<< Пред. стр.

стр. 12
(общее количество: 35)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

96
по Темзе, которая в то время была богата лососями и при­
влекала массу рыболовов. Но его интересовали не лососи, а
раки-креветки. Креветки, которых он ловил, были настолько
прозрачны, что у них просвечивали все внутренности. И вот
Гарвей впервые увидел, как работает крохотный центральный
мотор — сердце.
Наблюдения над креветками так увлекли ученого, что он
посвящал им целые часы.
Гарвей показывал рачков своим друзьям через увеличи­
тельные стекла, желая убедить их в том, что видел сам, но
они недоверчиво качали головами.
От креветок Гарвей перешел к опытам на лягушках, кош­
ках, собаках, а затем к вскрытию трупов людей. И каждый
день приносил ему что-нибудь новое.
Столь же много, как и проблемой кровообращения, Гарвей
занимался изучением тайны зарождения жизни. И вот здесь
его острому взгляду, изучавшему эволюцию куриного яйца,
удалось подметить, что крошечное красное пятно величиной с
булавочную головку, проступавшее в яичном белке, ритмиче­
ски сокращалось.
«Эта точка — не иначе как сердце зародыша цыпленка»,—
сделал вывод Гарвей.
Гарвей так описывает в своем трактате это наблюдение:
«Там имелась кровяная точка, столь малая, что она исче­
зала при сокращении и делалась незаметной для глаза, ко
при расширении она вновь (появлялась, яркокрасная и похо­
жая на булавочную головку; то появляясь, то исчезая, она
своими пульсирующими движениями являла как бы картину
зарождения жизни».
В 1615 году, став профессором, Гарвей начал с кафедры
проповедывать свою идею кровообращения. Его изложение
было настолько ясно, а опыты настолько убедительны, что у
его близких учеников не оставалось никаких сомнений в
правоте его знаменитой доктрины.
Гарвей описал механическую работу сердца как работу
насоса с клапанами, нагнетающего кровь в малый круг —
легкие — и в большой круг — артерии и вены туловища и
конечностей.
Для окончательного доказательства этой концепции он
испросил разрешение воспользоваться трупом преступника.
Гарвей в присутствии целой коллегии врачей начал свои
блестящие опыты.
Наполнив бычий пузырь водой, он при помощи трубки
ввел около пинты 1 воды в правый желудочек сердца, кото­
рый сразу же набух, значительно увеличившись в размерах,
причем было ясно видно, что вода не может проникнуть че-
1
Около 0,5 литра.

97
рез перегородку. Затем Гарвей приступил ко второй части
своего опыта и ввел трубку в легочную артерию, перевязав
артерию позади трубки непосредственно у выхода ее из
сердца, чтобы воспрепятствовать течению жидкости обратно
в этот орган. Путем сжимания наполненного водой пузыря
жидкость была вогнана в артерию и струей хлынула из
отверстия, находящегося в левой части сердца, давая на­
глядное представление о легочном, или малом, круге крово­
обращения, направляющегося из сердца в легкие и через них
обратно в сердце.
Несомненно, у Гарвея в его учении было одно уязвимое
место — ахиллесова пята всей его доктрины: он не мог по­
казать, как кровь из артерий попадает в вены... В эту ахил­
лесову пяту стали метать свои острые копья противники
Гарвея.
Только через четыре года после смерти Гарвея Мальпиги
при помощи микроскопа удалось увидеть на периферии тон­
чайшую сеть кровеносных сосудов, названных капиллярами,
соединявшую артерии с венами...
Открытие Гарвея произвело в медицинских кругах, среди
«больших богов» науки впечатление разорвавшейся бомбы.
Оно всполошило весь отсталый медицинский мир Европы.
«То, что я излагаю, — писал Гарвей в своей книге, — так
ново, что я боюсь, не станут ли все люди моими врагами,
ибо раз принятые предрассудки и учения глубоко укореня­
ются во всех».
Соблюдая этикет вежливости, он написал целое вступле­
ние, в котором, как бы извиняясь, говорил о причинах, по­
будивших его начать свои исследования. Желание постичь
истину, а не стремление показать свою ученость — вот что
руководило
Далее следовали комплименты и приветствия по адресу
лондонских коллег.
«Председателю Лондонской коллегии врачей, моему
единственному другу, и другим врачам, моим любезным кол­
легам — привет», — писал Гарвей.
Но все это было напрасно. Тупость лжеученых ничем не
проймешь!
Мракобесы от науки и церкви встретили открытие Гарвея
яростным воплем.
Первым включился в борьбу против «гарвеевой научной
ереси» молодой йоркширский врач Приморз. С развязной
непринужденностью он заявил:
— Я не признаю эти открытия. Что из того, что никто
никогда не видел хода из одного желудочка сердца в дру­
гой? В сердце трупа нет сообщения между желудочками, и
потому Гарвею понадобилось выдумать сложную систему
98
кровообращения какими-то кружными путями... А у живого
человека такое сообщение есть.
— Тоны сердца? У нас в Италии их что-то не слышно,
сказал падуанский врач Паризиани. Может быть, мы, ита­
льянцы, туговаты на слух и не слышим того, что слышат в
Лондоне... Но этого не должно быть. Кто может оспаривать
слух итальянца?
Спор разгорался. Нападки на Гарвея сыпались со всех
сторон. Особенно возмущался Ж а н Риолан, «вождь» тогдаш­
ней анатомической науки.
«Всякий лезет со своими открытиями, — восклицал он с
высоты своего ученого Олимпа. — Гарвей просто все перепу­
тал. Ничего такого, о чем он пишет, быть не может».
Гарвей подвергался личным оскорблениям. О нем рас­
пространяли всевозможные вздорные слухи; некоторые объ­
явили его сумасшедшим.
Среди лондонских врачей все до единого, кто был старше
40 лет, являлись противниками нового учения. Они были
сторонниками закоснелых традиций в науке.
Мольер в «Мнимом больном» устами Диаффуариуса-
отца и Диаффуариуса-сына тонко осмеял всех «благонаме­
ренных» противников Гарвея, верных псов-охранителей ве­
ковых цитаделей рутины и схоластики:
«Особенно нравится мне в нем (сыне), — говорит отец, —
то, что он следует моему примеру, слепо верит нашим древ­
ним учителям и не придает никакой цены так называемым
открытиям нашего века насчет кровообращения и другим
воззрениям и учениям такого же сорта».
Гарвей игнорировал все многочисленные нападки на про­
возглашенную им доктрину. Он ответил своим противникам
только один раз.
Он написал письмо их вдохновителю и вожаку — Жану
Риолану: «Отвечать на злобные выпады тем же оружием
я считаю недостойным философа и искателя истины. Я пола­
гаю, что поступлю лучше и более обдуманно, если я противо­
поставлю стольким доказательствам и неучтивости свет добро­
совестных и убедительных наблюдений».
И Гарвей продолжал спокойно работать.
Не прошло нескольких десятков лет, как его доктрина
была признана открытием, создающим эпоху в науке.
«Открытие Гарвея занимает в физиологии кровообраще­
ния приблизительно то же место, что изобретение компаса в
навигации», — сказал один врач.
Добавим от себя: и стрелка этого компаса
сразу у к а з а л а на п е р е л и в а н и е к р о в и .
Вслед за открытием Гарвея появился новый метод вве­
дения лекарств — инъекции (уколы) и вливания. Это сыгра­
ло свою роль в практических попытках переливаний крови.
7* 99
Методика вливания в кровяное русло разрабатывалась
экспериментально учениками Гарвея. Там же зародилась и
научно обоснованная идея переливания крови.
Вскоре проделал опыт переливания крови на животных
лондонский анатом Ричард Лоуэр. Прежде чем перелить
кровь, он вливал собакам в кровь вино, пиво, молоко — и
они выживали.
В феврале 1666 года этот ученый перешел к опытам пе­
реливания крови. Для этого он взял средней величины двор­
няжку и выпустил у нее из шейной вены так много крови,
что она была почти обескровлена. У животного уже начина­
лись предсмертные судороги...
Тогда ученый вскрыл артерию большому догу, прикреп­
ленному рядом на станке, и перелил его кровь корчившейся
в судорогах дворняжке. Дворняжка ожила. Через несколько
часов она вела себя так, как будто с ней ничего и не делали.
Но с догом было плохо. Была перелита кровь и ему, и дог
также оправился...
Такие опыты были повторены неоднократно: выпуская
повторно у подопытной собаки кровь и каждый раз возвра­
щая ее к жизни путем переливания крови от другой собаки,
можно было убедиться в целительном значении перелива­
ния крови.
Опубликованные материалы произвели большое впечат­
ление, но на переливание крови людям решались лишь не­
многие.
Первым произвел переливание крови людям Ж а н Баптист
Дени, философ и статистик.
Познакомившись с материалами Лоуэра, Дени при со­
действии хирурга Эмерета в том же 1666 году повторяет
опыты на собаках, а в 1667 году переливает кровь ягненка
нескольким больным.
15 июня 1667 года состоялся первый смелый опыт Дени.
Он влил больному, страдавшему лихорадкой и сильно
ослабевшему после двадцати с лишним кровопусканий,
9 унций крови ягненка непосредственно из сонной артерии в
вену руки. Опыт кончился триумфом. Больной быстро по­
правился. Н о , несмотря на это, ни один больной не решался
на переливание. Тогда Дени решил действовать иначе. Он
пообещал плату тому, кто даст перелить себе кровь.
Рабочий бедного квартала Парижа, носильщик 45 лет,
имя которого осталось неизвестным, дал перелить себе
20 унций крови из берцовой артерии ягненка. Он был крепок
и здоров и ни в каком переливании не нуждался, но согла­
сился пожертвовать собой для науки за небольшую плату.
Пациент чувствовал себя после операции отлично и пред­
ложил свою кровь для переливания больным. Носильщик из
100
Парижа был первым сознательным донором в истории чело­
вечества.
В общем результаты первых переливаний были обнаде­
живающие. Судя по тому, что мы теперь знаем о перелива­
нии крови животных, могло быть хуже. Однако после не­
удачных переливаний знатному барону и камердинеру Моруа
против Дени было возбуждено судебное преследование. Дело
было передано на экспертизу в Совет Парижского медицин­
ского факультета.
Медицинский факультет принял все меры к тому, чтобы
переливание крови как метод лечения не получил «путевки
в жизнь». Мотивировка факультета была длинная и путаная:
тут были и ссылки на религию и бога.
В Париже появилось много яростных противников нового
метода лечения.
«Нужно опасаться, — писал один из них в специально
выпущенной брошюре, — что телячья кровь, перелитая в
вены человека, может сообщить ему все черты, свойственные
скотине, — тупость и скотские наклонности».
После этого предпринимались отдельные попытки пере­
ливать кровь от животных человеку, но постепенно врачи
стали охладевать к этому методу. Вскоре французский пар­
ламент под давлением церковников вообще запретил пере­
ливание крови.
Кое-где в дальнейшем делались единичные попытки пе­
реливания крови от животных, но они кончались чаще всего
смертельными осложнениями.
А противники переливания крови пустили в обиход такую
злую шутку:
«Для этой операции надо иметь трех баранов: одного,
от которого переливают, другого, которому переливают, и
третьего, который переливает...»

Развитие переливания крови

Первая половина XIX века вошла в историю России как
эпоха торжества революционно-демократических идей, явив­
шихся вершиной в развитии философской мысли до возникно­
вения марксизма, означавшего революционный переворот в
науке.
Известно, какую огромную роль в подготовке предпосы­
лок для развития в России рабочего движения сыграли рус­
ские революционные демократы — Герцен, Белинский, Чер­
нышевский и Добролюбов. Недаром В. И. Ленин считал их
предшественниками революционной пролетарской партии в
России.
Их философские взгляды легли в основу передовой есте­
ственно-научной мысли XIX века, ибо между ею и замеча-
101
тельными открытиями и исследованиями Сеченова, Пирогова,
Боткина, Менделеева, Мечникова, Павлова и Тимирязева су­
ществовала прямая историческая преемственность
Наиболее передовые русские врачи начала XIX века сто­
яли на верных позициях естественно-научного материализма.
Не без ошибок, но в основном успешно преодолевали они умо­
зрительную, идеалистическую философию, навязывавшуюся
им западноевропейскими последователями Шеллинга и Фих­
те в лице профессоров и врачей, еще в большом количестве
импортировавшихся царским правительством для ведения
преподавания в русских университетах и академиях.
Еще Радищев в своем философском сочинении «О чело­
веке, его смертности и бессмертии», написанном в илимской
ссылке, провозгласил всемогущество новой опытной науки.
Он занимался проблемами эволюции животного царства и
требовал изучать явления природы, удалив «от нас все пред­
рассудки» и «обратившись к светильнику опытности». Он
впервые выставил идею единства психической и физической
жизни человека.
Герцен и Белинский отвергли метафизическое понимание
явлений природы. Так, на основе естествознания Герцен дает
диалектическое объяснение развития материальных сил при­
роды: «Если вы на одно мгновение остановили природу как
нечто мертвое, вы ' не только не дойдете до возможности
мышления, но не дойдете до возможности наливчатых жи­
вотных, до возможности наростов и мхов; смотрите на нее,
как она есть, а она есть в движении; дайте ей простор,
смотрите на ее биографию, на историю ее развития, — тогда
только раскроется она в связи. История мышления — про­
должение истории природы: ни человечества, ни природы
нельзя понять мимо исторического развития» 1 .
Белинский высказал также ряд ярких мыслей о диалек­
тическом развитии природы. Он утверждал, что природа
«явилась не вдруг готовая», а прошла соответствующие сту­
пени развития, что все «развивается диалектически», что
«каждая былинка проходит через несколько фазисов разви­
тия, — и стебель, лист, цвет, зерно суть не что иное, как не­
преложно-последовательные моменты в жизни растения. Че­
ловек проходит через физические моменты младенчества,
отрочества, юношества, возмужалости и старости, которым
соответствуют нравственные моменты, выражающиеся в глу­
бине, объеме и характере его сознания. Тот же закон суще­
ствует и для обществ» 2 .
Герцен создал стройную философскую концепцию
единства синтеза и анализа, которую он изложил в своих

1
А. И. Г е р ц е н , Письма об изучении природы, стр. 43, М., 1944.
2
В. Г. Б е л и н с к и й , т. VIII, стр. 6 1 , С П Б . , 1907.
102
знаменитых «Письмах об изучении природы». В этих пись­
мах он развенчал идеализм и метафизику и провозгласил
верховенство опытного естествознания, однако он восставал
и против голого эмпиризма. «Естествоиспытатели и медики,—
писал он в „Письмах об изучении природы", —ссылаются
всегда на то, что им еще не до теории, что у них еще не все
факты собраны, не все опыты сделаны и т. п.... Может быть,
собранные материалы в самом деле недостаточны... но это не
мешает поставить надлежащим образом вопрос, развить
действительные требования, истинные понятия об отношени­
ях мышления к бытию». Больше того, для Герцена мышле­
ние — тоже материальный процесс: «Мышление, — писал о н , —
так же естественно, как протяжение, так же степень развития,
как механизм, химизм, органика — только высшая».
В. И. Ленин высоко ставил заслуги Герцена перед тео­
ретическим естествознанием и философией.
Вот что писал он: «Первое из „Писем об изучении при­
роды", — „Эмпирия и идеализм", — написанное в 1844 году,
показывает нам мыслителя, который, даже теперь, головой
выше бездны современных естествоиспытателей-эмпириков и
тьмы тем нынешних философов, идеалистов и полуидеали­
стов» 1 .
Вот какую философскую основу для медицинской науки
к 30—40-м годам XIX века подготовили наши великие мы­
слители и революционеры. Это сильно сказалось на ее успе­
хах, ее прогрессе.
Отдельных ученых, как Д. В. Велланский, охватило увле­
чение умозрительной натурфилософией. Замечательный физи­
олог и лектор того времени Велланский выпустил два труда:
«Пролюзия к медицине как основательной науке» и «Биоло­
гические исследования природы», в которых подверг резкой
критике опытный метод в биологии.
Но в 1812 году он получает резкий отпор от неизвестного
критика, напечатавшего свой отзыв о труде Велланского
«Биологические исследования природы», в «Санкт-Петер­
бургском вестнике». Критик указал, что книга написана по
умозрительной шеллинговой философии, которая является
врагом опытной философии; он назвал книгу «бредом» и
«высокой философией». «Пустые умозрения, — заключает
он, — водя ум человеческий от заблуждения к заблуждению,
не привели его ни к одной истине до самых времен великого
преобразователя философии Бэкона» 2 .
Реакция, поднявшая голову после проведения политики
Священного Союза, отразилась на высшей школе. Прави­
тельством было строго указано в специальном циркуляре,
1
B. И. Л е н и н , Сочинения, т. XVIII стр. 10, 1948.
2
X. С. К о ш т о я н ц , Очерки по история физиологии в России, М.,
1946.

103
чтобы в университетах «не было разногласий между религи­
ей и наукой», но тем не менее экспериментальный метод
упорно прокладывал себе путь в медицине и естествознании.
В 1801 году действительный член Российской академии и
профессор Медико-хирургической академии П. А. Загорский
опубликовал свое знаменитое «Руководство к познанию че­
ловеческого тела». Сын его А. П. Загорский, однокашник
Н. И. Пирогова по Дерптскому университету, сменивший на
кафедре Д. В. Велланского, развил бурную деятельность по
преодолению натурфилософского направления в физиологии,
которое насаждалось Велланским.
В 1802 году профессор кафедры физики Петербургской
медико-хирургической академии, впоследствии академик Ва­
силий Владимирович Петров, открыл явление свечения, воз­
никающего между угольными электродами, по которым про­
ходит электрический ток. Оно описано в 1803 году в
«Известиях о гальванивольтовских опытах» и впоследствии
несправедливо было названо вольтовой дугой.
В. В. Петров был сторонник опытно-материалистической
физики: «Гораздо надежнее, — писал он, — искать источник
электрических явлений не в умствованиях, к которым доселе
только прибегали почти все физики, но в непосредственных
следствиях самих опытов».
В 1826 году знаменитый естествоиспытатель и географ-
путешественник, исследователь производительных сил России
академик К. М. Б э р открыл яйцо млекопитающих и публич­
но демонстрировал его в 1828 году на съезде врачей и нату­
ралистов в Берлине. Этим открытием Б э р создал новую
науку — эмбриологию млекопитающих и человека. До Бэра
такой науки не существовало. В этом его бессмертная заслу­
га в истории естествознания.
Дальнейшие успехи прогрессивной материалистической
медицины связаны со славными именами У. Е. Дядьковско-
го — видного клинициста-теоретика, фармаколога, физика и
химика, братьев Прохора и Архипа Чаруковских, поставив­
ших задачей создание научных, естественно-исторических
основ физиологии и медицины, хирурга В. А. Басова, впер­
вые осуществившего ряд классических работ по физиологии
пищеварения, терапевта М. Я. Мудрова, физиолога А. М. Ф и -
ломафитского и таких титанов науки из более младшего
поколения, как Н. И. Пирогов и И. М. Сеченов.
Мы не ошибемся, если скажем, что этими подлинно на­
учными по содержанию и передовыми по идейной направ­
ленности трудами были проложены пути для развития тако­
го важного дела в лечении болезней, как переливание крови.
Теперь уже умы врачей были свободны от примитивных
идеалистических представлений о переливании крови. Наро­
дившаяся новая наука звала их к опытному освоению этого
104
метода. Врачей уже не могло беспокоить, что с кровью могут
быть переданы душевные свойства животных или то, как
посмотрит на эту манипуляцию церковь.
Еще в 40-х годах прошлого века Медицинский совет в
Петербурге, запрошенный официально профессором-хирургом
И. В. Буяльским о позволительности переливания крови,
ответил: «Такая операция у нас не запрещена и при всяком
данном к тому случае может быть предпринята».
Теоретически врачи понимали исключительную ценность
этого метода. Некоторые из них уже в XIX веке предвосхи­
тили целиком современный взгляд на переливание крови
как на пластическую операцию в широком смысле этого
слова, имевшую в виду восстановление утраченной ткани.

<< Пред. стр.

стр. 12
(общее количество: 35)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>