
Как бы и религия наша как-то состарилась и надоела нам, – «перемен! мы ждем перемен!» «А чтоб тебе выпало жить в интересное время!». Выпало.

Ум обреченных

Вот перед тобой умный и образованный человек – ты его хорошо знаешь. Вам нечего делить, и в его доброжелательности ты не сомневаешься. Разговор с глазу на глаз: с неблизким приятелем на отвлеченную тему.
Вы касаетесь темы – и он превращается в идиота. Его ум оказывается заблокированным. Он глух к аргументам. Он теряет способность к рассуждению. Он раздражается! Он уперт, как противотанковый надолб.
Почему здравомыслящий человек в некоторых вопросах может превратиться в полного кретина?! Причем не в стрессовой ситуации, не в цейтноте, а так – в нехитром разговоре на понятную общую тему?
Тут у субъекта добросовестного должно возникнуть сомнение: может, он сам не прав? Но, положим, его точка зрения выверена и испытана годами сомнений, он прокачал данный вопрос насквозь и видит всю его механику: короче, он прав, заявляет в данном случае Третейский Судия. Причем на его стороне и факты, и логика. А второй спорщик вертится, как уж на сковороде, и брызжет праведным негодованием, и ногами сучит, и прямо на глазах превращается из приятеля во врага. Белесой ненавистью наполняется.
Мы имеем дело с феноменом не рациональным, а психологическим. Мы наблюдаем горячее желание, чтобы истина была именно такова, а разум посильно обслуживает это желание. Если обслуживает недостаточно, если аргументы соперника остаются неопровергнуты – происходит у человека классическая «психологическая сшибка»: не совпадают страстные желания и быть правым – и стоять на своем. Сильный психологический дискомфорт, стресс, перевозбуждение, адреналин скачет, кулаки сжимаются. Сигарету ему, коньяку, валерьянку, смирительную рубашку.
Еще раз см. о структуре личности. Хотеть – это одно, делать – это другое, а думать – это третье, это проводник, мультипликатор и декодер между первым и вторым. Разум – это не доминанта, доминанта – это чувства и действия, а разум только обслуживает их и потребность в них. То есть:
Если человек глух к ясной истине и порет явную чушь – значит, ему так хочется, ему так потребно, ему так для чего-то нужно.
О! Для чего же ему это нужно?
Ну, из самолюбия, утвердить победу своей точки зрения, правоту и превосходство своего ума – это понятно. Но это ведь – внешне, неискренне. А если искренне, без наигрыша, без стремления к выгоде, с дрожью и слезой праведной?
Значицца, так. Берем человека среднего, нормального, разумного. Гениальные провидцы и вовсе тупое быдло нас сейчас не интересует. «Класс среднеумных» – от выпускника школы до профессора.
Что есть для этого человека все представления о жизни? Что есть для него вся сфера отношений и действий межчеловеческих, вся история и культура в широком смысле этого слова? – – Оно есть для него мифологизированное социопсихологическое пространство.
А структура этого пространства определяется скорее волюнтаристским подходом или объективным? Если волюнтаристским – у каждого будет свой мир и своя культура. А мы всегда имеем в культуре некие общие для всех точки и ценности.
О. Структура этого мифологизированного пространства носит архетипический характер. Система знаков, имманентных для сознания цивилизованного «человека социального».
Имея дело с культурными ценностями, человек имеет дело со знаками социокультурного пространства своей цивилизации.
И вот по этому пространству регулярно шествуют голые короли. Но замечать их – святотатство! Ибо сознанию потребен король, а короля играет свита. Ведь не все короли голые, в конце концов, и не всегда. И констатировать голость короля – акт не зоркости и не ума, а чужеродности двору и хамства. Такого правдолюбца понимать нельзя. Потому что тогда обрушится все представление о мире, в центре которого – столица, дворец, свита, ты в свите, король в центре как символ могущества и богопомазанности, и вся страна кругом. Божьим соизволением королю врученная. Объявить короля голым – это плюнуть в Бога и мироздание, плюнуть во все наши представления о мире.
Вот что означает восстание против мифологического знака. И истина тут ни при чем, господа.
Пророк – это человек, видящий вместо мифа истину. Тем самым пророк разрушает миф. Но поскольку для толпы этот миф и есть вся жизнь, то пророка необходимо убить или хотя бы изгнать как смертельного врага этой жизни, желающего ее разрушить, т.е. уничтожить общественное сознание, в некотором аспекте убить всех людей, всех членов этого общества.
Но поскольку толпа быстро превращает в миф любую истину – ибо единственно миф является доступным ее восприятию уровнем постижения истины – то: пророк лишь заменяет старый миф на новый. А истина живет в сознании людском ровно столько, сколько живет сам пророк. А он живет недолго. Профессия повышенного риска. И понимают его лишь ближайшие ученики, и то не совсем так и не совсем то.
А теперь – внимание: Дон Кихот скачет на ветряные мельницы!
Когда ты споришь с человеком, ты имеешь дело не с истиной, искаженно и поправимо отраженной в его сознании, а с мифом, воображаемой величиной, миражом, а их нельзя тронуть, сдвинуть, поправить руками – твои удары проходят сквозь них, не задевая, но факт покушения раздражает оппонента.
После этой абстрактной преамбулы время перейти к конкретной амбуле от слова «амба».
Вот есть сегодня европейская цивилизация, и вот есть у нее либеральная идеология. Это хорошая идеология, добрая, достойная, христианская. Всем должно быть хорошо, а плохо поступать нельзя. Эдакая смесь буддизма, римской распущенности и лозунгов Французской революции.
И вот есть проблема депопуляции европейского этноса и замены белой расы очень быстро, в два-три поколения, иммигрантами других рас с юга и востока. Статистика, социология и биология свидетельствуют это однозначно. Но! Но! Говорить об этом нельзя. Это нехорошо. Это расизм. Это ксенофобия. Это порочно и недостойно. И уж подавно нельзя говорить о том, чтобы ограничить иммиграцию. Это фашизм. Это дурно и позорно. И действительно – многие африканцы и азиаты предпочтут жить не в нищете дома, а во Франции, им там лучше. Хорошо. Ну, а как быть с тем, что через сто лет французов не останется, вырожденцев и иждевенцев? Не смейте так говорить, грязный расист!!!
То есть: человек хочет придерживаться достойных, уважаемых либеральных ценностей. Покушение на них посредством логики и неоспоримой истины вызывает у него невроз: опровергнуть невозможно, согласиться немыслимо.
А почему же он хочет придерживаться таких взглядов?! Ведь его предки две тысячи лет мечами рубились, воров вешали. Гроб Господен воевали, революции устраивали, и в результате подняли цивилизацию, обустроили, книг понаписали, науки создали – и вот близится новое средневековье… в честь чего?..
А в честь того же, отчего лемминги топятся толпами в год перепроизводства, чтоб сократить популяцию. Саморегуляция у них.
Европейская цивилизация как система находится в стадии дегенерации. Но люди не тундровые мыши, и просто так толпами не утопятся. Им надо под самоуничтожение подбить идеологическую базу. Им надо самоуничтожительным действиям придать рационально и морально обоснованную видимость.
Сегодняшняя европейская либеральная идеология – это отраженное в коллективном сознании стремление системы (нации, этноса, цивилизации) к самоуничтожению. Главная задача выполнена, наука и техника развиты, жратвы и барахла полно, быт комфортен и сладок, делать больше нечего. Разрешаем браки между педерастами и лесбиянками, уравниваем права вчерашних дикарей и вчерашних светочей мира, массово употребляем наркотики, разврат и безделье как норма жизни, и права любого паразита выше прав государства. Аллее капут.
Человеческий разум контролирует «индивидуальное сознательное»: вот мои ценности, вот мои лозунги и аргументы. А за кулисами направляет мириады этих индивидуумов «коллективное бессознательное», которое не может быть осознано отдельным человеком, но проявляется как часть суммы общих действий народа и этноса.
Защищая свои взгляды и ценности – индивидуум тем самым и одновременно действует как часть системы (народа, этноса, цивилизации, государства), движущейся по своему объективному, системному, пути, цели которого часто не имеют ничего общего с интересами конкретного индивидуума.
Сегодня ты гордишься либеральностью взглядов, которые отстоял в споре и столкновении – а завтра твой внук не родился, потому что дочь стала наркоманкой, а сын педерастом, и род твой исчез с лица Земли, и народ исчез, и пришельцы припишут себе заслуги твоего народа, и будут жить на твоей земле и зваться твоим именем.
И н-и-ч-е-г-о н-е-л-ь-з-я с-д-е-л-а-т-ь!!! Потому что время пришло, возраст системы вышел, этнос постарел, энергия цивилизации растрачена. Но что ужасает: ну есть ведь, есть нормальные, сильные, здоровые, умные, работящие люди! Которые хотят жить и работать! И воевать могут, и смерти не боятся! И можно, казалось бы, жить-то нормально! – – – Нет. НЕТ. НЕЛЬЗЯ. Потому что руки этих людей повязаны, мозги загажены, и всаживается в те мозги либеральная идеология, которая делает человека бессильным в близкой перспективе.
Россия, милая Россия, аршином индивидуальным давай тебя мерить. Каким образом две тысячи чеченских бандитов могут подчинить себе десятимиллионную столицу? А таким, что они храбры, наглы и люди чести. Или подкупят, или убьют, но не покорятся. А может, дешевле будет перестрелять без суда их всех? Вы что, вообще?! Фашисты. Мы лучше убьем сто тысяч детей и женщин в Чечне. Но так, нечайно. Никто не виноват.
А может, лучше депортировать беспощадно всех чеченцев из России в Чечню и отделить ее, дать независимость и опутать границу колючей проволокой? Позор фашистам! Мы будем брать от чечен взятки дома, а их родину подчиним себе, там нефть, и вообще мы их давно завоевали и теперь это «российская земля». Да: мы заберем их землю и будем их убивать без разбора, но в этом никто не виноват, это война, ее подлые террористы развязали. Но на убийства бандитов и депортацию чечен на родину мы никогда не пойдем! потому что мы цивилизованные.
Скажите, эти либералы что-нибудь соображают? Скажите – они лицемерные негодяи или честные и жестокие идиоты? Скажите – они что, все в детстве с печки на голову упали? Они понимают, что, избегая меньшего зла, творят большее? Они не хотят этого понимать. Для них безнравственна сама постановка вопроса. Ибо на этот вопрос есть только один ответ: вы кровавые трусы, которые не могут убить открыто и честно своих врагов – поэтому убивают анонимно неповинных людей из народа своих врагов.
А понимает ли современный либерализм, что это он порождает фашизм, потому что люди все больше звереют от прекраснодушного краснобайства либералов среди всеобщего наглого воровства и насилия? Понимает. Но не хочет понимать. Ибо мир для него – это либеральный миф о прекрасной сущности всех людей-братьев. А иначе он, либерал, не будет себя уважать.
Гибель цивилизации преломляется через слова и взгляды людей.
А разум? А разум облекает объективный процесс в слова, аргументы и интересы отдельных конкретных людей.
Цивилизация может восходить и цивилизация может гибнуть, но человек, ее монада и создатель, всегда видит только миф.
Заметьте. Ни один либерал не смеет сегодня сказать ни одного слова о достойной России через пятьдесят и сто лет . Не могут их либеральные взгляды обеспечить будущее гибнущей страны. А все равно они за них держатся! Почему? Субъективно: потому что с такими взглядами уважают себя за современность и гуманизм. Объективно: потому что в этих взглядах отражается гибель страны.
И вот Курилы. И повторяешь: отдай Японии, пока можешь за них много чего взять. И строй японский щит против Китая. Иначе через полвека все Приморье китайским будет, а острова сами отпадут, не до них, тут весь лес вывозят, уголь, пушнину, производства конкуренцией давят, хана ведь уже близко. Что же отвечают? Не сметь разбрасываться территорией Родины! Да не разбрасываться, а максимальную выгоду получить и максимальных потерь избежать! Не слышат. Что, идиоты? Нет, имеют в сознании миф: наша земля священна, а думать иначе – предательство.
За некоторой гранью расхождения мифа с действительностью придерживаться мифа равносильно самоуничтожению.
Когда гибнет цивилизация, вот какая штука происходит. Мифология-то остается старой, мифология победителей. Цивилизация достигает пика – и создает пик мифа как общественного сознания. Так глава семьи влезает на табуретку, тянется на цыпочках и вешает картину на гвоздь. Все здорово, прекрасно, отлично, достойно, высоко, классно. Потом он слезает с табуретки, потом сгибается с годами, потом стены обсыпаются и потолок валится, но картина – это самое ценное в глазах семьи. Любят они ее и уважают. Она -показатель их преуспеяния.
Им говоришь: ребята, вы что, не понимаете, что через сто лет будет Великий Китай до Урала или до Енисея, и пора срочно не за острова ненужные держаться, а от Китая перекрываться? А они отвечают: не отдадим! ишь раскидался!
Таких людей перестаешь жалеть. Думаешь: ну и подыхайте, идиоты. А потом все равно жалко. Они ведь хорошие, нормальные: люди. Они не виноваты, что обречены. И что обреченность вчеканена в их мозги наивными мифами. И что толпой леммингов они бегут топиться в семи морях державы.
Не пытайся достучаться до идиота. Он не идиот. Он просто запрограммирован внести свой вклад в гибель цивилизации, коли уж сейчас такой этап.
Через ум идиота решается системная задача. Даже если это, как сейчас, задача уничтожения и смерти системы.
Всегда знали: устами дурака говорит Бог…

Отношение к смерти

Отношение общества к смерти – первейший аспект его идеологии и показатель духовного здоровья. Что есть смерть человека для нашей цивилизации?
Прежде всего – наша цивилизация не хочет смерти, а хотела бы, чтоб смерти вовсе не было – поэтому предпочитает не касаться этой темы и делать вид, что как бы этого почти и нет. Отношение к смерти можно сформулировать так: «Она плохая, ее не надо, надо избегать и ее, и разговоров о ней, и не надо обсуждать, и прилично подобает вести себя так, будто ее и вовсе нет».
Главным благом провозглашена жизнь. Все, что делается ради жизни -хорошо. А поскольку смерть противоречит жизни – это главное зло, и надо постараться избавиться от него, насколько возможно. Если в реальности есть медицина и средства продлить жизнь – то в сознании смерть надо насколько можно потеснить, стереть, утопить, скрыть.
Таково сегодня торжество гуманистической либеральной идеологии -нашего цивилизованного достижения.
Но поскольку в конце концов от смерти никуда не деваться каждому – то «каждый умирает в одиночку», разбираясь со своими сомнениями, ожиданиями и страхами.
Сегодня мы находимся в фазе, когда благой гуманный порыв достиг степени абсурда и обратился в свою противоположность – тупую, бездушную и жестокую.
Сегодня, когда я пишу эти строки, пришло сообщение о смерти несчастной англичанки, которой Лондонский и Страсбургский суды приказали продолжать мучения, пока она не умрет естественным порядком. Собственное желание мученицы никого не интересовало, право распорядиться своей жизнью у нее было отнято. У нее был дом, муж, дети: очаг. Страдающая и обреченная, она молила об одном: инъекции, которая позволит ей без мук и с миром умереть в родном доме, в кругу семьи. Два месяца спустя, безгласный паралитик, она умерла в приюте, на казенной койке, среди чужих, мучась до последнего мига.
Если бы муж, готовый и согласный, сделал ей вожделенный укол – он сел бы на четырнадцать лет. Если бы он перерезал горло другому, здоровому человеку, молящему о жизни – его наказали бы таким же образом.
Речь сейчас не о лоббировании закона об эфтаназии. Вопрос надо ставить шире.
Любой солдат, если в бою товарищ с разорванным животом и оторванными ногами просит прекратить его мучения, за выполнение этой просьбы должен быть расстрелян. По закону – так. Хотя на деле не соблюдается. На всех войнах случается такое.
Гуманизм развивался до тех пор, пока не перекосил извечные представления людей о добре и зле. Мяч сплюснулся об стенку – пора бы лететь ему обратно.
Смерть – дело ответственное. Умереть надо уметь. Это последнее дело в твоей жизни, и оно важное. Чего ты стоил, каким явил себя для памяти всех остающихся – весьма определяется этим шагом. И люди всегда это знали, чего ж тут не знать.
Был ритуал, была церемония, была культура умирания, подготовка психологическая и мировоззренческая. Человек прощался, подбивал бабки, и это была важная часть общей бытовой и духовной культуры.
Ну так мы, гуманисты и либералы, выкинули акт смерти из духовной культуры. Нет-нет, все будет хорошо, доктор велел принять вот это – мы пытаем умирающего, втыкая ему в мозг лучи-иглы надежды и сомнения. Мы не помогаем ему уйти с миром.
Заметьте: запрет по-человечески умереть неразрывно связан с запретом по-человечески убить . Наша цивилизация норовит отринуть все надличностные ценности – чтобы превратить человека в «разумное», наслаждающееся комфортом, эгоистичное животное, для которого ничего не должно быть дороже физического существования. Хотя тем и характерен человек, что имеет (должен в норме иметь) надличностные ценности, которые ему дороже физического существования. Честь, долг, идеал.
Если три юнца с канцелярскими ножичками могут захватить авиалайнер -значит, пассажиры лайнера выродились в дерьмовый народ, каждый отдельный человек которого трясется за жизнь и неспособен постоять за себя. Что сделали бы их предки? Теряя людей из своих, схватили террористов и казнили на месте. Поэтому предки создали могущественную цивилизацию – а мы сейчас ее спускаем в унитаз.
Нужно уметь убить, и нужно уметь умереть самому, не то рискуешь умереть животным.
Правительственно-пропагандистский аппарат всегда штамповал мораль для стада. Но то, что люди, считающие себя интеллектом и совестью нации, искренне исповедуют и насаждают прагматическую стадную мораль – вот это наводит на грустные размышления. Это говорит о том, что идеология не штампуется искусственно – а отражает объективные социальные процессы. А комар почти не дышит, еле лапками колышет… сдох?..
Восемнадцатилетний пацан, взятый в армию, должен по приказу убивать того, кто ему ничего плохого, может, не сделал. Но если он убил без приказа последнего изверга – мы его закатаем в каторгу. Увы – таковы законы системы, государства, без которого люди жить не могут. Но хоть скажите, что по справедливости парень, убивший изверга, прав, и поступил хорошо, нравственно. Хрен!
Тот, кто ставит мораль в услужение закону – не только мерзавец, но и дурак. Место барана – в хлеву, и не надо жалеть баранов, когда их ведут на бойню – они одобряют эту жизнь.
Хороший политтехнолог заслуживает уважения. Тот, кто клюет на его удочку – не заслуживает звания «разумного».
Сегодня «либерал-гуманисты» требуют от нас отречения от морали всех тех, кто в предшествующие тысячелетия убивал негодяев и убийц не по санкции и приказу, а велению сердца, души, морали, долга, Бога. Как вам понравится, если Робин Гуда и д'Артаньяна объявят фашистами – они могли (без приказа! без санкции! без суда!) убивать негодяев, насильников и убийц. Граф Монте-Кристо – фашист! Онегин и Печорин – фашисты! И Дантес, убивший Пушкина – фашист, но еще ужаснее то, что Пушкин чуть не убил Дантеса, и только благородные, но отсталые представления о дворянской чести оправдывают его, а у нас таких представлений нет, и нас от клейма фашиста, если говоришь, что негодяя надо убить, тебя уже не спасет ничто. Пушкин был отсталый, а мы передовые, мы либералы и гуманисты.
Культура жизни, не включающая в себя культуру смерти – ущербна и искажена. Ты должен знать, что тебя ждет, и должен уметь принять это и сделать это. Насколько ты сумел реализовать себя – настолько ты остаешься в этом мире, так блюди себя до конца. А мы, вместо того чтобы крепить мужеством дух человека, продляем мучениями его жизнь.
Отсутствие культуры смерти – это показатель бездуховности цивилизации. Такие-то дела.
Давным-давно известно: о человеке надо знать три вещи – как он родился, как он женился и как он умер. Наша ханжеская эпоха отработала формулировки: «скоропостижно», «после тяжелой болезни», «после тяжелой продолжительной болезни», «трагически». Но подробности смерти – не нездоровое любопытство. Смерть – акт настолько значительный, что подробности увеличиваются, как под микроскопом. Ибо это – подробности «момента истины», главной из экстремальных ситуаций, когда в человеке обнажается суть и, после отбрасывания физической оболочки, становится виднее и понятнее главное, что было в нем. Недаром ведь только после смерти можно полностью и верно оценить человека и его дела.
Смерть – такая же часть жизни, как и все остальное, просто это последний этап, а концовочка всегда особенно важна и многое может решить. Фигово жил, но хорошо умер – и люди такому много прощают и оценивают после смерти иначе.
Врачи затурканы, священники затурканы, у всех конвейер и диспетчеризация процесса: родня в горе, а остальным наплевать. Что делать?
Да с самого начала жизни показывать человеку, что смерть – дело житейское, и дело важное, и смотреть на нее надо открытыми глазами. И заслуживает она серьезнейшего отношения, а избегать этой темы глупо и вредно. В одиночестве, незнании и неопределенности предоставленный сам себе и своим страхам человек так и проживает всю жизнь с легким (или нелегким) неврозом, боясь прикоснуться к черной двери и растравляя тот «беспричинный страх и трепет», на котором возвели свою постройку экзистенциалисты и который был в принципе чужд самураям, а также римлянам, гуннам, викингам, монголам, и всем прочим, кто умел заставить дрожать этот мир.

40 тезисов в осуждение убийцы


О ком речь

Под убийцей здесь понимается тот, кто признан судом виновным в убийстве без смягчающих обстоятельств. Убивший из садистских склонностей, или из корысти, сознательно, с обдуманным намерением. Не из ревности, не в состоянии тяжкого душевного волнения, не по неосторожности, а также не из мести за близкого убитого человека. Он должен быть судим только судом присяжных, и все сомнения в доказательствах трактуются в пользу обвиняемого.


Обозначение проблемы

1. Современный Закон цинично подменяет понятия «человек» и «убийца». Декларируя: «Право человека на жизнь священно» применительно к убийце, он имеет в виду в конкретном случае не жизнь жертвы или любого человека, но именно убийцы. Имеется в виду, что Государство – а через него народ, общество – не имеет права посягать на жизнь убийцы. Тогда следует сформулировать прямо: «Право убийцы на жизнь священно».
2. Тем самым юридически право на жизнь невинной жертвы и ее убийцы приравниваются. Разница в том, что жертва своим правом воспользоваться не сумела, но защитить право убийцы заботится Закон. Государство не сумело сохранить жизнь жертве, но уж жизнь убийце сохранит всеми средствами, имеющимися в его распоряжении.
3. Тем самым фактически Закон отказывается приравнивать жизнь жертвы к жизни убийцы. Одна отнята – вторая охраняется. Из пары «жертва-убийца» в конкретном случае Государство охраняет жизнь убийцы. Равновесие нарушается в его пользу, как и равенство.
4. Жертва не гарантирована от убийства. Убийца гарантирован.
5. Преимущество убийцы перед жертвой очевидно: я тебя убиваю, а они меня – не моги.
6. То есть: каждый человек имеет право на убийство без риска быть за это убитым самому. Он режет ребенка или калеку, а Государство при этом охраняет его жизнь от посягательств.


Религия и духовность

7. Только в период глубочайшего нравственного кризиса, в период господствующей бездуховности можно списывать жертву со счета по принципу «Умер Охрим – и хрен с ним»: мол, погибшего не воротишь, его уже нет с нами. Во все времена люди верили, чувствовали, знали: тот, кого ты любил – навсегда живет в тебе и с тобой, покуда жив ты сам. Если душа ушедшего, ее любовь, боль и чаяния не продолжают жить в тебе, не продленнее жизни физического тела – то все слова о религиозности и вере фальшивы и пусты. Боль жертвы, ее предсмертное отчаянье и последний крик о жалости и справедливости – живут в тебе, или ты не человек, а лишенная души скотина. Страдания жертвы продолжаются в каждом, кто любил ее.
8. Если умирающая жертва, зная, что отмерены минуты, убивает убийцу -никто не посмеет отрицать ее право. И обещание, данное умирающему, всегда и у всех народов почиталось священным. Через него умерший продолжает жить на этой земле. Умирая, мы чаем, что наши самые праведные и сильные желания переживут нас – они продленнее жизни. Покарать своего убийцу – священное и последнее право жертвы.
9. И когда казнят убийцу – не суд карает его, не мститель и не палач. Это жертва – уже не имеющая рук, чтобы защититься, ног, чтобы настичь, глаз, чтобы увидеть – карает своего убийцу через земную ипостась того, в ком продолжает жить ее душа.
10. Если бы Господь Бог не хотел казни убийц, он бы не вложил в нас ничем не утишаемые жжение и боль живущих в нас душ, взывающих о каре убийцам.
11. Если бы Господь Бог не хотел казни убийц, он миловал бы их в течение всей человеческой истории. Сегодня у нас нет никаких оснований говорить о воцарении порядка Божия в наши дни.


История и христианство

12. Христиане любят поминать всепрощение Христа. Но римские легионеры были лишь исполнителями приказа и закона. Христа казнили Закон и Государство Рима и Израиля. И кара была страшной: гибель Израиля и гибель Рима, изгнание одного народа и исчезновение другого, и смерть многих и многих тысяч. Нет -не был милосерд Господь к убийцам.
13. Выросшее из секты непротивленцев христианство насаждалось огнем и мечом. И все убийцы во славу веры отнюдь не преданы христианством анафеме и не прокляты во веки веков.
14. В истории цивилизаций убийце могли оставить жизнь, если он убил раба, холопа, или убил в честном поединке. Объявлять священной жизнь любого садиста, убившего кого угодно – достижение новой и новейшей истории. В Российской Империи это завершилось приходом к власти убийц под красным знаменем.
15. Наша цивилизация создана суровыми людьми, по нынешним меркам -подчас чересчур суровыми. Однако мы живем в мире, построенном предками. Их Законы позволили поднять цивилизацию до сегодняшних вершин. В борьбе за гуманизм мы перегнули палку в другую сторону. Сегодня мы не те, кто создавал наш мир. С сегодняшними законами и нравами общество давно стало бы легкой добычей любых бандитов и грабителей. Что мы и имеем нынче.


О тяжести наказания

16. Разница между Бытием и Небытием, Жизнью и Смертью – принципиально несравнима с разницей между хорошей жизнью и плохой. Пожизненно заключенный – дышит, видит, слышит, он думает, чувствует, он ест и пьет, у него есть воспоминания и фантазии. Он живет! И полагать это наказание сравнимым с казнью убийцы – величайшая глупость или величайшее лицемерие.
17. Международные требования к содержанию заключенных, если говорить об убийцах – это или издевательство, или цинизм, или умопомрачение. Когда миллионы честных людей нищенствуют на грани голода – нам предписывают заботиться о сытости и тепле для убийц.


О демократии

18. Опросы показывают: подавляющее большинство считает, что убийца заслуживает казни. А законодатели – избранные народом депутаты, которым народ доверил свои интересы – вопреки этим самым интересам считают, что наоборот. Этот обман избирателей называется демократией? Выставьте вопрос на всенародное голосование – и вы получите демократический результат!
19. Логично провести опрос: в случае своей смерти милуешь ты своего убийцу или казнишь. И делать пометку. Таким образом сохраняет жизнь убийце или нет – сама жертва. Никто не посмеет счесть, что казнь жертвой своего убийцы – негуманна.
20. Кому выгоден запрет на смертную казнь? Прежде всего убийцам.
21. Кто может лоббировать запрет на смертную казнь? Финансово состоятельные структуры, которые решают критические вопросы криминальными методами. Таковы сегодня они едва ли не все.
22. Через кого может лоббироваться этот запрет? Через адвокатов, судей, депутатов.
23. Демократический Запад хлопочет о жизни для российских убийц. Не то даст меньше любви и денег. Но это – вариант продажи крови жертв. И согласие на несамостоятельную политику.


Высшие ценности

24. Объявление жизни любого человека Высшей Ценностью – свидетельство кризиса и гибели цивилизации. Ибо тем самым отрицаются все надличностные ценности – то, что всегда почиталось выше и дороже жизни и придавало ей смысл: героизм, патриотизм, самосожжение в труде и творчестве, верность любви, дружбе, идеалам – все, что от века составляло смысл и гордость человеческого существования. Человек отличается от животного тем, что ему есть за что отдавать жизнь. Идеал справедливости выше жизни убийцы. Гуманисты могут считать, что убийца отдает жизнь во имя идеала справедливости.


О справедливости

25. Воздаяние мерой за меру – первый закон справедливости.
26. Когда я страдаю по невинной жертве и не могу смириться с тем, что убийца жив – это душа жертвы страдает и не может смириться во мне. Смерть убийцы смиряет не меня – она успокаивает душу жертвы. Во все времена и у всех народов это почиталось за справедливость. Без справедливости – нет веры в народе и мира в государстве.
27. Когда платный адвокат, наемный защитник, за деньги спасает жизнь изувера и публично объявляет извечные представления людей о справедливости атавизмом – этому Закону и этому Государству недолго осталось жить.


Самосуд

28. С трудом можно представить человека, который смиряется с тем, что жизнь убийцы его детей или родителей объявляется священной. Бессилие покарать увеличивает его муки. Он хочет – и по возможности совершает -высший суд справедливости сам. Беря на себя функции, вверенные государству. Что говорит о неспособности государства служить своим гражданам.
29. Люди, общественное мнение, коллективная совесть всегда оправдывали праведную месть. Это расшатывает государство: справедливым признается не оно, а тот, кто вступает с ним в конфликт, беря на себя его функции. Несправедливый закон, объявляющий преступниками честных и во всем остальном законопослушных граждан, отвращает их от государства и заставляет жить по параллельным законам.
30. Карая за самосуд, государство являет свою тоталитарную, тираническую сущность: может, ты и прав, но будешь сурово наказан – как бы я ни поступало, но карать могу только я, снисходить к убийце – мое право, и любое покушение на мое право преступно. Все ставится с ног на голову: государство защищает убийцу от праведной кары жертвой.


Экономический эффект

31. Содержание пожизненно заключенных стоит денег. Честные люди, голодающие сегодня сами, не хотят кормить убийц. Их деньги тратятся на это против их желания.

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 9)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>