<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 35)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

...Страстная д и н а м и к а , к а к о й - т о внутренний н а п о р , я с н о с т ь
м ы с л и , убежденность делали беседу с Иваном Петровичем
у в л е к а т е л ь н о й , и я не т о л ь к о слушал его с о г р о м н ы м и н т е р е -
1
М. В. Н е с т е р о в , Давние дни, М., 1941.

28
сом, но вглядывался в моего собеседника. О н , несмотря на свои
81 год, на седые волосы, бороду, казался цветущим, очень,
очень моложавым; его речь, жест (ох, уж этот мне „ ж е с т " ! ) ,
самый звук голоса, удивительная ясность и молодость мыслей,
часто несогласных с моими, но таких убедительных, — все
это увлекало меня. Казалось, что я начинаю видеть ,,своего
Павлова", совсем иного, чем он представлялся до нашей
встречи».
Чтобы дополнить в воображении портрет Павлова, нужно
представить его в качестве лектора или оппонента. В роли
лектора этот гигант мысли, по единодушному утверждению
всех его слушателей, подкупал простотой изложения, красно­
речием фактов и многогранностью интересов и взглядов.
«Я люблю учить не рассказом, а показом», часто говари­
вал Павлов.
По мнению Павлова, в науке, как и в ж и з н и , все запутан­
ное бесплодно. Поэтому как лектор и экспериментатор П а в ­
лов был очень доходчив для аудитории; общение с аудитори­
ей приобретало у него характер интимности. На лекциях
и занятиях он поражал всех простотой изложения мате­
риала.
В роли полемиста он — громовержец, страстно загораю­
щийся на значительные и незначительные «раздражители»
в интересующей его области.
Павлов горячо любил свою родину. Он был убежденным,
воинственным патриотом. «Что ни делаю, постоянно думаю,
что служу этим прежде всего моему отечеству», часто гова­
ривал о н .
Когда корреспондент белогвардейской газеты в Париже
просит его дать интервью о Советском Союзе, Павлов с воз­
мущением отвергает эту просьбу: он не желает на страницах
эмигрантской газетки говорить о своей великой родине. На за­
мечание одного из присутствующих, что у науки не может
быть родины, Павлов вспылил: «У науки нет родины, а у уче­
ного она должна быть».
Павловский характер не знал внутренней неустойчивости,
компромиссов с совестью, и потому его благородство было
благородством великого борца за правду, благородством, со­
четавшимся с непримиримой принципиальностью, благород­
ством, за которое Павлов не раз страдал в течение своей
жизни.
Благородство и принципиальность приводили его в прош­
лом к серьезным разногласиям с всесильными начальниками
Военно-медицинской академии, самоуправные поступки кото­
рых вызывали иногда общее недовольство.
Павлов не торопится в своих научных обобщениях, выво­
дах, некоторые факты он накапливает десятки лет, повторно
29
проверяет их, подобно тому как пианист переигрывает ста­
рые мотивы, находя в них новые оттенки.
Его научная школа развивалась благодаря исключительно
строгой и стройной системе организации научно-исследова­
тельской работы, благодаря продуманному подбору и подго­
товке кадров, благодаря отличному руководству со стороны
П а в л о в а . О н , точно гроссмейстер, спокойно играющий сразу на
многих шахматных досках, умеет в каждое дело, в каждую
деталь, в каждый ход вложить сосредоточенную мысль —
необходимое свойство, которое он требует от людей науки. Он
умеет «неотступно думать об одном избранном предмете»,
«с ним ложиться и с ним вставать» и в то же время не утом­
ляться от этого неотступного «думания».
Павлов не боится повторений. «В этих изложениях, рядом
с передачей некоторого нового фактического материала повто­
ряется многое и старое. И это неизбежно», писал о н .
Его лекции и книги — это частое повторение мыслей, опы­
тов, но каждый раз в новом толковании, с новыми деталя­
ми — отсюда действительность в объяснении Павлова пред­
стает перед нами во всем ее разнообразии, во всех ее проти­
воречиях. Этому способствует еще широкий размах научной
мысли Павлова, способность «лазать за кулисы фактов», как
выражался он сам. Однако у Павлова нет места для «хаоти­
ческих реакций».
Его ум отличается и беспристрастием. Проповедь свобод­
ного творчества влечет его к смелому построению блестящих
научных теорий и гипотез, однако последние подчинены ф а к ­
там и приводят к блестящему синтезу.
«Если хотя бы один факт идет вразрез с гипотезой, безжа­
лостно отбрасывай ее», учит он своих сотрудников.
«Как ни совершенно крыло птицы, оно никогда не могло
бы поднять ее ввысь, не опираясь на воздух. Факты — это
воздух ученого. Б е з них вы никогда не сможете взлететь.
Без них ваши „теории" — пустые потуги».
Павлов часто разжигал научную фантазию свою и своих
слушателей, чтобы в следующий момент крепко схватить воз­
никшую научную мечту «железными щипцами фактов»
(Ю. Фролов).
«Гипотеза иногда бывает нужна лишь для того, чтобы
иметь право поставить опыт. А к вечеру она зачастую уже не
годна». «Слова так и остаются словами, пустые звуки. Вы да­
вайте факты, это будет материал ценный», говорил П а в л о в .
«Я ценю ученика не только по тому, насколько удачные ц и ф ­
ры опытов он дает, а главным образом по тому, сколько конт­
рольных экспериментов он придумал».
Превыше всего Павлов ценил «господин факт», неустанно
повторяя, что «действительность — это великий контролер»; он
называл протоколы наблюдений «скрижали протоколов».
30
Прекрасной иллюстрацией этого свойства характера П а в ­
лова является интереснейший эпизод, описанный в воспоми­
наниях М. В. Нестерова.
«... Как-то работая в саду, чистя дорожки, Иван Петрович
приблизился к той части сада, где стояли ульи, и здесь про­
явились его основные свойства, его наблюдательность: он стал
внимательно следить за жизнью пчел. За завтраком (мы завт­
ракали втроем: И в а н Петрович, Серафима Васильевна и я)
он с оживлением, достойным большей аудитории, чем какая
была перед ним, стал излагать свои наблюдения над пчелами;
говорил, что пчелы умны во всем, что, летая вокруг него, они
не жалят его, так как знают, что он, как и они, работают и
не чувствуют в нем врага, так сказать, эксплоататора их тру­
да, вроде какого-нибудь пчеловода; что пчеловод — враг, п о ­
тому он и не смеет приблизиться к н и м : они сейчас же его
накажут, ужалят, а вот он, И в а н Петрович, не враг, и потому
они его не жалят, з н а я , что каждый из них занят своим делом
и не покушается на труд другого и т. д. Все это было изло­
жено горячо, убежденно и кончил Иван Петрович своей люби­
мой поговоркой: „вот какая штука", пристукнув для вящей
убедительности по столу кулаками — жест, для него характер­
ный и знакомый его близким, сотрудникам и ученикам. Мы с
Серафимой Васильевной, выслушав внимательно новые наблю­
дения, ничего не возражали.
На другой день опять за завтраком нас было трое, и я,
сидя с правой его стороны, заметил у правого глаза Ивана
Петровича, под очками, «изрядную шишку; мы оба с Сера­
фимой Васильевной заметили эту перемену, но и виду не
подали о том. Иван Петрович за завтраком говорил о том, о
сем и был как бы в каком-то недоумении, а в конце завтра­
ка, за пасьянсом, поведал н а м , что его сегодня во время ра­
боты ужалила пчела, — она, я с н о , была глупая пчела: не
сумела отличить его, человека для нее безвредного, от явного
врага-пасечника, и случай этот, конечно, не был типичным,
а исключительным. Поведав нам обо всем этом, он успоко­
ился; мы ни слова не возражали....
На другой день садимся завтракать, видим, что с другой
стороны, теперь с левой, у глаза около очков, у Ивана Петро­
вича вторая шишка побольше п е р в о й . . . симметрично, н о . . лица
не красит. Иван Петрович чем-то озабочен, кушает почти
молча и лишь в конце завтрака сообщает нам, что и сегодня его
ужалила пчела и . . . что он, очевидно, ошибся в своих предпо­
ложениях, что, я с н о , для пчел нет разницы между невинным
занятием его, Ивана Петровича, и их врага-пасечника....
Мы молча приняли к сведению мужественное признание в
ошибочном выводе всегда честного Ивана Петровича».
И, наконец, еще одно качество Павлова — это его скром­
ность.
31
«Никогда не думайте, что вы уже все знаете и как бы
высоко ни оценивали вас, всегда имейте мужество сказать
себе: я — невежда»... «Истина всегда проста. Гении просты
и ясны», говорил о н .
В науке он никогда не был «жрецом». Он всегда оставался
тем, что он есть — человеком. Гигантский ум, кипучая э н е р ­
гия, ясная воля, не знающая трагических разногласий, настой­
чивая целеустремленность — эти свойства его натуры сделали
его титаном мысли и работы. В организации научной работы
у себя в лаборатории он придерживался принципа открытых
дверей, не признавая никакой келейности. Он смело говорил о
своих неудачах и успехах, так же как о поражениях и успехах
своих сотрудников.
Знаменитые павловские среды, где рождались и оформля­
лись великие мысли Павлова, протекали так же просто, без
всякой академической напыщенности, как и самые обычные
собрания сотрудников лаборатории. На этих собраниях не бы­
ло никаких пространных докладов. После кратких вступитель­
ных замечаний Павлов сразу же переходил к разбору очеред­
ных результатов, полученных за истекшую неделю. Его про­
стота в обращении, в беседах приводила к тому, что даже у
молодежи исчезал страх перед выступлением. Павлов вел се­
бя с сотрудниками как равный с равными, и это создавало
хорошую рабочую атмосферу.



Павлов обладал прекрасным здоровьем, как и весь павлов­
ский род. Он до самой старости занимался гимнастикой, ез­
дил на велосипеде из города к себе на дачу.
Будучи глубоким стариком, он с сыновьями совершал
большие экскурсии на велосипедах. На многих снимках мож­
но видеть: Павлов едет в передней шеренге, оставляя позади
себя многих экскурсантов.
Из игр он предпочитал русские игры, особенно народные.
Воспитанный в простоте и свободе, Павлов с детства узнал и
полюбил улицу. Это улица приучила его игратъ в бабки и го­
родки, и в этом деле он был чемпионом Р я з а н и — все завидо­
вали ему. В городки Павлов играл до глубокой старости.
В перерывы он выгонял всех своих сотрудников из лаборато­
рии на поле и заставлял играть в городки.
К а к он часто говорил, чувство удовлетворенности от мы­
шечной работы было у него даже ярче удовольствия от решения
умственных задач.
«Мышечная радость» — называл это ощущение П а в л о в . . .
«Удовольствие, испытываемое при физическом труде, я не
могу сравнить даже с трудом умственным, хотя все время
живу им».
32
Он с детства был приучен к ф и з и ч е с к о м у труду — работал
н а огороде, к о л о л д р о в а , подметал д в о р . И , о ч е в и д н о , э т о
о щ у щ е н и е «мышечной радости» д о с т а в л я л о ему особое н а с л а ­
ждение п р и игре в г о р о д к и , где он обнаруживал исключитель­
н ы й с п о р т и в н ы й азарт и б о л ь ш о е у м е н ь е .
П а в л о в в 80 лет играл в г о р о д к и лучше многих молодых.
Н е с м о т р я на в о з р а с т , чувствовался твердый и р а з м е р е н н ы й
взмах его обеих рук ( о н , к а к и его о т е ц , б ы л л е в ш а , н о в ы ­
учился владеть о д и н а к о в о и п р а в о й и л е в о й р у к о й ) . С л е д я щ и е
за и г р о й п о р а ж а л и с ь точному глазомеру 80-летнего П а в л о в а ,
когда этот б ы с т р ы й , возбужденный и г р о й с т а р и к , п о б е д о н о с н о
вскинув левую руку вверх, м е т к и м ударом п о п а д а л в с а м ы е
трудные ф и г у р ы . Он сбивал «письмо» и «колбасу» с т о й же
с н о р о в к о й и ю н о й л о в к о с т ь ю , с к а к о й н а ч и с т о в ы б р а с ы в а л за
черту более л е г к и е фигуры — «пушку» и «ворота».
Когда П а в л о в и г р а л , о н всегда с т р е м и л с я быть п е р в ы м ;
если у П а в л о в а о к а з ы в а л с я более с и л ь н ы й п р о т и в н и к , э т о его
в з в и н ч и в а л о , о н н а п р я г а л всю свою сноровку, чтобы н е «про­
моргать», чтобы о б я з а т е л ь н о в ы и г р а т ь . Е г о слава мастера г о ­
р о д к о в была увековечена шуточной м е м о р и а л ь н о й д о с к о й н а
ф а с а д е его старого д о м а :
«Здесь ж и л ч е м п и о н м и р а , президент С и л л а м я ж с к о й 1
городковой академии И в а н П а в л о в , победоносно сра­
ж а в ш и й с я и на местном с т а д и о н е .
5—7. V I I I . 1 9 2 9 » .

Всю ж и з н ь П а в л о в любил работать в саду и на огороде,
но д л я э т о й работы н а д о б ы л о р а н о ездить на дачу, и вот
П а в л о в ежегодно в м а е о т п р а в л я л с я на дачу д л я подготовки
грядок и к л у м б , п р и ч е м работал т а к , что потом часто не мог
заснуть от усталости.
Р а б о ч и й д е н ь П а в л о в а н а ч и н а л с я р а н о . В 7 часов утра,
а в старости в п о л о в и н е восьмого П а в л о в был уже на ногах.
Л и ш н и е полчаса сна он ввел в свой р е ж и м т о л ь к о в п о с л е д ­
н и е годы к а к скупую д а н ь возрасту.
Р а с п и с а н и е д н я соблюдалось им с точностью хронометра.
Н е с м о т р я н а введение о д н о в р е м я ш е с т и д н е в к и , П а в л о в ,
п р и в ы к ш и й к в ы р а б о т а н н о м у за п о л в е к а ритму ж и з н и , не мог
его н а р у ш и т ь ; о н ж и л «средами», « п я т н и ц а м и » , «субботами»,
а отдыхал в в о с к р е с е н ь е .
В Ф и з и о л о г и ч е с к и й институт Академии н а у к , где П а в л о в
б ы в а л два р а з а в н е д е л ю , т а к же к а к в нервную и п с и х и а т р и ­
ческую к л и н и к у , о н о т п р а в л я л с я п е ш к о м . П а в л о в никогда н и ­
куда н е о п а з д ы в а л . О н н е з н а л «непредвиденных о б с т о я ­
тельств», не в е р и л , что кто-то и л и что-то может п о м е ш а т ь
человеку в о - в р е м я п р и т т и на работу.
1
Силламяги — приморское село, где проводил отдых на своей даче
Павлов

33
Из года в год П а в л о в совершал п е ш к о м свое путешествие
из дому, с 7 - й л и н и и Васильевского острова, на Универси­
тетскую набережную в течение 20 минут. В п о с л е д н и й год, от­
д а в а я д а н ь возрасту, о н расходовал н а т о ж е р а с с т о я н и е н а
5 минут б о л ь ш е .
Н о о р г а н и з м П а в л о в а н е сразу согласился п р и н я т ь этот
«дар». Н о г и по п р и в ы ч к е несли его быстрее, о д н а к о сердце не
в ы д е р ж и в а л о и он принужден был уменьшать т е м п ы .
К а ж д ы й год 5 м а я р о в н о в 3 часа происходил переезд из
города в любимую летнюю р е з и д е н ц и ю К о л т у ш и . О д и н только
р а з — в п о с л е д н и й год ж и з н и П а в л о в а — переезд п р о и з о ш е л
с о п о з д а н и е м . П а в л о в в ы ш е л из м а ш и н ы с ч а с а м и в руках.
С т р е л к и п о к а з ы в а л и половину четвертого.
«Я не в и н о в а т , — о п р а в д ы в а л с я о н , — э т о у ш о ф е р а что-то
стряслось».

Открытия П а в л о в а в физиологии пищеварения

Павлов отвечал полностью тем требованиям, которые
п р е д ъ я в л я л т о в а р и щ С т а л и н к д е я т е л я м н а у к и : « . . . той н а ­
у к и , люди к о т о р о й , п о н и м а я силу и з н а ч е н и е установившихся в
науке т р а д и ц и й и умело используя их в интересах н а у к и , все
же не хотят быть р а б а м и этих т р а д и ц и й , к о т о р а я имеет с м е ­
л о с т ь , р е ш и м о с т ь ломать старые т р а д и ц и и , н о р м ы , у с т а н о в к и ,
когда о н и с т а н о в я т с я у с т а р е л ы м и , когда о н и п р е в р а щ а ю т с я в
т о р м о з для д в и ж е н и я вперед, и к о т о р а я умеет создавать н о в ы е
т р а д и ц и и , н о в ы е н о р м ы , н о в ы е у с т а н о в к и . Н а у к а знает в с в о ­
ем р а з в и т и и н е м а л о мужественных л ю д е й , к о т о р ы е умели
л о м а т ь старое и создавать н о в о е , н е с м о т р я н и н а к а к и е п р е ­
п я т с т в и я , в о п р е к и всему» 1 .
П а в л о в я в и л с я н о в а т о р о м в ряде областей ф и з и о л о г и и . С о ­
здав н о в о е з д а н и е н а у к и о п и щ е в а р е н и и , он «прорубил окно»
и в новую область з н а н и я — учения о в ы с ш е й н е р в н о й д е я ­
тельности, построив его на основе объективного ф и з и о л о г и ч е ­
ского н а б л ю д е н и я . Д л я ученых мира открылись с о в е р ш е н н о
н о в ы е и н е о б ъ я т н ы е горизонты в п о н и м а н и и психической ж и з ­
н и ч е ло ве к а.
В этом величие П а в л о в а , в этом его г е н и а л ь н о с т ь .
Враг научного ш т а м п а , он подошел к р е ш е н и ю э т о й п р о ­
блемы по-своему просто и в то же в р е м я очень т о н к о , и с п о л ь ­
зуя н е о б ы к н о в е н н у ю оперативную технику, выработанную им
в первые 20 лет его деятельности. Изучая слюнную
ж е л е з у , он м н о г о е в ы я с н и л о р а б о т е б о л ь ш и х
полушарий мозга. Он отверг идеалистиче-
ские методы и з у ч е н и я психологии.

1
Речь И. В. С т а л и н а на приеме в Кремле работников высшей ш к о ­
лы 17 мая 1938 года.

34
Павлов сказал п о д л и н н у ю , научную прав­
ду о самых в ы с о к и х п р о ц е с с а х , п р о и с х о д я щ и х
в ж и в о м о р г а н и з м е , о с н о в ы в а я с ь на р а б о т е
пищеварительной т р у б к и , к о т о р о й , по м н е ­
нию н е к о т о р ы х , о т в о д и т с я обычно в ж и з н и
« с а м а я н и з к а я», ч а с т и ч н о д а ж е « а с с е н и з а ц и -
онная» ф у н к ц и я . . .
Физиологией пищеварения Павлов заинтересовался, еще
будучи юношей. Это были шестидесятые годы, когда моло­
дежь зачитывалась сочинениями естествоиспытателей, развен­
чивавших идеалистические уподобления работы органов пище­
варения какому-то чародею, которого старые философы и ф и ­
зиологи называли фантастическим «археем», «целебной жиз­
ненной силой». Однако в этих сочинениях имелся тот недоста­
ток, что они носили слишком общий характер; большей частью
многие положения в них строились на догадках и произволь­
ных аналогиях, а не на фактах. Загадка целого ряда пищева­
рительных процессов оставалась неразрешенной. В этой
области до Павлова было мало точных знаний.
Новым направлением в изучении пищеварения физиологи
обязаны клиницистам, которые стали описывать свои наблю­
дения над больными со свищами желудка.
Известному московскому хирургу В. А. Басову впервые
пришла счастливая мысль произвести операцию наложения
искусственного свища на собаке. Эту мысль он осуществил в
1842 г.
Профессор И. Ф. Цион прекрасно овладел методом нало­
жения желудочной фистулы и своими замечательными лекция­
ми и операциями увлек молодого Павлова. В лаборатории
профессора Циона Павлов часто наблюдал собак, которым
накладывалась фистула.
Цион был блестящий хирург-экспериментатор. П р о него
сохранился следующий рассказ. Однажды Цион назначил опе­
рацию на поздний вечерний час, но в этот же день он получил
приглашение на бал. Быстро сняв цилиндр и пальто, но не
снимая белоснежных лайковых перчаток, Ц и о н приступил к
операции и провел ее по обыкновению быстро и уверенно.
Внимание окружающих приковывала белая манишка и пер­
чатки хирурга, на которых во время всей операции не появи­
лось ни одного кровяного пятнышка.
Непрерывно и упорно обучаясь хирургической технике у
своего учителя, Павлов как хирург-экспериментатор вскоре
превзошел его.
Приведем описание одной из основных и простых опера­
ц и й , усовершенствованных Павловым.
Разрезав кожу и мышцы живота собаки, Павлов добирал­
ся до ее желудка и кишечника, где искусно делал отверстие-
фистулу. В это отверстие он вставлял серебряную трубку,
35
напоминавшую по внешнему виду обыкновенную швейную ка­
тушку. Наружный конец серебряной трубки закрывался проб­
кой, чтобы из него не выливалась пищевая кашица. Во вре­
мя опыта пробка вынималась и вместо нее против фистулы
укреплялась стеклянная пробирка, в которую собирался же­
лудочный или кишечный сок. Во время этой операции Павлов
мог наблюдать, как работают различные отделы желудка и
кишечника, как в них передвигается пища, какие соки они
выделяют для ее переваривания.
В 1879 г. он осуществил остроумную идею наложения по­
стоянной фистулы (наружу) поджелудочной железы. Подоб­
ные попытки имели место и до Павлова, но даже в руках
таких экспериментаторов, как Клод Бернар и Людвиг, они
оставались безрезультатными.
Клод Бернар и Людвиг вшивали в проток стеклянные
или свинцовые трубочки, но трубочки или вскоре вывалива­
лись, или вызывали воспалительный процесс, так что работу
железы после операции нельзя было считать нормальной.
Павлов коренным образом изменил технику операции и
добился того, что стал получать чистый сок поджелудочной
железы, который и подверг химическому изучению.
Павловские фистулы стали как бы «окошком», через кото­
рое физиолог мог видеть воочию деятельность пищеваритель­
ной системы.
Остроумное предложение Павлова заключалось в следую­
щем: вырезался небольшой кусок стенки к и ш к и , в которую
проходит проток железы. После этого проток железы вместе с
кишкой выводился наружу, причем отрезок кишки прочно
вшивался в специально сделанное отверстие брюшной стенки.
Это дало возможность собирать чистый сок поджелудочной
железы путем введения в отверстие фистулы резиновой или
стеклянной отводной трубочки. Известно, что этот опыт не
нарушал обычной жизни животного, так как у собаки имеется
еще один проток поджелудочной железы, благодаря которому
обеспечивается доставка сока последней в кишечник. Павлов
предложил зашивать наглухо тот отдел к и ш к и , откуда вы­
резался маленький лоскуток, и, таким образом, целостность и
функция кишечной трубки не нарушалась.
Так молодой Павлов впервые в науке открыл самые точ­
ные, ставшие классическими, методы изучения работы наибо­
лее мощной пищеварительной железы — поджелудочной. А его
ученики детально расшифровали химический состав сока под­
желудочной железы и его роль в пищеварении.
Второй важной задачей этих опытов было добиться того,
чтобы животное долгое время после операции оставалось в
нормальном состоянии.
Павлов заметил, что и различные манипуляции, произво­
димые с животным, и послеоперационное состояние животного,
36
когда н а него влияют т а к и е м о м е н т ы , к а к с о с т о я н и е р а н ы ,
р а з ъ е д а н и е последней с о к о м , могут р е з к о и з м е н и т ь всю к а р т и ­
ну с е к р е ц и и , ее химический состав и т. п. Он о б ъ я с н я л это
нервным торможением.
П о м н е н и ю П а в л о в а , п р о в о д и в ш е е с я д о него о п е р и р о в а н и е
на животных ( т а к н а з ы в а е м а я в и в и с е к ц и я ) — безжалостное и
грубое «кромсание», п р и ч и н я в ш е е им б о л ь , — о к а з ы в а л о р е з к о
задерживающее в л и я н и е н а работу ж е л е з . Таким образом,

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 35)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>