<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 9)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

32. От отсутствия в стране денег постоянно умирает множество людей -больные могли быть спасены, имей медицина средства на дорогие лекарства и аппаратуру. Содержать убийцу – или спасти несколько больных, которые виновны лишь в нищете государства. Вопрос решается так: убийцы живут -больные умирают.


Профилактика и растление

33. Сторонники священности жизни убийц любят говорить, что казни лишь способствуют жестокости нравов, но не останавливают потенциальных убийц. Обычно ссылаются на Средневековье. Но никто не в состоянии привести доказательства того, что при запрете на смертную казнь разгул преступности, вызванный отсутствием страха казни, не был бы куда больше. Это спекулятивный и бессмысленный псевдодовод.
34. Любой военачальник всегда знал: лишь казнь нескольких убийц и мародеров может быстро остановить убийства и грабежи в округе.
35. Знание того, что за убийство ты ответишь собственной смертью, неминуемой и страшной, многих способно остановить – это знает любой психолог, хотя тут не нужно и быть психологом.
36. Мягкость наказания растляет. Ну, сяду. «В тюрьме тоже люди сидят». А может, еще и выйду.


Судебная ошибка и гуманизм

37. Гораздо больше жертв пало от рук убийц, выпущенных из тюрем, чем вследствие судебной ошибки.
38. Повышение качества суда не должно зависеть от степени наказания.
39. Судебная ошибка должна караться настолько сурово, чтобы следственные и судебные органы были кровно заинтересованы избежать ее.
40. Гуманизм – это милосердие к жертве, а не убийце.
____________________

Общественное мнение

1. – Залезь-ка на дерево,– сказал внутренний голос.
– Да ты что? Улица, люди ходят, неудобно, зачем?!
– Давай, лезь, так надо, точно говорю. Ну!
– А теперь?.. – Влез мужик на дерево, ободрался, сопит.
– Теперь давай на самую верхушку!
– Да тонко ведь…
– Лезь, сказал! Ты меня слушай, понял? Внизу люди тычут, пожарных вызывают.
– Теперь давай на ту ветку, на край! – Мужик еле лезет:
– Упаду ведь!
– Не бойся, я с тобой, ты слушай. А теперь – отпускаемся!
– Ты чо?! Разобьюсь ведь!
– Давай-давай, я лучше знаю, как надо. Ну!
Мужик отпустил руки.
«Эх и гепнется сейчас!..» – сказал внутренний голос.
Этот внутренний голос известен также под именем «Общественное Мнение».
2. «Обычно государство глупее многих своих граждан», – заметил Норберт Винер.
3. «Vox populi – vox Dei». Кого бог хочет покарать– лишает разума. Карает и народы.
4. Из всех позиций общественное мнение избирает исключительно позу праведности. Точку зрения, отличную от своей, оно рассматривает не на уровне научной дискуссии, но как аморальную. Оно оскорбляется в благородных чувствах. Оппонент не просто глупый – он нехороший! безнравственный! Общественное мнение настаивает на совмещении функций носителя истины и носителя морали.
Доминанта: «Я умен – и поэтому прав». Ты не согласен с нами? Значит, ты умнее всех нас, вместе взятых? То есть: ты считаешь нас дураками? Так ты не просто неправ, ты еще и оскорбляешь нас отрицанием наших умственных способностей.
Доминанта-2: «Мы – достойные люди, и наши взгляды нравственны». Сомневаясь в наших взглядах, ты сомневаешься в нашей нравственности. А она нам, между прочим, и так стоит усилий. Мы, между прочим, и сами не на сто процентов в ней уверены. А так, процентов на семьдесят. И взгляды наши мы должны сами перед собой регулярно подкреплять. Чтоб нехорошее, недостойное, животное, низкоморальное не брало в нас верх. Быть моральным – это стоит постоянного внутреннего труда. Понял? И тут ты – пальцем в больное место, в наши скрытые сомнения и подспудные переживания. Это – раздражает! нервит! Вот мы тебя, подлеца! Бей диссидента, господа!..
5. Общественное мнение порицало христианство, а потом порицало не-христианство и одобряло сожжение ведьм. Порицало аболиционизм, а теперь порицает расизм. Осуждало пацифизм – и милитаризм.
Общественное мнение можно назвать конформизмом. Можно – заемным. Можно – модой.
Все это к тому, что степень «общественности» мнения отнюдь не критерий его истинности.
Весьма часто общественное мнение есть благоглупость.
6. В XX веке общественное мнение явило эффектные примеры общественного бреда.
Общественное мнение предреволюционной России осуждало царизм, презирало полицию, кривилось на православие и одобряло благородные лозунги французской революции, а потом сильно огорчалось в восемнадцатом и последующих годах.
Общественное мнение стран – участниц I Мировой войны в одночасье отреклось от гуманизма-интернационализма и загорелось патриотизмом, способствуя тем самым разрушению собственных держав и уничтожению миллионов собственных граждан.
Потом это общественное мнение приветствовало раздирание на части Германии и, тем самым, закладывание всех основ II Мировой войны.
Общественное мнение всегда заслуживает внимания, как серьезный фактор, с которым нельзя не считаться. Но если говорить об уважении к нему – то чаще оно заслуживает насмешки. И уж всегда – критического и самостоятельного анализа. Это банально? А как можно упускать из вида банальность, если большинство людей идиоты и живут чужими непрожеванными мыслями?
7. Психология толпы и массы – давно уже отдельная наука, и здесь нет надобности повторять Ницше, Ортегу-и-Гассета, Геббельса, мастеров советской журналистики и асов современного пиара.
Другое интересует нас. Не мнение массы, формируемое и направляемое сверху конкретными людьми и структурами с конкретными целями. Но. Но. Мнение элиты, противопоставляющей себя толпе. Мнение, которое она вырабатывает себе самостоятельно, добровольно и бескорыстно.
Идиотизм этого мнения – о: примечателен!
8. Элита сегодня – это кто? Политики, крупный бизнес, звезды искусства, верх чиновничества и менеджмента, а также норовящие включать себя в элиту интеллектуально-нравственную журналисты, врачи, учителя, инженеры, компьютерщики, а также норовящие примыкать к этим категориям предприниматели, образованны и культуртрегеры всех мастей.
То есть: люди с влиянием, известностью, интеллектом, образованием и доходом заметно выше среднего.
Сколько их? Смотря как считать, четких критериев здесь нет. Понятно, что меньше половины, поскольку элита – она относительна, противопоставляется неэлите. Понятно, что больше одного-двух процентов: конкретного ценза здесь нет, зато есть слой спорного электората, который можно считать, и можно не считать – не глупы, но не умницы, не голодранцы, но не богаты и т.д.
Если обработать все социологические выкладки и статистики – кто есть почем и на что влияет – получится семь-десять процентов активного населения, чьи высказывания и действия способны определять политику народа, страны, государства.
9. Общественное мнение сегодня – это чье? Это их. Суть в том, что оно может совпадать с мнением политиков, а может не совпадать. Оно -"неформально".
А политики? А они прагматики, их мнение – прагматичное, рабочее, функциональное, нужное для чего-то конкретного им, политикам. Абстрактные ценности политиков не колышут, они на работе.
А толпа? А толпе масс-медиа в две недели сформируют такое мнение, какое закажут. Кто? Тот, кто платит.
10. Кто есть активные носители-выразители общественного мнения, его рупора, совесть и честь эпохи?
Лидеры неформальных общественных организаций. Оппозиционеры всех мастей. Все активные с громким голосом из упомянутых выше категорий. Интеллигенты по призванию.
11. В силу своей повышенной интеллектуально-нравственной возбудимости они всегда немного реформаторы. Им всегда надо не так, как сейчас, лучше, чем сейчас.
Им потребно считать себя самостоятельно мыслящими. Поэтому общественное мнение обычно стремится дистанцироваться как от политики с одной стороны, так и от толпы с другой стороны. Потому что политика грязна, а толпа глупа. Совпадать с ними нельзя.
Они хотят быть моральными, поэтому во главу общественного мнения ставят мораль – как они на этот момент ее понимают. Они хотят считать себя умными, поэтому во главу общественного мнения ставят умность, истину – как они сейчас ее представляют. Ну, а если мораль и истина не совпадают? О:
Характерная черта общественного мнения та, что оно, утверждает примат морали над истиной. Мораль главнее, первее, истиннее истины. Морально -следовательно, истинно. Истина прицепляется к морали, как прицепной вагон трамвая к моторному. Если истина противоречит морали – она не истина, она плохая, ошибочная, безнравственная, неподходящая, порочная, неприменимая, чуждая.
Общественное мнение – это прикладная мораль элиты в применении к общественным вопросам.
12. По какому же принципу формируется такая мораль?
По принципу утверждения идеала. Или, что то же самое, по принципу маятника. Или, что то же самое, от обратного. А именно:
Вот в жизни есть что-то. Это «что-то» несовершенно. Плохо. Можно лучше. Хочется лучше. Не так, как раньше, прогрессивнее. И общественное мнение говорит: правильно и нравственно будет наоборот, и к этому «наоборот» должны стремиться все честные и порядочные люди. Например:
Воровать нехорошо. Надо наказывать, да так, чтоб неповадно было. И общественное мнение требует: рубить руки! Рубят. Это больно, жестоко, негуманно. Общественное мнение проникается нехорошестью такого наказания и формирует новую точку зрения: не сметь наказывать телесно, обращаться с ворами гуманно, давать адвокатов, а в тюрьмах создать хорошие бытовые условия. Воры наглеют быстро, в темпе индивидуальной психологии – но общественное мнение инерционно и, за исключением экстремальных общественных ситуаций, меняется медленно, традиции держат. И вот все уже стонут от наглости воров в их безнаказанности и кар жаждут, а общественное мнение все еще пребывает в неповоротливом гуманизме. Когда об. мнению продолбят, наконец, темечко, оно сменит точку зрения и потребует опять рубить ворам руки.
13. Иногда кажется, что общественное мнение формируется в сумасшедшем доме и набирает силу в интернате для умственно дефективных. Просто материал для суицидологии.
14. Сегодня, в начале XXI века, главная проблема, стоящая перед «европейской», «христианской», «белой», «традиционной» цивилизацией – это проблема стремительной гибели, самоубийства, самозамещения, рассасывания, исчезновения, мутации. (Об этом – см. главу «Гибель Запада».)
Что же «общественное мнение»? Успешно способствует.
Под «ксенофобией» понимается уже любое проявление инстинкта этнического самосохранения. Под «равными правами для меньшинств» – преимущественные социальные права неравнозначных социальных, сексуальных и этнических групп. Под «неприкосновенностью границ» и «недопустимостью сепаратизма» -отрицание права зависимых и несуверенных нации на самоопределение и независимость. Под «гуманизмом» и «миролюбием» – практическая ненаказуемость терроризма и запрет на уничтожение откровенных и непримиримых агрессоров.
Если подняться над индивидуальной психологией до уровня социальной систематики – то общественное мнение есть аспект и проявление существования цивилизационной системы в ее конкретной фазе. Сегодня – это аспект и проявление системной дегенерации европейской цивилизации. Человек может думать, что он искренне за все хорошее. А объективно через его мироотношение проявляют себя объективные, системные закономерности – в данном случае системное самоуничтожение.
15. Если сегодня физически ликвидировать терроризм и наркоторговлю, юридически ликвидировать все формы тунеядства и разврата, категорически ужесточить борьбу со всеми видами жульничества и коррупции, разъедающих цивилизацию, и радикально реформировать Закон в сторону соблюдения его духа и стряхивания букв, сложившихся в противоестественные ребусы – ну любому же понятно, что цивилизация оздоровится и деградация ее как минимум резко замедлится.
А общественное мнение – против. Боится тирании, жестокости, потери свобод и демократий. Не поступимся принципами! Исчезнем вместе со своей цивилизацией, уступим место прямым и жестким варварам, но останемся при своем мнении.
Будем гомиками и наркоманами, не будем рожать и выполнять черные работы, будем импортировать гастарбайтеров и делать их гражданами своих стран, будем содержать бездельников и жить богато за счет дешевой рабсилы третьего мира. Сдохнем?! Ай-яй-яй, не надо так говорить, не надо об этом думать, надо быть оптимистами и уповать на свой великий человеческий разум. Какой у вас разум, господа бараны?
16. Как зарождается в людях общественное мнение? Малыши во дворе или в детском саду избирают изгоя – жирного, или хилого, или бедного, или богатого – отличающегося, короче, в непопулярную сторону, – и начинают обществом его травить. Взрослые им говорят, что это нехорошо. Так засаживается комплекс вины.
Лидер группы может набить морду, противостоять сильному врагу, отобрать хорошую вещь. А взрослые учат, что кто лучше учится и послушнее себя ведет – тот лучше. Так засаживается комплекс стремления к превосходству в том, в чем ты можешь превосходить вернее и легче.
И вот у некоторых душевно особо чутких комплекс превосходства возбуждает проявление комплекса вины. Он бедный, он слабый, а ведь он в этом не виноват, мне дано больше, а за что, в сущности? – надо его пожалеть, как-то мне перед ним неловко.
Пока нравы суровы и жизнь трудна – не до мелихлюндий, землю пахать надо и врагов отражать, требуется сила безо всяких комплексов. А когда жизнь налажена, цивилизация обустроена, и жратвы и тряпок на всех хватает, и мы здоровее всех – этот вот комплекс вылезает наружу и начинает играть роль большую, нежели раньше.
И доброе общественное мнение говорит: не смейтесь над дикарями, надо их пожалеть и дать им всяких хороших вещей. А дикари говорят: жирные суки, вы нас эксплуатировали, вы еще полагаете, что должны оказывать нам милости -ну погодите, мы вам еще покажем.
17. Если лягушку бросить в кипяток – она, обжегшись, мгновенно выпрыгнет и ускачет подальше. А если посадить в кастрюлю с холодной водой и подогревать на маленьком огоньке – она будет сидеть, терпеть, вначале будет комфортно, потом не так плохо, потом терпимо – а потом уже сил не будет выпрыгнуть, сварится к черту.
Если бы воры, убийцы, наркоманы, развратники, террористы, исламские радикалисты и гастарбайтеры сразу показали белой цивилизации, на что они способны и что выйдет в результате – народ бы ужаснулся и оборонил себя драконовскими законами. Но поскольку перечисленные группы поднимаются до критического рубежа медленно и постепенно из своего первоначально мелкого, незначительного, неопасного для всей цивилизации, малозаметного состояния -то общество, по мере постепенного нагревания воды в кастрюле, предпочитает терпеть и находить положительные стороны в этой ситуации – – пока вдруг не окажется, что уже поздно, уже не выскочить, уже погибли, хотя еще живы.
Общественное мнение сегодня – это голос лягушки, которой все еще неплохо в теплой воде, делающейся все горячее, и она гонит прочь черную мысль, что уже варится.
18. Сегодня, 17 апреля 2002 года, когда и пишу эти строки, израильские войска продолжают операцию «Защитная стена» на территориях палестинской автономии. И мировое общественное мнение требует вывода войск и возобновления мирных переговоров, признавая израильские действия агрессией. Потому что гибнут люди и разрушаются дома.
То, что мировое общественное мнение пятьдесят лет наблюдало арабский терроризм и не пресекало его – не считается. То, что арабские государства в первый же день по провозглашении ООН государства Израиль напали на него -не считается. То, что они продолжают не признавать его и тем остаются в международном статусе агрессоров – не считается. То, что Израиль имеет целью сохранение себя при сосуществовании с арабскими странами, а те декларируют целью его уничтожение – не считается. То, что арабы Палестины, Сирии, Иордании, Египта, Ливана и др. – единый народ, искусственно разделенный границами в 1948 г. – не считается. То, что арабы в сто раз многочисленнее и владеют в пятьсот раз большей территорией – не считается. Считается только одно: кто сейчас выстрелил – тот сейчас и неправ.
Господа: а кому, наконец, выгодно мировое общественное мнение?
19. Предоставляя всем право голоса – не забудь, что в первую очередь им воспользуются самые крикливые, в равной степени – самые глупые, и больше других – самые незанятые.
20. Первое. Цивилизации нужна нефть, поэтому с арабами надо дружить.
Второе. Мир с арабами сегодня – это низкие цены на нефть, что и выгодно сегодня.
Третье. Война в регионе – это повышение цен на нефть, что выгодно экспортерам.
Четвертое. Мусульман в странах первого мира все больше, и голоса их как избирателей нужны политикам, поэтому их надо задабривать.
Пятое. Любая спецслужба и любое пиар-агентство знает, как формируется общественное мнение. Прикажи и заплати.
21. Идиотские проявления общественного мнения есть издержки демократии, каковыми отчасти компенсируются ее преимущества.
22. Почему вечно про евреев? А пример показательный. Народ удобный. Словно создан для опытов над собой. Вроде бы и как ты, а вроде бы одновременно и чужой. Вроде бы полноправный сосед, а вроде бы и гость неукорененный. Вроде бы преимуществ им не прописано, даже наоборот – а наверх так и пролезают. Невольно вызывают к себе неравнодушие, причем не в любовном смысле. И отношение к ним – издревле один из индикаторов состояния общества.
После II Мировой войны в моду пошла в Европе юдофилия – комплекс вины заработал: их уничтожили в печах шесть миллионов, они так пострадали, надо любить, каяться, возместить. Такова была «официально-общественная» точка зрения. А эдакая любовь, замешанная на комплексе вины, всегда переходит меру, начиная внутренне раздражать самого любящего: он тяготится императивным характером своей любви, утомляется. Такая любовь вообще не кончается добром.
А еще такая заботливая, виноватая любовь развращает и портит любимого – хоть ребенка, хоть народ. Провоцируется халявно-потребительское отношение к дающему: мне причитается, дай сюда, так и должно быть. Что постепенно увеличивает накопление раздражения в любящем и виноватом давателе. Тем более что неформально, вне окоема общественного мнения, никто особой любовью ни к евреям, ни к Израилю и так не пылал. Нет, соглашались, что они такие же люди, и зверства по отношению к ним недопустимы, как и по отношению ко всем другим, но сколько же можно с ними носиться.
А еще европейцы в конце XX века стали звереть от иммигрантов-мусульман. Ходит в твоем доме все больше чужих, постепенно наглеет от хорошего отношения, уже требуют крикливо то, что им по твоей доброте и гуманизму выделено, и пахать по-черному согласны, и все пособия проглатывают, и все больше их, и воруют, к чему ты не привык, и к девушкам твоим пристают, и вообще начинают держаться по-хозяйски и уж минимум на равных с тобой в твоем доме, и кричат о равных правах. Нет – раздражают!
Но ругать, бить и гнать их не моги. Это фашизм, расизм, ксенофобия, это постыдно и недопустимо, это позор тебе же. Гм. А что с раздражением-то делать?! Физиологию организма и структуру психики ведь не изменишь! Поорать-то на кого, кому врезать?!
И тут Израиль вводит войска на территории. И арабы по всей Европе выходят на демонстрации, а также левые и пацифисты. Э, ребята, кажется, сегодня евреи канают за сволочей! Даешь общественное мнение! Истина здесь никого не интересует. Здесь срабатывает канализация общественных эмоций. Обворовывают, обманывают, телевидение лжет, политики продажны, чужаки заполонили, кругом наркомания, как жить дальше – неясно, но делать-то что-то надо, необходимо, хочется! Может, хоть еврейский погром устроить?
23. Фантастика. Боевики автоматными очередями сбивают замки с дверей Храма Рождества Христова. Оттесняют служителей, пытающихся их сдержать. Захватывают в заложники около полусотни христианских священников и монахов. И заявляют, что будут отстреливаться в случае штурма и перебьют заложников, если израильские солдаты попробуют напасть. Оные солдаты передают воду и пищу для заложников. Боевики делят это промеж собой. Что же говорит общественное мнение? «Израильские войска продолжают осаждать христианскую святыню, в которой укрылись боевики, и это надо прекратить».
То есть. Израильтяне не штурмуют храм, чтобы не повредить христианскую святыню. А исламские террористы в той же святыне отправляют свои физиологические потребности – а где им еще их отправлять, коли забаррикадировались. Но виноват Израиль. Почему? А надоел.
Тебя взрывают – терпи. Мы тебе посочувствуем. Вообще всех перебьют? Примем резолюции, осудим, наложим санкции. И даже пробомбим, если захотим. Но отвечать войной на войну не смей. А вот мы так решили. Мы ж не террористы.
24. Мы сожгли с воздуха полмиллиона детей, женщин и стариков в Дрездене, Кельне, Киле, Гамбурге и это не было вызвано никакой военной необходимостью.
Мы сожгли атомными бомбами четверть миллиона мирных жителей в Хиросиме и Нагасаки, и это не имело ничего общего с адекватными ответными мерами -японцы бомбили базу военного флота в Пирл-Харборе, уничтожали боевые корабли и живую военную силу, а мирное население США они не трогали.
Мы шакалы, которые понимают только свою нужду и боль и прощают себе любые зверства.
25. Мировое общественное мнение было в 1936-39 гг. полностью на стороне испанских республиканцев и против «кровавого генералиссимуса» Франко. И слава Богу, что Франко победил. В противном случае пролились бы моря крови, а страна была отброшена в средневековье типа севернокорейского.
Вы думаете, общественное мнение признало, что было неправо? Что прекрасной души и честные люди в интербригадах не ведали, за что они сражались? За идеалы… А что единственно могло выйти в реальности из этих идеалов?
Молчит общественное мнение. Эдакая совесть-многостаночница.
26
….
….

(в этом разделе много общеизвестных горьких фактов и еще более общеизвестных нехороших слов)
27. Прогнило все в датском королевстве, вывихнуло время коленный сустав, и несется речь с шумом и яростью, в которой мало смысла.
28. Во времена черные и глухие общественное мнение может играть роль благой и честной оппозиции. Во времена трудные общественное мнение может играть роль поддержки духа, вдохновлять.
Неподконтрольные властям совесть и ум – вот, казалось бы, суть общественного мнения.
Но ведь и общество бывает – и нередко! – глупым и бессовестным. Жадным, несправедливым и тупым.
Меняются времена, и меняется общество, и меняется вместе с ними общественное мнение.
Каково мнение – таково, значит, и общество. Э?
Сегодня общество больное на голову.

IV Фашизм: психологические и социальные корни

1. Представьте себе военный гарнизон, затерянный в бескрайних просторах Советского Союза, один из множества – через десять лет после Великой Отечественной войны. Все офицеры, кроме лейтенантов, – бывшие фронтовики. Их дети, кто трех-шести лет, ходят в гарнизонный детский сад. И вот в этом детском саду некоторые мальчики, поодиночке или вдвоем-втроем, иногда рисуют углем свастику на песочнице или заборе.
Они что, тайные малолетние фашисты? Да нет, они воспитаны в абсолютной убежденности, что русские (они же советские) – самые лучшие: храбрые, самоотверженные, сильные, справедливые и победоносные. А фашисты (они же немцы) – самые плохие: жестокие, трусливые, кровожадные, несправедливые и глуповатые. Кино, книжки, обрывки взрослых речей – все свидетельствует об этом. Они гордятся наградами и подвигами отцов и победой своей Родины над гнусным и подлым врагом.
И более того: рисуя свастику, они знают, что делают дело нехорошее, запретное, осуждаемое, заслуживающее наказания. Если их ловят и уличают, они потупливают глаза и молчат, каменеют, никак не в силах объяснить, зачем они это сделали. И выслушивают в осуждение то, что и так отлично знают. И если наказывают – принимают наказание как должное. И совершенно не упорствуют -назавтра назло уличителям рисовать свастики даже не думают.
Если ловят – им стыдно и неловко, их поймали за нехорошим.
Может, они дебилы, дефективные? Нет, нормальные и вполне развитые дети.
1-А. Кстати о птичках. Трудно встретить ребенка, который не прошел бы через опыты детской жестокости. Будь то кошка, цыпленок или паук. С болезненным, азартно-тошнотворно-сладострастным любопытством мучают, увечат, убивают. Удовольствия не получают. В повторяемую привычку не превращают. Вспоминают с содроганием – и однако это внутреннее содрогание, память о кислой слюне под языком и легкой холодно-подрагивающей тошноте под ложечкой, вспоминают с известным удовлетворением. При этом отлично знают, что поступают нехорошо. Свой поступок не одобряют. От взрослых скрывают. Обычно проводят такие опыты в одиночку. Редко делятся даже со сверстниками. Если перед ними и бахвалятся подобным – ощущают, что в этом больше защитного цинизма, напускной бравады, скрывающей под собой самоосуждение и на словах оправдывающей собственную нехорошесть. То есть потребность самооправдаться как аспект бравады.
Запомним этот опыт и будем иметь его в виду.
2. И вот эти дети, несколько повзрослев – уже не 4-6, а 5-11 лет -играют в войну. Делятся на «наших» и «ихних». Самый обычный в течение десятилетий вариант в СССР – на «наших» и «немцев», то бишь «фашистов». Заранее известно, что наши победят, иначе и невозможно, да и на самом деле так ведь было. В фашисты идти никто не стремится, но – надо: делятся, причем наши конечно поздоровее будут, получше и многочисленней, и главный лидер всегда среди наших. Наше дело правое, победа будет за нами. Наши способны совершать подвиги, фашисты – нет. Наши готовы на самопожертвование, фашисты обязаны отвечать на допросах и стараться сберечь свою жизнь.
И «немцы» мигом входят в роль. Засучивают рукава, выставляют «шмайссеры», придают зверский вид лицам и позам. И с садистским удовлетворением «расстреливают госпиталь» или «мирное население». Им приятно быть страшными, жестокими, беспощадными. Приятно побыть в шкуре жутких и наступающих немецких солдат, как их показывали в советском кино про сорок первый год.
Это что – гениальная система Станиславского? Или игровое проявление скрытой немотивированной агрессии? И первое есть, и второе есть, но полностью объяснить явление они не могут.
Однако запомним: восьмилетние мальчики ставят себя на место своих страшных (и побежденных в данном случае) врагов, идентифицируют себя с ними – и, испытывают от этого острые положительные ощущения. Вот только «положительность» здесь надо оговорить. В общем ощущения желаемые, приятные, но присутствует и оттенок, нотка, прослойка, мазохизма. Вообще они не хотят быть фашистами, навсегда, постоянно – не хотят: да им это и не грозит. Но временно побыть в шкуре страшного Врага, причем в тех ситуациях, когда этот враг тебя побеждает,– это довольно отрадно. Манко. На критический момент поменяться с ним шкурами и вкусить своей победоносности и страшности -вместо того чтобы попасть под чужую победоносность и страшность в качестве жертвы. Запомним.
3. Август 1968 года. Нет, не Прага. Норильск, советское Заполярье. Ленинградский сводный студенческий строительный отряд. Две тысячи рыл, зеленая форма, большинство при добытых офицерских ремнях. Работы кончены, наряды закрыты, деньги получены, завтра и послезавтра – на самолеты и домой. В качестве прощальной церемонии районный штаб ССО (студстрой-отрядов, кто не знает аббревиатуру) придумал факельное шествие. Отметим фамилии факельных криэйторов: Раскин и Элькин. Арийская кровь отсутствует. Связи с НСДАП невозможны.
К вечеру холодает. Порхают отдельные снежинки. Замерзший народишко звереет. Радость окончания работ мешается с отвращением к показухе. Образуется молотовский коктейль: веселье и злость.
Темнеет уже рано. Подровняли колонну по четыре. Команда: «Поджигай!».-Факелы – плотная пакля, смоченная скорее всего мазутом, в жестяной защитной розочке на палке. Поджигается тяжело, но горит долго. «Шагом – марш!»
Попытки заставить нас петь советские песни провалились. А вот ножку по центральной улице двухтысячная колонна дала как могла, а смогла неслабо. По-моему, эта магистраль носила традиционное наименование проспекта Ленина.
И вот вдоль да по этому проспекту злобно-оживленная колонна из двух тысяч сплошь комсомольцев и студентов выдала факельное шествие в стиле III Рейха. Молчание носило угрожающий характер. Мы всем видом показывали, что готовы разгромить все встречное и поперечное. Аборигены-норильчане наблюдали с тротуаров в некоторой задумчивости: нас было до фига, и попытки пошутить покрывались злобным хоровым рявканьем: «Ахтунг!!!». Некоторые предполагали, что это, может быть, киносъемка.
До скандирования лозунгов дело не дошло, да их никто и не знал. Но время от времени то там, то сям, гремело рубленое: «Айн, цвай, линкс! Линкс! Линкс!» Короче, зрелище выглядело однозначно.
До оргвыводов дело не дошло. Спустили на тормозах, как бы все и нормально. Заострять на этом внимание нашему районному штабу было ни к чему.
Эпатаж? Шутка? Глупость? Игра? Это не объяснения. Слушайте, мы были взрослые люди, девятнадцать-двадцать лет на круг, мы были студенты Ленинграда, и наш коэффициент интеллекта был достаточно выше среднего. И клянусь, что никто из нас не симпатизировал фашизму. Но нам хотелось и нравилось так делать.
Если попытаться сформулировать мотив, то будет примерно так: «Это мы! Мы самые крутые – мы организованы и нас много, и вместе мы круче всех! Можем вломить кому угодно, если что, и мы собою представляем самое сильное, значительное и потенциально опасное, что здесь есть. Мы сильны, молоды и мы все можем – и сокрушим все, что попытается встать поперек! И все, кто не мы – ниже, незначительнее, неинтереснее, немужественнее, слабее нас!» Комплекс ощущений вроде вот такого.
Вот что такое настоящий парад, ребята. Чтоб все ощущали грозную стройную мощь и радовались, что эта мощь за тебя, потому что если против -горе врагам ужасное.
А если ты парадируешь в качестве победителя среди придавленных врагов – психологическая мощь такого парада на порядок усиливается. Запомнили?
4. Прилетев в Ленинград и засев в застолье, мы уже никем не сдерживались. «На столах было все, что надо: бутылки, бутылки, бутылки и закуска».
Теплый последний день августа. Открытые окна квартиры на пятом этаже. В комнате – полтора десятка бухих, но твердо держащихся студентов. Со стуком сталкиваются водочные стаканы – и – стоя – оглушительный рев: «Зиг! -хайль!!!» Трижды. Остолбенение внизу во дворе.
Студенты-комсомольцы скалятся, глотают, закусывают. Очень довольны собой. Интеллектуальная элита России. Будущее страны. Надежда и опора. Усраться и не жить.
Фома удивлен, Фома возмущен: неправда, товарищи, это не сон.
Думаю, что громче, чем мы, орали только в мюнхенских пивных в 23-м году. Если кто предположит, что все дело в пьянке, так ему быстро ответят, что что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Или наоборот.
Слушайте, нам было страшно весело. Энергия из нас перла. Нам требовалось максимальных ощущений. Предельного выражения переполнявших нас положительных эмоций. И вот таким пограничным-образом мы их выражали.
Орать «Слава КПСС!!!» было не смешно. Глупо. Неинтересно. Бред. Это никому в голову не приходило. Тьфу…
А вот вразрез волны. А вот то, чего как бы нельзя. Нонконформизм, нарушение запрета, совершение максимального действия: чтоб все там внизу, снаружи, присели и рты открыли, возмутились и даже хорошо бы взорвались. А вообще – плевать на всех,, главное – что внутри себя вот такое было отношение.
5. Если бы мы жили в государстве с узаконенной фашистской атрибутикой, фиг бы мы так развлекались. Мы бы орали «Рот фронт!» и пели «Интернационал». Молодости особенно остро надо не то, что есть. Учтите, что коммунистическая символика всем уже обрыдла, следовать фальшивым предписаниям было скучно, все в жизни было предопределено, начинался застой, для личных инициатив места оставалось все меньше. Мы этого не понимали еще на уровне формулировок – но в силу той же, еще мало способной к объемному анализу, молодости чувствовали ясно и остро.
Острые сильные ощущения через нонконформизм.
6. Есть такое мнение, что высшее образование в столичном городе, в элитном вузе, морально подпорчивает человека. Эдакая в нем появляется интеллигентская гнильца. Нетвердость в нравственных устоях. Моральный релятивизм как следствие и аспект избыточной информации, усвояемой некритически, как мог бы выразиться какой-нибудь остепененный социопсихолог. Как мог бы, если бы мог. Короче, испортили нормальных ребят вседозволенностью вредных и ошибочных мнений и учений, вот они и заколбасились. Любую гадость умно обоснуют, а надо просто не сметь ее делать, и все. Пожелание, переходящее в заклинание.
Хоросе! Вот вам обычная средняя школа в обычном областном центре. Июнь, выпуск, рассвет, нарядные и даже трезвые десятиклассники с диапазоном оценок в аттестатах. Романтика и вперед проживаемая ностальгия – авансная грусть расставания, так сказать.
Пустынная центральная площадь – имени Ленина, естественно. В середине – памятник. Кому? Да, не Троцкому. По низу памятника – трибуна. В пролетарские праздники областное руководство приветствует с нее демонстрации трудящихся.
Главный спортсмен класса, уже в семнадцать кандидат в мастера по баскетболу (не по шахматам), добрый и незатейливый троечник, влезает на трибуну, простирает правую руку и с не слишком умной усмешкой провозглашает: «Хайль Гитлер!» В ответ на что стоящие внизу мальчики класса также выбрасывают руки и весело подтверждают хором: «Хайль Гитлер!»
Это что – местная ячейка нацистов? Или группа дебилов в увольнении? Да вы что – добропорядочные дети добропорядочных родителей. Ну -развлекаются. Ну – смеются. Вот если бы возглас прозвучал: «Да здравствует Брежнев!» – это были бы дебилы. Или выпускники спецшколы для лишенных чувства юмора. Потому что абсолютно ничего интересного в таком лозунге не было бы.
7. Может, кто уже решил, что. я оправдываю и защищаю фашизм. Отнюдь. Я не настолько демократ – я полагаю, что фашизм можно, нужно и необходимо запрещать категорически и во всех формах. Но я решительно против того, что запрет подразумевает ненужность понимания. Более того: запрет без понимания того, что, собственно, запрещается, способен загнать процесс в подполье, создать благоприятные условия для его скрытого бесконтрольного развития и способствовать появлению мучеников идеи, что идею всегда поддерживает и популяризирует.
Осудить не означает отбросить без анализа. Без анализа не то отбросишь и не то оставишь.
Заклинание «Фашизм – это недопустимо» стало общим местом. Без понимания – это такой же конформизм, такая же стадность, как рев толпы «Огня! Еще огня!», или «Собачья смерть троцкистско-бухаринским выродкам!», или «Царизм – тюрьма народов!», или «Распни его!», или «Смерть неверным собакам!», или «Долой капитализм!», или «Долой коммунистов!», или «Аристократов на фонарь!» или – и так далее.
Без понимания – Россия, заплатившая беспрецедентным в истории количеством жизней за победу над фашизмом, сегодня выращивает фашистов собственных – вроде все и против, а они есть.
8. Определимся наконец, о чем мы говорим. Фашизм (итальянский fascismo от fascio – пучок, связка, объединение) оформился в 1919 году в Италии. Все, что знает обычный человек сегодня об этом фашизме – это Муссолини, он же дуче, и чернорубашечники. Более просвещенный знает об агрессии в Абиссинии и на Балканах, возможно, добавит с вынужденным одобрением, что Муссолини придавил и почти уничтожил мафию. Знают, что была жесткая однопартийная система, диктатура, – уже реже знают, что в программе не было геноцида. Насилие, жестокость, единомыслие, нетерпимость: знаем. Единство народа, счастье и процветание для него же, верность историческим традициям славного прошлого: как бы не знаем. И вообще нам меньше есть дела до фашистской Италии, у нас перед глазами встает гитлеровская Германия.
Национал-социалистическая рабочая партия Германии фашистской себя не считала и не называла. Основой программы было создание достойной жизни для всех трудящихся немцев. Что объявлялось невозможным без борьбы против повсеместного засилья еврейского капитала. Однопартийность, диктатура, репрессирование инакомыслящих. Декларировались чистота нравов, здоровая мораль, укрепление семьи, благо отечества превыше всего – т. е. патриотизм. Превосходство арийской расы: расизм и национализм. Объединение германского народа, возврат заселенных немцами территорий, отторгнутых в результате Первой Мировой войны. Геноцид, захватнические войны. Излагать историю III Рейха здесь подробнее нет смысла – о том написаны библиотеки.
Для обычного человека фашизм выглядит так: черепа на черной форме эсэсовцев, сожжение книг, факельные шествия штурмовиков, погромы, пикирующие бомбардировщики, танковые колонны, фанатизм, беспощадность, истребление евреев, концлагеря, комплекс национального превосходства, дисциплина, организованность, нетерпимость, мракобесие, идеологизация всех сторон жизни, тотальная милитаризация, претензия на мировое владычество. Борьба с безработицей и коррупцией, равенство перед эффективно действующим законом, разрыв унизительных и грабительских международных договоров и прочие возможные плюсы в расхожее понимание фашизма не включаются.
То есть: оперируя термином «фашизм», мы имеем дело не с реальным явлением во всем его объеме, а с символом. Сугубо отрицательным. Если вы не фашист. Вроде бы получается так. А если фашист? Тогда он имеет дело с положительным символом.
9. Как только явление сводится к символу, этот символ начинает получать расширенное толкование. Жестокость, диктатура, нетерпимость к инакомыслию, силовое решение проблем в самых разных масштабах, от мельчайших до мировых – все это иногда называется фашизмом. От повешения малолетними хулиганами кошки – до военного переворота в Латинской Америке.
Фашизм стал символом мирового злодейства вообще. Для советских детей, скажем, и Бармалей был фашистом. Проповедь расовой нетерпимости – фашизм. Уничтожение демократических свобод – фашизм. И т.д.
Но обычного убийцу-уголовника фашистом не назовут. Может, он маньяк, садист, пьяный дурак. Для фашизма желательно подбивать идеологическую базу и стремиться к масштабу: т. е. жестокость (с гуманной точки зрения неоправданная) должна рационально обосновываться и стремиться к приятию обществом, к узакониванию. Требовать введения смертной казни за мелкое воровство, скажем, – это уже вполне может быть названо фашизмом.
10. Ныне очень многие полагают, что немецкий фашизм и советский коммунизм – один черт, тоталитарной жестокости не меньше. И в родоначальники фашизма возводят Ленина – это лысый и картавый первым обосновал и ввел массовые кровопролития и прочие прелести.
Мы наблюдаем стремление посадить символ на реальную и исторически близкую базу. Нам так понятнее.
Почему не Хаммурапи? Он жил раньше – 18 век до нашей эры. Жестокий. Завоеватель. Проливатель крови. Организация. Жесткие законы. Единство. Насилие. Уж всяко круче какого-нибудь парагвайского генерала.
Символ превращается в табличку-знак, типа «Осторожно! Мины!» или «Не влезай – убьет!» – и череп с костями. Правда, монтер и сапер лезут. У них работа такая.
Табличка – удобная вещь. Навесил – и все ясно. Простейший способ понимания и оценки явлений: сводим то, что нужно понять, к уже понятому и известному, уже оцененному: по принципу подобия, по аналогии. Но:
Захваты заложников практиковались «всю дорогу» – от фараонов до Наполеона.
Древние китайцы устраивали такие массовые казни пленных, что куда там новому времени.
Святая инквизиция пытала и жгла людишек, как могла, а могла немелко.
Гильотина французской революции стригла головы «подозрительным» -только корзины оттаскивай.
Славный город Тир не сдался просвещенному ученику Аристотеля Александру – и был вырезан.
Разве не христианский священник запустил перед штурмом чудную фразу: «Убивайте всех подряд – Господь на том свете отсортирует своих»?
Тактику «выжженной земли» придумали фашисты?
Цезарь Борджиа был членом НСДАП?
Варфоломеевскую ночь организовало гестапо?
Чингиз-хан носил черный мундир?
Настольная книга Бен Ладена – «Майн кампф»?
Еврейские погромы в древних Александрии и Киеве устроили штурмовики Рема?
Про них тоже, про всех деятелей эпох прошедших, могут вдумчиво сказать: «Да это были те же фашисты!». И все понятно. Фашизм – явление однозначно скомпрометированное, отрицательное, недопустимое, осужденное всеми достойными людьми. Все такие гадости и зверства ходят у нас после Второй Мировой войны под символом «фашизм».
11. Беда здесь только в одном. Все, что ни делалось фашистами, может быть объявлено недопустимым на основании одного того, что оно делалось фашистами. Значит – фашизм. Это неважно, что ничего принципиально нового в сфере поступков фашисты не изобрели. Есть символ? Значит, общественное мнение застолбило за фашистами приоритет. И тем самым вывело поступок из сферы обращения приличных людей.
Пример. Лет пять назад несколько чеченских «активистов» захватили в турецких территориальных водах теплоходик с российскими, в основном, гражданами. Объявили их заложниками и выставили требования. Турки почувствовали себя задетыми и отреагировали быстро. В сорок восемь часов вычислили и арестовали всех родственников этих террористов: или, господа террористы, сдаетесь без всяких условий – или взятые нами заложники ответят за все ваши действия. Результат – на удивление: курс к берегу и по трапу с руками за головой. Ай-яй-яй-яй-яй, так действовали фашисты! Но население сильно одобряло. Однако?..
Пример. 82 год, ливанская война, арабская боевая организация захватила четверых советских специалистов. А попробуем: а чем, собственно, русские хуже других? И требование: давить авторитетом и силой на Израиль и Запад, выводить из Бейрута их войска, или – ваши ребята отвечают головой. СССР еще не вовсе сдох, и те наши ребята, которые в Москве, огорчились. И послали парнишек из «Альфы». И те быстро умыкнули четверых приближенных конкретного лидера боевиков. И голову одного из них лидер через сутки получил в ящичке. С сообщением: двенадцать часов на возвращение наших целыми и невредимыми -или еще три головы в подарок плюс личная ликвидация и уничтожение баз и лагерей. Вернули как милые. Страна узнала об этом много спустя, когда командир тех альфовцев рассказал историю по телевидению. И страна просто аплодировала. Какой ужас, какое зверство… ну, потеряли бы четверых честных граждан, так ведь чисты были бы перед всем светлым и хорошим, и позор пал бы на бритые мусульманские головы.
В данном случае я ни к чему не призываю. Да вы с ума сошли, мы все -отъявленные гуманисты. Я просто констатирую. Что экстремальные средства бывают самыми эффективными в экстремальной обстановке. И приносят наилучший результат. И даже я не это констатирую. А то, что население такие средства сильно одобряет. А их запрет – не сильно одобряет.
И не надо обвинять народ в фашизме. Надо, как бы это выразиться помягче, лояльнее относиться к некоторым способам добиваться справедливости в экстремальных условиях. И не отдавать «эксклюзивно» фашизму права на все подобные способы. Не то мы будем видеть фашизм и там, где им не пахнет. И любого голливудского благородного мстителя фашистом объявим.
Не надо безмерно раздвигать понятие символа «фашизм».
12. Об атрибутике и сути. Мы их, ясен день, различаем. Торговлю на блошином рынке символикой III Рейха к пропаганде фашизма не приравниваем. Рокера в каске и с Железным крестом на шее в фашизме еще не обвиняем.
Но что такое атрибут? Знак сути. Перенос значения с явления на условный предмет (условный жест, условный возглас).
Неформальное тяготение к атрибутике сильного и опасного врага – вещь довольно обычная. Ничем нельзя мне так польстить, как моей черкесской посадкой и умением носить горский костюм, отмечал Печорин. Щеголяли трофейным оружием и перенимали манеры – и близко не имея в виду предательства или смены взглядов. Когда курсанты Ленинградского артиллерийского училища перешивали пилотки на немецкий манер – их «правильное понимание политики партии» изменений не претерпевало. Можно отметить определенное озорство, эпатаж, черный юмор, желание выделиться -но не растление фашистской идеологией: уж воспитывали в старые времена советских офицеров крепко.
Так в чем же все-таки причина этой тяги?
13. Не было в СССР семидесятых годов более популярного сериала, чем «Семнадцать мгновений весны». И не было более популярных персонажей, чем Штирлиц и Мюллер. Ну, Штирлиц – советский герой-разведчик, красавец-рыцарь без страха и упрека. А папа Мюллер, Мюллер-гестапо – к нему откуда симпатии? Что, дело только в обаянии сыгравшего его Броневого? Почему фразы главы гестапо разошлись в народе на цитаты? Ум, ирония, выдержка привлекали? А жестокость и преданность злодейству почему не отталкивали: почему образ не был воспринят как именно отрицательный?
14. Почему фашисты в кино так хорошо, элегантно, одеты и производят впечатление частиц мощной, опасной, стройной силы? Эта черная форма, стройнящая фигуру, эти высокие тульи фуражек с черепами, эти блестящие облегающие сапоги? Солдаты: эта соразмерная крепость фигур в мундирах, глубокие каски, низкие подкованные (явно подкованные, по походке видно!) сапоги, засученные по локоть (помесь мясника и курортника) рукава, безотказные кургузые «шмайссеры» и готовность страшновато, равнодушно, неотвратимо убивать. А может быть, воин так и должен выглядеть: беспощадная смерть врагам в эстетизированном обличье?
15. Фашизм для нас восходит к III Рейху, который давно нами повержен и исчез. Соприкасаясь с ним сейчас, мы имеем дело не с реальным явлением, а с мифом. Миф создан уже не столько «ими», сколько нами. Подправили в соответствии со своими: социальным заказом; идеологией; психологией; законами искусства, каковые законы проявляются не только в литературе и кино, но и в историографии: писаная история весьма зависит от того, кто ее пишет, его не только сознания, но и подсознания – в историю неизбежно привносится личное отношение, и в этом ее родство искусству, и увы тут науке, с чистотой ее дело всегда обстояло не совсем…
16. Одна из сильных и опасных сторон мифа – коррекция идеи побежденного и канувшего явления. В реальном мире идея являет себя через реалии и тем всегда снижается, замусоривается, прибегает к осуждаемым средствам, она деформируется и подвержена дегенерации. Вполне прекрасен в идеале социализм и весьма скверен в реальности.
А вот ежели чего в реальности нет – можно сколько угодно говорить о высоте и прекрасности идеи. Ну, вроде того, что обожествить можно только мертвого, живой всегда сильно несовершенен.
Сегодня фашизм официально как идея – символ не просто зла, но зла отвратительного и кровавого.
А вот если кто-то, по каким-то причинам, вопреки официальной точке зрения и имеющейся негативной информации, склоняется к фашизму – он имеет дело с идеей, которая представляется положительной. Реалии прошлого он или отбрасывает, или подтасовывает, или отбирает только те, которые в его глазах работают на положительность идеи, или трактует в свою пользу.
Какие же привлекательные стороны фашизма как идеи мифа могут увидеться сегодня тому, кто пусть даже «на секундочку» и «не всерьез» решил в него поиграть?
Сила.
Мужественность.
Наведение страха на врагов.
Ощущение себя выше «чужих», которые не с тобой.
Объединенность в грозную для «чужих» систему.
Сокрушение любых препятствий любыми средствами.
Высокая степень энергетичности и экспансии, можно сказать.
Гм. Здесь просматривается идеал мужчины-бойца всех прошедших тысячелетий: сильный, жестокий, грозный, страшный, победоносный. С точки зрений гуманизма – кранты, мракобесие. С точки зрения сержанта-инструктора морской пехоты – это же его подопечный, каким он желает его видеть.
Здесь нет принципиального отличия фашиста от спецназовца, или ветерана Иностранного Легиона, или зеленого берета. Просто фашист яснее как идея: он – символ, очищенный от реальной мелочевки.
17. А еще, еще, еще? Каков смысл идентификации себя с врагом – когда октябренок рисует свастику или комсомолец орет: «Хайль!»?
Измещение страха. Человек сознает, что в случае чего он был бы жертвой этого самого фашиста. И он находит наилучшее убежище – внутри его шкуры. Чтобы фашист не был страшен мне – я сам стану им и стану страшен другим. Стремление избежать угрозы через собственное причащение угрожающей силы.
Это сродни «синдрому жертвы», когда убиваемый вдруг испытывает укол любви к своему убийце. Психологи сильно удивляются. Сродни «стокгольмскому синдрому», когда заложники при освобождении спецназовцами от террористов вдруг проявляли сочувствие к своим захватчикам и потенциальным убийцам и пытались оправдывать и даже защищать их. Как бы сознание «пытается спасти себя», удрав из обреченного человека в победительного и живого.
18. Психологическая самоидентификация с врагом имеет и обратную сторону: перетащить врага на себя, сделать его своим. Я становлюсь фашистом, но поскольку я остаюсь собой, то враг тем самым исчезает, и даже напротив -усиливает и обезопасивает меня.
Есть фильмы, где фашист (немец, эсэсовец), в разведке или для спасения своей жизни, внедряется к «нашим» и там по конкретным причинам зверски бьет вчерашних сотоварищей и вообще нехороших людей. Зрительские симпатии он вызывает огромные, даже больше, чем настоящие «наши».
19. А еще? Стремление к сильным ощущениям (острым ощущениям) через дикие, запретные поступки.
Искушение запретным.
Позыв к взлому табу.
Сходным образом тянет шагнуть вниз с балкона, или помочиться с театральной галерки в партер, или обнажить табуированные места за столом в приличном обществе, или с издевательской улыбкой послать на три буквы ничего не подозревающее высокое начальство.
Рисование мальчиком на заборе свастики или слова из трех букв -явления одного порядка.
20. А еще? Нонконформизм. Внутренняя ущемленность от необходимости следовать всем предписаниям общества – и желание продемонстрировать свое несогласие, свою отдельность. Выражение психологического протеста против господствующей так или иначе идеологии, заставляющей тебя держаться внутри предписанной системы взглядов и поступков. Если хотите – акт протеста как проявление стремления к свободе. Подсознательное: знаю, что нельзя, но уж очень много власти вы надо мной имеете, ну так получите и знайте, что не так уж вы всемогущи, я ведь могу и против вашей воли поступать: а, вас это задевает? вы дергаетесь? знайте, что я могу и против вас поступать.
Если бы в 45 году победила Германия, сегодняшние рокеры нацепляли бы на себя ордена Красного знамени, а хулиганы в детсаде рисовали на песочницах пятиконечные звезды. Тот, кто носит сегодня в России майку с американским флагом – родившись и живя в США носил бы вероятнее всего майку со щитом-мечом и буквами «КГБ».
Посмотрев «Семнадцать мгновений весны», советский партфункционер мог в шутку обратиться к коллеге «партайгеноссе» – точно так же, как телевизионный Мюллер мог обратиться к Шелленбергу: «Товарищ!».
21. Вот юмор и упомянули. Серьезный образованный человек, никак не замеченный в симпатиях к фашизму (а вдобавок он может быть еще и евреем, что лишит его возможности примазаться к расово чистым рядам), может в порядке дружеских шуток вскидывать правую руку или обращаться к собеседнику «экселенц», если не «бригаденфюрер». Он что, дурак? Да вроде нет, ни из чего другого это не следует.
Исследований эстетической природы смешного – библиотеки, и углубляться в эти библиотеки у нас здесь особой возможности нет. Упомянем лишь такой момент происхождения смешного, как неуместное, неожиданное, нехарактерное, стилистически инородное. Когда солдат отдает честь и обращается уставным образом – это ноль-поступок, юмор ни при чем. Когда те же слова и жесты воспроизводит, скажем, ну, профессор, при выходе из туалетной кабинки встретив своего доцента – это уже род юмора, пусть туалетного.
22. «Дети в подвале играли в гестапо – зверски замучен сантехник Потапов». Было такое двустишие в фольклорной поэзии черного юмора. Заметим, что появились во множестве подобные вирши в СССР второй половины шестидесятых и расцвели оранжереей в семидесятые, когда официальные предписания советской власти народишку изрядно обрыдли, и вера в устои тихо иссякала.
Хулиганы-садисты убили сверстника, да еще и изображая при этом что-то фашистское. В чем дело, откуда фашисты?
Ниоткуда. Не всякий зверь – фашист. «Отбраковывавший» падших женщин Джек-Потрошитель о фашизме не подозревал. Агрессивность и жестокость были всегда, кровь лили всегда.
Вот три хулигана дают в себе верх жестокой тяге к убийству. Чувствуют себя при этом сильными и страшными, и находят в том приятность. Подверстать себя к символу фашизма – означает быть еще более сильными и страшными. «Игра по-всамделишному».
Почему игра? Потому что садистское убийство как акт – вне социальных отношений и идеологических установок, вне политических доктрин. Такие убийцы ведь – не охранники-палачи в концлагере уничтожения, получившие приличное гимназическое образование, любящие музыку и жалующиеся в письмах к родным на тяжелую и неприятную работу. Наши убийцы – в охотку, по призванию, никаких идей за ними не стоит.
Они убийцы не из фашистских побуждений. Они «на минуточку» фашисты из побуждений убийства. Не знали бы о фашизме – все равно убили.
Прибегают к символу фашизма для усиления роли, которую на себя взяли. Символ в данной связи наиболее сильный и стилистически яркий. Римский легионер или чекист в расстрельном подвале – это менее выразительно. «Я -супермен-суперзверь, всем ужасаться!» Фашизм как символ жестокого убийства.
И одновременно – психология подсознательного самооправдания. Самоподкрепления. «Я творю зло, и знаю, что это зло, и как-то где-то в глубине души что-то не совсем в порядке. Ну так я не из зоны добра, я из зоны зла, я весь – носитель зла, часть вот такой злой и страшной силы, которая всем известна и понятна, и как с носителем этой силы со мной все правильно и ясно: я в своем праве творителя зла». Примерно вот такое использование символа.
Заметьте, что к такому «фашизму» прибегают не матерые убийцы-уголовники, не серийные маньяки, не профессиональные киллеры. Те убивают без игр и самооправданий – «по жизни», «работа такая». Если прибегают – то жестокие подростки, недоросли, которых потянуло «просто» преступить кровавую грань.
23. Фашизму как символу нельзя отказать в эстетической привлекательности. Имеется в виду сейчас эстетическое оформление атрибутики.
Стройные колонны и чеканный шаг – это прежде всего из знаменитого и разобранного на цитаты фильма Лени Рифеншталь «Триумф воли». А также мужественно красивые арийские лица – из немецких фронтовых хроник, отрывками повторяемых по телевидению в связи с фашизмом и Второй Мировой войной бесконечно.
«Сумрачный германский гений» всегда понимал в эстетике войны и смерти. Символика III Рейха разрабатывалась лучшими художниками и отбиралась на конкурсах из множества образцов. Силуэт, крой и цвет формы, орлы, значки, жгуты, молнии.
Мало кто знает, что кожаные пальто мотоциклистов и эсэсовцев были из дешевого кожзаменителя, черные глянцевые плащи воняли синтетической резиной, а солдатские мундиры были в основном из крапивного волокна: Германия была нища сырьем. Но в кино! Но на картинках! Ангелы смерти, рыцари черной идеи.
О картинках того времени говорить не будем: разница между рекламным буклетом и товаром ясна каждому. Реальный немецкий фронтовик был нормально грязен, расхристан и неэлегантен.
Но если – по картинкам – сравнить немецкого и русского (а также американского, английского, французского) солдата – то на этом конкурсе реклам немец займет первое место. Лицо и фигура – у всех одна: утрированная мужественность с положительным выражением. Словно с одного манекена рисованы: фигура атлета, квадратная челюсть, толстая шея и т. д. А вот формяга немецкая эстетически выразительнее оформлена. Сочетания черного, серого, бутылочно-зеленоватого, серебра, прямые плечи, ломаные линии силуэта – первое место. Выразительная форма. Сравниваем такого «идеального фашиста» (реальных не видим) с «реальным антифашистом» (это мы с вами): сравнение не в нашу пользу. Ага…
Но что гораздо интереснее – сравнить реальные кинохроники с эсэсовцами из наших кинофильмов. В сталинские времена нас могли бы обвинить в политической близорукости и вредительстве. Потому что созданные нами киношные эсэсовцы куда красивше реальных.
На хрониках мы видим, если говорить о бонзах, дурно сложенных, обмятых, неавантажных мужчин. И все чем-то больны, озабочены, усталы.
В нашем кино: отутюженная форма, подогнанная студийным модельером, выправка и движения профессионального актера, выпирающий из всех швов нордический характер, беспощадность и экспрессия. Вот это символ! Вот это фашизм!
Среди эсэсовцев часто бегает наш разведчик. Этот одет лучше всех и выправка у него идеальная. И зрительские симпатии к нему от этого еще больше: наш-то выглядит настоящее настоящих! Оно и понятно, чтоб не заподозрили. Ну, и прочие ему соответствуют: не должен же он выделяться.
Фашисты в русско-советском кино одеты просто-таки любовно. Экипировка и выправка радуют глаз. Даже если идиот – но упакован классно.
С портных спрос мал: специалист гордится своей квалификацией и работает в полную силу, чтоб языком прищелкнули. А что ответит вам режиссер: почему фашисты так здорово выглядят? Помычит режиссер, сошлется на реальные костюмы, на актерское телосложение и школу, и сообщит, что и хотел показать сильного и страшного врага, которого мы обманули, разбили, победили, тем больше наша слава, борьба была трудна. Режиссер – он ведь тоже имеет дело с символом. Он человек искусства.
В нашем кино наши военные одеты хуже немецких и выглядят менее воинственно. Такие дела. И в подсознании эти вещи откладываются, будьте спокойны. Недаром все серьезные лидеры придавали большое значение внешнему виду солдата, и лучшие модельеры разных эпох дрались за «госзаказ» -разработать военную форму. И конкурсы проводили, и лучшее отбирали, и короли лично монаршею рукой изволили поправлять эскизы и вносить ценные указания.
Вот такой аспект привлекательности фашизма.
24. Киномассовка: немцы гонят пленных по городу. Из толпы на тротуаре (звук пишут потом) – обязательно шутка: «Наконец-то наши пришли!». И беззлобный гоготок, мелкое развлечение.
Юмор – это не только реакция на несоответствие. Юмор – это еще защитная реакция на опасность. Здесь – обшучивается ситуация, опасность которой невсамделишная: воображаемая опасность, от которой гарантирована реальная безопасность. Данная шутка – продолжение киносъемки как игры, вовлеченность в акт искусства, маленький подогрев ощущений и сопереживаний. Стремление чуть-чуть обострить ощущения собственные.
Перерыв в съемке. Эсэсовец с моноклем в глазу, арийское лицо, ледяной взгляд, прямая выправка, деревянная походка, стук каблуков – входит в гастроном. Легкое замешательство. Подходит к кассе, взглядом расчищая пространство перед собой. Очередь как-то без движения, но подается от окошечка. Офицер пригибается не по-офицерски и житейски просит: «Двести грамм докторской, пожалуйста». Секунда паузы (чтоб дошло и набрать воздуха) – и гомерический хохот в гастрономе. Актер сыграл этюд. Нормально сыграл. Но подыгрывали ему не профессионалы, случайная публика! А хохотали от души: адреналин пошел.
В нашем социокультурном, социопсихологическом пространстве фашизм присутствует как символ страха, символ зла. И индивидуальная реакция на этот символ может быть, и часто бывает, непроизвольна, подсознательна, рефлекторна.
Мы шутим не над фашизмом. Предметом юмора, предметом обыгрыша работает символ, живущий в нашем сознании и подсознании. Реакции на него могут быть разнообразны, в зависимости от обстановки и нашего сиюсекундного психологического состояния.
Юмор как сталкивание символа с неуместным окружением. Юмор как фиксация гарантированной безопасности от сути символа. Юмор как измещение, избывание страха, несомого символом.
25. Юмором тут не отделаешься. Есть поистине дьявольская привлекательность в фашизме. Но «дьявольский» – слово не из лексикона этой книги.
Кто есть Дьявол? Наместник Бога по ведомству зла. Первый зам генерального по части всего плохого.
В чем привлекательность Зла? (Если кто скажет, что ни в чем, пусть объяснит себе, почему и чем многих оно привлекает.)
В абсолютной свободе от любых моральных норм. В наслаждении и облегчении избавиться от пут, которыми ты повязан по рукам и ногам внутри себя самого В счастье следовать без всяких внутренних помех любому своему желанию.
В преступлении запрета. В разламывании табу. В остром сильном ощущении от максимального внутреннего действия – и от мощного, невозможного, из ряда вон выходящего реального действия.
В ощущении всемогущества. Хочу – делаю – и плюю на всех и вся.
В ощущении своего всемогущества через причинение другому того, чего он не хочет, боится, всеми силами стремится избежать: через причинение другому максимального зла.
Можно сказать: стремление к максимальным ощущениям и максимальным действиям в негативном аспекте, негативной части сферы всего возможного. Тем самым: часть и аспект стремления к полноте жизни.
Можно сказать: стремление к самореализации и самоутверждению в негативной, несозидательной, деструктурирующей части сферы всех возможных действий.
Вынуждены признать, что такое стремление (кроме позитивного, также) в природе человека, в его сущности, и не может быть ликвидировано, ампутировано, выстрижено на уровне уничтожения и исчезновения части психологической сферы, психологической сущности человека. Ибо вообще человеку свойственно стремиться ко всему, что можно перечувствовать и что можно переделать. Жизнь всегда заставляет делать выбор, но отвергнутое не исторгается из психики прочь, вон и навсегда, а остается лежать неиспользованным в своем ящичке. И подсознание об этом ящичке знает и помнит. И иногда прикидывает: а что будет, если им воспользоваться? Нельзя? Ладно. А ведь могло бы кое-что получиться…
Привлекательность фашизма – частный случай привлекательности зла.
26. Пожалуй, только в христианской парадигме могла возникнуть идиома «дьявольская красота».
Как изображается, воплощается зло в голливудской фантастике? Инопланетный монстр, игольчатые зубы пресмыкающегося (биологически враждебный вид), голая кожа в слизи, мерзкий писк и рев, короче – тошнит от такого чудовища, и хочет оно только мерзко и кровожадно убивать и завоевывать, и вызывает желание только убить его и больше чтоб его не было.
Как изображается зло в кино про фашизм? Читай выше. Смертоносная белокурая бестия в зловещей и изящной черной форме. Не противный крокодил -но скорее элегантная черная пантера. Тебе не все равно, кто тебя сожрет? Вроде и да, а вроде и нет. Пантерой быть хочу, крокодилом – нет. Кто любимый зверь на эмблемах разных спецназов? Пантера, тигр, волк, в крайнем случае изящно изогнутая черная кобра. А жирного желтого паука с ядом на жвалах никто на рукаве носить не хочет.
Кто первым поместил изображение черепа с костями на черный флаг? Стивенсон в детской книжке про пиратов. А как прижилось! А кто у Стивенсона главный негодяй? Обаяха Джон Сильвер.
Как изображается Дьявол Обольщающий? Высокий худощавый мужчина в черном. Морщины познавшего страсти мудреца. Ироничен, находчив, всемогущ почти как сам Бог. Дает любые блага и исполняет любые желания, прося взамен такую малость, как душу. Осыплет золотом и покарает твоих врагов. И что это означает? Греховность земных страстей, норовящих отвлечь тебя от Высшего Добра.
Но Высшее Добро проблематично и будет неизвестно когда, тот свет -дело туманное, а вот Он организует тебе кайф здесь и сейчас, и будешь ты под сенью руки его силен, богат и могуществен здесь и сейчас.
Привлекательная сила греховного земного соблазна, отвлекающая тебя от Добра Небесного, к которому придешь через лишения и страдания праведности.
Противостоять внешне мерзкому греху – не так сложно. Поэтому для пущего соблазна грех облекается в красивую форму и манит сильными ощущениями. Шварк! – и возникают секты сатанистов.
Кто придумал Дьявола? Христиане. Кто сделал его красивым – поклонники? Да нет: враги Дьявола его изобрели, они и сделали его красавцем. Богословы и художники. Почему? По указанным выше причинам. И таким его сделали, чтобы Он им самим в чем-то нравился. Чтоб действительно было, что преодолевать и с чем бороться.
Так что же странного, что он людям нравится? Противоестественно было бы, если наоборот.
В красоту фашизма (символа и мифа) вымещена психологическая тяга людей к максимальным ощущениям и максимальным действиям в морально осуждаемой, негативной части сферы всего возможного.
27. Если создать гиперреалистически точный групповой портрет Гитлера, Гиммлера, Геринга и Геббельса, мы увидим четверых почти уродливых, с физическими, изъянами, мужчин. У очкастого выпученные глазки, узкие покатые плечи и отсутствие подбородка, у карлика обтянутый череп мумии и черно-маслянистые глаза наркомана, у жиртреста лесенка подбородков и огромный зад, у кого яичка не хватает, у кого эндокринная система плохо работает, и никто не имеет ничего общего с плакатным арийцем – скорее пародия на него.
Если взять лидеров современных русских неофашистов разных оттенков и мастей – ситуация аналогичная. Огромное пивное брюхо, лысина шире головы, сальные черные волосы, жуковатые глазки лохотронщиков, или невроз, бьющий в интонациях и жестах, или щуплое сложение отставного жокея, толстые очки и гнилые зубы. Где цвет нации? Где славянско-арийский тип? Где подтянутость, красота, мощь?
Миф – он и есть миф. Каждого тянет к тому, чего ему не хватает. Цирковой борец – кумир туберкулезного задохлика.
Комплекс физической неполноценности – одна из причин тяги уродов к культу сверхчеловека. Если бы Фридрих Ницше был здоров физически, как Дольф Лундгрен – фиг бы мы дождались философии про сверхчеловека. Лундгрен и так амбал и красавец, ему незачем выстрадывать в болезнях миф о белокурой бестии, он скорее подбросит денег детям-инвалидам.
Физический цвет нации – в ротах почетного караула, встречающих парадами глав других стран. А сами главы страдают болячками, падают в обмороки, сгоняют жирок, лысеют и принимают лекарства.
Вот в мифе выставлены исключительно роты почетного караула. По ним и составляют мнение, они – вывеска мифа. Трехбуквенная надпись на заборе, за которым на самом деле лежат дрова.
28. Но есть ведь у фашизма основания и более серьезные – на уровне общественном, политическом, социальном. О них и подавно стараются не говорить, отделываясь осуждающими заклинаниями. То есть обычная история: явление есть, а оснований для него нет, разве что глупость и порочность отдельных индивидуумов.
Что понимается под фашизмом? Расизм, тоталитаризм, жестокость, нетерпимость, при этом – равенство для своих, эдакий «внутренний социализм», с программным стремлением установить его для «всех расово чистых», всего народа, страны или даже за ее пределы.
А что мы имеем сегодня в «цивилизованных странах первого мира»? Интернационализм, открытость общества, демократия, терпимость, гуманизм. Хорошо, хорошо, это очень хорошо. А бывает ли что-то хорошее, и чтоб в этом не было ничего плохого? Да нет, любое явление имеет свою отрицательную сторону, где есть верх – там и низ найдется. Что мы имеем насчет недостатков, проистекающих из продолжения наших достоинств? Великое переселение народов из Азии и Африки в Европу и США. При всеобщем снижении уровня рождаемости европейских народов несколько ниже уровня простого воспроизводства – при рождаемости иммигрантов выше уровня воспроизводства – при продолжении иммиграции – мы имеем замещение европейского этноса азиатскими и африканскими. Тенденция ясна и однозначна, европейцы скоро будут в меньшинстве в родных странах. Количество смешанных браков продолжает расти, это естественно, а поскольку растворяется меньшее в большем, а не наоборот – «белые люди» сегодня стоят на верном пути к «самоисчезновению». Мы сейчас не говорим, хорошо это, плохо, или никак, нейтрально, мы лишь констатируем. Это – первое.
Второе. Общество свободного предпринимательства во главу угла своей повседневной деятельности ставит прибыль. А для этого надо снижать себестоимость. А для этого нужны дешевые рабочие руки. А для этого нужны иммигранты. А еще для этого нужно переносить производство в дешевые страны. Что мы и имеем. Оставляя без работы своих.
А социальные программы плодят при этом бездельников, нахлебников, паразитов, которые не согласны на любую черную работу, но бузят и негодуют, если государство забудет их покормить, дать жилье, полечить.
А поскольку мы долго угнетали расово меньших, а теперь мы за равенство, то при прочих равных все лучшее, ту же работу, надо предоставить представителю меньшинства (сегодня еще меньшинства) – и он свое право на это знает и оберегает, не дай – заклеймит тебя «расистом» так, что не отмоешься, общественное мнение и суд будут на его стороне.
Гомосексуалисты и лесбиянки ничем не хуже гетеросексуалов. Более того, они – сексуальное меньшинство, а права меньшинства мы, демократы, должны оберегать в первую очередь: их мало, они и так страдают. Детей не рожают? Это их право. Других вовлекают? Если те взрослые – имеют право. Скажешь слово против – ты сексошовинист, плохой человек, позор тебе. Тебе, мужчине, физически неприятен педераст? Ах ты мразь, тебе руки не подадут, ты не должен так думать. То есть: норма и патология не просто уравнены в правах, но у патологии еще и моральное преимущество.
Садиста-убийцу казнить нельзя. Надо содержать его в тюрьме, хорошо кормить, водить гулять, предоставлять ему возможности заниматься спортом и смотреть телевизор. А вы, честные люди, в том числе родственники жертв, должны его содержать на свои деньги: платить налоги – это святое.
Торговца героином (того же убийцу) казнить тоже нельзя: мы гуманисты. Кормить! Поить! Гулять!
Дети вне брака – нормально, брак без детей – нормально, сожительство вне брака – нормально, семь браков – нормально, однополые браки – тоже нормально.
Все знают бандита и убийцу, но свидетелей его дружки пристрелили, адвокат получил кучу бабок и суд не сумел доказать вину – нормально, убийца торжествует, он объявлен честным. А если ты пристрелил его сам – будешь сидеть, если только его подельники тебя в тюрьме не прирежут, а их все равно не казнят.
И если капиталист сумел пролоббировать закон и сунуть взятки чиновникам, и после этого заставляет за гроши ишачить на себя тех, кто не умеет сам быть капиталистом, – все нормально, это уважаемый член общества. Россия за последние десять лет полной грудью нюхнула прелестей капитализма и перестала видеть его в белых одеждах и с раздаваемым хлебцем под мышкой.
Есть это все и еще многое другое? А куда денешься.
Ну так фашизм – форма реакции на это все.
Экстремистская форма реакции на негативные процессы в современных цивилизованных обществах.
Капиталисты богатеют, а народ голодает? Гадов повесить, добро раздать! (Потому и «красно-коричневые», что коммунисты и фашисты здесь исключительно слиты, в одном лице.)
Азеры захватили рынки? Отметелить и выгнать в Азербайджан, пусть наших не прижимают! (Увы, не встает вопрос, почему азеры захватили российские рынки, а русские не сделали этого в собственном доме.)
Убийц – расстреливать! Наркоторговцев – вешать! За воровство -рубить руку! (Не думайте обо мне ничего плохого, но в странах шариата это очень помогает… о ужас…)
Инородцы все больше лучших мест захватывают? Долой, вон отсюда инородцев.
Святость семейного очага! Прижучить гомосеков! Больше детей!
Все больше больных, задохликов, очкариков, астматиков? Культ здоровья, силы, спорта, кулака!
Через демократию имеем те гадости, что имеем? Долой такую демократию! А, они телевидение захватили, к власти присосались, народ оболванили? Так силой их сметем, раз иначе не понимают!
Вот примерно такие мотивы протеста. Фашизм как крайняя агрессивная форма социального протеста на негативные явления в демократическом обществе, где гуманизм там и сям перерастает во вседозволенность и попустительство.
(Не забудем, что германский национал-социализм возник как реакция на обнищание, угнетение и унижение народа в свободном, цивилизованном, демократическом государстве.)
Грустно, граждане.
29. А общество находится в духовном кризисе. В идеологическом кризисе. Годами тщетно пытается родить национальную идею. Чтоб, значит, единой идеей сплотить народ и вести в светлое завтра. Где народ, а где завтра? Не получается.
А фашизм – вполне готовая идея. Объединяться, бороться, искоренять недостатки прямейшим и кратчайшим способом.
Когда все в порядке с национальной идеей? Когда есть общие для всех трудности и общие для всех дела, которые не решить поодиночке. Создание своего государства. Борьба за его независимость. Отражение агрессии. Собственная экспансия. Борьба с силами природы в период становления и подъема страны.
То есть: когда есть с кем-чем бороться и за что бороться, и это невозможно поодиночке, а можно только сообща. Есть враг: будь то природа, захватчики или национальная раздробленность.
Что ныне? Все люди – братья, границы – незыблемы, природу – беречь, научно-техническая оснащенность – выше уровня несовершенной морали тех, кто этой научно-технической мощью владеет, безработного – подкормим, больного – подлечим, хочешь богатеть – имеешь свободу богатеть. В налаженном процветающем обществе осталось тебе, братец, добиваться только личного благосостояния и собственной карьеры. Твои права личности превыше всего. В таких условиях национальная идея растворяется, как утренний туман. Других твой счет в банке и твоя карьера не волнуют: позавидовать могут, кусок у тебя перехватить могут, а вот никакого одухотворенного подъема ощутить ну никак не могут.
И возникают наркомания, сексуальная раскрепощенность и пофигизм: не трогайте меня – и подите к черту.
Фашизм как идея наведения порядка, установления ^ справедливости и вообще борьбы за все хорошее привлекателен для своих приверженцев за неимением лучшей внятной и мощной идеи.
30. Но поскольку фашизм скомпрометировал себя до крайности, и многие реальные идейные искатели и борцы его чураются, как дурной болезни и обвинения в людоедстве – существует масса разновидностей реального фашизма, отмежевывающихся от его символики и терминологии. Таковы практически все формы сегодняшних экстремистских движений. Они называются движениями левокоммунистическими, радикально-социалистическими, радикально-исламистскими или просто национально-освободительными. Расширяя понятия фашизма как символа – все это один черт.
31. Образ врага. Человеку нужен враг. Так оно устроено. Группа идентифицирует себя через противопоставление себя другой группе – будь то биологической, этнической, территориальной, социальной или половой. Я гомосексуал означает – я не гетеросексуал. Я русский означает – не немец, не татарин, не еврей, не грузин. Я рабочий – не предприниматель, не инженер, не бухгалтер, не артист.
Для возникновения в группе сильного корпоративного духа и корпоративной идеи противопоставление должно быть сильным – должно наличествовать давление с противопоставленной стороны. Должна быть угроза группе. Угроза объединяет. Угроза указывает и проясняет цель – собраться плотнее, объединить усилия, противостоять, выжить, победить. Если угрозы нет – она может быть выдумана.
Поскольку человек – существо системное, системообразующее, образ врага в его сознании запрограммирован. Должны быть «мы» и «они». «Мы» осознаем свою общность через противопоставление «им». И мы хоть в чем-то, но лучше, правее, достойнее, имеем основание гордиться «собой» по сравнению с «ними». Негры, евреи, неверные, туземцы, гомики, коммунисты, капиталисты, пацаны из другого двора, соседи по квартире.
А если тебе с младенчества вбивают, что все равны, ты немного теряешься. Ты бедный, или дурак, или неудачник, или безвестен, и никто тебе не виноват. Да? Зато вместе мы – сила, понял? Сила? А против кого? Против кого дружить? Сейчас найдем.
Фашизм решает проблему с гениальной простотой. Во всем виноваты евреи. Все неарийцы – ниже нас. Евреев истребить, неарийцев подчинить и поставить ниже себя. Все лучшее – нам. И тогда все будет хорошо. Для нас. Потому что мы того достойны. А для них – плохо. Потому что недостойны. Аргументы? Ерунда, сейчас найдем.
Фашизм удовлетворяет потребности человека иметь врага. Заведомо менее достойного, чем ты. Виноватого в твоих бедах. А главное – объединяющего твою группу в силу, придающего смысл ее агрессивным действиям. (Памятник врагу! Без него тебя нет!)
32. Фашизм дает простой и категорический идеал. И избавляет от поисков, порой мучительных, другого идеала. Бороться за торжество фашизма! Отдать за него жизнь – высшее счастье! Слава! А души – в первую очередь юные, активные, порывистые – жаждут обрести идеал. Набивать в благополучии карман – не может быть идеалом.
33. Надличностная цель. Смежно с предыдущим. Можно сформулировать чуть иначе: надличностная ценность. Человек не чувствует себя полностью живущим, если его интересы не выходят за пределы личного потребления в той либо иной форме. Человеку свойственно иметь что-то дороже собственной жизни. Тогда его чувства могут напрягаться до предела – не «разово», как у сорвавшегося скалолаза, а «остоянно», «о жизни»; только тогда он может совершать максимум, на что способен – не «разово», как скалолаз, который все же уцепился и взобрался, а «постоянно» – скорее как революционер, предпочевший всем благам служение революции.
Фашизм с сакраментальной простотой дает человеку надличностную цель. Служи великому делу!
34. Экспансия. Пока система здорова, пока она растет, пока она на подъеме – она стремится расширить пространство собственного наличествования. Фашизм всегда экспансивен. Психологии индивидуума это льстит.
35. Высокий энергетизм. В системе фашизма индивидуумы могут натворить такого, что в иной системе им и не приснится. Сажал цветочки, преподавал в школе музыку – форма! марш! оружие! война! груды руин и трупов! изнеможение, кровь, военные подвиги! – отбой. Что, всего пять лет прошло?! Мир содрогнулся и перевернулся! И снова до восьмидесяти лет цветочки сажать и Баха слушать.
А человек, повторяем как всегда, стремится к максимальным ощущениям и максимальным действиям.
36. Символ фашизма преходящ, но вбит крепко. Суть фашизма извечна, и сводить ее к символу и мифу означает уклоняться от рассмотрения.

коротко:

В свое время советские люди, изучающие в общем порядке труды товарища Сталина, любили их за то, что заключающие их выводы перед зачетом могли записываться в качестве шпаргалок на гранях карандаша.
1. Говоря о фашизме, мы оперируем символом и мифом.
2. Эпизодически употребляющие атрибутику фашизма люди с фашизмом обычно общего не имеют.
3. Акт употребления атрибутики может носить характер острого юмористического обыгрывания – «черного», «антиутопического юмора»
4. Он же – акт негативизма, нарушения запрета.
5. «Игра в фашизм» – обычно опыт острых отрицательных ощущений и отрицательных действий, в основе которого психологическая потребность в любых вообще сильных ощущениях и действиях.
6. Она же – акт «безопасного» садомазохизма, слабую степень которого правильнее расценивать как психологическую норму.
7. Она же – акт измещения страха перед фашизмом через игровое отождествление с ним.
8. Она же – акт циничной бравады как защитная реакция.
9. Акт жестокости может оснащаться фашистской атрибутикой для усиления психологического эффекта, имея абсолютно внеидеологический мотив.
10. Ничего по существу нового и принадлежащего исключительно ему фашизм не имеет.
11. Характерные для мифа фашизма явления мы склонны, упрощая анализ, обозначать его символом по причине мощного и расхожего символа фашизма.
12. Обозначение явлений по принципу схожести фашизмом часто подменяет понимание называнием и мешает пониманию.
13. Все, что применял фашизм (как миф), он скомпрометировал своим применением и сделал для нас скорее неприемлемым.
14. Под этим понимается диктатура, однопартийность, тоталитаризм, насилие, жестокость, нетерпимость, единомыслие и т. п.
15. Таким образом, экстремальные действия, часто самые эффективные в экстремальных обстоятельствах, мы осуждаем и отвергаем часто под тем предлогом, что фашизм также их применял (несмотря на то, что их и раньше применяли повсеместно).
16. С этим не согласны многие, не имеющие общего с фашизмом.
17. Мы истолковываем символ фашизма в самом расширительном смысле.
18. Часто пытаются отрицать вообще привлекательность символа и мифа фашизма.
19. Внешняя привлекательность фашизма – в высоком эстетическом уровне оформления атрибутики.
20. Психологическая привлекательность фашизма – в культе силы, мужественности, красоты, здоровья, твердости.
21. Комплекс неполноценности и физическая ущербность могут стимулировать увлечение фашизмом.
22. Обращение к фашизму может быть протестом против вседозволенности, анархии, преступности, безнаказанности, лжи современного цивилизованного государства.
23. Такой протест может не прибегать к символу фашизма.
24. Зато мы стремимся подверстать его к этому символу.
25. Фашизм сегодня есть род патологической реакции части общества, прежде всего остро чувствующей и меньше соображающей молодежи, на такие явления, как фактическое переселение народов из Азии и Африки в Европу и США и замещение европейского этноса южными и восточными.
26. Фашизм сегодня есть род патологической реакции части общества на неспособность демократического, гуманистического, плюралистического государства решить – разом, для всех, в полном объеме – проблемы преступности и воздаяния за нее, безработицы, коррупции, политической продажности, нищеты.
27. Фашизм предоставляет адепту готовую национальную идею – что особенно ценно в эпоху всеобщего кризиса национальных идей в развитых государствах.
28. Фашизм удовлетворяет потребности «кое-кого» иметь врага, заведомо недостойного, и через то ощутить свое единство.
29. Фашизм – легко! – дает адепту идеал и надличностную цель: человеку свойственно стремиться иметь их.
30. Фашизм способен удовлетворить потребность человека в сильных ощущениях и значительных действиях.
31. Фашизм дает адепту индульгенцию на любые поступки по отношению к «чужим» и внушает ему комплекс «сверхчеловека».
Р. S. Американец, воевавший против Америки на стороне исламских экстремистов; американский мальчик, направивший самолетик в небоскреб в подражание исламским террористам 11 сентября; погромы кавказских торговцев в Москве и демонстрации национал-большевиков; разномастные «левые», объединенные прессой под невразумительным названием «антиглобалистов»; и т.д., и т. п. – вкупе с вышесказанным дают все основания полагать, что преуменьшать опасность современного фашизма и отмахиваться от понимания корней этого явления по меньшей мере неосмотрительно.
Разгром национал-социалистической Германии еще не означает окончательной победы над идеей фашизма. Военно-политическое уничтожение не равнозначно идейному. Более того: поражение дает ореол мученика идеи. Подполье – теплица идеи. Оппозиция – стимул идеи. А дом идеи – наша голова. Будьте внимательны к себе. Заботьтесь о голове, а не о кармане.

Национализм

«Откуда у нас национализм?!» От верблюда.
1. Национализм – это когда одна национальность недолюбливает другую национальность. Или вообще ненавидит. Или даже просто презирает. Или терпит, но себя считает лучше. Достойнее. Умнее, или нравственнее, или талантливее, или трудолюбивее; честнее, или цивилизованнее, или придерживающейся более правильных взглядов по каким-то вопросам. А если в общем и короче?
Национализм – это непризнание одной нацией во всем равной себе другой.
А можно ли считать другую не хуже себя, по определенным параметрам даже и круче себя, пожалуй,– но все равно не любить? А почему, собственно, нет? Может, от ее достоинств тебе только хуже живется? Тогда:
Национализм – это конфликтное отношение одной нации к другой.
О. Конфликт может быть острый и сглаженный, явный и скрытый, реальный и надуманный, ментальный и экономический.
2. А возможно ли вовсе бесконфликтное отношение одной нации к другой?
Современная цивилизованная мораль говорит нам, что не только возможно, но и должно, но и единственно прилично и правильно. Все люди – братья. Друг, товарищ и брат. Коллега, помощник и сосед. Любимый кореш.
Берем братьев и сестер, делаем соседями и суем в коммунальную квартиру. Потеснее. С одним сортиром. С общей лампочкой в коридоре и одной газовой плитой на три семьи. И мгновенно получаем коммунальные склоки. Плюют в кастрюли и пишут доносы.
Расселяем. В одинаковые квартиры. С надежной звукоизоляцией. Поднимаем зарплаты. Жизнь стала лучше, жизнь стала веселей! Конфликты сглаживаются.
Одному ни за что ни про что дарим «мерседес». Другие завидуют. Корябаем ему мере гвоздиком. Он подозревает соседей и тихо ненавидит. Конфликт.
Плохая жизнь и равенство – есть конфликты.
Хорошая жизнь и равенство – нет конфликтов.
Хорошая жизнь и неравенство – есть конфликты.
Плохая жизнь и неравенство? Вообще убьют за булавку.
А возможна ли всенародная хорошая жизнь в равенстве? Вам привет от Карла Маркса. Бисмарк был прав: от этого бухгалтера Европа наплакалась. А Россия вообще еле выжила.
Неравенство заключено в нас самих. Красивые и уродливые, умные и глупые и т.д. И даже – удачливые и неудачливые.
Хорошая жизнь тоже заключена в нас самих. Она настолько хороша или плоха, насколько мы это считаем. Доволен хижиной и других не знаешь -хороша, недоволен дворцом хуже, чем у другого миллиардера – плоха.
Конфликты заключены в нас самих. Если создать человеку все те условия, которых он сам себе хотел, – он быстро найдет повод для недовольства. Человек – это переделыватель, и жизнь его – это постоянное стремление изменить хоть что-то в этом мире.
Конфликт – это свидетельство того, что есть идеал, и он отличается от реального сиюминутного положения вещей, и это положение надо изменить в сторону приближения к идеалу.
Больше, лучше, дальше, богаче, иначе.
Бесконфликтной жизни не бывает. Какая банальность? Так почему мы вечно забываем банальности и изобретаем деревянные велосипеды?
В любой семье – и то не без конфликтов. При всей любви.
Конфликт – источник развития и залог прогресса. Это противоречие, требующее разрешения. Это разность потенциалов как источник энергии. На общем-то уровне оно вот так.
Какие же у нас основания полагать, что две нации могут сосуществовать без конфликтов? Благие пожелания. Ну-ну.
3. Ежели, конечно, всем дать отдельные благоустроенные квартиры со звукоизоляцией и одинаковые приличные зарплаты, то оно конечно. И пусть каждый живет в собственном доме и не лезет к другим. А в гости ходит вежливо и не надолго, по приглашению. А помогает другому, если тот попросит. Как гласит старинная немецкая пословица, чем выше забор – тем лучше отношения.
Это называется ксенофобия. Это нехорошее слово. Оно и означает желание отгородиться от других.
Черт. Мы против ксенофобии. И против национализма. И наш мир далек от совершенства. Национализм мы считаем вроде порока. А с пороком мы не очень стремимся разбираться, мы предпочитаем его осуждать и как-нибудь гуманно… э-э… уничтожать? Нет, это негуманно – уничтожать… ну, делать так, чтобы его не было. Как? Ну, опять же осуждать. Ну, чтоб не проявлялся.
4. Если явление никак не будет проявляться, то его вроде бы почти и не будет. Лучший способ ликвидации порока – загнать его внутрь. И пусть сидит, не высовывая носа.
Примерно так мы боремся сегодня с национализмом. С одной стороны -свобода мысли. Думай что хочешь, это твое право. С другой стороны, национализм – это плохо. Можешь думать о нем что угодно, но говорить должен только должное – что это плохо, ошибочно, порочно.
В результате болезнь вдруг там или сям вылезает наружу, и железные прутья лупят по ларькам, пылают общаги иммигрантов, взмывают над толпами националистические лозунги – и заламывают руки моралисты и журналисты: «Боже, откуда у нас национализм!»
5. Везде, где есть «отцы и дети», есть и конфликты отцов и детей: поколений. Есть два пола – есть конфликты между мужчиной и женщиной. Богатые и бедные – конфликты имущих и неимущих.

<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 9)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>