<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>



S



° Р
DS

° Р1

Рис. 8
возьмём два момента времени: t и t + Dt. Положим, что в момент t движущаяся точка заняла положение Р, а в момент t + Dt – положение Р1.
По формуле (а) найдём
OP = s = 1/2gt2.
Подставив в эту формулу вместо t его наращенное значение t + Dt, то получим:
OP1 = s1 = s + Ds = 1/2g(t + Dt)2;
P1P = (s + Ds) – s = 1/2g(t + Dt)2 – 1/2gt2 =
= 1/2g[(t + Dt)2 – t2] = 1/2g[2t·Dt + (Dt)2],
или
Ds = 1/2g(2t + Dt)· Dt.
Определим отношение приращения Ds пути s за промежуток времени от момента t до момента t + Dt к величине этого промежутка: t + Dt – t = Dt. Получим
Ds/Dt = 1/2g(2t + Dt)· Dt / Dt = 1/2(2t + Dt),
или
Ds/Dt = 1/2g(2t + Dt).
Как мы [знаем], в случае равномерного движения отношение Ds/Dt является величиной постоянной, выражающей скорость движения в любой момент. В данном случае это отношение – величина переменная, зависящая от t и от Dt. При неизменном (постоянном) Dt величина этого отношения в разные моменты времени будет иметь разные значения. Например, при Dt = 0,2 сек, t = 4 сек получим
Ds/Dt =1/2g(8 +0,2) = 4,1g;
при этом же значении Dt, но при t = 5 сек, получим
Ds/Dt = 1/2g(10 + 0,2) = 5,1g.
Поэтому в случае неравномерного движения отношение Ds/Dt может выражать лишь среднюю скорость (vср) движения за промежуток времени Dt, т. е. ту скорость, двигаясь с которой равномерно, некоторая точка за промежуток времени Dt прошла бы тот же путь Ds, как и данная точка, движущаяся неравномерно, и эти точки, выйдя в момент t из положения Р (см. рис. 8), пришли одновременно в момент t+Dt в положение Р1, расходясь в промежуточные моменты. Чем меньше Dt и, следовательно, чем меньше Ds, тем меньше расхождение между средним и истинным движениями и тем ближе средняя скорость
vср = Ds/Dt = gt + g/2 Dt (б)
подходит к некоторой величине, постоянной при данном t" [87.154- 156].
Имеется ли на рис. 8 "треугольник" Л.Выготского?
Да, имеется.
Точка Р выражает не что иное, как прямую А – В (см. рис. 7), тогда как РР1 – Р1Р суть А – Х и Х – В (см. рис. 7). "...В точке х... нужно не только выйти в окрестность этой точки, в отличную от х точку х1... но и вернуться затем обратно в ту же точку х; однако вернуться не непосредственно, а некоторым особым образом..."[13.13].
Гегель увидел, что дифференциальное и интегральное исчисление является "не математической природы" [14.253]. Но ему бы следовало заметить, что дифференциальное и интегральное исчисление является "не только математической природы".
К.Маркс в поиске природы дифференциального исчисления замечает курьез:
"Пусть независимая переменная х возрастает до х1 и, значит, зависимая переменная у возрастает до у1.
Здесь sub I) рассматривается простейший случай, когда х появляется лишь в первой степени.
1) у = ах; если х возрастает до х1, то у1 = ах1 и у1 – у = а(х1 – х).
Если бы мы теперь произвели дифференциальную операцию, т. е. дали бы х1 уменьшиться до х то получили бы
х1 = х; х1 – х = 0,
следовательно,
а(х1 – х) = а ? 0 = 0.
Далее, так как у возросло до у1 лишь вследствие того, что х возросло до х1, то мы имели бы также
у1 = у; у1 – у = 0.
Таким образом,
у1 – у = а(х1 – х)
превратилось бы в 0 = 0.
Сначала полагание разности, а затем обратное её снятие приводит, таким образом, буквально к ничему. Вся трудность в понимании дифференциальной операции (как и в понимании отрицания отрицания вообще) заключается именно в том, чтобы увидеть, чем она отличается от такой простой процедуры и как ведёт поэтому к действительным результатам"[13.29].
Тем самым К.Маркс изложил нам математическим языком ту любую оплошность, которая "приводит буквально к ничему". "Бывают в природе и жизни движения "к ничему""[4.119]. Исследования ребёнка часто приводят "к ничему", к абсолютной диалектике.
Дифференциальное исчисление и есть не что иное, как метод исследования.
Так чем же дифференциальная операция "отличается от такой простой процедуры и как ведёт поэтому к действительным результатам"?
Дифференциальная операция и рассмотренная К.Марксом "простая процедура" суть одно и то же. "Простая процедура" и есть дифференциальная операция в пелёнках, в зарождении, в становлении, т. е. дифференциальная операция в "простой процедуре" ещё непосредственна, в свёрнутом виде. Но уже животные "простую процедуру" в своём исследовании филигранно оттачивают до дифференциальной операции, приводящей к действительным результатам.
"На опушке сидит заяц. Вдруг хрустнула ветка. Заяц замер, всё его тело напряглось, уши насторожились. Ему ещё неизвестно, что это – враг, а может быть, и безобидная птичка. Павлов назвал движение зайца рефлексом "Что такое?". Этот рефлекс есть результат работы "службы внимания", сигналы которой присоединяются к каждому новому неожиданному раздражителю. Но вот хруст веточки повторился ещё и ещё раз. Это прыгает птичка. Зайцу ничто не грозит, и рефлекс "Что такое?" гаснет: тело зайца расслабляется, "служба внимания" сделала своё дело"[49.268].
Заяц удачно провёл дифференциальную операцию.
Если в "простой процедуре" "сначала полагание разности, а затем обратное её снятие приводит буквально к ничему", то заяц дифференциальную операцию тоже начинает с разности (водит ушами, тем самым точно определяет место источника звука и т. п. Мог ли, например, заяц с одним неподвижным ухом определить точное место источника звука?) и пришёл к действительному результату. Ещё важнее то, что заяц дифференцирует (сравнивает) доносящийся звук со звуками ранее им слышанными.
Каков путь познания?
"От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике – таков диалектический путь познания истины, познания объективной реальности"[4.152-153].
Выходит, путь познания есть не что иное, как "треугольник" Л. Выготского!!
"От живого созерцания", т. е. от непосредственного, от прямой А – В (рис. 7) "к абстрактному мышлению", т. е. к окольному, к А – Х (рис. 7), "и от него", т. е. А – Х и Х – В (рис. 7), суть отрицание отрицания, снятие, "к практике", т. е. к единству непосредственного и опосредственного. Тезис, антитезис и их синтез.
Разумеется, здесь есть существенный момент познания, а именно то, что в непосредственном уже имеется окольное и в окольном имеется прямое (непосредственное), поэтому познание не имеет той "чистой" непосредственной последовательности "от и к", а именно "от" одновременно "к". Мы не познаём вначале только чувствами, а затем только мышлением. "К нашему глазу присоединяется не только ещё другие чувства, но и деятельность нашего мышления"[30.207].
Наш заяц "нашёл производную", суть dy/dx, "хруст веточки" суть "это прыгает птичка". Заяц схватил "ПЕРЕХОД от одного к другому, а э т о с а м о е в а ж н о е"[4.128].
За миллионы лет отношение заяц – природа чётко сформировало "гегельянское" поведение животного, поведение "хитрост(и) разума" [29.397] (cм. рис. 9).




Рис. 9
"Следы зайца и петли, которые он делает перед тем, как залечь, стремясь запутать своих врагов" [88.494].
Отметим существенные моменты в проделанных фигурах зайцем буквами a, b, с, d и e. Как правило, преследующий зайца хищник в местах a, b, c и d теряет время на поиск верного следа, ибо "погружается во мрак противоречий" [51.11], порой в неразрешимое для молодого преследователя. А выигрывает тот, кто выиграет время.
Именно в данных местах гений И.Канта и был сломлен, где ему "пришлось ограничить (aufheben) знание, чтобы освободить место вере..." [38.24]. Учёные, проникнув глубоко в свой предмет познания, неминуемо натыкаются на противоречие самого предмета, на его противоположности и не находят "какую бы то ни было возможность перейти от первого ко второму. Между ними образуется пропасть, которую ничем не заполнить" [47.71].
В пункте d – e (рис. 9) наш заяц и вовсе исчезает, растворяется, переходит в иное себя. Диалектический скачок в прямом и переносном смысле, суть dy/dx.
То, что проделывает карандаш в руках математика (""карандаш бывает умнее самого математика""[18.112]), то же самое заяц проделывает своими ногами, как раз то самое "сверхчувственно(е)"[51. 22], над природой которого бьётся гений И.Канта.
Учёные уже хорошо усвоили природу мышления, "природу интеллектуальных операций", но суть мышления ускользает от них. Каждый раз, приступая к очередному опыту в исследовании сути интеллекта, учёный признаётся, что "исследователь должен иметь в виду, что всякое испытание интеллекта необходимо является испытанием не только для испытуемого, но и для самого экспериментатора"[12. 249]. Всякий раз такой эксперимент и являет для учёных суть мышления, интеллекта, но учёные не в силах эту суть схватить. Без логики Гегеля в науке уже не обойтись. Мы воспользуемся замечательным материалом учёных и на нём им покажем то, что они так упорно и долго ищут и не находят.
"В. Келер ИССЛЕДОВАНИЕ ИНТЕЛЛЕКТА
ЧЕЛОВЕКОПОДОБНЫХ ОБЕЗЬЯН
Введение
Двоякого рода интересы ведут к исследованию интеллекта человекоподобных обезьян. Мы знаем, что дело идёт о существах, которые в некотором отношении стоят ближе к человеку, чем к другим видам обезьян; так, особенно отчётливо выявилось, что химизм их тела – поскольку об этом свидетельствуют свойства крови – и строение их высшего органа, большого мозга, родственнее химизму человеческого тела и строению человеческого мозга, чем химической природе низших обезьян и развитию их мозга. Эти животные обнаруживают при наблюдении такое множество человеческих черт в своём, так сказать, повседневном поведении, что сам собой возникает вопрос, не в состоянии ли эти животные также действовать в какой-либо степени с пониманием и осмысленно, когда обстоятельства требуют разумного поведения. Этот вопрос возбуждает первый, можно сказать, наивный интерес к возможным разумным действиям животных; степень родства антропоидов и человека должна быть установлена в той области, которая кажется нам особенно важной, но в которой мы ещё мало знаем антропоидов.
Вторая цель – теоретического порядка. Если допустить, что антропоид обнаружит в известных обстоятельствах разумное поведение, подобное тому, которое известно нам у человека, то все же с самого не может быть никакого сомнения, что в этом отношении он остаётся далеко позади человека, т. е. находит трудности и делает ошибки в относительно простых положениях; но как раз поэтому у него может при простейших условиях проявиться природа интеллектуальных операций, в то время как человек, по крайней мере взрослый, будучи объектом самонаблюдения, едва ли совершит простые и потому пригодные для исследования на самом себе действия как новые, а в качестве субъекта с трудом может удовлетворительно наблюдать более сложные.
Итак, нужно исследовать, не поднимается ли поведение антропоидов до некоторого, весьма приблизительно известного нам из опыта типа, который преподносится нам как "разумный", в противоположность поведению иного рода, особенно поведению животных. При этом мы поступаем только соответственно природе вещей, ибо ясные определения не присущи началу опытных наук; успех их дальнейшего продвижения и выражается в создании определений.
Опыт показывает, что мы еще не склонны говорить о разумном поведении в том случае, когда человек или животное достигает цели (цель! Авт.) на прямом пути, не представляющем каких-нибудь затруднений (препятствие! Авт.) для их организации, но обычно впечатление разумности возникает уже тогда (т. е. рождается мышление. Авт.), когда обстоятельства преграждают (препятствие! Авт.) такой, как бы само собой разумеющийся путь, оставляя взамен возможность непрямого (окольного, опосредствованного. Авт.) образа действия, и когда человек или животное избирает этот по смыслу ситуации "обходной путь" (""Хитрость состоит вообще в опосредствующей деятельности..."(Гегель)"[8.190]. Авт.). Поэтому молчаливо признавая это (т. е. природа мышления всеми психологами принята безоговорочно. Авт.), почти все те, кто до сих пор пытался ответить на вопрос о разумном поведении животных, создавали для наблюдения подобные ситуации.
(Удивительно, что природа мышления принята всеми учеными, и не только психологами, без трения. В науке это редкость. А ведь сравнительно недавно Гегель даже не задавался о природе мышления, ибо для него и его современников было и так ясно, что дух не имеет природы: "...Говорят ведь и природе духа, хотя дух есть не нечто природное, а скорее противоположность природе"[14.218]. Выходит, естествоиспытатели приняли марксизм как само собой разумеющееся. Дело тормозится только философами и политиками, самой безответственной частью человечества. Авт.).
Так как для животных, стоящих по своему развитию ниже антропоидов, вывод был отрицателен, то из таких именно опытов и выросло распространенное в настоящее время воззрение, что у животных едва ли встречается разумное поведение; соответствующие опыты над антропоидами произведены были в незначительном количестве и не принесли еще правильного решения вопроса.
Все опыты, о которых сообщается в начале последующего изложения, принадлежат к одному и тому же роду. Экспериментатор создает ситуацию, в которой прямой путь к цели непроходим, но которая оставляет открытым непрямой путь. Животное входит в эту (по возможности) вполне обозримую ситуацию и здесь может показать, до какого типа поведения позволяют ему подняться его задатки, в особенности решает ли оно задачу при помощи возможного обходного пути.
Обходные пути
Воспринятая в каком-либо месте зрительного поля цель (например, пища) достигается, поскольку нет никаких усложнений, всеми высшими животными, которые лишь способны оптически ориентироваться по прямой, ведущей к цели; можно даже допустить, что это поведение присуще их организации до всякого опыта, как только их нервы и мышцы достигли необходимой зрелости.
Следовательно, если принцип опыта, очерченный во введении, нужно применить в возможно более простой форме, то слова "прямой путь" и "обходной путь" можно взять буквально и поставить задачу, которая вместо биологически прочного прямого пути требует более сложной геометрии движения к цели: прямой путь перерезается таким образом, что препятствие отчетливо обозримо, цель же оставляется на свободном пространстве, но теперь ее можно достигнуть только по изогнутой дороге. Предполлагается, что цель и препятствие, равно как и общее пространство возможных обходных путей, первоначально действительно доступны для актуального оптического восприятия; если препятствию придавать различную форму, то последует, вообще говоря, вариация возможных обходных путей, а вместе с этим, возможно, и постепенность в нарастании трудности, которую содержит такая ситуация для испытуемого.
Этот простой опыт при более близком рассмотрении может показаться прямо-таки элементарным, но при известных условиях он является основным опытом для теоретической постановки вопроса.
(То, в чем основоположники марксизма усмотрели "основное условие всякой истории"[7.20], психологи берут "основным опытом". Авт.).
Неподалеку от стены дома импровизируется квадратное, обнесенное забором пространство, так что одна сторона, удаленная от дома на 1 м, стоит параллельно ему, образуя проход длиной в 2 м; один конец прохода закрывают решеткой и теперь вводят в тупик по направлению от А (рис. 10) до В взрослую канарскую суку; там, держа голову по направлению к замыкающей решетке, она некоторое время ест свой корм. Когда корм съеден почти до конца, новый кладется на место С, по ту сторону решетки, собака смотрит на него, на мгновение кажется озадаченной, но затем моментально поворачивается на 180° и бежит из тупика вокруг забора по плавной кривой, без каких-либо остановок, к новому корму.
Эта же собака ведет себя в другой раз сначала очень похоже. Через забор из проволочной решетки (поставленной, как это изображено на рис. 11), возле которого в В стоит животное, перебрасывается на далекое расстояние кусок корма; собака сейчас же, делая большую дугу, бежит наружу. Чрезвычайно примечательна ее видимая беспомощность, когда тотчас же после этого повторения опыта, корм не бросают далеко, а только перекидывают за решетку, совсем близко, так что корм лежит непосредственно перед собакой, будучи отделен от нее только одной решеткой, собака снова и снова тычется мордой в решетку и не двигается с места, как будто сконцентрированность на близкой цели (конечно, при сильном участии обоняния) мешает выполнению далеко обегающей забор кривой.
Маленькая девочка, 1 год 3 мес., которая всего несколько недель назад научилась ходить, вводится в ad hoc построенный тупик (2 м длины и 1,5 ширины); по другую сторону загородки на ее глазах кладут заманчивую цель; она спешит сначала прямо к цели, следовательно, к загородке, медленно оглядывается, обегает глазами тупик, внезапно весело смеется и вот уже в один прием пробегает кривую к цели.

С
4 м С
Стена В Стена В

2 м 2 м
дома дома
2 м

A


Рис. 10 Рис. 11
Если подобные опыты делают с курами, сейчас же обнаруживается, что обходной путь не есть нечто само собой разумеющееся, но маленькая операция (Leistung); в ситуациях, требующих гораздо менее значительных обходных путей, чем до сих пор упоминавшиеся, куры уже совсем беспомощны, постоянно налетают, если видят цель перед собою сквозь решетку, на препятствие, беспокойно бегая туда и сюда.
Случай благоприятствует возникновению решения у отдельных животных. Бегая туда и сюда перед целью, порой они попадают на мгновения в такие положения, исходя из которых можно облегчить обходной путь; но одно и то же облегчение, приносимое случаем, действует весьма различно на различных животных, одно животное внезапно бросается по замкнутой кривой наружу, другое беспомощно маячит снова в "ложном" направлении. Все куры, которых я наблюдал, были в состоянии дать только очень "плоские" обходные пути (сравн. рис. 12а в противоположность 12б), по-видимому, возможный обходный путь вообще не мог начаться с направления, которое сначала вело бы прочь от цели (сравн. в противоположность этому поведение ребенка и собаки).
Если теперь, взяв в качестве примера описанные нами опыты с обходным путем в узком смысле, мы получим в успешных случаях всегда приблизительно один и тот же путь, независимо от того, решается ли задача благодаря ряду случайностей или это будет настоящее решение задачи, то возникает возражение, что между обеими этими возможностями нельзя провести различия.

Цель Цель

Решётка Никогда:






а б
Рис. 12
Для всего последующего и для психологии высших животных вообще чрезвычайно важно, чтобы это кажущееся весьма основательным, но в действительности ошибочное соображение не создавало путаницы. Для наблюдения, которое здесь является единственно решающим, существует, как правило, совершенно грубое различие форм между подлинной операцией и случайной имитацией, и никто, проделав некоторое количество подобных опытов на животных (или детях), не может не заметить этого различия: подлинная операция протекает как единый процесс, совершенно замкнутый в себе как в пространственном, так и во временном отношении, – в нашем примере, как непрерывный бег без малейшей остановки до самой цели: случайный результат возникает из аггломерата единичных движений, которые появляются, прекращаются, снова возникают, остаются при этом по направлению и скорости совершенно независимыми друг от друга и только в целом, сложенные геометрически, начинаются у исходного пункта и кончаются у цели.
Момент возникновения подлинного решения обычно резко отмечается в поведении животного или ребенка каким-то толчком: собака как бы впадает в оцепенение, затем внезапно поворачивается на 180 градусов и т. д.; ребенок оглядывается, внезапно лицо его проясняется и т. д. В таких случаях характерная непрерывность процесса подлинного решения еще более бросается в глаза благодаря перерыву, перемене направления перед началом.
Употребление орудий
Ситуация подвергается дальнейшому усложнению: нет больше пространства для возможных обходных путей, непроходима теперь не только прямая линия, соединяющая с целью, но и все остальные геометрически мыслимые кривые; равным образом никакое приспособление формы собственного тела к пространственным формам окружающей обстановки не приводит животное в соприкосновение с целью.
Если такое соприкосновение все же должно быть каким-либо образом установлено, то это может произойти лишь посредством включения промежуточного материального члена. Так осторожно мы увидим потом, почему, следует выразиться сообразно положению вещей; только когда это непрямое (indirekte) поведение с помощью третьего тела принимает определенные формы, можно сказать в обычном смысле: обладание объектом, являющимся целью, достигнуто посредством орудия.
Цель ничем не соединяется с помещением, где находится животное: в качестве единственного вспомогательного средства ситуация содержит палку, с помощью которой цель может быть придвинута.
Чего (имя шимпанзе. Авт.) выпускается из своей комнаты в обнесенное решеткой помещение, которое служит ей местом пребываия в течение дня; снаружи, дальше, чем может достать ее очень длинная рука, лежит цель; внутри, поблизости от решетки и несколько в стороне, находятся несколько палок. Она безуспешно пробует сначала достать фрукты руками, потом ложится на спину, немного спустя делает новую попытку, снова оставляет ее и т. д. в течение более чем получаса; наконец, она остается продолжительное время лежать, не заботясь больше о цели; палки, которые, находясь непосредственно рядом с ней, могли бы привлечь к себе ее внимание, как будто для нее не существуют. Но теперь младшие животные, бегавшие неподалеку, снаружи, начинают интересоваться целью и осторожно подходят ближе и ближе: одним прыжком Чего вскакивает, схватывает одну из палок и подталкивает ею довольно ловко цель (бананы) к себе, пока они не приблизятся на расстояние длины руки. При этом она сейчас же ставит палку правильно позади цели; она пользуется сначала левой рукой, потом правой и часто меняет их; палку она держит не всегда так, как это сделал бы человек, но часто так, как она любит держать свой корм, именно зажав ее между третьим и четвертым пальцами, в то время как большой придерживает ее сбоку.
Опыт с Нуэвой (имя шимпанзе. Авт.) был поставлен через три дня по ее прибытии (11. 03. 1914). Она не бывала еще в обществе других животных, но сидела изолированно в своей клетке. Ей дают в клетку палочку. Она скребет ею некоторое время по полу, сгребает таким образом в одну кучу кожуру бананов и потом роняет палку без внимания, приблизительно в 3/4 м от решетки. 10 мин спустя снаружи, на пол, дальше чем может достать рука, кладутся фрукты; животное безуспешно старается схватить их и сейчас же начинает горевать с характерной для шимпанзе манерой. Она выпячивает на несколько сантиметров обе губы, особенно нижнюю, издает, глядя на наблюдателя умоляющими глазами и протягивая к нему руку, плачущие звуки (шимпанзе, как известно, никогда не плачет слезами) и, наконец, отчаявшись, бросается на спину – очень выразительное поведение, которое можно наблюдать, вообще, в случаях большого горя. Так проходит в просьбах и жалобах несколько времени, пока – примерно через 7 мин после появления цели – животное не замолкает при взгляде по направлению к палке, схватывает ее, выводит наружу и несколько неловко, но все же успешно притягивает ею цель.
При повторении опыта через час проходит гораздо меньше времени до того, как животное схватывет палку, равным образом теперь она употребляет ее уже с большей ловкостью; в третий раз палка используется немедленно и с этих пор всегда так; ловкость достигает своего максимума уже после немногих повторений.
Шимпанзе, который однажды в подобной ситуации начал применять палку, не останется беспомощным, если налицо не окажется палки или если находящаяся налицо палка скроется от внимания.
Нуэва (13.III) два дня спустя была лишена перед опытом палки, с которой она в этот промежуток охотно играла. Когда снаружи кладут цель, она пробует тряпками, лежавшими в клетке, соломинками и, наконец, жестяной чашкой для воды, которая стоит перед решеткой, подтащить или пригнать к себе цель ударами (тряпкой), что ей иногда удается.
Попутное самонаблюдение. Еще до того как животному приходит в голову применить палку или что-либо сходное, зритель, конечно, наперед ждет этого; когда смотрят на обезьян, которые усердно, но без успеха стараются преодолеть расстояние до цели, то в результате напряжения происходит смещение зрительного поля: продолговатые и подвижные предметы воспринимаются теперь не как безразличные и строго неподвижные на своем месте, но как бы снабженные "вектором", как бы находящиеся под давлением в направлении к критическому месту.
Если цель прикреплена высоко, на таком месте, к которому не ведет ни один обходной путь, то расстояние может быть преодолено при помощи возвышения пола, выдвигания ящика или другой подставки, на которую животное затем взбирается. Палки следует заранее удалить, если их применение уже известно; возможность обойтись старыми способами решения по большей части препятствует возникновению новых.
Шесть молодых животных, коренные обитатели станции, запираются в помещении с гладкими стенами, потолок которого (примерно 2 м высотой) они не могут достать; деревянный ящик (50х40х30 см) стоит почти на середине помещения плашмя, причем открытая сторона его направлена кверху; цель прибита к крыше в углу (в 2,5 м от ящика, если мерить по полу). Все животные безуспешно стараются достать цель прыжком с пола; Султан, однако, скоро оставляет это, беспокойно обходит помещение, внезапно останавливается перед ящиком, хватает его, перевертывает его с ребра на ребро прямо к цели, взбирается на него, когда он находится еще примерно на расстоянии 1/2 м (горизонтально), и сейчас же, пригнув изо всех сил, срывает цель. С момента прикрепления цели прошло около 5 мин; процесс от остановки перед ящиком до первого окусывания плода длился только несколько секунд; он, в отличие от предыдущего блуждания, представляет собой единый гладко протекающий процесс. До этого мгновения никто из животных не обращает внимания на ящик; все они слишком заняты целью; никто из них не принял ни малейшего участия в перемещении ящика – кроме Султана, который выполнил это один и очень быстро. Наблюдатель при этом опыте смотрел снаружи через решетку.
На следующий день опыт повторяется, но ящик поставлен так далеко от цели, насклько позволяет помещение (5 м). Султан, несмотря на это, схватывает его, как только ситуация оказывается перед его глазами, тащит его под самую цель и прыгает. На этот раз ящик обращен кверху закрытой стороной.
Если человек или животное идет к цели обходным путем в обыкновенном смысле этого слова, то начало движения, рассматриваемое само по себе и безотносительно к дальнейшему ходу процесса, содержит, по крайней мере, один компонент, который должен казаться безразличным по отношению к цели; при "больших" обходных путях можно каждый раз показать отрывки пути, которые, будучи рассматриваемы изолированно, являются противоречащими смыслу, так как они уводят от цели. Если это мысленное подразделение отпадает, весь обходный путь и каждый отрывок его как часть всего пути являются осмысленными по отношению к условиям опыта.
Подобное рассуждение, примененное к другим "обходным путям" (в переносном смысле слова), показывает, что здесь дело обстоит точно так же, и именно поэтому мы называем их все "обходными путями".
Так представляются вещи при чисто объективном рассмотрении. Как шимпанзе в подобных случаях на самом деле приходит к своим решениям, это другой вопрос, который здесь еще не подлежит исследованию. Однако все дальнейшие опыты имеют своей общей целью создать ситуации, в которых возможное решение будет более сложным, так что объективное рассмотрение процесса в отрывках должно будет показать еще в большем количистве и в более отчетливом виде составные части, которые, если их взять изолированно, не имеют никакого смысла по отношению к задаче и опять-таки имеют смысл по отношению к ней, если рассматривать их во всем процессе в его целом. Как ведет себя шимпанзе в подобных ситуациях?
Группу случаев, о которых будет идти речь ниже, мы обыкновенно обозначаем словами "изготовление орудий". Однако из чисто практических целей это название здесь употребляется более широко, чем обычно, а именно всякое побочное действие, которое "предварительно изготовляет" орудие, не вполне подходящее к ситуации, так, чтобы оно стало пригодным к применению, будет рассматриваться как "изготовление орудий". Предварительное приготовление, какого бы рода оно ни было, представляет собой новую составную часть, которая, будучи выхвачена как изолированный отрывок, вообще не имеет ни малейшего отношения к цели и, напротив, становится осмысленной по отношению к последней, поскольку рассматривается вместе с остальным ходом процесса, особенно с "применением орудия".
Изготовление орудий
Постройки. Когда шимпанзе не достигает высоко подвешенной цели при помощи одного ящика, есть возможность, что он поставит один на другой два ящика или еще больше и таким образом достигнет цели. Кажется, что единственный и простой вопрос, который должен быть быстро разрешен, заключается в том, сделает ли он это на самом деле. Однако если поставить соответствующие опыты, вскоре оказывается, что для шимпанзе проблема распадается на два частичных требования, которые надо хорошо различать, причем с одних из них он справляется очень легко, в то время как другое представляет для него необычайные трудности.
Человек (взрослый) наперед считает, что в первом требовании заключается вся проблема, а там, где для животных лишь впервые начинаются трудности, мы вначале не видим вообще никакой проблемы. Для того чтобы этот замечательный факт выступил в описании с такой же яркостью, с какой он навязывается наблюдателю, непосредственно видящему опыт, является совершенно необходимым разделение с этой точки зрения отчетов об опытах. Я начинаю с того ответа на вопрос, который человеку кажется единственным.
Цель подвешена очень высоко, оба ящика стоят неподалеку друг от друга, на расстоянии примерно 4 м от цели; все другие вспомогательные средства устранены. Султан тащит больший из ящиков к цели, ставит его плашмя под цель, становится, глядя вверх, на него, приготовляется к прыжку, но на самом деле не прыгает; он слезает, схватывает другой ящик и бежит галопом, таща его за собой по помещению, где происходят опыты, причем производит необычный шум, ударяет о стены и всеми возможными способами обнаруживает свое неудовольствие. Он схватил второй ящик, наверное, не для того, чтобы поставить его на первый; ящик, наверное, не для того, чтобы поставить его на первый; ящик должен только помочь ему выразить свое плохое расположение духа. Однако его поведение сразу совершенно изменяется; он прекращает шум, подтаскивает издали свой ящик прямым путем к другому и тотчас же ставит его в вертикальном положении на первый; затем он влезает на постройку, которая несколько качается, много раз приготовляется к прыжку, но опять не прыгает: цель все еще находится слишком высоко для плохого прыгуна. Впрочем, он сделал все, что от него зависело.
Опыт тотчас же продолжается, цель подвешивается примерно на 2 м в сторону к более низкому месту крыши, постройка Султана оставляется на прежнем месте. Однако кажется, что неудача оставляет последствие, которое очень мешает, так как Султан в течение продолжительного времени совершенно не заботится о ящиках в противоположость другим случаям, когда новое решение возникало и в общем обычно легко повторялось.
В дальнейшем ходе опыта имеет место следующий замечательный эпизод. Животное пускает в ход более старые методы – хочет подвести сторожа за руку к цели, последний отталкивает его; тогда Султан пытается проделать то же самое со мной, но я также отказываю ему в этом. Сторожу поручается, когда Султан опять захочет подвести его к цели, сделать вид, что он поддается ему, но лишь только животное залезет ему на плечи, встать низко на колени. Вскоре это действительно происходит: Султан подводит сторожа к цели и тотчас же залезает ему на плечи, сторож быстро сгибается, животное, жалуясь, слезает, схватывает обеими руками сторожа под сидение и усердно старается выпрямить его в высоту. Поразительный способ улучшить орудие, которым является человек!
После того как животные привыкли тотчас же ставить два ящика один на другой, когда требовала ситуация, возник вопрос, могли ли бы они продвигаться еще дальше вперед в этом направлении.
Когда шимпанзе подлинно разрешает задачи, касающиеся только дистанции (в известной степени "грубой") до цели, и одновременно с этим почти совершенно не обладает или не научается нашей (наивной) статике, то должны прямо-таки с необходимостью возникать "хорошие ошибки" – в них животное делает подлинную попытку лучше преодолеть дистанцию, это – хорошо; вместе с тем по незнанию оно собирается сделать невозможное с точки зрения статики; это ошибка.
Первая из этих хороших ошибок наблюдалась лишь в двух случаях: она производила несколько озадачивающее впечатление.
(12.II). Хика в своих первых попытках тщетно старается достать цель при помощи одного ящика; вскоре она видит, что даже самые лучшие прыжки не помогают, и оставляет этот способ. Однако внезапно она схватывает ящик обеими руками, с большим напряжением поднимет его до уровня своей головы и прижимает к стене, вблизи которой висит цель. Если бы ящик сам собой остался "стоять" здесь у стены, задача была бы решена, так как Хика легко смогла бы взобраться на ящик и, стоя на нем, достигнуть цели.
Если с ящика, который стоит плашмя, нельзя достать цели, шимпанзе часто, взглянув вверх, поворачивает ящик, придавая ему стоячее положение. В том же направлении идет дальнейшее подлинное улучшение, которое опять-таки содержит ошибку – не удовлетворяет требованиям статики: животное стоит на ящике, уже имея перед собой второй ящик, поставленный стойма, однако, взглянув на цель, животное видит, что дистанция все еще слишком велика. Тогда поставленный стоймя ящик опять и опять выводится из положения равновесия и становится в "диагональное положение" (рис. 13); животное даже все время всерьез старается залезть на верушку постройки, которая таким образом становится выше.









Рис. 13
Грандэ с удивительным упорством и тщательностью повторяла эту хорошую ошибку в течение ряда лет.
Случайность и понимание
В этой книге не предполагается развивать теорию разумного поведения. Но так как всё же нужно решить вопрос, способны ли шимпанзе вообще к разумному поведению, сначала следует подвергнуть разбору и обсуждению по крайней мере такие толкования, приняв которые, мы тем самым отняли бы у наших наблюдений всякую ценность и значение для данного вопроса.
Приведённое ранее толкование гласит: если животное разрешает задачу в общей форме "обходного пути", которую оно не унаследовало как прочную реакцию для каждого случая вместе с другими задатками своего рода, само собой разумеется, что оно приобретает этот новый сложный образ действия. Единственная возможность возникновения такой реакции заключается в образовании её из отдельных элементов и частей процесса, которые, взятые в отдельности, и без того свойственны животному. Такие "естественные" импульсы имеются во множестве; случай производит известный отбор среди них и объединяет их в общую цепь, которая и представляет наблюдаемый нами в действительности процесс решения. Практический успех или соответствующее ему чувство удовольствия обладают необъяснимой пока способностью влиять в благоприятном смысле на возможность воспроизведения в дальнейших аналогичных случаях тех же самых действий. Таким образом, вместе с разгадкой того, как возникает подобный образ действия, объясняется и возможность его повторения в дальнейшем.
Как большинство подобных общих теорий, и эта, несомненно, даёт нечто для объяснения некоторых случаев в зоопсихологии.
Задача заключается в том, чтобы изложить содержание данной теории в такой форме, которая позволила бы установить с наибольшей ясностью её отношение к описанным здесь исследованиям интеллекта.
Обозначим отдельные моменты процесса "решения" той или иной задачи, которые животное согласно теории производит "естественным образом" и пользуясь случаем, a, b, c, d, e; кроме этих и между ними (а также и без них) проявляются любые другие: F, V, K, R, D и т. д., не имеющие никакой последовательной связи между собой.
Первый вопрос: выполняется ли а в расчёте на то, что b, c, d, e последуют за ним, что все они вместе составляют за ним, что все они вместе составляют кривую поведения животного, которая соответствует объективной структуре ситуации? Ни в каком случае, потому что, как только возникает а, оно имеет также мало общего с b, c, d, e, как и с F, V, K и т. д., которые могут также следовать за а в любом порядке; в данном случае последовательность является столь же случайной, как и счастливые номера при игре в рулетку.
То, что имеет силу для а, применимо и ко всем остальным элементам естественного поведения животного: если воспользоваться выражением, которое является более чем простой аналогией, и приводит всю проблему в связь со вторым принципом термодинамики, можно сказать, что все они совершенно независимы и носят характер "молекулярного беспорядка" в увеличенном порядке. Если мы изменим это хоть на йоту, весь смысл этой теории будет нарушен.
Второй вопрос: в том случае, когда животное уже привыкло выполнять задачу в порядке a, b, c, d, e, то, начав с а, станет ли оно затем производить следующие за ним действия в силу того, что они в данной последовательности как целое соответствуют объективной структуре ситуации? Вне всякого сомнения, нет. Животное переходит от a к b и т.д. в силу того лишь, что к таким последовательным переходам от а к b, от b к с и т. д. его толкают условия его прежней жизни.
Поэтому единственный способ, которым согласно этой теории реальная ситуация и её структура влияют на возникновение новой формы поведения, есть чисто внешнее совпадение объективных обстоятельств и случайных движений животного; ситуация действует, грубо говоря, как решето, которое пропускает только немногое из того, что в него бросают. Если отбросить это действие объективных моментов ситуации, не представляющих особого интереса для нас, то получится следующее: ничто в поведении животного не вытекает здесь из объективного взаимоотношения частей ситуации, структура этой ситуации сама по себе не в состоянии прямо вызывать соответствующей ей образ действия.
Я показал уже в самом начале, как в случае опытов с обходным путём процесс, который внешним образом суммируется из случайных составных частей и приводит к успеху, резко отличается для наблюдения от "настоящих решений". Для последних, как правило, в высшей степени характерен направленный, замкнутый в себе процесс, резко отделённый от всего того, что ему предшествует, благодаря внезапному возникновению. Вместе с тем этот процесс как целое соответствует структуре ситуации, объективному отношению её частей.
Мы умеем и у самих себя резко различать между поведением, которое с самого начала возникает из учёта свойства ситуации, и другим, лишённым этого признака. Только в первом случае мы говорим о понимании, и только такое поведение животных необходимо кажется нам разумным, которое с самого начала в замкнутом гладком течении отвечает строению ситуации и общей структуре поля. Поэтому этот признак – возникновение всего решения в целом в соответствии со структурой поля – должен быть принят как критерий разумного поведения. Этот признак является абсолютно противоположным вышеприведённой теории: если там "естественные части" являются не связанными между собой и со структурой ситуации, то здесь требуется полнейшая связь "кривой решения" в себе и с оптически данной общей ситуацией.
Совершенно нельзя допустить при таком большом числе описанных случаев "настоящих" решений, что это единое, адекватное решение как целое может возникнуть совершенно случайно.
Выше я указал, что общие принципы высшей психологии во многом имеют тенденцию скорее скрывать, чем разъяснять нам те вещи, о которых идёт речь. Пример: если говорят, что объективно целесообразное употребление палки как орудия для доставания иначе недосягаемых предметов образовалось благодаря игре случая и отбору под влиянием успеха, это звучит очень точно и удовлетворительно, однако при ближайшем рассмотрении наша удовлетворительность этим общим принципом быстро исчезает, если мы действительно серьёзно будем придерживаться условия "ни малейшего следа разума".
Допустим, например, что животное случайно схватило палку в то время, когда по соседству лежал плод, которого нельзя было достать иным способом. Так как для животного не существует никакой внутренной связи между целью и палкой, мы, следовательно, и дальше должны приписать исключительно случаю, что оно среди огромного множества других возможностей приближает палку к цели, ибо мы совершенно не должны непосредственно допускать, что это движение совершается сразу как целое. Когда конец приблизился к цели, – ведь животное "ничего не знает" о том, что оно объективно несколько приблизилось к достижению цели, – может быть брошена, оттащена назад или протянута по всем радиусам шара, центром которого является животное, и случаю надо не мало потрудиться над тем, чтобы из всех возможностей этого рода осуществилась одна, именно чтобы конец палки был поставлен позади цели. Это положение палки, однако, опять-таки ничего не говорит животному, лишённому разума; теперь, как и раньше, могут возникнуть различнейшие "импульсы", и случай должен исчерпать почти все свои возможности, пока животное не сделает случайно именно то движение, которое с помощью палки чуть-чуть приблизит цель. Но животное также совершенно не понимает этого как улучшение ситуации; оно ведь вообще ничего не понимает, и исчерпавший свои силы случай, который мог совершить всё то, в чём отказывают самому животному, должен и дальше ещё оберечь животное от того, чтобы оно теперь бросило палку, оттащило её назад и т. п., должен содействовать тому, чтобы животное сохранило верное направление при движении и при дальнейших случайных импульсах.
Естественнонаучные положения, с которыми мы здесь вступаем в конфликт, суть те же самые, которые привели Больцмана к самой широкой и до сих пор самой значительной формулировке второго принципа термодинамики. Согласно ему, в физике (и теоретической химии) считается невозможным, чтобы в области ее явлений из большого числа случайных (независимых друг от друга), неупорядоченных и одинаково возможных элементов движения в процессе комбинирования случайно возникло единое, направленное, общее движение. Например, при броуновских молекулярных движениях не может случиться, чтобы отдельная частичка, которая случайно и беспорядочно смещается туда и сюда, внезапно продвинулось бы на 1 дм в прямом напрвлении; если это произойдет, то это будет несомненно означать наличие "источника ошибки", т. е. всупление влияния, не вытекающего из законов случайности. Нет никакого принципиального различия в том, идет ли дело о броуновских молекулярных движениях или о выдвигаемых этой теорией случайных импульсах шимпанзе, ибо основные положения второго принципа (по Больцману) отличаются столь общим характером и столь необходимо распространяются за пределы термодинамики на всю область случайных явлений, что они могут быть применимы и к нашему (воображаемому) материалу, к "импульсам".
Заключение
Мы находим у шимпанзе разумное поведение того же самого рода, что и у человека. Разумные действия шимпанзе не всегда имеют внешнее сходство с действиями человека, но самый тип разумного поведения может быть у них установлен с достоверностью при соответственно выбранных для исследования условиях.
Удачный исход испытаний интеллекта в общем подвергается большей опасности со стороны экспериментатора, чем со стороны животного. Надо заранее знать, а если нужно, установить предварительными наблюдениями, в какой зоне трудности и при каких функциях для шимпанзе вообще становится возможным обнаружить разумное поведение; очевидно, что отрицательные и путаные результаты, полученные на случайно выбранном материале испытаний произвольной сложности, не имеют никакого значения для решения принципиального вопроса и, вообще, исследователь должен иметь в виду, что всякое испытание интеллекта необходимо является испытанием не только для испытуемого, но и для самого экспериментатора. Я это говорил самому себе достаточно часто и все-таки остался вне уверенности, являются ли в этом отношении "удовлетворительными" поставленные мной опыты; без теоретических основ и в неисследованной области возникают гораздо чаще методические ошибки, которых легче избежать всякому, кто продолжает уже начатую работу.
Эксперименты, при помощи которых мы испытывали животных, ставили последних перед вполне актуально данной ситуацией, в которой также и решение могло быть тотчас же актуально выполнено. В настоящее время это, может быть, даже лучший из всех возможных методов, так как он дает ясные и богатые результаты.
Но мы не должны забывать, что и в условиях этих опытов не проявляются вовсе или проявляются в самой незначительной мере те моменты, которым справедливо приписывается величайшее значение в интеллектуальной жизни человека. Мы не исследуем здесь или разве только однажды и вскользь, в какой мере поведение шимпанзе может определяться неналичными стимулами, может ли его занимать вообще в сколько-нибудь заметной мере "только мыслимое".
Длительное общение с шимпанзе заставляет меня предположить, что помимо отсутствия языка именно чрезвычайно узкие границы в этом отношении создают огромную разницу, которая все же всегда может быть обнаружена между антропоидами и самым примитивным человеком. Отсутствие бесконечно ценного технического вспомогательного средства и принципиальная ограниченность важнейшего интеллектуального материала, так называемых "представлений", явились бы в этом случае причинами того, почему у шимпанзе не могут быть обнаружены даже малейшие начатки культурного развития.
В области наших исследований интеллектуальное поведение шимпанзе преимущественно ориентируется на оптическую структуру ситуации; иногда даже решение их слишком односторонне направляется оптическими моментами, а во многих случаях, когда шимпанзе не дает разумного решения, просто структура зрительного поля требует слишком много от умения оптически схватывать (относительная "слабость структуры"). Поэтому трудно дать пригодное объяснение его действий до тех пор, пока в основу их не может быть положена развитая теория пространственных структур" [12.235-249].
Пограничная ситуация. "...Куры уже совсем беспомощны, постоянно налетают, если видят цель перед собою сквозь решетку, на препятствие, беспокойно бегая туда и сюда"[12.238]. Курица в неопределённости. Неопределённость беспокоит. Неопределённость суть противоречие. Курица "беспокойно бегает туда и сюда". Она в поиске разрешения противоречия. "...Разверзается бездна, разделяющая "[33.258] существование курицы. Перед курицей встало "одно раздвоенное бытие"[33.260], противоположности, исключающие "какую бы то ни было возможность перейти от первого ко второму. Между ними образуется пропасть, которую ничем не заполнить"[47.71]. "Всё... погружено в ночь... В этот час... всё зыбко, неясно и неустойчиво... Это – самый скорбный и мистический час; час провала времени, разодрания его ненадёжного покрова; час обнажения ночной бездны..."[33.261]. (Пусть читатель не воспримет за кощунство автора видеть в курице высокие чувства, ведь чтобы донести сущность, иногда приходится прибегать к крайностям, к методу Диогена Собаки).
"...Неуловимоя грань... Нет ничего таинственнее и непонятнее, загадочнее и темнее этого странного перехода..."[33.260].
"...ПЕРЕХОД от одного к другому, а э т о с а м о е в а ж н о е" [4.128].
"Случай благоприятствует возникновению решения у отдельных животных. Бегая туда и сюда перед целью, порой они попадают на мгновения в такие положения, исходя из которых можно облегчить обходной путь; но одно и то же облегчение, приносимое случаем, действует весьма различно на различных животных, одно животное внезапно бросается по замкнутой кривой наружу, другое беспомощно маячит снова в "ложном" направлении...
Момент возникновения подлинного решения обычно резко отмечается в поведении животного или ребёнка каким-то толчком: собака как бы впадает в оцепенение, затем внезапно поворачивается на 180 градусов и т. д.; ребёнок оглядывается, внезапно лицо его проясняется и т. д. В таких случаях характерная непрерывность процесса подлинного решения ещё более бросается в глаза благодаря перерыву, перемене направления перед началом"[12.238-239].
То, что проделывает курица внешним образом своими ногами при поиске решения, то же самое внутренным образом, в голове проделывают в пограничной ситуации животные и ребёнок. Курица непосредственно, чувственно окунается в пограничную ситуацию и так же чувственна, беспокойна в поиске выхода из данной ситуации. Девочка сначала так же непосредственно входит в пограничную ситуацию, но далее её поведение резко меняется:
"...Она спешит сначала прямо к цели, следовательно, к загородке, медленно оглядывается, обегает глазами тупик, внезапно весело смеётся и вот уже в один приём пробегает кривую к цели"[12.238].
Наткнувшись на препятствие, девочка "медленно оглядывается", т. е. "бегает туда и сюда" не непосредственно ногами, а именно "обегает глазами тупик". Глаза суть более быстрые ноги, суть идеальные ноги, руки. Рука является основополагающим органом познания. Как познаёт рука предмет без помощи других органов чувств? "...Рука... ощупывает фигуру лёгкими, осторожными движениями, то и дело возвращается назад, как бы проверяя, правильно ли воспринята та или иная её часть...
...Между рукой и глазом есть много общего. Оказывается, глаз, как и рука, последовательно "ощупывает" контуры рисунка или предмета. И это не только внешнее сходство. Рука учит глаз своим приёмам, своеобразной стратегии и тактике ощупывания. ...Люди должны ещё научиться видеть. Большую роль здесь играет рука. Глаз вначале следует за ощупывающей рукой, пока не научится видеть самостоятельно, без её помощи. Следовательно, для того чтобы увидеть тот или иной предмет, мы должны в букваьном смысле слова осмотреть, "ощупать" его глазами. И если глаз теряет возможность двигаться, то он становится как бы слепым, хотя и сохраняется его чувствительность к свету"[49.285-286].
Глаз есть продолжение руки. Глаз есть окольный момент руки. Курица в пограничной ситуации не прибегает к окольности, она остаётся непосредственной, "беспокойно бегая туда и сюда"[12.238]. Курица "то и дело возвращается назад"[49.285], она рефлектирует, но рефлектирует непосредственно ногами.
Глаз для человека есть длинная рука. Тогда мозг есть магическая рука (или бесконечно длинная рука). Ум "есть как бы рука: как рука есть орудие орудий..."[11.440]. "Твёрдо установлено одно: в замыкании условнорефлекторной связи у высших животных и человека решающая роль принадлежит высшему отделу головного мозга – коре больших полушарий"[49.150]. "Самую большую площадь на той части поверхности человеческого мозга, которая называется двигательной областью коры, занимают аппараты, управляющие р у к о й, пальцами (особенно большим и указательным) и о р г а н а м и р е ч и: языком, губами, гортанью.
Чем большее значение имеет тот или иной орган в деятельности человека, чем тоньше анализирует действительность, чем разнообразнее его движения, тем больше он должен быть представлен в центральной станции управления – в коре головного мозга"[49.264].
Девочка в пограничной ситуации, в тупике, в противоречии. Она "медленно оглядывается, обегает глазами тупик, внезапно весело смеётся и вот уже в один приём пробегает кривую к цели"[12.238].
Девочка вовне с помощью своей головы находит разрешение противоречия, отрицание тупика. "Внезапно весело смеётся". Какова сущность смеха? "...Смех – когда удаётся избежать ловушки..."[66. 307].
Л.Выготский полностью погружён в поиск ""клеточк(и)... устройства психического мира человека"[32.91]. "Кто разгадал бы клеточку психологии – механизм одной реакции, нашёл бы ключ ко всей психологии"[3.407]. И он таки находит этот ключ, открыв свой знаменитый "треугольник". Но сам Л.С.Выготский не смог, точнее, не успел, осознать фундаментальности своего открытия, что он фактически достиг своей заветной цели, он поставил психологию на научную основу. "Предмет психологии – самый трудный из всего, что есть в мире, наименее поддающийся изучению; способ её познания должен быть полон особых ухищрений..."[3.417].
Поиск извилист, противоречив, драматичен. Это естественно. Чутьё гения Л.Выготского точно улавливает – ответ находится в сути самой драмы, трагедии. Ловя сущность мышления, сознания, он уже схватил, что "сознание – ...сама драма"[32.92]. Л.Выготский сущность драмы, трагедии познаёт на её острие, он сам находится в пламени трагедии и сгорает.
"Действие раздваивается, и всюду ощущается чудодейственное влияние таинственных сил. Чувствуется, что то, что происходит на сцене (представлении. Авт.), есть часть только проекции и отражения иных событий, которые происходят за кулисами (в фантазии, в воображении, в "царств(е) чистой мысли"[36.103]. Авт.). Действие происходит в двух мирах одновременно: здесь, во временном, видимом мире, где всё движется, как тень, как отражения, и в ином мире, где определяются и направляются здешние дела и события. Трагедия происходит на самой грани, отделяющей тот мир от этого, её действие придвинуто к самой грани здешнего существования, к пределу его ("кладбищность" пьесы – смерть, убийство, самоубийство, "могильность"); она разыгрывается на пороге двух миров, и действие её не только придвинуто к краю здешнего мира, но часто переступает по ту сторону его (потустороннее, загробное в пьесе). И эта грань двух миров заложена на такой глубине действия трагедии и душ её героев, что сливается с той трагической бездной, которая и есть последняя глубина...
Вся трагедия движется в неисследимом; в какой-то иной реальности – вневременной, внепространственной; покров времени порван в ней; боль раны обнажена; и вся она – точно завеса, точно покров тонкий и трепещущий, сотканный из боли и страсти, тоски и страдания, – наброшенный на последнюю тайну. Отсюда та таинственность (или непонятность, путаница событий – что то же), которой окутано каждое слово и движение, которая заставляет по-иному звучать простые речи и которая придаёт такое неотразимое очарование всей пьесе. В ней чувствуются таинственные и невидимые лучи иных миров – невидимые нити, протянутся оттуда, связывающие, сковывающие и привязывающие каждый поступок, каждую мысль. Тёмные лучи, потусторонние нити заполняют всю пьесу, освещают её мистическим светом, идущим из неведомого источника. И вся трагедия означена чёрным цветом. Что такое чистый чёрный цвет? Это предел, грань цвета, смесь всех цветов и отсутствие цвета, переход его за грань, провал в потустороннее. Чёрный цвет, который есть земное выражение отсутствия цвета, перехода всех цветов в их слиянии за грань, дыра в потустороннее (чувство, которое и вызывает квадрат z, суть взаимопереход противоположностей, суть dx/dy. Авт.), символизирует эту пьесу, где слияние всех цветов человеческой жизни даёт отсутствие земного цвета (даёт отсутствие представления. Авт.), его отрицание (трагедия) (отрицание = трагедия – это хорошо. Авт.), переходит за грань жизни (представления. Авт.) и, обращаясь в потустороннее (суть фантазии. Авт.), остаётся на земле чёрным. Трагедия построена на самой тайне, бездне ночи. Это как бы внешняя трагедия, за которой скрывается трагедия внутренняя, как бы трагедия масок, за которой нащупывается трагедия душ.
События нарастают и совершаются по законам, которые не здесь – на сцене, а там – за кулисами, их логика там, они приходят оттуда. Здесь они непонятны, здесь они не имеют корней, причин событий. Корни их и причины заложены не здесь – ни в характерах героев, ни в логике необходимости хода событий.
"Чёрт возьми, тут есть что-то сверхъестественное (сверхчувственное. Авт.), если бы только философия могла до этого докопаться"..."[33.262].
И смогла! Гений Гегеля "докопался".
"...Она потому и философия, что прямо противоположна рассудку (чувственному, представлению. Авт.), а тем более здравому человеческому смыслу, под которым понимается пространственная и временная ограниченность извечного рода, поколения людей; относительно здравого смысла мир философии в себе и для себя есть мир перевёрнутый"[19.279-280].
Контуры "треугольника" Л.Выготского выступают уже в его анализе "Гамлета", в поиске сути трагедии:
"Действие раздваивается... Чувствуется, что то, что происходит на сцене (прямая А – В, см. рис. 7. Авт.), есть часть только проекции и отражения иных событий, которые происходят за кулисами (кривая А – Х и Х – В, см. рис. 7. Авт.). Действие происходит в двух мирах одновременно: здесь, во временном, видимом (чувственном. Авт.) мире, где всё движется, как тень, как отражения, и в ином (сверхчувственном, мыслимом. Авт.) мире, где определяются и направляются (законы природы, связи. Авт.) здешние дела и события. Трагедия происходит на самой грани (грань = переход, "а это самое важное" [4.128]. Авт.), отделяющий (одновременно соединяющий. Авт.) тот мир от этого... действие... разыгрывается на пороге двух миров (чувственного и сверхчувственного, мыслимого. Авт.), и действие её не только придвинуто к краю здешнего мира, но часто переступает (""пере(ходит) границу""[4.231]. Авт.) по ту сторону... И эта грань двух миров заложена на такой глубине..."[33.262].
"Одна из главных установок последнего периода творчества Выготского заключалась в том, чтобы преодолеть интеллектуализм в изучении интеллектуальных процессов. Пока это не будет сделано, подчёркивал он, мы не ответим на последнее "почему?" в вопросе о природе (и сути. Авт.) мышления. Иначе говоря, не откроем детерминант высшей формы интеллектуальной активности человека. Этот ответ скрыт, по его убеждению, в особой интегральной единице, включающей отношение "аффект-интеллект", которое, в свою очередь, заложено в ядре личности"[32.87].
Гений Л.Выготского откровенно, обнажённо, смело ставит вопросы и заостряет их. Он и открывает "треугольник", "клеточку", ключ к психологии, но он не смог, не успел им воспользоваться. Не позволили воспользоваться! ""У Выготского была очень тяжёлая жизнь. Он был гениальный человек, создавший советскую (научную. Авт.) психологию. Его не понимали (и не понимают до сих пор. Авт.). Он бегал, я помню, как затравленный зверь, по комнате и говорил: "Я не могу жить, если партия считает, что я не марксист". Если хотите, Выготский фактически убил себя (его удушили "новы(е) "марксисты""[17.395]. Авт.)..."[32.16].
Перед Л.С.Выготским уже лежал ответ, "клеточка", ключ к психологии, его знаменитый "треугольник", но Лев Семёнович всё же не смог ""перейти границу""[4.231]. Почему? Основная причина в том, что он, как и все учёные, философы (кроме Гегеля, разумеется), разъединил, "отдел(ил) тот мир от этого"[33.262]. "После этого любые попытки соединить изначально разъятое успеха принести не могли... Выготскому не давал покоя вопрос об интимной связи интеллекта и аффекта"[32.266]. ""Что составляет всегда затруднение, так это мышление (представление. Авт.), потому что оно связанные в действительности моменты предмета рассматривает в их разделелении друг от друга""[4.232]. А суть заключалась в том, что ""н е т" (курсив Гегеля) "ничего ни... в природе, ни в духе, ни где бы то ни было, что не содержало бы вместе и непосредственности и опосредствования""[4.92]. Как раз этой сутью и был "треугольник" Л.С. Выготского! "...Вместо этой прямой связи А – В устанавливается две новые (окольность. Авт.): А – Х и Х – В; каждая из них является таким же естественным... процессом, обусловленным свойствами мозговой ткани, как и связь А – В..."[3.104]. Тень от предмета равна самому предмету!! Где А – В предмет (непосредственность), а А – Х и Х – В его тень (окольность, опосредствование).
Первым, кто вошёл в ""царство теней""[4.91], или сознательно обратился к "миру теней", был Фалес Милетский.
"Фалес Милетский изобрёл способ измерения высоты пирамид путём измерения [их] тени в час, когда [наша тень] равна росту тела... [Нилоксен говорит Фалесу:] Многим восхищается в тебе [фараон Амасис], в непомерный восторг привело его и то, как ты измерил пирамиду – без малейшего труда и не нуждаясь ни в каких инструментах, ты просто установил палку на край тени, которую отбрасывала пирамида, касанием луча света [с вершинами пирамиды и палки] получилось два (подобных. Авт.) треугольника, и ты наглядно показал, что пирамида относится к палке так же, как тень – к тени...
Древнему Фалесу мы обязаны открытием многих теорем, в том числе и следующей теоремы. Как сообщают, он первым установил и сказал [= сформулировал], что-де во всяком равнобедренном треугольнике углы при основании равны, причём равные углы... он на архаический манер назвал "подобными"...
...Евдем в "Истории геометрии" возводит эту теорему [ЕВКЛИД, I, 26: два треугольника равны, если два угла и одна сторона одного из них равны двум углам и одной стороне другого] к Фалесу. По его словам, чтобы найти расстояние [от берега] до находящихся в море кораблей тем способом, который предание приписывает Фалесу, необходимо использовать эту теорему...
[Почему Малая Медведица называется Финикийской звездой?] Дело в том, что Фалес, который тщательно исследовал этот предмет [Малая Медведица – более точный навигационный ориентир, чем Большая] и первым назвал её Медведицей, был родом финикиец, как говорит Геродот..."[80.113-112].
К окольности, опосредстенности прибегали задолго до Фалеса (об этом говорит история навигации), но именно он, Фалес Милетский, первый сознательно обращается к окольности как методу познания, обнаруживая связь, единство, взаимопереход окольного и прямого, тем самым "без малейшего труда" достигая цели, восхищая современников. Что такое тень? Ничто! Фалес из ничего создавал нечто!! Фалес творец. Христос по морю прошёл "яко по суше". Но более чудесное совершает и научает сему нас Фалес. Он, будучи на берегу моря, точно измеряет расстояние "до находящихся в море кораблей".
Фалес, обнаруживая высоту пирамиды через её тень, проделывает дифференциальную операцию. Пирамида и её тень заданы как различные, как пестрота, многообразие, как иное друг друга, суть отрицание (первое отрицание). "Сначала полагание разности"[13.29]. А затем? "...А затем"[13.29] Фалес пустился в окольность, отходит от непосредственности (пирамиды) ("чтобы вернее попасть"[4.252]), он "просто установил палку на край тени, которую отбрасывала пирамида, касанием луча света [с вершинами пирамиды и палки] получалось два (подобных. Авт.) треугольника, и... наглядно показал, что пирамида относится к палке так же, как тень – к тени"[80.113]. dy/dx есть не что иное, как отношение теней, отношение окольностей, отношение отношений, или отрицание отрицания, ""второе отрицательное""[4.210]. Дав нам "действительны(й) результат"[13.29] (высоту пирамиды), тем самым вернув нас к непосредственности, тени же исчезают, снимаются (aufheben).
Общее дифференциальное уравнение находят не иначе как через подобие треугольников mnR и mTP. Но разве треугольник mnR не является тенью треугольника mTP!? Треугольник mnR своего рода является всеобщей тенью, или тенью всех вещей.
"Всё vermittelt = опосредсвовано, связано в едино, связано переходами ("а это самое важное" [4.128]"[4.92].
"Тогда возникает неотступный фундаментальный вопрос: какая же связь между мозгом и высшей деятельностью животных и нас самих и с чего и как начинать изучение этой деятельности?...
Итак, что же делать? Однако чувствовался, воображался и намечался... путь для решения фундаментального вопроса. Нельзя ли найти такое элементарное психическое явление, которое целиком с полным правом могло бы считаться вместе с тем и чистым физиологическим явлением (""содержало бы вместе и непосредственн(ое) и опосредствовани(е)""[4.92]. Авт.), и, начав с него – изучая строго объективно (как и всё в физиологии) условия его возникновения, его разнообразных усложнений и его исчезновения, – сначала получить объективную физиологическую картину всей высшей деятельности животных, т. е. нормальную работу высшего отдела головного мозга вместо раньше производившихся всяческих опытов его искусственного раздражения и разрушения? К счастью, такое явление давно было перед глазами многих; многие останавливали на нём внимание и некоторые даже начинали было изучать (особенно надо упомянуть Торндайка), но остановились почему-то в самом начале и не разработали знания его в основной, существенный метод систематического физиологического изучения высшей деятельности животного организма. Это явление и было тем, что теперь обозначает термин "условный рефлекс" и энергичное изучение которого вполне оправдало только что высказанную надежду. Поставим, сделаем два простых опыта, которые удадутся всем. Вольём в рот собаки умеренный раствор какой-нибудь кислоты. Он вызовет на себя обыкновенную оборонительную реакцию животного: энергичными движениями рта раствор будет выброшен вон, наружу и вместе с тем в рот (а потом наружу) обильно польётся слюна, разбавляющая введённую кислоту и отмывающая её от слизистой оболочки рта. Теперь другой опыт. Несколько раз любым внешним агентом, например определённым звуком, подействуем на собаку как раз перед тем, как ввести ей в рот тот же раствор. И что же? Достаточно будет повторить один лишь этот звук – и у собаки воспроизведётся та же реакция: те же движения рта и то же истечение слюны.
Оба эти факта одинаково точны и постоянны. И оба они должны быть обозначены одним и тем же физиологическим термином р е ф л е к с" [16.448-449].
Первый опыт:
"Вольём в рот собаки умеренный раствор какой-нибудь кислоты (кислота = отрицательное, отрицание. Авт.). Он вызовет на себя обыкновенную оборонительную реакцию животного (= отрицание отрицания, второе отрицание. Авт.): энергичными движениями рта раствор будет выброшен вон..."[16.449].
Мы пришли "буквально к ничему".
В математике данный факт обнаруживает К.Маркс:
"Сначала полагание разности, а затем обратное её снятие приводит, таким образом, буквально к ничему"[13.29].
Здесь в пору в недоумении развести руками:
"Вся трудность в понимании дифференциальной операции (как и в понимании отрицания отрицания вообще) заключается именно в том, чтобы увидеть, чем она отличается от такой простой процедуры и как ведёт поэтому к действительным результатам"[13.29].
На данный вопрос и отвечает второй опыт, суть условный рефлекс.
"Достаточно будет повторить один лишь этот звук – и у собаки воспроизведётся та же реакция (что и на предмет. Авт.)"[16.449].
Звук = предмет!!
Что это – чудо или психическая болезнь!?
"Итак, временная нервная связь есть универсальнейшее физиологическое явление в животном мире и в нас самих. А вместе с тем оно же и психическое – то, что психологи называют ассоциацией, будет ли это образование соединений из всевозможных действий, впечатлений или из букв, слов и мыслей. Какое было бы основание как-нибудь различать, отделять друг от друга то, что физиолог называет временной связью, а психолог – ассоциацией? Здесь имеется полное слитие, полное поглощение одного другим, отождествление. Как кажется, это признаётся и психологами, так как ими (или по крайней мере некоторыми из них) заявлялось, что опыты с условными рефлексами дали солидную опору ассоциативной психологии, т. е. психологии, считающей ассоциацию фундаментом психической деятельности. И это тем более, что при помощи выработанного условного раздражителя можно образовать новый условный раздражитель, а в последнее время убедительно доказано на животном (собаке), что и два индифферентные раздражения, повторяемые одно за другим, связываются между собой, вызывают друг друга. Для физиолога условный рефлекс сделался центральным явлением, пользуясь которым можно было всё полнее и точнее изучать как нормальную, так и патологическую деятельность больших полушарий. В настоящем изложении результаты этого изучения, доставившего к теперешнему моменту огромное количество факторов, конечно, могут быть воспроизведены только в самых основных чертах.
Основное условие образования условного рефлекса есть вообще совпадение во времени один или несколько раз индифферентного раздражения с безусловным. Всего скорее и при наименьших затруднениях это образование происходит при непосредственном предшествовании первого раздражения последнему, как это показано выше в примере звукового кислотного рефлекса.
Условный рефлекс образуется на основе всех безусловных рефлексов и из всевозможных агентов внутренней и внешней среды как в элементарном виде, так и в сложнейших комплексах, но с одним ограничением: из всего, для восприятия чего есть рецепторные элементы в больших полушариях. Перед нами широчайший cинтез, осуществляющий этой частью головного мозга.
Но этого мало. Условная временная связь вместе с тем специализируется до величайшей сложности и до мельчайшей дробности как условных раздражителей, так и некоторых деятельностей организма, специально скелетно- и словесно-двигательной. Перед нами тончайший анализ как продукт тех же больших полушарий! Отсюда огромная широта и глубина приспособленности, уравновешивания организма с окружающей средой. Синтез есть, очевидно, явление нервного замыкания. Что есть как нервное явление анализ?"[16.451-452].
И И.Павлов готов заявить:
"Этот метот ""абсолютного познания" аналитичен,... "но он также и синтетичен"""[4.201].
""Аналитическое познание есть первая посылка ("сначала полагание разности"[13.29], пёстрое, многое, чувственное, непосредственное "живого созерцания"[4.152]. Авт.) всего умозаключения – непосредственное отношение понятия к объекту; тождество есть поэтому то определение, которое познание признаёт своим, и это познание есть лишь схватывание того, что есть. Синтетическое познание стремится к пониманию того, что есть, т. е. к охватыванию многообразия определений в его единстве (суть dy/dx, квадрат z. Авт.). Оно есть поэтому вторая посылка умозаключения, в которой оказывается соотнесённым различное как таковое. Его целью поэтому является необходимость вообще""[4.191].
""Метод философии есть в одно и то же время синтетический и аналитический; но вовсе не в том смысле, что оба эти метода конечного познания находятся рядом или просто чередуются, но таким образом, что они оба содержатся в философском методе в снятом виде, и он В КАЖДОМ СВОЁМ ДВИЖЕНИИ действует одновременно и аналитически и синтетически""[4.218].
И.Павлов, описывая нам природу и сущность условного рефлекса, тем самым так удачно описал дифференциальную операцию, открытую ранее в математике. И.Павлов наблюдает "полное слитие, полное поглощение одного другим, отождествление" науки физиологии и науки психологии, т. е. единую науку. Безусловный рефлекс и условный рефлекс есть не что иное, как "треугольник" Л.С.Выготского. Где А – В суть непосредственное, безусловный рефлекс, а А – Х и Х – В суть окольность, условный рефлекс. И если "Выготскому не давал покоя вопрос об интимной связи интеллекта и аффекта"[32.266], то для И.Павлова "условный рефлекс образуется на основе всех безусловных рефлексов..."[16.452] и должно было явиться ответом Л.Выготскому. Разумеется этот ответ в общей форме был известен Л.Выготскому. Он ставил перед собой наитончайший, наитруднейший вопрос: взаимодействие, взаимопереход чувственного и мышления, т. е. "проникнуть в глубину... внутренн(его) процесс(а) (и)... выносить его наружу"[71.318], "так как эта работа никем ещё не проделана (а Гегель? Л.Фейербах? Авт.)"[71.314]. И.Кант ставит перед собой ту же задачу, что и Л.Выготский, и приходит к выводу, что это ""сокровенное в недрах человеческой души искусство, настоящие приёмы которого нам едва ли когда-либо удасться проследить и вывести наружу""[6.103]. Но философы и учёные вновь и вновь (не ради праздного любопытства) делают попытку схватить "образ деятельности"[6. 95], "представление способа нашей целесообразной деятельности"[6. 100]. Но возможен ли "образ деятельности", если "чувственный образ, представление... (от) самой деятельности!"[6.95]? Деятельность (действие) вызывает образ! Но может ли образ (представление имеется ввиду) вызвать действие!? Действие, воображение "следует всё же отличать от образа (представления. Авт.)"[6.94], именно воображение ""доставляет образ", а не наоборот"[6.95]. Образ суть застывшее, окаменевшее, тогда как деятельность есть движение, процесс. Образ и деятельность суть противоположности! Так возможен ли "образ деятельности"? (Здесь надо заметить, что именно образ (фотография, картина) вызывает воспоминание, т. е. вызывает действие. К.Маркс гениально отмечает, что "символы операций, которые ещё только предстоит выполнить..."[13.13]. Воображение и представление суть противоположности, но и "чрезмерно разграничива(ть)"[4.431] не следует. Взаимодействие противопложностей. Тончайший вопрос. Ибо суть дело с противоречием).
"Треугольник" Л.С.Выготского и является тем самым "образом деятельности"! А деятельность этого образа, этого "треугольника" и является дифференциальное и интегральное исчисление, "которое оперирует уже самостоятельно"[13.57]. Cтавя "вопрос об интимной связи интеллекта и аффекта"[32.266], сделав фундаментальное открытие, чем по сути его "треугольник" и является, Л.С.Выготский остаётся во власти представления.
"...Причиной непонятности философии является нетерпеливое желание иметь перед собой в форме представления то, что имеется в сознании как мысль и понятие. Часто мы встречаем выражение: неизвестно, что нужно мыслить под понятием; но при этом не нужно мыслить ничего другого, кроме самого понятия. Смысл данного выражения состоит, однако, в тоске по уже знакомому, привычному представлению: у сознания имеется такое ощущение, как будто вместе с формой представления у него отняли почву, на которой оно раньше твёрдо и уверенно стояло; перенесённое в чистую область понятий сознание не знает, в каком мире оно живёт"[29.87].
В этом и состоит суть, чтобы увидеть (see = увидеть, понять), что "образ деятельности", "треугольник" Л.Выготского, дифференциальное и интегральное исчисление, мысль, dy/dx, понятие, Логика Гегеля есть одно и то же.
Звук равен одновременно не равен предмету. Противоречие. Условный рефлекс есть "элементарное психическое явление, которое целиком с полным правом... счита(ется) вместе с тем и чистым физиологическим явлением"[16.449]. Условный рефлекс является той элементарной "клеточкой", тем ключом, овладев которым, можно открыть и проникнуть в "чёрный ящик"[49.146]. Через условный мир к миру действительному.
Какова роль условного рефлекса для живых существ?
"Приспособительное значение условных рефлексов огромно. Благодаря им животное и человек могут заблаговременно предпринять все необходимые действия для своей защиты, ориентируясь на самые отдалённые, многообразные и изменчивые признаки возможной опасности. Руководствуясь условными сигналами, животное находит пищу в обстановке, повторившейся в его жизни, но никогда не встречавшейся в жизни его предков. С и г н а л ь н ы й характер условного раздражителя требует, чтобы раздражитель предшествовал подкреплению (пищевому, болевому и т. д.), вот почему условный рефлекс не образуется при полном совпадении раздражителя и подкрепления во времени. В самом деле, какой же это сигнал, если, получив его, мы ничего не успеем предпринять?"[49.149-150].
Выигрывает тот, кто выигрывает время.
Сигнал является продолжением, тенью предмета. Тень предмета, это то звено, за которое потянув, можно вытащить весь предмет. Что и проделал Фалес при нахождении высоты пирамиды.
Сколько мы имеем органов чувств? Пять. "Образование пяти внешних чувств – это работа всей до сих пор протекшей всемирной истории"[2.594]. Органы чувств рождаются и формируются во взаимодействии субъект – объект. Чувства реагируют на те сигналы, которые подаются тем предметом, который их формировал. Чувства несут многое, пёстрое. Мозг же всё это чувственное, пёстрое сводит к единству.
"Оказывается, мало только иметь органы чувств. Нужно научиться пользоваться ими, научиться осязать, видеть, слышать и т. д. Мы очень часто не различаем отдельных звуков иностранного, не слышим фальши в исполнении музыкального произведения или не видим её в передаче цветовых тонов в картине. Всему этому можно и нужно учиться. И так же как рука учит глаз различать форму, пространственные отношения предметов, так и попытки произносить звуки иностранного языка или напевать мелодию помогают нам учиться различать звуки"[49.288-289].
Чувства относятся друг к другу как контроль, проверка, дополнение, довершение. Одним чувствам доверяют больше, другим меньше. Лучше один раз увидеть, нежели сто раз услышать, и лучше раз пощупать, чем сто раз увидеть. Слух контролируется зрением, зрение контролируется тактильностью (осязанием), тактильность контролируется обонянием, обоняние контролируется вкусом.
Как "инстинктивный человек, дикарь, не выделяет себя из природы"[4.85], подобно этому новорождённый не разделяет мир на внешнее и внутреннее. Новорождённый непосредствен, большую часть своей жизни проводит во сне, его первые движения хаотичны. "На большую часть внешних воздействий новорождённый отвечает беспорядочными движениями ручек и ножек"[60.56]. Всё из хаоса. Новорождённого путь познания представляет "чистый лист", прямую А – В "треугольника" Л.Выготского. Окольность А – Х и Х – В у новорождённого в свёрнутом, неразвитом виде.
В субъектно-объектном взаимодействии исторически рука становится основным органом, непосредственным одновременно окольным проводником, переходом, погружением субъекта в объект и превращения объекта в субъектив. "Рука, таким образом, является не только органом труда, она также и продукт его"[30.145]. "А чувство осязания, которым обезьяна едва-едва обладает в самой грубой, зачаточной форме, выработалась только вместе с развитием самой человеческой руки, благодаря труду"[30.148]. В предметной деятельности именно рука становится основным, ведущим органом всех чувств. Более того, уже Аристотель сущность души (мышления) видит в подобии руки, как продолжение руки. "...Душа есть как бы рука: как рука есть орудие орудий..."[11.440]. Современная наука подтверждает гениальное видение Аристотеля. Кора мозга является ни чем иным, как продолжением руки.
"Самую большую площадь на той части поверхности человеческого мозга, которая называется двигательной областью коры, занимают аппараты, управляющие р у к о й, пальцами (особенно большим и указательным) и о р г а н а м и р е ч и: языком, губами, гортанью.
Чем большее значение имеет тот или иной орган в деятельности человека, чем тоньше анализирует действительность, чем разнообразнее его движения, тем больше он должен быть представлен в центральной станции управления – в коре головного мозга"[49.264].
Именно рука учит другие органы чувств познавать предмет, передаёт свой метод познания. "Оказывается, глаз, как и рука, последовательно "ощупывает" контуры рисунка или предмета. И это не только внешнее сходство. Рука учит глаз своим приёмам, своеобразной стратегии и тактике ощупывания"[49.285]. Тем самым остальные органы чувств являются агентами руки, подчинённые руке. Зрение и слух суть длинные руки, тогда как обоняние и вкус суть непосредственно руки.
А у младенца какие органы чувства развиваются ранее, быстрее?
"...Развитие зрения и слуха происходит у него быстрее, чем развитие телесных движений. Эта особенность отличает ребёнка от детёнышей животных, у которых в первую очередь совершенствуются движения (телесные. Авт.)"[60.57].
Ошеломляющий для нас ответ. Животное подтверждает нашу теорию развития, становления "треугольника" Л.Выготского, младенец же её опровергает. Выходит, что у младенца зрение и слух, т. е. идеальная, длинная рука (окольность, А – Х и Х – В), развиваются ранее руки? Тогда прав идеализм!!
Но разгадка дивного явления быстро обнаруживается, оказывается, "источником зрительных и слуховых впечатлений, необходимых для нормального развития нервной системы и органов чувств ребёнка, и – что ещё важнее – организатором таких впечатлений становится взрослый. Взрослый подносит к лицу ребёнка предметы, наклоняет своё лицо, разговаривает с ребёнком, тем самым активизируя его ориентировочные реакции"[60.57].
Руки младенца чудесным образом оказались задолго самого младенца вне его и волшебно, магически приносят ему предметы, тем самым развивая зрение и слух.
"Главный недостаток всего предшествующего материализма – включая и фейербаховский – заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берётся только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно. Отсюда и произошло, что деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом, но только абстрактно, так как идеализм, конечно, не знает действительной, чувственной деятельности как таковой"[7.1].
Новорождённый, младенец решает свои проблемы магически.
"Новорождённый начинает свою жизнь с крика, который в первые дни носит безусловнорефлекторный характер. Первый крик – результат спазмы голосовой щели. Спазма сопровождает первые дыхательные рефлексы. Некоторые учёные считают, что первый крик – это и первое проявление отрицательной эмоции: спазмы вызывают чувство стеснения. В данном случае, действительно невозможно различить мышечную реакцию и эмоциональное отношение – у новорождённого ещё нет никакого жизненного опыта. Однако можно утверждать, что уже в первые дни жизни ребёнок криком отвечает на неприятные ощущения, связанные с потребностью в пище, сне, тепле: основанием для крика служат голод, мокрые пелёнки и т. д. При нормальном воспитании оглушительное "уа" новорождённого незаметно переходит в менее бурное выражение отрицательной эмоции – плач. Плач становится естественным выражением всякого рода страдания, идёт ли речь о физической боли или (конечно, намного позднее) о душевном горе"[60. 57-58].
Плач, крик есть магическое, непосредственное решение.
Что случится, если мы удалим у собаки кору больших полушарий?
"Если у собаки путём искусной хирургической операции удалить кору головного мозга, она не погибнет. Сохранится, хотя и ухудшится, деятельность внутренних органов: сердца, лёгких, желудка. Собака будет ходить, она сможет разжевать и проглотить пищу, положенную ей в рот. Но найти, "узнать" эту пищу собака не в состоянии, она умрёт от голода и жажды в комнате, где стоят полные миски с кормом и водой. Собака устраняется от вредного воздействия лишь при болевом раздражении кожи и совершенно не реагирует на вид человека, угрожающего ей палкой. Она вздрагивает от сильного звука, но не отвечает на кличку. Её мир стал в одно и то же время предельно узок и безгранично широк"[49.150].
А что случается, если субъект отключает (теряет) чувства?
Он засыпает, или впадает в обморочное состояние, т. е. субъективно уходит от действительности. "Знаменитый русский врач Боткин описал редкий случай потери больной всех видов чувствительности, кроме зрения одним глазом и осязания на небольшом участке руки. Когда больная закрывала глаз и никто не прикасался к её руке, она засыпала...
Человеку всё время необходимо получать сведения об окружающем мире"[49.281].
Но что исчезает (при наличии органов чувств) с удалением коры больших полушарий!?
Исчезает узнавание, понятие, субъект погружается в чисто пёстрый, многообразный, чувственно-распылённый мир.
Кора больших полушарий есть не что иное, как магическая рука!!
"Аlias (иначе, другими словами. Ред.): Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его.
т. е. что мир не удовлетворяет человека, и человек своим действием решает изменить его"[4.194-195].
Фантазия
Человек есть животное извращённое.
"Творческим обычно называют процесс, в результате которого человек находит что-то новое, до того неизвестное. Таков мыслительный процесс. Уже великие философы Древней Греции задумывались в этой связи над следующим вопросом: каким образом мы можем искать то, чего не знаем, а если мы знаем, что ищем, то что же нам искать? Здесь в парадоксальной и, возможно, не в самой адекватной формулировке применительно к мышлению выступает очень сложная и во многом ещё до сих пор неясная проблема творчества.
Разработка этой проблемы чрезвычайно осложняется прежде всего тем, что решение задачи (нахождение неизвестного, нового), по наблюдениям многих авторитетных мыслителей, наступает как бы внезапно. Факт внезапности решения проблемы установлен и в психологии мышления ("озарение", Einsicht, insight). Он не подлежит сомнению. Дело лишь в том, как его объяснить.
Факт внезапности решения ставит нас перед готовым результатом, до предела заостряя вышеприведённый парадокс в формулировке проблемы творчества, тогда как дело состоит в том, чтобы выяснить, какой процесс приводит к этому результату. И наоборот, указание на возможность хотя бы минимального мысленного предвосхищения неизвестного в процессе познания как будто бы намечает некоторый путь для выхода из создавшегося тупика. Когда в ходе познавательной деятельности возникает пусть ещё совсем приблизительное и частичное мысленное предвосхищение искомого решения, то уже, очевидно, намечается какой-то "мостик", соединяющий известное с неизвестным"[47.82-83].
Речь идёт непосредственно о сверхчувственном, неуловимом, прыжке, скачке, dy/dx. "...ПЕРЕХОД от одного к другому, а э т о с а м о е в а ж н о е" [4.128].
Какова задача стоит перед Пифагором?
Совместить квадраты с2 и a2+ b2, ибо "какие-нибудь геометрические фигуры считаются равными, если они при наложении могут быть вполне совмещены"[57.48].
Удаётся ли Пифагору наложением совместить данные квадраты?
Нет!
Почему?
Потому, что "невозможно, чтобы противоположности были в одно и то же время присущи одному и тому же... имеется противоречие, то очевидно, что один и тот же человек не может в одно и то же время считать одно и то же существующим и не существующим..."[11.125].
Пифагор мечется, "беспокойно бегая туда и сюда"[12.238], но не в силах ""перейти границу""[4.231], нет "возможност(и) перейти от первого ко второму. Между ними образуется пропасть, которую ничем не заполнить"[47.71].
Пифагор полностью погружён в данный вопрос, он охвачен огнём противоречия.
""Деятельность цели направлена не на себя самоё... а на то, чтобы посредством уничтожения определённых (сторон, черт, явлений) в н е ш н е г о мира дать себе реальность в форме внешней действительности""[4.195].
"Попутное самонаблюдение. Ещё до того как животному приходит в голову применить палку или что-либо сходное, зритель, конечно, наперёд ждёт этого; когда смотрят на обезьян, которые усердно, но без успеха стараются преодолеть расстояние до цели, то в результате напряжения происходит смещение зрительного поля: продолговатые и подвижные предметы воспринимаются теперь не как безразличные и строго неподвижные на своём месте, но как бы снабжённые "вектором", как бы находящиеся под давлением в направлении к критическому месту"[12.241].
"Это остроумно и верно. Всякая конкретная вещь, всякое конкретное нечто стоит в различных и чисто противоречивых отношениях ко всему остальному, ergo (- следовательно. Ред.), бывает самим собой (одновременно. Авт.) и другим"[4.124].
""...В с е в е щ и в с а м и х с е б е п р о т и в о р е ч и в ы..."" [4.124].
Сущность всякой вещи суть "треугольник" Л.Выготского!!
"Но один из основных предрассудков существующей до сих пор логики и обычного представления состоит в том, что противоречие будто бы не является столь же существенным и имманентным определением, как тождество; между тем, если уже речь идёт об иерархии и оба определения мы должны сохранить как раздельные, то противоречие следовало бы считать за нечто более глубокое и существенное. Ибо в противоположность ему тождество есть определение лишь простого непосредственного, мёртвого бытия; противоречие же есть КОРЕНЬ ВСЯКОГО ДВИЖЕНИЯ И ЖИЗНЕННОСТИ; лишь поскольку нечто имеет в себе самом противоречие, оно ДВИЖЕТСЯ, ОБЛАДАЕТ ИМПУЛЬСОМ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ.
Противоречие обыкновенно устраняют, во-первых, из вещей, из сущего и истинного вообще; утверждают, что нет ничего противоречивого. Во-вторых, оно, напротив того, вытесняется в субъективную рефлексию, которая путём своего соотношения и сравнения его якобы впервые создаёт. Но и в этой рефлексии его собственно нет, так как противоречивого нельзя ни представить, ни мыслить. Вообще оно считается как в действительности, так и в мыслящей рефлексии за нечто случайное, как бы за аномалию и преходящий болезненный пароксизм""[4.124-125].
Формальнологисту невозможно представить противоречия, ибо он его категорически не допускает, (""представление имеет, правда, повсюду своим содержанием противоречие, но не доходит до сознания его""[4.127]). Мысль же сама есть не что иное, как противоречие, поиск выхода и разрешение. ""Спекулятивное мышление (т. е. мысль. Авт.) состоит лишь в том, что оно удерживает противоречие и в нём само себя, а не в том, что, как это свойственно представлению, находится во власти противоречия и позволяет ему лишь растворить свои определения в другие или в ничто""[4.126].
Пифагор в огне противоречия, он не в силах непосредственно наложить квадрат гипотенузы на сумму квадратов катетов, чтобы видеть их равенство. Он весь поглощён вопросом, противоречием.
"Мыслящий разум (ум) заостривает притупившееся различие различного, простое разнообразие (здесь разнообразие квадратов катетов и гипотенузы. Авт.) представлений, до существенного различия, до противоположности. Лишь поднятые на вершину противоречия, разнообразия становятся подвижными (regsam) и живыми по отношению одно к другому (см. рис. 5а и 6а), – приобретают ту негативность, которая является в н у т р е н н о й п у л ь с а ц и е й с ам о д в и ж е н и я и ж и з н е н н о с т и"[4.128].
Вдруг, "внезапно"[47.82] ""импульс" (Trieb) к "движению" и к "деятельности""[4.126] (см. рис. 5б и 6б, где ""понятие светится через противоречие""[4.128]) вплоть до слияния квадрата гипотенузы с суммой квадратов катетов (см. рис. z).
""...В движении, импульсе и т. п. противоречие скрыто от представления за простотой""[4.127], за простотой решения. Вот почему до сих пор математики не ведают природы квадратов МКОР и М'К'О'Р'.
Пифагор достиг цели, решения благодаря тому, что схватил "треугольник" Л.Выготского, где А – Х и Х – В (окольность) равно А – В (прямому, непосредственному) (см. рис. 7). То есть гений Пифагора окольно в то же время непосредственно решает задачу, где окольность (А – Х и Х – В) мгновенно приносит решение, понятие, так же мгновенно и исчезает (aufheben). Именно в этом мгновении вся логика Гегеля.
"При этом выдвигается весьма важное понятие диалектического мгновения, или мига (... "вдруг"), поскольку различие и тождество одной категории с другой возникает вне всякого времени и пространства, без всякого промежутка или постепенности, но только сразу и одновременно: в тот самый момент, когда мы провели различие между одним и иным, – в этот же самый момент мы произвели и их отождествление"[24.589].
Cуть дифференциальная операция!!
Мгновение и Пифагор в квадрате гипотенузы схватил сумму квадратов катетов, одно через другое, во взаимопревращении, т. е. окольно-непосредственно, где окольность мгновенно появляется и в этом же мгновении исчезает, снимается (aufheben), так как равна непосредственности.
То же самое Архимед проделывает и с царской короной. Магически (через воду!!) схватывает объём короны. Или, через воду, окольнонепосредственно (магически!!) ловит объём царской короны, опустив корону в воду, тем самым расплавил её одновременно и сохранил, где вода тут же снимает (aufheben) себя, ибо действо Архимеда равно непосредственному, магическому. Чудо! Творение!! Из ничего нечто!!
""Математический анализ столь же обширен, как и сама природа, он определяет все чувственные отношения, измеряет время, пространство, силы, температуры". Огюст Фурье.
Летом 1633 года, после допросов, растянувшихся на три с лишним месяца, Галилей опустился на колени в церкви святой Марии и произнёс слова отречения.
Сто лет спустя бывший выученик дублинского Тринити-колледжа Джордж Беркли (тот самый, от философии которого камня на камне не оставил Ленин в "Материализме и эмпириокритицизме"), готовившийся к посвящению в сан епископа Клойнского, писал с известной долей добродушия: "Я не собираюсь вызывать инквизицию против математиков, я хочу лишь доказать, как мало именно они имеют права требовать строгого доказательства того, во что люди верят".
Связь между этими двумя событиями не столь поверхностна, как может показаться на первый взгляд. Если "святая инквизиция" не углядела в сочинениях Галилея подозрительного интереса к идее бесконечного, к бесконечно малым величинам, то исправлять её упущение пришлось уже епископу английской церкви. "Недоработка" святых отцов не вызывает сомнения: ведь Галилей отверг установления божественного Аристотеля не только в том, что касалось строения Вселенной, но не посчитался и с его запретом на введение бесконечно малых в математику (по существу речь идёт о категорическом запрете основным законом формальной логики. Проницательным чутьём Аристотель хорошо чувствовал, что "бесконечно малые" ""пере(ходят) границу""[4.231], нарушают формальнологический основной закон, под которым скрывается святое святых аристократии – частная собственность. Этого, разумеется, церковь, духовный надзиратель аристократии, допустить не может. А наука, извечный враг церкви, постоянно суёт свой нос именно сюда, в запретное место. Впрочем, наука изначально постоянно утверждает коммунистическое начало, ибо по своей сути является всеобщей. Авт.).
Мало того, Галилей совратил с пути истинного своего ученика Бонавентуру Кавальери, настоятеля монастыря ордена Иеронимитов, и плодом их многолетней переписки явилась книга Кавальери "Геометрия, изложенная новым способом при помощи неделимых непрерывного". Кавальери учил определять размеры плоских фигур и тел, считая их сложенными из мельчайших – "неделимых" – частиц. Паутина, сотканная из отдельных, неуловимо тонких нитей, паук, непрерывно ткущий геометрию из неделимых, – вот тот образ пространства, который хотел он пробудить в читателе.
Есть что-то необъяснимое и счастливое в том, как человечество сумело сохранить в себе идею бесконечного (потому, что постоянно натыкается на его действительность, а действительно то, что действует. Авт.), как пронесло её через проклятия словом и огнём, через пожары библиотек, подожжённых завоевателями и изуверами, через два тысячелетия войн и погромов. Деление пространства на бесконечно малые части идёт от Демокрита и его учителя Левкиппа, через школу Платона, где родилась теория "атомных линий". Идея атомов, "неделимых", мельчайших, меньше которых уже и представить себе невозможно (атом и пустота – фактически попытка чувственно, наглядно представить противоположности, а противоположности суть "формы наличного бытия"[27.42-45], т. е. суть наличного бытия "единораздельно(сть)"[24.594], ""внутренняя пульсация... жизн(ь)"" [4.128]. Авт.), осветила не только строение вещества, но и геометрию пространства. Треугольник рассматривался как сумма бесконечно большого числа параллельных отрезков, причём ширина каждого отрезка считалась исчезающе малой – "атомной". Пирамиду представляли нарезанной на ломти треугольников, их было бесконечно много и каждый из них не толще "атома". Слово "бесконечный" не было ещё под запретом, и математики древности с детской жадностью применяли новую идею к вычислению площадей и объёмов.
Но вот появляется Аристотель. Его пуританской строгости в рассуждениях, его холодному уму, признающему лишь гладкие, совершенные, уравновешенные конструкции, претит буйство этого многозначного слова, не желающего укладываться в определения.
И в самом деле, что такое бесконечность? И что такое "атомный" треугольник? есть ли толщина у этого ломтя пространства или толщины этой нет, и, следовательно, он не существует, и тогда сколько бы этих несуществующих треугольников мы ни громоздили друг на друга, нам никогда не получить пирамиды, имеющей реальный объём. И по наущению Аристотеля один из его учеников обрушивается на "атомные линии". В этом нападении не было ничего страшного, наоборот, призыв к известной трезвости и строгости был бы только полезен, если бы не тот непререкаемый авторитет, которым пользовался Аристотель у потомков на протяженнии столетий. И надо было родиться Архимедом, чтобы, подчинившись аристотелевскому призыву к строгости, сохранить для себя идею бесконечно малых как метод рассуждения и анализа.
Архимед не просто сберёг всё, сделанное предшественниками, но настолько усовершенствовал этот способ выисления поверхностей и объёмов, что ему удалось отыскать площадь спирали, получившей его имя, площадь параболы, объём шара и даже площадь его поверхности. При этом он ни на йоту не отступал от самых жёстких требований строгости: каждую задачу он решал как бы дважды – первый раз для себя, второй – для строгого критика. Для себя методом бесконечно малых он вычислял нужную площадь или объём. Для критика, имея эту величину в руках и не давая себе труда объяснить, откуда она взялась, он показывал абсолютно строгими построениями, что она может быть только такой и не может быть ни больше ни меньше. Классический "метод исчерпывания" – метод перебора возможностей и доказательства того, что все они, кроме одной, приводят к абсурду. Да, к этому методу не придерёшься!
Но каждого, кто столетия и даже тысячелетия спустя изучал элементарную геометрию, этот метод исчерпывания приводил в исступление: откуда же, чёрт возьми, автор доказательства знал с самого начала правильный результат? Не нашептал же его господь бог ему на ушко! И только когда в 1907 году копенгагенский филолог Гейберг напечатал архимедовское "Послание о методе", стало ясно, что все свои результаты Архимед получал сначала методом бесконечно малых и только потом строго доказывал их методом исчерпывания. В этом сочинении Архимед всегда рассматривает часть площади круга как составленную из "всех своих хорд", шар – как заполненный "всеми параллельными кругами" и признаётся, что некоторые результаты, позднее доказанные им строгим геометрическим путём, он сначала нашёл именно этим способом"[18.36-39].
Всё из хаоса! "Сначала полагание разности, а затем обратное её снятие..."[13.29]. Хаос = разность = противоположности = противоречие. Контуры дифференциальной операции выпирают из решения любой задачи, любого вопроса. Как правильно подойти к вопросу?
"...Самое важное, чтобы подойти к этому вопросу с точки зрения научной, это – не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своём развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь..."[86.67-68].
Аристотель категорически не допускает хаоса (противоречия!) на пути познания. "Его пуританской строгости в рассуждениях, его холодному уму, признающему лишь гладкие, совершенные, уравновешенные конструкции, претит буйство этого многозначного слова, не желающего укладываться в определения.
И в самом деле, что такое бесконечность?"[18.38].
Бесконечность и есть не что иное, как суть противоположности, их взаимопереход. Дифференциальная операция, нахождение производной и есть то движение, становление, превращение одного в другое, которое проистекает мгновенно, чувственно неуловимо. И то, что не в силах схватить математик, улавливает его карандаш. ""Карандаш бывает умнее самого математика""[18.112]. Карандаш фиксирует, фотографирует то, что в действительности является мгновенно.
Аристотель требует результата одновременно категорически запрещая его становление, тем самым впадает в худшее противоречие, в противоречие субъективное, впадая в произвол. ""...Представление имеет, правда, повсюду своим содержанием противоречие, но не доходит до сознания его...""[4.127].
Архимед один из первых (вслед за Левкиппом, Демокритом и др.) сознательно применяет метод дифференциальной операции, проделывает весь путь познания. Он не только знает что делает, но уже видит, как это он проделывает. То же самое проделывает и Пифагор (и заяц!! и курица!!) в своём доказательстве знаменитой теоремы!
"...Откуда же, чёрт возьми, автор доказательства знал с самого начала правильный результат?"[18.39].
Говоря тождество, мы незаметно, неуловио для себя и других одновременно говорим и различие, ибо тождества без различия нет. Тождество обнаруживается различием, через различие. Именно различием является тождество. "Действие происходит в двух мирах одновременно: здесь, во временном, видимом мире, где всё движется, как тень, как отражения, и в ином мире, где определяются и направляются здешние дела и события...
События нарастают и совершаются по законам, которые не здесь – на сцене, а там – за кулисами, их логика там, они приходят оттуда. Здесь они непонятны..."[33.262].
В доказательстве теоремы Пифагора у математика квадраты МКОР и М'К'О'Р' возникают ниоткуда, ибо о природе и сути этих квадратов математик не ведает, более того, даже не задаётся вопросом о их происхождении. Математик не догадывается, что скрывается за этими двумя квадратами. А за ними скрыта драма прямоугольника z, dy/dx, взаимопереход квадратов гипотенузы и суммы катетов, т. е. сущность самого доказательства.
"...Откуда же, чёрт возьми, автор доказательства знал с самого начала правильный результат? Не нашептал же его господь бог на ушко!"[18.39].
Усердный, внимательный исследователь неизбежно натыкается на сущность предмета ""и находи(т) в сущности предметов противоречие, которое она имеет в себе самой (диалектику в собственном смысле)""[4.226]. Идя по следу зайца, гончая необходимо попадает в неразрешимое противоречие, положение d и e (см. рис. 9), где нет "возможност(и) перейти"[47.71], ""перейти границу""[4.231], "поэтому... пришлось ограничить (aufheben) знание, чтобы освободить место вере..."[38.24].
Заяц (предмет) вдруг исчез, растворился, превратился в иное и нет возможности его схватить, удержать.
"...Откуда же, чёрт возьми, автор доказательства знал с самого начала правильный результат? Не нашептал же его господь бог ему на ушко!"[18.39].
Нашептал!!
Бог = сущность фантазии!
""Познание бога" есть главное etc. Бог есть logos, "сумма всех идей", "чистое бытие" ("по Платону")"[4.277].
Путь познания. Чувственное и сверхчувственное. Граница, точка, мостик, связь, переход между чувственным и сверхчувственным. ""Точка не имеет измерения? Значит она вне пространства!! Она есть граница пространства в пространстве, отрицание пространства и в то же время "причастна к пространству" – "есть тем самым диалектическое внутри себя""[4.276].
Догонит или не догонит гончая зайца!?
"...Догонит, если [ей] позволят "перейти границу".
И Гегель: "Этот ответ правилен, содержит в себе всё""[4.231- 232].
Кто позволит!?
Гений!
Войти в сверхчувственное, "по ту сторону", "перейти границу", transzendental – "перешагивающий" определённый познавательный рубеж, "переход... за грань, провал в потустороннее"[33.262].
В доказательстве теоремы Пифагора перед нами возникли "два квадрата МКОР и М'К'О'Р'"[54.115], "как бы два различных существования или одно раздвоенное бытие"[33.260].
Откуда!?
"...Они приходят оттуда"[33.262].
"Сделать шаг к абсолютной целокупности эмпирическим путём совершенно невозможно. Между тем физико[психологическое] доказательство делает этот шаг. Какими же средствами оно пользуется, чтобы перешагнуть через такую пропасть"[38.378].
Что прежде, квадраты на рис. 5б и 6б, или квадрат z!?
Одновременно!! Мгновенно!!
Как рождаются данные квадраты?
Как Пифагор увидел контуры квадрата z на квадратах суммы катетов и гипотенузы!!? (Смотрите рис. 5б и 6б). Вот как!? Ведь там пусто, ничего нет!!
"Воображение есть способность представлять предмет также и без его присутствия в созерцании... это есть действие... на чувственность"[38.110]. "К нашему глазу присоединяются не только ещё другие чувства, но и деятельность нашего мышления"[30.207].
"Alias (- Иначе, другими словами. Ред.):
Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его.
т. е. что мир не удовлетворяет человека, и человек своим действием решает изменить его"[4.194-195].
"...Своим"[4.195] "действие(м)... на чувственность"[38.110].
""Деятельность цели направлена не на себя самоё... а на то, чтобы посредством уничтожения определённых (сторон, черт, явлений в н е ш н е г о мира дать себе реальность в форме внешней действительности"..."[4.195].
Из ничего нечто!! Творение суть из ничего нечто.
Пифагор снова и снова рассматривает, анализирует квадрат гипотенузы и сумму квадратов катетов, "бегая туда и сюда"[12.238], не находя возможности наложить их друг на друга, дабы они совпали.
"Порвалась дней связующая нить.
Как мне обрывки их соеденить!"
(Гамлет).
"Поистине, она (трагедия. Авт.) напоминает предрассветный час. Вся она, хоть и видимая и осязаемая (слышимая), погружена в какую-то ночь; всё в ней расплывается, двоится. Всё в ней имеет два смысла – один видимый и простой, другой необычный и глубокий. В ней... открывается как бы провал, нащупывается, ощущается такая беспредельная и пугающая, – может быть, последняя? – глубина, которую знает только ночь, когда с бездны сорваны все покровы. Трагедия проходит на такой глубине человеческих душ, что нельзя отделаться от головокружения при переживании её бездн"[33.261].
Напряжение противоречия достигает своей кульминации, ""понятие светится через противоречие" но не выражает понятия вещей и их отношений"[4.128], доходит "до существенного различия, до противоположности. Лишь поднятые на вершину противоречия, разнообразия становятся подвижными (regsam) и живыми по отношению одно к другому..."[4.128] (см. рис. 5а и 6а, 5б и 6б). "...Своим"[4.195] "действие(м)... на чувственность"[38.110] (""о наших ощущениях, влечениях, интересах мы, правда, не говорим, что они нам служат, но они считаются самостоятельными силами и властями, так что мы сами есть это""[4.82]), "то в результате напряжения происходит смещение зрительного поля... (и квадраты. Авт.) "воспринимаются теперь не как безразличные и строго неподвижные на своём месте, но как бы снабжённые "вектором", как бы находящиеся под давлением в направлении к критическому месту"[12.241]. Контуры квадратов МКОР и М'К'О'Р' начинают явственно проступать...
Вдруг!!
"...Как(ой)-то толч(о)к"[12.239] и "из неведомого источника" [33.262] неуловимое, неудержимое мгновение рождения квадрата z, мгновенное появление понятия, мгновенное слияние квадратов гипотенузы и суммы катетов.
Квадрат z (dy/dx) ""содержит в себе всё""!![4.232]. "В этом всё"[33.263].
Разрешение противоречия!! Время и пространство снимаются. "...Мир перевёрнутый"[19.280]. Окрыление! Полёт! Вдохновение!! ""...Неизъяснимо(е) наслаждени(е)"[33.255].
Истина рождается из трагедии, драмы, столкновений противоположностей. "Два мира столкнулись вместе... связь двух миров..."[33. 270]. "Тень – это завязка трагедии, её потусторонний корень"[33. 267]. "Тень есть замогильное, загробное, потустороннее – в фабуле трагедии, соединяющее два мира..., передающее странное влияние одного на другой"[33.267]. Тень пирамиды, "придя из иного мира" [33.266], Фалесу приносит высоту пирамиды.
Для Лисы виноград зелен. Субъект созерцает внешний мир глазами страсти. Он видит то, чего хочет видеть. Квадрат z скрыт чувственным спудом и необходимо сорвать это покрывало. "Демокрит сам ослепил себя для того, чтобы свет, чувственно воспринимаемый глазом, не затмил остроты его ума"[2.34].
Мир иллюзий, грёз является предметной истиной!?
"Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, – вовсе не вопрос теории, а практический вопрос"[7. 1]. Стоит протянуть "рук(у), как иллюзия исчезает"[49.287], а открытие только подтвердится. Рука есть "мостик" между идеальным и материальным, внутренним и внешним.
Воображение суть идеальное орудие. Оно отрицательно, мгновенно сметая препятствия на пути к цели и пред вами ставя всё, что вы пожелаете. Воображение отсекает лишнее. Воображение творит.
"Надо надеяться, что время, творец всякого развития, взрастит и ростки тех великих идей, которые Кант высказал в своём бессмертном труде об этой поразительной способности, и приведёт к завершению (к началу! к началу одной науки. Авт.) всей науки"[89.80].
Движущая рука и есть та "граница... линия... точка соприкосновения (которая. Авт.)... одновременно и разделяет и связывает их (абсолютно противоположные два мира. Авт.) между собой"[34.22].
Чтобы дойти до согласия с внешним миром от субъекта требуется немало сил и времени. "На бо'льшую часть внешних воздействий новорождённый отвечает беспорядочными движениями ручек и ножек"[60. 56]. Чтобы малышу научиться правильно орудовать ложкой, он проделывает тысячи раз одно и то же движение. Первопроходец обречён на ошибку, поражение, гибель.
"Два мира: субъективный и объективный"[4.196].
Проблема возникает там, где на пути к цели встречается препятствие.
""Объективный мир" "идёт своим собственным путём", и ... человек, имея перед собой этот объективный мир, встречает "затруднения в осуществлении" цели, даже натыкается на "невозможность"" [4.196].
"Между ними образуется пропасть, которую ничем не заполнить" [47.71].
"Найти решение задачи – это значит установить с в я з ь между (сторонами пропасти, между противоположностями, между двумя мирами. Авт.)... Иногда эту связь мы представляем себе в виде м о ст а: значительное открытие поражает нас как наведение моста над глубокой пропастью..."[1.184].
"...Намечается какой-то "мостик", соединяющий известное с неизвестным"[47.83].
И как же "намечается" этот "мостик"!? Как рождается идея?
Здесь "выступет очень сложная и во многом ещё до сих пор неясная проблема творчества"[47.82].
"По свидетельству очень многих выдающихся деятелей науки, искусства, литературы и т. д., в их творческом (в частности, мыслительном) процессе особо важную, чуть ли не решающую роль играет воображение. Специальные философские и психологические исследования этого процесса тоже приводят обычно к аналогичному выводу о том, что именно фантазия является основой или "механизмом" мышления, вообще творчества"[47.61].
Какова же природа и сущность фантазии (воображения)?
Декарт, поставив и решая наитруднейшую "проблем(у) совпадения форм мышления с формами действительности"[34.21], пришёл к... Богу:
"Как же так получается и почему согласуются два мира, не имеющие между собою абсолютно ничего общего, – мир "мыслимый", мир в мышлении, и мир реальный, мир в пространстве? С нашей точки зрения, отвечают и Декарт, и Мальбранш, и Гейлинкс, это необъяснимо. Объяснить сей факт может только бог. Он и согласует между собой два противоположных мира"[34.24].
А ведь Декарт, Мальбранш и Гейлинкс были правы. Их ошибка только в том, что они остановились. Остановились там, где следует начинать. То есть следует задаться вопросом, – а какова природа и сущность Бога?
Сущность Бога и есть "сущность фантазии"[61.107].
Это гениальное открытие Людвига Фейербаха.
"...Человек (вынеся свою сущность из своей головы, изнутри вовне. Авт.) всё ещё не понимал, что он поклонялся своей собственной сущности и обоготворял её, как некую чуждую (но могущественную. Авт.) сущность... Неверие в вечные факты вселенной будут продолжаться до тех пор, пока человечество не поймёт, что сущность, которой оно поклонялось как богу, была его собственной, до сих пор ему не известной сущностью..."[22.590]. "...Общее (понятие, идея) есть о т д е л ь н о е с у щ е с т в о. Это кажется диким, чудовищно (вернее: ребячески) нелепым"[4.329].
Идею нам приносит фантазия. Вот почему идея часто выглядит фантастичной. Идея рождается в пограничной ситуации и её сущность – спасать. Идея неожиданна, проста, скромна, красива и... непостижима.
"Фантастика
Случилось в партии такая позиция ((шашки) Белые: c1, c3, e1, g1. Чёрные: a7, b6, d6, e3, g5. Авт.), не многие смогли бы выйти сухими из воды. Даже ставить перед собой такую цель кажется кощунством. Мало того, что у чёрных лишняя шашка, у них сильнейший десант на поле е3, который парализует действия белых. Есть, правда, у чёрных отсталая шашка на а7, но разве в этой конкретной ситуации она может быть для них помехой? Ведь попытка зафиксировать слабость этой шашки не приносит плодов, так как при 1. ef2 следует 1... gf4 (проще всего) 2. f:d4 dc5 и т. д.
Мы уже говорили, что есть позиции, в которых продолжать борьбу просто неприлично. И всё же в данном случае борьбу продолжать следует! У белых есть фантастический по неожиданности и красоте путь к спасению.
1. сb4!! gf4.
(Конечно, нельзя 1... bc5 из-за 2. ed2x.
После 1...ba5 2. ef2 a:с3 3. f:b2 у белых плохая, но вполне защитимая позиция. Например: 3...gf4 4. gf2 de5 5. bc3 ab6 6.
cb4; 3... de5 4. bc3 ab6 5. cb4 gh4 6. cd2 hg3 7. dc3;
3...ab6 4. bc3 gf4 5. gf2 bc5 6. cb2! de5 7. ba3 cd4 8. cb4 fe3 9. fg3 ed2 10. ba5, aaeua прорываются в дамки и добиваются ничьей.
На первом ходу у чёрных есть и такой план: 1... gh4. Тогда 2. ba5 bc5 3. ef2 (можно и 3.ed2) 3... cd4 4. fg3 h:f2 5. cd2=.)
2. ba5! bc5 3. ab6! cd4 4. cd2!! a:c5
Что же дальше? 5. gf2!! (уму непостижимо!) 5...e:c1 (5...e:g1
6. de3=) 6. fe3 f:d2 7. e: c7=. Неописуемая красота!"[62.122].
И в этом случае, как и при доказательстве теоремы Пифагора, решении Архимеда, нас восхищает, вдохновляет идея. Действительно, внешне, чувства нам говорят об безвыходном положении, о невозможности. И вдруг!! Мы видим как белые отчаянно метаясь, "беспокойно бегая туда и сюда"[12.238], в безвыходном положении, в огонь борьбы бросают весь оставшейся материал (бузумие!!) и... спасаются. Мастер, игравший белыми и попав в пограничную ситуацию, мысленно проделывает анализ, проходит сложнейший лабиринт и таки находит хорошо скрытый от чувств выход, ""пере(ходит) границу""[4. 231].
Курица, "беспокойно бегая туда и сюда"[12.238], бегая от одной крайности к другой, она всё быстрее и быстрее пытается сшить, "соединить обрывки", прийти к единству, разрешить противоречие, ""перейти границу""[4.231]. Курица ногами, в развёрнутом виде проделывает дифференциальную операцию, человек же проделывает то же самое в своей голове, соединяя противоположности магически, "каким-то толчком"[12.239]. Дифференциальная операция есть не что иное, как развёрнутый "треугольник" Л.Выготского. Курица (и "умный карандаш" вопреки логики математика при нахождении производной) разворачивают "треугольник" Л.Выготского во времени и пространстве, вынося вовне и ставя перед взором, тогда как внутри становление мысли, понятия, dy/dx мгновенно, магически. "...Наш интеллект есть диалектический инструмент, инструмент, примиряющий все противоположности. Интеллект создаёт единство с помощью разнообразия и осознаёт различие в сходстве..."[4.418].
Что может Бог?

<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>