<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Всё!
Что может фантазия?
Всё!
Бог и фантазия всемогущи. Всё, что вы пожелаете, фантазия приносит вам и перед вами ставит (представляет).
Фантазия и Бог единосуть. ""Отблеск бога" есть восхищающий блеск фантазии..."[61.109].
""Вечный отец, – говорит Меланхтон в своей книге "De Anima", – создаёт, созерцая себя, свой образ. Что мышлением создаются образы, это мы знаем и по себе самим. И так как бог пользуется нашими словами, то он и хотел показать, что сын (представление! Авт.) создаётся мышлением". – "Бог захотел, – говорит он далее, – чтобы наши мысли были образами предметов, так как он желал, чтобы в нас были образы его самого. Ведь отец создаёт, созерцая себя, путём мышления, сына, который является образом вечного отца". – Итак, что же другое объективируется в сыне божием, как не сила воображения, или фантазия?"[61.108].
На своём "треугольнике" Л.С.Выготский рассматривает (см. рис.7) прямую А – В и ломаную "А – Х и Х – В, – ведущ(ую) к тому же результату"[3.104]. Прямая А – В "треугольника" Л.Выготского символически выражает чувственность, тогда как ломаная А – Х и Х – В символически выражает окольность. Сам же "треугольник" Л.С. Выготского символизирует единство противоположностей, одно через другое, суть Логики Гегеля:
""Н е т" (курсив Гегеля) "ничего... ни в природе, ни в духе, ни где бы то ни было, что не содержало бы вместе и непосредственности и опосредствования""[4.92].
Людвиг Фейербах открывает сущность точки В "треугольника" Л.Выготского, рассматривая её непосредственно же, чувственно (А – В), опуская (или упуская) при этом существенное ломаной А – Х и Х – В (диалектика!) ("чувственность берётся только... в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность"[7.1]), тем самым дав возможность молодому К.Марксу сделать "колоссальной важности открытие"[6.89]. Сам же Л.С.Выготский так и не успел вполне схватить сущности своего "треугольника", но он к этому уже шёл:
"...Именно в те годы Выготскому не давал покоя вопрос об интимной связи интеллекта и аффекта. Раздумья над ним побудили ввести в анализ отношений между мышлением и речью особую мотивационную переменную – смысл слова. Но на этом его поиски "клеточки" сознания не прервались. Занятия личностью привели к новой единице. Теперь он утверждает, что "действительной динамической единицей сознания, т. е. полной единицей, из которой складывается сознание, будет переживание""[32.266].
Именно переживанием, аффектом и рождается "треугольник" Л.Выготского, где ломаная А – Х и Х – В ещё в свёрнутом виде. Препятствие на пути к цели вначале устраняется чувственно, непосредственно, магически. Cуть ""первое начало""[4.264]. Указательный палец есть магический палец, ибо им непосредственно указывают, тем самым вносят ясность, понятие. "Всё, на что нельзя указать пальцем, остаётся мне неизвестным... Очень трудно заставить себя понять, если слово, которое хочешь знать, не просто название предмета. Например, как объяснить, что желаешь знать слово "хорошо"?"[63.54,82]. Указательный палец к а к б ы являет вам, мгновенно ставит перед вами предмет.
Дикарь не выделяет себя из природы, оттого смешивает, отождествляет фантазию и причину явления природы. "О н и м – магическое, колдовское средство или действие, способное наслать беду или, напротив, предохранить от неё... В своих трудах Миклухо-Маклай приводил множество примеров "слепой веры в оним, который может заставить дождь не литься, ветер перестать дуть, растения гибнуть; оним, служащий причиной болезни и смерти людей, а также, в других случаях, предохраняющий людей от опасности измены, предоставляющий им хороший улов, хороший приём в соседней деревне или любезности девушек и женщин. Всё может сделать оним – только следует добыть настоящий, а если желание не исполнилось, то оним был не тот, или же дан не тем, кто мог его дать, или сам дававший не захотел дать настоящий. Бездействие онима поэтому нисколько не уменьшает веры в него!""[63.320-321].
"Всё может сделать оним"! В этом суть.
Религия суть "объективированная"[61.107] (т. е. вынесенная вовне) деятельность мышления.
"Религия... изображает как бы действительно, как бы чувственно существующим то, что существует лишь в представлении, она превращает... мысли, воображение... в действительные существа, отличные от человека"[61.771].
Бог невидим, но Его Сын дан в созерцание человеку.
Фантазия невидима, за кулисами, но её представление дано нам к а к б ы в созерцание, оно положительно, тогда как фантазия отрицательна. Фантазия мгновенно, невидимо, магически представляет. Раз! И пред вами мгновенно стоит всё, что вы желаете. Фантазия "в один миг... сыплет на меня из рога изобилия... блага, какие только я себе пожелаю"[61. 781,771]. Фантазия "могущ(ая) исполнить все человеческие желания. "Есть ли что трудное для господа?"(Моис., 18, 14)"[61.161].
Человек чувствен, он убеждается только через чувства. Хотя человек и утверждает, что он верит Богу, но в действительности человек верит только своим чувствам. "...Первые боги людей – это чувственные предметы"[61.587].
Бога (фантазию!) "человек полагает вне себя и представляет себе в виде самостоятельного существа"[61.701]. "То, во что человек верит, внутренне себе представляет, внутренне считает действительным, он хочет также и видеть вне себя, как нечто действительное"[61.707]. Бог суть "вне нас существует то, что есть только в нашей голове"[61.707], т. е. суть фантазия.
"...Религия есть первое и к тому же косвенное самосознание человека. Поэтому религия всегда предшествует философии не только в истории человечества, но и в истории личности. Прежде чем искать свою сущность в себе, человек полагает её вне себя (ставит перед собой для созерцания. Авт.). Свою собственную сущность он объективизирует в качестве другой сущности"[61.42].
"Человек, таким образом, превращает свои чувства, желания, продукты своего воображения, представления и мысли в существа, то есть, чего он желает, что он представляет себе, что он мыслит, имеет для него значение вещи, находящейся за пределами его головы, хотя она в голове его и сидит"[61.775].
Л.Фейербах открывает единый корень религии и психологии:
"Истинности и существенности или божественности природы, от которой отправляются философия религии и история религии, отвечает поэтому истинность и существенность чувств, от которой отправляются психология, антропология, философия вообще"[61.586].
"...Религия есть не что иное, как психология и антропология..." [61.541].
В религии Людвиг Фейербах открывает психологию, сущность, работу, деятельность мышления и... остановился.
"...Религия есть не что иное, как психология и антропология..." [61.541].
"...Ход изложения в истории религии соответствует моему ходу изложения в психологии, в философии, в развитии человечества вообще"[61.586].
Прямая А – В "треугольника" Л.Выготского символически выражает непосредственное, магическое, сущность крика, эмоции. Ведь сущность эмоции и есть не что иное, как непосредственная, прямая передача восприятия ситуации тем или иным субъектом. Вот почему эмоции понятны не только человек – человек, но и человек – животное, животное – человек.
Препятствие на пути к цели вызывает раздражение, гнев, ярость, т. е. неприятие, отрицание, эмоцию. И прав Л.Фейербах, что смирение, просьба по сути едина с негодованием, приказом. "Молитва или приказ не отличаются, впрочем, друг от друга существенно. Преодолей (или укроти, победи), говорит, например, у Виргилия божественная река Тибр Энею, гнев Юноны смиренными молитвами, преодолей, говорит ему там же Гелен, смиренными дарами могучую повелительницу"[61.717]. Молитва и матерщина – две стороны одной медали, так как матерщиной пытаются пробудить богов к деятельности, к помощи.
Крик новорождённого есть магический приказ взрослым исполнить его желание. И разве взрослые игнорируют этот приказ младенца?
"Новорождённый начинает свою жизнь с крика... Некоторые учёные считают, что первый крик – это и первое проявление отрицательной эмоции: спазмы вызывают чувство стеснения. В данном случае, действительно, невозможно различить мышечную реакцию и эмоциональное отношение – у новорождённого ещё нет никакого жизненного опыта. Однако можно утверждать, что уже в первые дни жизни ребёнок криком отвечает на неприятные ощущения, связанные с потребностью в пище, сне, тепле: основанием для крика служат голод, мокрые пелёнки и т. д. При нормальном воспитании оглушительное "уа" новорождённого незаметно переходит в менее бурное выражение отрицательной эмоции – плач. Плач становится естественным выражением всякого рода страдания, идёт ли речь о физической боли или (конечно, намного позднее) о душевном горе"[60.57-58].
Крик, плач, молитва суть магическое решение проблемы.
Приматы часто прибегают к магическому решению:
"Обращаясь к сородичам высокого ранга, самки, чтобы добиться своего, нередко подражают жестам и крикам детёнышей. Так, например, Мелисса, выпрашивая что-нибудь у самца, умоляюще протягивает руку и дотрагивается до него, неоднократно повторяя этот жест. Если это не помогает, она начинает хныкать и плакать, как детёныш, закатывая иногда истерику. Самец обычно уступает её настойчивым просьбам и даёт ей то, что она просит: кусок банана или картона"[64.94].
Решение задачи развивается от простого к сложному, начиная с магического, непосредственного и восходит до окольного (орудия):
"...Снаружи, на пол, дальше чем может достать рука, кладутся фрукты; животное безуспешно старается схватить их и сейчас же начинает горевать с характерной для шимпанзе манерой. Она выпячивает на несколько сантиметров обе губы, особенно нижнюю, издаёт, глядя на наблюдателя умоляющими глазами и протягивая к нему руку, плачущие звуки и, наконец, отчаявшись, бросается на спину – очень выразительное поведение, которое можно наблюдать, вообще, в случаях большого горя. Так проходит в просьбах и жалобах несколько времени, пока – примерно через 7 мин. после появления цели – животное не замолкает при взгляде по направлению к палке, схватывает её, выводит наружу и несколько неловко, но всё же успешно притягивает ею цель"[12.240-241].
Приматы своё животное отношение между собой выносят и на природу, т. е. отношение животное – природа есть продолжение отношения животное – животное.
Смотрим отношение животное – животное:
"Мелисса, обиженно глядя на Мак-Грегора, захныкала и стала раскачиваться взад и вперёд. Самец не обращал на неё никакого внимания. Она заскулила громче и несколько раз ткнула пальцем Мак-Грегора в спину. Опять никакого эффекта. Тогда, почти крича от негодования, Мелисса встала и больно пнула старого самца ногой – на этот раз он повернулся к назойливой самке и занялся её туалетом" [64.94].
Смотрим отношение животное – природа:
"Цель подвешена очень высоко, оба ящика стоят неподолёку друг от друга, на расстоянии примерно 4 м от цели; все другие вспомогательные средства устранены. Султан тащит больший из ящиков к цели, ставит его плашмя под цель, становится, глядя вверх, на него, приготовляется к прыжку, но на самом деле не прыгает; он слезает, схватывает другой ящик и бежит галопом, таща его за собой по помещению, где происходят опыты, причём производит необычайный шум, ударяет о стены и всеми возможными способами обнаруживает своё неудовольствие. Он схватил второй ящик, наверное, не для того, чтобы поставить его на первый; ящик должен только помочь ему выразить своё плохое расположение духа"[12.243].
Мы наблюдаем, как Мелисса пробуждает старого самца к действию, которое должно ей доставить цель. Мы наблюдаем, как Султан пробуждает ящики к действию, которое принесёт ему цель. Как товарищ, так и не живой предмет "одухотворяет(ся)... вздохами"[61.450]. "...Чувству слишком тесно в груди, оно должно перейти во внешний мир, превратив бесчувственное существо природы в существо сочувствующее"[61.450].
Онтогенез повторяет филогенез.
"...Природа "ведёт человека, как ребёнка, на помочах""[8.522].
Природа даёт человеку то, что он у неё требует. Разумеется, человек постоянно учится просить у природы, умело подходить к ней, взаимодействовать с нею. Тысячелетия взаимодействия человек – природа сформировали метод, путь познания, который непременно начинается с непосредственного (магического!), чувственного. ""Первое начало""! [4.264]. Прямая А – В "треугольника" Л.Выготского и есть "первое начало". "...Выготскому не давал покоя вопрос об интимной связи интеллекта и аффекта"[32.266]. Л.С.Выготский шёл к "первому началу", он и пришёл к нему, открыл его, зафиксировал его прямой А – В; оставалось за малым... осознать глубину своего открытия, его фундаментальность. "Это было колоссальной важности открытием..."[6.89]. ""То, что есть первое в науке, должно было оказаться и исторически первым""[4.95].
И если детёныш шимпанзе, наблюдая за действием матери, тоже берётся за соломинку и ею неуклюже пытается извлечь из термитника муравья, более того, просто бесцельно манипулирует этой соломинкой, магически вызывая нечто, то тем самым наше наблюдение за всем этим должно показать, что малыш улавливает чувственную, магическую сторону дела, а не суть дела. Но начало положено!
Детёныш шимпанзе в восприятии опирается на своё магическое, иллюзиорное мышление. А разве зрелый человек не впадает в иллюзию? Отец диалектической логики тоже "впал в иллюзию"[65.37-38]. Карл Маркс фиксирует для нас этот существенный момент пути познания:
"Конкретное потому конкретно, что оно есть синтез многих определений, следовательно единство многообразного. В мышлении оно поэтому выступает как процесс синтеза, как результат, а не как исходный пункт, хотя оно представляет собой действительный исходный пункт и, вследствие этого, также исходный пункт созерцания и представления. На первом пути полное представление подверглось испарению путём превращения его в абстрактные определения, на втором пути абстрактные определения ведут к воспроизведению конкретного посредством мышления.
Гегель поэтому впал в иллюзию, понимая реальное как результат себя в себе синтезирующего, в себя углубляющегося и из самого себя развивающегося мышления, между тем как метод восхождения от абстрактного к конкретному есть лишь тот способ, при помощи которого мышление усваивает себе конкретное, воспроизводит его как духовно конкретное. Однако это ни в коем случае не есть процесс возникновения самого конкретного...
...Поскольку конкретная целостность, в качестве мысленной целостности, мысленной конкретности, действительно есть продукт мышления, понимания; но это ни в коем случае не продукт понятия, порождающего само себя и размышляющего вне созерцания и представления, а переработка созерцания и представления в понятия"[27. 36-38].
Заметим здесь у К.Маркса кажущее существенное противоречие:
"...Действительно есть продукт мышления, понимания; но это ни в коем случае не продукт понятия...", т. е. "есть продукт понимания" одновременно категорическое "ни в коем случае не продукт понятия" ("порождающего само себя"!! т. е. неведомо откуда взявшего Понятия Гегеля).
В чём суть кажущего данного противоречия?
К.Маркс хорошо осознаёт данное кажущее противоречие (здесь следует различать становление понятия от неведомо откуда взявшего Понятия Гегеля) через него доносит нам наитончайшую истину. Чтобы уловить суть этой истины, мы должны видеть (хотя бы в сжатом виде) весь "путь познания истины, познания объективной реальности" [4.153].
Чувство – абстракция – практика, – таков путь познания истины.
Или:
Чувство – представление – понятие – практика.
Чувства несут нам многообразие, различные определения. Например; белое, твёрдое, солёное, в воде растворимое, без запаха и т. д. Чувственно анализируя конкретный предмет о д н о в р ем е н н о протекает представление, работа мышления, абстрагирования, где "представление подвергается испарению путём превращения его в абстрактные определения" (белое, твёрдое и пр.). Далее, "на втором пути абстрактные определения ведут к воспроизведению конкретного посредством мышления", т. е. посредством мышления мы уже доходим до "единства многообразного", до "духовно конкретного", до понятия, т. е. белое, твёрдое, солёное и пр. суть с о л ь.
"...Всегда одно и то же "я" вбирает в себя все эти различные чувственные впечатления, перерабатывает их и, таким образом, объединяет в одно целое..."[30.200].
Гегель понимал "реальное как результат себя в себе синтезирующего, в себя углубляющегося и из самого себя развивающего мышления". Фактически Гегель путь познания начинает минуя "первое начало" и доходит до практики (к ""действовани(ю)""[4.193], но ещё не вводит "критерий практики в теорию познания"[4.193].
Людвиг Фейербах схватывает шаткость начала пути познания Гегеля и идёт к "первому началу", к желанию, чтобы показать, что "желание есть источник, есть самая суть религии"[61.451]. И это верно. Но Л.Фейербах здесь остановился. Необходимо существенно указать, что желание суть ""первое начало""[4.264] пути познания. И что религия, магическое, мышление возникает не на голом месте, а как необходимый момент развития мышления на пути познания, где классовый интерес навсегда закрепляет за собой ту или иную форму познания, тем самым порой существенно извращая суть дела.
Магическое, мифологическое, религиозное, философское и наконец научное мышление. Логика Гегеля является воплощением всех этих этапов развития мышления.
"Идеализм есть поповщина. Верно. Но идеализм философский есть ("вернее" и "кроме того") дорога к поповщине через О Д И Н И З О Т Т Е Н К О В бесконечно сложного познания (диалектического) человека...
А у поповщины (= философского идеализма), конечно, есть гносеологические корни, она не беспочвенна, она есть пустоцвет, бесспорно, но пустоцвет, растущий на живом дереве, живого, плодотворного, истинного, могучего, всесильного, объективного, абсолютного, человеческого познания"[4.322].
Л.Фейербах за шелухой гегельянщины не уловил существенного зерна логики Гегеля, "иде(и) универсального движения и изменения"[4. 127].
"Движение и "САМО д в и ж е н и е" (это NB!...), "изменение", "движение и жизненность"... – противоположность "м ё р т в о м у бытию" – кто поверит, что это суть "гегелевщины", абстрактной и abstrusen (тяжёлой, нелепой?) гегельянщины?? Эту суть надо было открыть, понять, hinuberreten (cпасти. Ред.), вылущить, очистить, что и сделали Маркс и Энгельс"[4.126-127].
"...Деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом, но только абстрактно, так как идеализм, конечно, не знает действительной, чувственной деятельности как таковой"[7.1].
Гегель схватил процесс, движение, развитие мышления самого по себе, а не как взаимодействие внутреннего и внешнего. "Сторонник диалектики, Гегель, не сумел понять диалектического перехода о т материи К движению, о т материи К сознанию – второе особенно. Маркс поправил ошибку (или слабость?) мистика"[4.256].
"Логику Гегеля нельзя применять в данном её виде; нельзя брать как данное. Из неё надо выбратьлогические (гносеологические) оттенки, очистив от Ideenmystik (-мистики идей. Ред.): это ещё большая работа)"[4.238].
Логика Гегеля есть лепет ребёнка из уст которого сорвалась истина.
Cамо по себе мышление не имеет движения, развития, мышление развивается только во взаимодействии с внешним. Категории, понятия есть костыли мышления, на которые опирается мышление при анализе действительности. Но категории, понятия не есть продукт чистого, самого по себе мышления, а есть продукт взаимоотношения внутреннего и внешнего.
"Гегель гениально у г а д а л диалектику вещей (явлений, мира, п р и р о д ы) в диалектике понятий #"[4.178].
Гегель не задаётся природой категорий, понятий. "Он исходил из чистого мышления..."[53.495-497]. Для Гегеля понятия есть ступени развития мышления самого по себе. Откуда, например, категория общее, всеобщее, как не из чистого мышления!
"Но что сказал бы старик Гегель, если бы узнал на том свете, что общее [Allgemeine] означает у германцев и скандинавских народов не что иное, как общинную землю, а частное Sundre, Besondre] – не что иное, как выделившуюся из этой общинной земли частную собственность [Sondereigen]. Проклятие! Выходит, что логические категории всё же прямо вытекают из "наших отношений" [aus "unsrem Verkehr"]"[65.32].
Взаимодействие человек – природа.
"Слишком расточительная природа "ведёт человека, как ребёнка, на помочах". Она не делает его собственное развитие естественной необходимостью... "И я не могу представить себе большего несчастья для народа, как быть брошенным на клочок земли, где природа сама произодит в изобилии средства существования и пищу, а климат почти целиком освобождает от забот об одежде и защите от непогоды..."(N.Forster)"[8.522].
Взаимодействие человек – природа есть суровый их д и а лог. "Подход ума (человека) к отдельной вещи, снятие слепка (= понятия) с неё н е е с т ь простой, непосредственный, зеркальномёртвый акт, а сложный, раздвоенный, зигзагообразный ("бегая туда и сюда"[12.238]. Авт.)..."[4.330].
"Познание есть вечное, бесконечное приближение мышления к объекту. Отражение природы в мысли человека надо понимать не "мёртво", не "абстрактно", не без движения, НЕ БЕЗ ПРОТИВОРЕЧИЙ, а в вечном ПРОЦЕССЕ движения, возникновения противоречий и разрешения их"[4.177].
Путь познания: чувство – представление – абстракция – практика.
Но уже ощущение (чувство) возникает не иначе, как движение органов чувства, ощупывание предмета. А само ощупывание предмета есть не что иное, как диалог с предметом, как пробуждение предмета к диалогу, как пытка предмета, вопрошание. Вещь вещает, говорит, отвечает, отражает.
Проверяется не только понятие, но и представление и ощущение.
"Проверка фактами repective практикой есть здесь в каждом шаге анализа"[4.302].
Ощущения уже есть результат опыта, практики. Незнакомый предмет теребят, спрашивают, задают ему вопрос и он отвечает, и этот ответ ловят наши ощущения и несут нам.
"Все эти моменты (шаги, ступени, процессы) познания направляются от субъекта к объекту, проверяясь практикой и приходя через эту проверку к истине..."[4.301].
Недиалектический материализм и идеализм "не зна(ю)т действительной, чувственной деятельности"[7.1].
Путь познания: чувство – представление – понятие – практика.
Чувство – практика;
Представление – практика;
Понятие – практика.
Каждый свой шаг познания мы проверяем и в незнакомом месте особенно ведём себя осторожно, нерешительно, боясь провалов. Тем более, не отдельно чувство, а затем мышление, но одновременно, постоянно взаимодействуя и взаимопереходя.
"Как же так получается и почему согласуются два мира, не имеющие между собою абсолютно ничего общего, – мир "мыслимый", мир в мышлении, и мир реальный, мир в пространстве? С нашей точки зрения, отвечают и Декарт, и Мальбранш, и Гейлинкс, это необъяснимо" [34.24].
Декарт, Мальбранш и Гейлинкс видят результат, "согласие" между внутренним и внешним, мыслимым и реальным, но при этом упускают "бесконечн(ую) сложно(сть) познания (диалекти(ку))"[4. 322].
А что, разве не бывает ошибок, провалов, несогласия внутреннего и внешнего? Пожалуй, ещё более, нежели бывает согласий. "...Не сразу, не просто совпадающее с ней"[4.170].
"...Защитники Вены действовали, т. е. целились и стреляли, в согласии с тем образом турок, который они имели внутри своих мозгов, в согласии с "мыслимыми", с "трансцендентальными" турками и вычисленными в уме траекториями полёта ядер, а попадали-то в турок реальных, в пространстве не только за пределами своего черепа, но и за пределами стен крепости..."[34.24].
Что, каждая пуля, каждое ядро пущенное по воле защитника Вены, попали в цель? И разве "вычисляли в уме траектории полёта ядер" кому как сбредёт в голову? Или вычисляли по науке, т. е. учитывая предшествующий опыт, а также вновь и вновь обращаясь к практике?
"А на земле шли войны и грохотали пушки, и нужно было, чтобы ядра летели как можно дальше и точно поражали цель. Артиллеристы и орудийные мастера рисовали кривые – траектории полёта снаряда. Математики тоже рисовали кривые и поняли, что их можно не только вычерчивать, но и вычислять – каждой соответствует своя формула, так же как каждой формуле – своя кривая"[18.41].
Прежде, чем вычислять в уме траектории полёта ядер, необходимо было чувственно зафиксировать падение ядра, открыть его траекторию, т. е. необходим был опыт, а значит д и а л о г между внутренним и внешним.
"...Бессмысленное и противоестественное представление о какой-то противоположности между духом и материей, человеком и природой, душой и телом..."[30.154].
"Как философские идеалисты носились с духом и духовным, так они (старые материалисты. Авт.) увлеклись только телом и телесным. Идеалисты носились с идеей, старые материалисты – с материей; и те и другие были мечтателями и, следовательно, метафизиками; и те и другие чрезмерно разграничивали дух и материю. Ни одна из этих двух партий не поднялась до сознания единства и единственности, общности и универсальности природы, которая вовсе не является или материальной, или духовной, а и тем и другим вместе" [4.431].
"...У Канта познание разгораживает (разделяет) природу и человека; на деле оно соединяет их..."[4.83].
""Н е т" (курсив Гегеля) "ничего ни... в природе, ни в духе, ни где бы то ни было, что не содержало бы вместе и непосредственности и опосредствования""[4.92].
"Всё vermittelt = опосредствовано, связано в едино, связано переходами"[4.92]. "...ПЕРЕХОД от одного к другому, а э т о с а м о е в а ж н о е"[4.128]. "...Беспокойно бегая туда и сюда" [12.238].
Чёрт возьми, тогда покажите то "третье", которое относится одновременно к идеальному и материальному!!
"Сопоставляемые вещи и рассматриваются как различные модификации этого "третьего", общего им всем свойства, как бы внутри него. Если же в прирде двух вещей нет общего им обеим "третьего", то сами различия между ними становятся совершенно бессмысленными.
Внутри чего же соотносятся между собой такие объекты, как "понятие" ("мысль") и "вещь"? В каком особом "пространстве" они могут сопоставляться, сравниваться и различаться? Есть ли тут вообще то "третье", в котором они суть "одно и то же", несмотря на все свои непосредственно очевидные различия...
Ведь мысль и бытие суть понятия взаимоисключающие. То, что есть мысль, не есть бытие, и наоборот. Как же в таком случае их вообще можно сопоставить друг с другом? В чём вообще может быть основание их взаимодействия, то, в чём они суть "одно и то же"?
...Но если такого общего признака нет, невозможно и рационально умозаключить от мышления к бытию и наоборот, так как умозаключение требует "среднего термина", т. е. такого, который входил бы и в ряд определений мысли, и в ряд определений бытия вещей вне сознания, вне мысли. Мысль и бытие не могут вообще соприкасаться друг с другом, ибо в таком случае их граница (линия или хотя бы точка соприкосновения) как раз и была бы тем, что одновременно и разделяет и связывает их между собой.
Из-за отсутствия такой границы мысль не может "ограничивать" протяжённую вещь, а вещь – идею, мысленное выражение. Они как бы свободно проникают, пронизывают друг друга, нигде не встречая границу. Мысль, как таковая, не способна взаимодействовать с протяжённой вещью, а вещь – с мыслью, каждая вращается "внутри себя".
Сразу возникает проблема: как же связаны между собой в человеческом индивиде мысль и телесные отправления?...
Как может быть такое, если "вещь в мышлении" и "вещь вне мышления" не только "разные", но и абсолютно противоположные? А абсолютно противоположные как раз и означают: не имеющие между собой ничего "общего", ничего тождественного, ни одного определения, которое одновременно входило бы в качестве признака и в понятие "вещи вне мышления", и в понятие "вещи в мышлении", "мыслимой вещи"? Как же могут согласоваться между собою – и притом не случайно, а систематически и закономерно – два мира, не имеющие между собою абсолютно ничего "общего", "тождесственного"?"[34.20- 23].
Вы желаете видеть то "третье", которое относится и к психике и к физиологии, идеальное одновременно материальное, то "тождественное", "которое одновременно входило бы в качестве признака и в понятие "вещи вне мышления", и в понятие "вещи в мышлении", "мыслимой вещи"?"[34.23].
"Итак, что же делать?... Нельзя ли найти такое элементарное психическое явление, которое целиком с полным правом могло бы считаться вместе с тем и чистым физиологическим явлением... К счастью, такое явление давно было перед глазами многих... Это явление и было тем, что теперь обозначает термин "условный рефлекс""..."[16.449].
Более того, открытие "треугольника" Л.Выготского показывает нам, что мы, люди, полностью погружены в то "третье", которое никак не удавалось долгое время схватить, а всё оттого, что мы этим "третьим" дышим.
"3. Психологические орудия – искусственные образования; по своей природе они суть социальные, а не органические или индивидуальные приспособления; они направлены на овладение процессами – чужого или своего так, как техника направлена на овладение процессами природы.
4. Примерами психологических орудий и их сложных систем могут служить язык, различные формы нумерации и счисления, мнемотехнические приспособления, алгебраическая символика (Декарт, задаваясь вопросом о "третьем", даже не подозревал, что он постоянно с ним, с "третьим". Авт.), произведения искусства, письмо, схемы, диаграммы, карты, чертежи, всевозможные условные знаки и т. д.
5. Будучи включено в процесс поведения, психологическое орудие так же видоизменяет всё протекание и всю структуру психических функций, определяя своими свойствами строение нового инструментального акта, как техническое орудие видоизменяет процесс естественного приспособления, определяя форму трудовых операций...
8...Можно другой раз взглянуть на поведение человека с точки зрения использования им своих естественных психических процессов и способов этого использования и стремиться постигнуть, как человек использует естественные свойства своей мозговой ткани и овладевает происходящими в ней процессами...
13. Существеннейшее отличие психологического орудия от технического – направленность его действия на психику и поведение, в то время как техническое орудие, будучи тоже вдвинуто как средний член между деятельностью человека и внешним объектом, направлено на то, чтобы вызвать те или иные изменения в самом объекте; психологическое орудие ничего не меняет в объекте; оно есть средство воздействия (проникновения. Авт.) на самого себя (или другого) – на психику, на поведение, а не на средство воздействия на объект. В инструментальном акте проявляется, следовательно, активность по отношению к себе, а не к объекту...
16. Применение психологических орудий повышает и безмерно расширяет возможности поведения, делая доступными для всех результаты работы гениев..."[3.103-107].
К нашему зайцу долетели звуки. "Ему ещё неизвестно, что это – враг, а может быть, и безобидная птичка"[49.268].
Как зайцу только по звуку удаётся узнать, кто скрывается за чащей?
Точно также, как и Фалес находит высоту пирамиды по тени пирамиды. Тот и другой проделывают одну и ту же дифференциальную операцию. Дифференциальной операцией заяц отделил от звука идеальное и материальное, ибо звук, исходящий из чащи, суть "третье", идеальное одновременно материальное. Материальным оказалась "птичка" [49.268].
"На "духе" с самого начала лежит проклятие – быть "отягощённым" материей, которая выступает здесь в виде движущихся слоёв воздуха, звуков – словом, в виде языка"[7.22].
Что есть язык?
Язык есть то, что открывает или скрывает, приносит или уносит, предупреждает или маскирует, отвечает или умалчивает, утверждает или отрицает, привлекает или отвлекает, действует или не действует (а не действие тоже действие) суть глагол, глаголит, говорит. Всё есть язык. Язык есть всё. Языком обладает всё. Даже отсутсвующая перед вами вещь вещает, говорит своим отсутствием (порой исчезнувшая вещь более красноречива, чем присутвующая перед вами), а присутствующая вещь просто надрывно кричит, вещает (открывает или скрывает, прячет, прикрывает). Когда вещь, предмет тыкают, теребят, он соответственно этому вам отвечает. Язык субъекта есть магическое воздействие на себя или другого, суть перевоплощение, вынос себя за пределы, к другому, продолжение себя, есть средний член, "третье", суть общее, общение. Язык субъекта есть орудие в идеальной форме, предназначенный для общения с другим субъектом. Орудие же есть язык в материализованной форме, родившееся в отношении субъект-субъект, субъект-объект и есть результат и продолжение диалога этих отношений. Язык субъекта есть вынесенное мышление вовне, есть рычаг воздействия. Язык субъекта это или ласковые руки, или больно бьющие камни, вонзающие стрелы, яд или лекарство, правда или ложь. Язык есть отношение двоих. Предмет говорит языком к нему прикоснувшего.
"Кто хоть сколько-нибудь понимает в науке о духе, тот знает, что мысли исходят не только из мозга, следовательно субъективно из материи, но что они должны иметь всегда своим предметом или содержанием какой-нибудь материал"[4.380].
"Даже туманные образования в мозгу людей, и те являются необходимыми продуктами, своего рода испарениями их материального жизненного процесса, который может быть установлен эмпирически и который связан с материальными предпосылками"[7.14].
Так "как же могут согласоваться между собою – и притом не случайно, а систематически и закономерно – два мира, не имеющие между собою абсолютно ничего "общего", "тождественного"?"[34.23].
Диалектически!!
Иными словами, протеворечиво, драматически, порой трагически, "беспокойно бегая туда и сюда"[12.238], через разрешение противоречия.
Согласие субъекта с объектом проходит болезненно, через провал. К согласию с объектом субъект идёт часами, сутками, десятилетиями. Идёт вечно. "Сознание человека, наука ("der Begriff"), отражает сущность, субстанцию природы, но в то же время это сознание есть внешнее по отношению к природе (не сразу, не просто совпадающее с ней)"[4.170]. "Совпадение мысли с объектом есть ПРОЦЕСС: мысль (= человек) не должна представлять себе истину в виде мёртвого покоя, в виде простой картины (образа), бледного (тусклого), без стремления, без движения, точно гения, точно число, точно абстрактную мысль"[4.176-177].
"Трагическое как таковое вытекает из самих основ человеческого бытия, оно заложено в основании нашей жизни, взращено в корнях наших дней. Самый факт человеческого бытия – его рождение, его данная ему жизнь, его отдельное существование, оторванность от всего, отъединённость и одиночество во вселенной, заброшенность из мира неведомого в мир ведомый и постоянно отсюда проистекающая его отданность двум мирам – трагичен"[33.261].
""Дело в том, что предметы природы могущественны и оказывают всякого рода сопротивление""[4.286].
"Бытие есть вообще открытый вопрос, начиная с той границы, где прекращается наше поле зрения. Действительное единство мира состоит в его материальности, а эта последняя доказывается не парой фокуснических фраз, а длинным и трудным развитием философии и естествознания"[20.39].
Так какова же сущность мышления?
"Можно другой раз взглянуть на поведение человека с точки зрения использования им своих естественных психических процессов и способа этого использования и стремиться постигнуть, как человек использует естественные свойства своей мозговой ткани и овладевает происходящими в ней процессами"[3.105].
Если мы уже обнаружили "третье", т. е. точку, границу соприкосновения идеального и материального, мостик между материальным и идеальным, то нельзя ли нам по этому мостику проникнуть в глубину "чёрного ящика"?
"Кто разгадал бы клеточку психологии – механизм одной реакции, нашёл бы ключ ко всей психологии"[3.407].
"Да, чтобы объяснить событие, называемое нами "мышлением", вскрыть его действительную причину, надо включить его в ту цепь событий, внутри которой оно возникает с необходимостью, а не случайно"[34.32].
Включаем.
"Лягушка, на кожу которой положили бумажку с кислотой, вначале постарается сбросить её одной лапкой. Если это не удастся, в борьбе с бумажкой будут использованы другие лапки"[49.145].
"Мышление н е п р о д у к т действия, а с а м о ё д е й с т в и е..."[34.31].
Мышление "есть отрицательное (das Negative)"[36.78], суть диалектика, диалог, противоречие, движение, действие, проистекающее внутри "чёрного ящика" мгновенно, магически. Идеальное суть без лишнего (отрицание отрицания). Лапка лягушки творит, ибо отсекает лишнее.
"Движение есть способ существования материи... Материя без движения так же немыслима, как и движение без материи"[20.55].
Утверждение, что бытье определяет мышление, и есть утверждение того единства материи и движения, их несотворимости и неуничтожимости. "Именно в человеке природа как раз самоочевиднейшим образом и совершает то самое действие, которое мы привыкли называть "мышлением". В человеке, в его лице мыслит сама природа, а вовсе не какое-то особое, извне вселяющееся в неё существо, начало или принцип"[34.30].
Само же мышление "чрезмерно отделяет друг от друга"[4.438] противоположности и "между ними образуется пропасть, которую ничем не заполнить"[47.71]. ""Что составляет всегда затруднение, так это – (формальное. Авт.) мышление, потому что оно связанные в действительности моменты предмета рассматривает в их разделении друг от друга""[4.232].
Мышление в одном из необходимых моментов познания ("беспокойно бегая туда и сюда"[12.238]) делает уход, отлёт от материального, от действительности, и этот уход от действительности закрепляется, раздувается классовым интересом до абсолюта.
"В обычной логике формалистически отделяют мышление от объективности:
"Мышление признаётся здесь лишь чисто субъективной и формальной деятельностью, а объективное, в противоположность мышлению, считается чем-то устойчивым и самим по себе данным. Но этот дуализм не истинен, и бессмысленно брать определения субъекивности и объективности так просто, не спрашивая об их происхождении"... На деле же субъективность есть лишь ступень развития из бытия и сущности, – а потом сия субъективность "диалектически "прорывает свой предел"" и "через заключение раскрывается в объективность"" [4.165].
""Превратно рассматривать субъективность и объективность как некую прочную и абстрактную противоположность. Обе вполне диалектичны""[4.166].
"Между телом и мышлением существует не отношение причины – следствия, а отношение (взаимодействия. Авт.)..."[34.31]. "Чего всем этим господам не хватает, так это диалектики. Они постоянно видят только здесь причину, там – следствие. Они не видят... взаимодействия... здесь нет ничего абсолютного, а всё относительно" [5.421].
Действие суть превращение одного в другое.
"Ничто, кажется, не покоится на такой непоколебимой основе, как различие между четырьмя арифметическими действиями, элементами всей математики. И тем не менее уже с самого начала умножение оказывается сокращённым сложением, деление – сокращённым вычитанием... А в алгебре идут гораздо дальше этого. Каждое вычитание (а – b) можно изобразить как сложение (-b + a), каждое деление a/b как умножение a . 1/b. При действиях со степенями идут ещё значительно дальше. Все неизменные различия математических действий исчезают, всё можно изобразить в противоположной форме... И это превращение из одной формы в другую, противоположную, вовсе не праздная игра, – это один из самых могучих рычагов математической науки...
Поворотным пунктом в математике была Декартова переменная величина. Благодаря этому в математику вошли движение и тем самым диалектика и благодаря этому же стало немедленно необходимым дифференциальное и интегральное исчисление, которое тотчас и возникает и которое было в общем и целом завершено, а не изобретено, Ньютоном и Лейбницем" [30.223-224].
Умножение = сложение, деление = вычитание, вычитание = сложение, деление = умножение, т. е. умножение = сложение = вычитание = деление суть одно и то же действие – отрицание. Любое сложное действие сводится к элементарному – отрицанию, отдёргиванию лапки лягушки. Отталкивание суть связь. (Атеист ближе к Богу, чем теист, ибо атеист отрицает Бога, тем самым отталкивается от Него, теснее прикасается к Нему). С самого зарождения науки математики математики производят дифференциальную операцию, только они этого ещё не осознают, ибо не оглянулись назад сознательно. "Они не сознают этого, но они это делают"[8.84].
Трудность раскрыть тайну творчества в том, что сущность творчества – из ничего нечто. "...Созидания из ничего"![8.228]. От такого откровения любой правомерный материалист завопит. Но что это именно так, что любой материалист грешит "идеализмом", мы научно покажем.
"Возьмём простой случай. Нам рассказывают, что Давид, который ростом был не выше каждого из нас, победил вызвавшего его на единоборство великана Голиафа, поразив его камнем из пращи. Мы знаем, что, если бы Давид приблизился к великану, он был бы уничтожен грубой силой, как ягнёнок – драконом. Но совершается непостижимое: грубая сила парализована, побеждена силой разума. Это нам очень нравится.
В шахматах грубая сила заключается в массе, в энергии, в сильной позиции фигур, в трудности задачи.
Если эту грубую силу побеждает слабейшая сторона при помощи ходов, которые по внешнему виду скорее говорят о слабости, чем о силе, которые, казалось бы, предвещают не победу, а скорее поражение, но всё же победа обуславливается заключающейся в них неожиданной идеей, противоречащей, казалось бы, здравому смыслу, мы восхищены.
Белые: Крf8, Лh1, пешка g6.
Чёрные: Крh8, Cg8, пешки g7 и h7.
Белые дают мат в 2 хода.
Здесь перед нами трудная задача. Уже самый выигрыш не так-то прост; он, казалось бы, возможен лишь посредством методического нажима на пункт g7. Но задача требует, чтобы мат был дан не позднее чем через два хода, и поэтому она уподобляется как бы грубому противнику, с которым нужно совладать. А вот решение – не демонстрирование силы, например взятие или шах, а жертва сильнейшей фигуры: 1. Лh1 – h6. И тем не менее этот, и только этот, казалось бы, почти неразумный ход разрешает трудную задачу"[66.302].
"...Торжество малых сил над гораздо большими силами..."![66. 388].
Разве это не из ничего нечто!?
Идея суть из ничего нечто! Из меньшего большее. Творение суть из ничего нечто. Церковь распятие Христа превращает в тонны золота. Но разве распятие Христа не символ страдания рабов, рабочих? Верно, символ, но не страдание же священников. Для церкви страдание раба (распятие Христа) ничто.
"Обезьяна не может достать фрукт передними конечностями"[12.45].
Почему?
"Конечности слишком коротки"[12.45].
Обезьяна в пограничной ситуации. Кричит, мечется в поиске выхода, хаотически хватая окружающие предметы и швыряет их в разные стороны. Вдруг один из предметов достигает цели и обезьяна разряжает ситуацию, успокаивается.
Обезьяна на пути к цели встречает препятствие, хватает палку (камень) и устраняет препятствие.
"Так данное самой природой становится органом е(ё) деятельности, органом, который он(а) присоединяет к органам своего тела, удлиняя таким образом, вопреки библии, естественные размеры последнего"[8.190].
Первые шаги в решении задачи проделывает магически, эмоционально расточает свою энергию, вызывая случай служить её необходимости. "...Если говорят, что объективно целесообразное употребление палки как орудия для доставания иначе недосягаемых предметов образовалось благодаря игре случая и отбору под влиянием успеха, это звучит очень точно и удовлетворительно..."[12.247].
"...Палка, которая для животного не имеет никакого отношения к цели"[12.247], разве не есть ничто? И разве не из ничего обезьяна заполучила нечто?
Обезьяна желает.
Но что есть желание?
Желание есть ощущение раздвоенности себя, суть противоречие, ""быть в этом месте, и в то же время не быть в нём""[4.232].
Обезьяна в противоречии, в пограничной ситуации. Она здесь одновременно там (цель) ""и ей противостоит некоторый объективный мир""[4.170], препятствие, ""предметы природы могущественны и оказывают всякого рода сопротивление""[4.286]. ""...Но поскольку он(а) в одном и том же "теперь" находится здесь и не здесь, поскольку он(а) в этом "здесь" одновременно и находится и не находится. Следует вместе с древними диалектиками признать противоречия, указанные ими в движении, но отсюда не следует, что движения поэтому нет, а следует, напротив, что движение есть само существующее противоречие.
Равным образом внутреннее, собственное самодвижение, импульс вообще (аппетит...) состоит не в чём ином, как в том, что в одном и том же отношении существуют нечто в себе самом и его отсутствие, отрицательное его самого... то тем самым он(а) выходит вне себя и ВЫЗЫВАЕТ СВОЁ ИЗМЕНЕНИЕ""[4.126].
Обезьяна "выходит вне себя", "беспокойно бегая туда и сюда" [12.238], хватая окружающие её предметы, заряжая их своим беспокойством, и вот уже палка (камень) желает того же, что и обезьяна, одухотворённая палка (камень) теребя плод, вселяя в него волю обезьяны и плод сам идёт к обезьяне.
"...Он слезает, схватывает другой ящик и бежит галопом, таща его за собой по помещению, где происходят опыты, причём производит необычный шум, ударяет о стены и всеми возможными способами обнаруживает своё неудовольствие (отрицание. Авт.). Он схватил второй ящик, наверное, не для того, чтобы поставить его на первый; ящик должен только помочь ему выразить своё плохое расположение духа"[12.243].
(Желание – цель. Желание – препятствие – цель. Желание – препятствие – палка (орудие) – цель. Обезьяна (желание, раздвоение, растройство, выход из себя, из своих пределов) – достижение цели – обезьяна (удовлетворение, возвращение к себе). "Природа, таким образом, есть круг"[45.295]. Cущность природы есть превращение одного в другое, есть диалектика, круговращение. Обезьяна это круговращение увеличивает на длину палки (аргументу х даётся приращение Dх) и круг превращается в магический, волшебный, где обезьяна превращается в человека, палка во всевозможные формы орудия. В вихрь волшебного круговращения попадает всё живое и неживое, рождаются цивилизации.
"На этом в высшей степени логическом основании полковник Торренс в камне дикаря открывает начало капитала. "В первом камне, который дикарь бросает в преследуемого зверя, в первой палке, которую он берёт, чтобы притянуть плоды, которых не может достать руками, мы видим присвоение одного предмета с той целью, чтобы приобрести другой, и таким образом открываем начало капитала" (R.Torrens. "An Essay on the Production of Wealth etc.", p. 70, 71). Существованием этой первой палки [stock], надо полагать, объясняется и то, почему на английском языке "stock" есть синоним капитала"[8.195]).
"Попутное самонаблюдение. Ещё до того как животному приходит в голову применить палку или что-либо сходное, зритель, конечно, наперёд ждёт этого; когда смотрят на обезьян, которые усердно, но без успеха стараются преодолеть расстояние до цели, то в результате напряжения происходит смещение зрительного поля: продолговатые и подвижные предметы воспринимаются теперь не как безразличные и строго неподвижные на своём месте, но как бы снабжённые "вектором", как бы находящиеся под давлением в направлении к критическому месту"[12.241], "т. е. что мир не удовлетворяет человека, и человек своим действием решает изменить его...
Alias (иначе, другими словами. Ред.)
Сознание человека не только отражает объктивный мир, но и творит его"[4.195,194].
"Желание – ... есть принцип творчества"[48.154].
"Желание есть самая сущность человека (по 1 опр. аффектов), т. е. (по т.7, ч.III) стремление человека пребывать в своём существовании"[23.508].
""...Оно есть стремление реализовать себя, цель, которая хочет через себя самоё дать себе объективность в объективном мире и выполнить себя""[4.194].
"...Сознание наделяет себя мыслительным движением. То обстоятельство, что диалектика сначала занялась движением, объясняется тем, что сама диалектика есть это движение, или, говоря иначе, само движение есть диалектика всего сущего"[45.276].
Так что же есть "исторически перв(ое)"?[4.95].
Желание – препятствие – орудие – цель – желание...!
Или:
Обезьяна хватает палку (камень) для устранения препятствия на своем пути к цели.
Желание – препятствие – вот природа мышления, а значит и природа дифференциального исчисления.
Обезьяна хватает палку (камень) для устранения препятствия на своем пути к цели.
В этом все!
Здесь в зародыше, в свернутом виде вся история человечества. А "история – это для нас все"[22.592].
Что есть желание?
"Желание есть самая сущность человека..."[23.508].
Желание суть ощущение себя здесь одновременно там.
Противоречие!
Требующее немедленного разрешения.
Суть бытия – единодвойственность, "единораздельность"[24. 594], т.е. противоречие. ""Вс(е)... в сам(ом) себе противоречив(о)"(Гегель)"[4.124].
"...Быть в этом месте, и в то же время не быть в нем"[4.232] суть основной закон Большой Логики.
""Нежничанье" с природой и историей (у филистеров) – стремление очистить их от противоречий и борьбы"[4.122].
""...Противоречие же есть корень всякого движения и жизненности; лишь поскольку нечто имеет в себе самом противоречие, оно движется, обладает импульсом и деятельностью"(Гегель)"[4.125].
Желание суть противоречие, ""импульс" (Trieb) к "движению" и к "деятельности" – противоположность "мертвому бытию" – кто поверит, что это суть "гегелевщины", абстрактной и abstrusen (тяжелой, нелепой?) гегельянщины?? Эту суть надо было открыть, понять, hinuberretten, вылущить, очистить, что и сделали Маркс и Энгельс.
Идея универсального движения и изменения (1813, Логика) угадана до ее применения к жизни и к обществу. К обществу провозглашена раньше (1847), чем доказана в применении к человеку (1859)" [4.126-127].
"Движение само есть противоречие; уже простое механическое перемещение может осуществиться лишь в силу того, что тело в один и тот же момент времени находится в данном месте и одновременно – в другом, что оно находится в одном и том же месте и не находится в нем. А постоянное возникновение и одновременное разрешение этого противоречия – и есть именно движение"[20.119].
Обезьяна на своем пути к цели "и ей противостоит некоторый объективный мир, с которым она соотносится"[4.170], она "выходит вне себя"[4.126], кричит, хватая руками случайно попавшие предметы и швыряя их хаотично в преграду, цель, в стороны, магически приказывая цели идти к ней, к обезъяне.
""Первое начало" забыто и извращено идеализмом. А диалектический материализм один связал "начало" с продолжением и концом"[4. 264].
Дифференциальное исчисление в математике и "первое начало" суть совпадение "начала" и "конца", и является еще одним замечательным примером, доказательством Логики Гегеля на материалистической основе. Символично, что математики так же, как и обезьяна, натыкаются на общее решение при метании ядер, камней и т.п. ("на земле шли войны и грохотали пушки, и нужно было, чтобы ядра летели как можно дальше и точно поражали цель. ... Рисовали кривые – траектории полета снаряда ... и поняли, что их можно не только вычерчивать, но и вычислять..."[18.41]), более того, как обезьяна, так и математики не осознают (не рефлексируют) своего деяния, его сути, "но они это делают"[8.84].
Мы наблюдаем ""первое начало""[4.264], оно перед нами. Обезьяна, хватая палку (камень) для устранения препятствия на пути к своей цели, пользуется разумом случайным образом, здесь разум еще в свернутом виде ("Разум существовал всегда, только не всегда в разумной форме"[22.380], ""...В средстве (орудии. Авт.) ... проявляется разумность"(Гегель)"[4.171]). Только через миллиарды случайных попыток орудие прежний полный рефлексивный круг животного (желание – цель – желание...) превращает в нечто иное данное непосредственно природой животному, а именно, его полный рефлексивный круг (желание – цель – желание...) превращается в "магический" круг, т.е. желание – препятствие – орудие – цель – желание.. Случайное, "миллиарды раз"[4.172] повторяясь, вовлекается, вплетается, врастает в круг необходимости. Необходимость "пробива(е)т себе дорогу в рамках этой случайности"[25.174]. Всего лишь увеличив на длину палки свой полный рефлексивный круг (желание – цель – желание... = круг, ибо достигнув непосредственно цели, обезьяна разрешает, cнимает противоречие, желание в цели возвращается к себе, покидая раздвоенность, выходит из своей растроенности, обретая тем самым удовлетворение, успокоение, единение, cогласие с собой; устраняя свою разорванность, соединяет свои части воедино, находит счастие (счастье = быть неразлучно со своею частью)), она вдруг превращает его в "магический" круг, т. е. желание – препятствие – орудие – цель – желание... Всего лишь на длину палки увеличив свой полный рефлексивный круг, обезьяна совершает невиданную в природе революцию. Вращение "магического" круга (желание – препятствие – выход вне себя – орудие – достигнутая цель – желание... т. е. возвращение к себе) превращает палку (камень) в дубину, копье, стрелу, молоток, огонь, колесо, ружье, плуг, машину, cамолет, ракету. Саму же обезьяну превращает в человека. "Воздействуя посредством этого движения (рук, ног, головы, орудием. Авт.) на внешнюю природу и изменяя ее, он(а) в то же время изменяет свою собственную природу"[8.188]. Даже мощные взрывы современной социальной революции есть не что иное, как эхо той невидимой, неслышимой революции, некогда совершенной обезьяной, то есть исток всех революций, суть ""первое начало""[8.264]. Вся история человечества есть не что иное, как непрерывное вращение "магического", полного рефлексивного круга обезьяны.
Обезьяна на своем пути к цели натыкается на препятствие, сопротивление. Напрягая непосредственное свое усилие, обезьяна только познает свое бессилие, cвою физическую ограниченность в экстремальных, пограничных ситуациях. Отчаяние вынуждает ее выйти за свои непосредственные пределы и схватить палку (камень).
Выйти из себя!
Что есть "выйти из себя", или находиться невменяемым (быть не в меня, не в себе)?
Обезьяна в пограничной ситуации выносит вовне свою сущность в чистом виде (""О наших ощущениях, влечениях, интересах (желании. Авт.) мы, правда, не говорим, что они нам служат, но они считаются самостоятельными силами и властями, так что мы сами есть это" (Гегель)"[4.82]), оставляя свое тело на прежнем месте (или в стороне, как угодно), она раздвоена (расстроена), находясь здесь одновременно там, в своей цели, вне себя. Хватая случайным образом палку (камень), обезьяна вселяет свою сущность, душу в эту палку и "совершается своего рода переселение души"[8.217]. "...Душа есть как бы рука: как рука есть орудие орудий"[11.440]. Палка (камень) оживает, одухотворяется страстью обезьяны и хочет того же, что и обезьяна. Бездушная, равнодушная, мертвая палка (камень) обретает душу от прикосновения обезьяны, от ее дыхания, вздоха. "...Одухотворяет предмет своими вздохами, ибо, находясь в аффекте, он(а) не может обращаться к бесчувственному существу. Чувство переходит за пределы, предписанные рассудком (т. е. за пределы, границы, запреты основных законов формальной логики, "вопреки библии"[8.190]. Авт.), оно льется через края..., чувству слишком тесно в груди, оно должно перейти во внешний мир, превратив бесчувственное существо природы (палку, камень и т. п. Авт.) в существо сочувствующее"[26.450]. "...Одним своим прикосновением воскрешает... из мертвых; одушевляя..." [8.211]. (Религия открещивается от своих истоков, "забы(ла) и извра(тила)"[4. 264] их, но "диалектический материализм один связал "начало" c продолжением и концом"[4.264]). Члены тела обезьяны в пограничной ситуации обнаружили свой недостаток, – они не могут принести цель к обезьяне, или обезьяну доставить к цели, они не могут разрешить ее противоречия, устранить ее раздвоенности, вывести ее из расстроенности. И обезьяна устраняет этот недостаток, устраняет лишнее, – увеличивая, изменяя, наращивая в мгновение ока свою руку, "удлиняя таким образом, вопреки библии, естественные размеры последнего"[8.190].
Чудо свершилось!!
Тайна творения, точнее, cуть творение, – из ничего нечто, обрела свою плоть.
Орудие!
Противоположности сливаются воедино, обезьяна ""пере(шла) границу""[4.231] ("переход от одного к другому, а это самое важное"[4.128]). Обезьяна – цель мы рассматриваем как противоположности, точнее, как бытие, более того, суть бытие, т. е. единораздвоенность, противоречие и следуем за ее "внутренней пульсацией самодвижения"[4.128]; здесь (обезьяна – цель) в свернутом виде все формы противоположностей, категорий, ибо "категории выражают ... формы наличного бытия"[27.43-44]. Обезьяна – цель есть прародительница нашего бытия, cуть ""первое начало""[8.264], "начало капитала"[8.195].
Ежедневное, ежечасное вращение существенно измененного, обновленного, вновьрожденного полного рефлексивного круга все более и более являет свою сущность – "магичность". "...Превращение представляемой цели в наличное бытие совершается здесь непосредственно, магически"[22.257], ибо осуществление единства, слияние противоположностей с помощью орудия "cкрыто простотой"[4.127] (а простое самое "трудно(е)"[28.532]), чувству дано только непосредственное, тогда как окольность, т. е. сущность орудия, здесь, в слиянии противополжностей, упускается, не схватывается чувствами (впрочем, рассудок, чувства вообще не улавливают сущности орудия) и появляется ощущение магичности, чуда, дива, "как нечто абсолютно потустороннее для познания"[4.188-189].
С первых своих шагов овладения орудием, обезьяна вынуждена теперь решать любую свою задачу не иначе, как оглядываясь назад одновременно смотря вперед. Орудие суть связь времен. Орудуя, обезьяна не только решает сиюминутную свою проблему. Орудие, "средство есть нечто более высокое, чем конечные цели внешней целесообразности"(Гегель)"[4.171]. Обращаясь к средству, обезьяна тем самым обращается к прошлому, достигая же цели, тем самым связывает давно прошедшее с настоящим, волнующим, но и достигнув цели, хотя теперь орудие и оставляется без внимания, равнодушно отбрасывается, забывается удовлетворенной обезьяной, все равно оно является ее и будущим, ибо голод заставит вновь и вновь повторять полный рефлексивный круг, а значит и вспомнить об орудии (воспоминание = рефлексия, возвращение назад, "возвращение в самое себя есть вместе с тем воспоминание самого содержания, которое есть благо..."[29.417]). Обезьяна стала обладательницей магии, "силой волшебства"[30.146], где сама цель начинает идти к ней при первом же появлении ее желаниия (зарождается фантазия, способность представлять). Орудием обезьяна вгрызается в тело природы и все более руководствуется логикой вещей. "...Всю природу превращает в... (свое. Авт.) неорганическое тело"[2.565].
"...Осознание природы, которая первоначально противостоит людям как совершенно чуждая, всемогущая и неприступная сила, к которой люди относятся совершенно по-животному и власти которой они подчиняются, как скот; следовательно, это – чисто животное осознание природы (обожествление природы).
Здесь сразу видно, что это обожествление природы, или это определенное отношение к природе, обусловливается формой общества, и наоборот. Здесь, как и повсюду, тождество природы и человека обнаруживается также и в том, что ограниченное отношение людей к природе обусловливает их ограниченное отношение друг к другу, а их ограниченное отношение друг к другу – их ограниченное отношение к природе, и именно потому, что природа еще почти не видоизменена ходом истории; но с другой стороны, сознание необходимости вступать в сношения с окружающими индивидами является началом осознания того, что человек вообще живет в обществе. Начало это носит столь же животный характер, как и сама общественная жизнь на этой ступени; это – чисто стадное сознание, и человек отличается здесь от барана лишь тем, что сознание заменяет ему инстинкт, или что его инстинкт осознан. Это баранье, или племенное, сознание получает свое дальнейшее развитие благодаря росту производительности (становления, совершенствованию орудия. Авт.), росту потребностей и лежащему в основе того и другого росту населения. Вместе с этим развивается и разделения труда, которое вначале было лишь разделением труда в половом акте, а потом – разделением труда, совершавшимся само собой или "естественно возникшим" благодаря природным задаткам (например, физической силе), потребностям, случайностям и т.д. и т.д. Разделение труда становится действительным разделением лишь с того момента, когда появляется разделение материального и духовного труда. С этого момента сознание может действительно вообразить себе, что оно есть нечто иное, чем осознание существующей практики, что оно может действительно представлять что-нибудь, не представляя чего-нибудь действительного, – с этого момента сознание в состоянии эмансипироваться от мира и перейти к образованию "чистой" теории, теологии, философии, морали и т.д. Но даже в том случае, если эта теория, теология, философия, мораль и т.д. вступают в противоречие с существующими отношениями, это может происходить лишь благодаря тому, что существующие общественные отношения вступили в противоречие с существующей производительной силой" [7.22-23].
Желание – препятствие – орудие – цель – желание...
Обезьяна. ""Первое начало""[8.264]. ""...Исторически перв(ое)""[4.95]. "...Начало капитала... в первом камне... в первой палке, которую (хватает обезьяна для устранения препятствия на пути к своей цели. Авт.)"[16.195].
"Мы видим, что история п р о м ы ш л е н н о с т и (становление о р у д и я. Авт.) и возникшее п р е д м е т н о е бытие промышленности являются р а с к р ы т о й книгой человеческих сущностных сил, чувственно представшей перед нами человеческой психологией, которую до сих пор рассматривали не в ее связи с сущностью человека.." [18.594].
Орудие суть продолжение руки, рука же есть продолжение зубов, зубы же не что иное, как вынесенный вовне желудок. Вся промышленность представляет собой не чем иным, как овнешненным желудком. Желудок отрицает, поглащает, усваивает внешнее, природу, тем самым превращая непосредственным, естественным образом многое, разрозненное, пестрое в единое, однообразное. И И.Кант первым натыкается на сущность того, что мышление, "чист(ый) теоретическ(ий) разум"[6.88] есть не что иное, как желудок в идеальной оболочке, т.е. фактически является слугой желудка, или его же продолжением. Истина обнажилась и перед буржуазно морализированным взором И. Канта предстала циничной, отвратительной. Предназначение мышления заключается в том, чтобы чувственное, различное, пестрое, многообразное свести к единому, единству, т. е. к понятию. То есть желудок и мышление проделывают одно и то же, только в разных формах.
Гений Гегеля схватил сущность мышления (отрицание!), а значит и сущность орудия ("д е я т е л ь н а я сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом"[7.1]). Но схватил непосредственно (угадал! "именно у г а д а л, не больше"[4.179]), не ведая природы и развития самого мышления и исходя из него же, из мышления, т. е. вынужден измышлять, натягивать жизнь на свою логику, но (а это уже иное "но") п е р е х о д ("а э т о с а м о е в а ж н о е"[4.128]) внутреннего и внешнего рассматривает через cущность о р у д и е и отсюда гениальное видение действительности, истории, "вплотную подход(ит) к... историческо(му) материализм(у)"[4.173, 171]. Жизнь, внешнее Гегель ухватил внутри, в голове и выносит внутреннее вовне, существеннее, ставит внутреннее впереди внешнего, т. е. фактически как ухватился за действительный ход развития, так одновременно его и скрал.
Гений же молодого К.Маркса открывает природу мышления и, наоборот, вовне, «в обыкновенной, м а т е р и а л ьн о й п р о м ы ш л е н н о с т и... (увидел. Авт.) перед собой... о п р е д м е ч е н н ы е с у щ н о с т н ы е с и л ы человека ... психологи(ю)» [2.595].
И какова же природа мышления?
Ее "можно выразить одним термином "потребность", "обыденная потребность" (т.е. "желание – препятствие – цель". Авт.)"[2.595].
Именно желание – препятствие – цель вызывает переживание, волнение, "пульсац(ию)"[4.128], ""изменение", "движение и жизненность"... "импульс" (Trieb) к "движению" и к "деятельности""[4. 126], размышление, поиск разрешения противоречия. Желание суть ""находит(ь)ся здесь и не здесь... в этом "здесь" одновременно и находит(ь)ся и не находит(ь)ся. Следует вместе с древними диалектиками признать противоречия, указанные ими в движении, но отсюда не следует, что движения поэтому нет, а следует, напротив, что движение есть само с у щ е с т в у ю щ е е противоречие.
Равным образом внутреннее, собственное самодвижение, импульс вообще (аппетит...) состоит не в чем ином, как в том, что в одном и том же отношении существует нечто в себе самом и его отсутствие, отрицательное его самого... Так как положительное в себе самом есть отрицательность, то тем самым оно выходит вне себя и в ы з ы в а е т с в о е изменение"" [4.126].
Cтановление, р а з в и т и е о р у д и я, "п р о м ы ш л е н н о с т ь является действительным (действительно то, что действует. Авт.) историческим отношением природы, а следовательно и естествознания, к человеку. Поэтому если ее рассматривать как э к з о т е р и ч е с к о е раскрытие человеческих с у щ н о с т н ы х с и л, то понятна станет и ч е л о в е ч ес к а я сущность природы, или п р и р о д н а я сущность человека; в результате этого естествознание утратит свое абстрактно материальное или, вернее, идеалистическое направление и станет основой ч е л о в е ч е с к о й науки, подобно тому как оно уже теперь – хотя и в отчужденной форме – стало основой действительно человеческой жизни, а принимать о д н у основу для жизни, другую для н а у к и – это значит с самого начала допускать ложь. Становящаяся в человеческой истории – этом акте возникновения человеческого общества – природа является действительной природой человека; поэтому природа, какой она становится – хотя и в о т ч у ж д е н н о й форме – благодаря промышленности, есть истинная антропологическая природа" [2. 595-596].
"Впоследствии естествознание включит в себя науку о человеке в такой же мере, в какой наука о человеке включит в себя естествознание: это будет о д н а наука"[18.596].
Так оно и выходит. Мы впервые здесь рассматриваем эту е д и н у ю науку. "Л.С.Выготский же считал, что для психологии создание "общей науки" – важнейшее задание века...
Психология подошла к историческому моменту, когда ее дальнейшее движение без общей науки стало невозможным. Этот запрос на общую науку выражает не потребности логики формирования знаний самих по себе, но прежде всего потребности практики"[3.450].
Гегель открывает суть мышления – "есть отрицательное (das Negative)"[36.78].
Рибо Т. один из первых открывает в психологии сущность мышления и... оставляет своё открытие без должного внимания:
"...Диссоциация... разделяет, раздробляет, разлагает (т. е. одним словом – отрицает. Авт.)...
Психологи так давно изучают законы ассоциации, что представляется довольно странным, почему никто из них не занялся исследованием, не имеет ли тоже своих законов и обратная операция, то есть диссоциация"[67.11,15].
Орудие есть вынесенное вовне сущность мышления. Cущность орудия – отрицать, устранять лишнее на пути к цели.
Орудие суть "уловк(а), ухищрение... помогл(о) человеку "перехитрить" природу"[9.31]. Остриё орудия есть вынесенное вовне желание (точнее, нежелание, гнев!) человека, которым он пробуждает природу, вызывает её к диалогу с собой, приказывает ей, диктует свою волю. ""...В своих орудиях человек обладает властью над внешней природой...""[4.172].
Орудием человек умножает своё желание и воздействует им не только на природу, но и на себя самого, более того, через орудие природа увеличивает своё влияние на человека, изменяя его природу. Орудие есть "чувственно представш(ая) перед нами человеческ(ая) психологи(я)"[2.594]. И физиология. Промышленность есть не что иное, как вынесенный вовне желудок, кровеносная система, руки, ноги и т. п.
История, развитие орудия есть и история, развитие мышления.
Посредством примитивного орудия (первая палка, камень) дикарь обретает примитивное мышление, но уже на порядок выше от мышления животного. Мышление дикаря магическое, непосредственное. Дикарь ещё не выделяет себя из природы. Природа, внешнее для дикаря является его зеркалом, а сам дикарь напыщенное желание. Любое явление природы дикарь воспринимает как желание, действие своё или другого человека. Желанием дикаря пронизана вся природа. "Эти силы, так сказать, витают всюду и излучаются из некой недоступной области, они окружают со всех сторон человека..."[68.327].
"С одной стороны, здесь общераспространено применение магии. Все более или менее пользуются ею. Каждый в той или иной степени склонен подозревать соседа в преступном использовании магии и, в свою очередь, стать объектом такого подозрения. С другой стороны, общераспространённое представление о болезни и смерти как о результатах таинственных влияний легко приводит к мысли, что та или иная смерть была насильственной в том смысле, что она – результат сил, приведённых в действие чьей-нибудь вражеской волей"[68.219].
Воображение и есть магическое мышление, которым пользуется цивилизованный человек. ""Туземцы – люди с чрезвычайно сильным воображением""[68.218].
Воображение суть магическое "превращени(е)"[68.406] одного в другое. ""...Бог (фантазия!! Авт.) всё делает с лёгкостью, для него ничто не служит препятствием""[61.719].
"Разве есть что-нибудь невозможное для силы воображения?... Бог же есть существо, для которого нет ничего невозможного; он по своей силе – творец бесчисленных миров, средоточие всех возможностей, всего, что можно себе представить; другими словами, он не что иное, как сущность человеческой способности воображения..." [26.463].
"...Силой своего представления и воображения, могу все вещи, а следовательно и весь мир, по произволу вызывать и уничтожать, создавать и обрекать на гибель. Бог, создавший мир из ничего и вновь по своей воле превращающий его в ничто, есть не что иное, как сущность человеческой способности абстракции и силы воображения; согласно ей я по своему желанию могу себе представить мир существующим или несуществующим, могу утвердить и могу уничтожить его бытие"[26.462].
Мог ли Архимед разрешить свою легендарную задачу о царской короне без помощи фантазии?
Архимед вновь и вновь оказывается перед противоречием: расплавить корону одновременно сохранить её. Как преодолеть противоречие? Влезая в ванну с водой, он увидел... как его тело таяло, п р е в р а щ а л о с ь в воду, жидкость. Он увидел... плавление короны одновременно её сохранение!! И ранее Архимед погружался в ванну с водой, но не видел чудесного перевоплащения своего тела. Почему? Потому что сам ещё не стал короной и необходимо было врасти в задачу, стать самой короной, "её" желанием расплавиться одновременно не расплавиться:
"Эстетический эффект таков, что шахматные фигуры (а в нашем случае царская корона. Авт.) представляются нам реально действующими и чувствующими существами. Иллюзия особенно сильна именно при эстетическом восприятии. Любитель музыки, когда он слышит её в хорошем исполнении, становится творцом призрачных образов и переживаний. Шахматисты под воздействием хорошей игры начинают чувствовать мнимые переживания шахматных фигур"[66.307].
"Задача может увлечь вас больше или меньше, ваше желание решить её может быть более или менее сильным. Но я утверждаю, что пока оно не станет о ч е н ь с и л ь н ы м, ваши шансы решить по-настоящему трудную задачу будут ничтожны. (""Ничто великое в мире не совершается без страсти""[4.282]. Авт.)...
Вы можете "плениться" какой-нибудь задачей в точном смысле этого слова: задача сама "берёт вас в плен", вы не в состоянии от неё избавиться, она преследует вас всюду.
Иногда задача овладевает решающим настолько, что он становится рассеянным, перестаёт понимать вещи, кажущиеся очевидными окружающим его людям, забывает вещи, которые никто из них никогда не забыл бы. Ньютон, напряжённо работая над своими проблемами, часто забывал пообедать.
Да, действительно, внимание решающего задачу и з б и р а т е л ь н о. Оно отказывается задерживаться на вещах, которые кажутся не относящимися к его задаче, и видит издалека мельчайшие вещи, имеющие к ней какое-то отношение. Это – направленное, "настороженное" (- В оригинале spying – "шпионское". Ред.) внимание, как выразился Лейбниц"[1.246].
Cуть взаимопроникновение субъект-объект.
Без воображения, магического мышления Архимеду не разрешить знаменитой своей задачи.
"...Превращения... для того, чтобы избежать противоречия"[68. 364].
Чем же тогда дикарь отличается от цивилизованного человека? "Первобытное мышление не привычно к представлению "как если бы".
Обычно оно даже не понимает его. Все аллегории и притчи из Священного писания, рассказываемые миссионерами, они воспринимают буквально, для них это реальные события. То, что мы называем сходством, есть для первобытного человека единосущие"[68.466].
Магическое мышление дикаря не ведает противоречия.
"Безразличное отношение к противоречию – свойству, присущему первобытному мышлению, проявляется, не встречая никаких препятствий... Он(о) мирится с наиболее вопиющими противоречиями... Для него (дикаря. Авт.) душа одновременно едина и множественна, в одно и то же время она присутствует и здесь и там и т. д."[68.239].
Между дикарём и природой ещё не разорвана пуповина. Причина как таковая для дикаря проистекает исключительно по желанию его или его сородича.
""Когда индеец умирает от нанесённых ран, перелома костей или от старческого истощения, другие индейцы никогда не признают, что смерть произошла от ран или старческой слабости. Они энергично доискиваются, какой колдун совершил это убийство и по какой причине".
Эти обычаи особенно красноречиво свидетельствуют о том, до какой степени мышление в низших обществах ориентировано по-иному, нежели наше... Они не интересуются тем, что послужило непосредственной причиной..." [68.220].
"У Фалеса, например, нет ещё понятия ... (как принципа), нет ещё понятия причины...
..."Так, например, существуют целые народы, которые совсем ещё не имеют этого понятия" (причины); "для этого требуется высокая ступень развития"..."[4.222].
Магическое мышление дикаря имеет и существенное преимущество над цивилизованным мышлением. Магическое мышление есть диалектическое мышление. Стихийно диалектическое. Для дикаря всё одушевлено, живое, в движении. "Всю природу человек (дикий. Авт.) в своём воображении (точнее, своим воображением. Авт.) населил духами"[70.30]. "Слова "дух" или "душа" в представлении первобытных людей связывались с одушевлением всей природы"[70.30].
Магическое мышление "не встреча(ет) никаких препятствий"[68. 239]. И для фантазии "ничто не служит препятствием"[61.719].
Цивилизованное мышление, напротив, встречает ""границу""[4.231], которую "невозможно"[11.125] "перейти"[47.71].
Идею величают дикой, смелой, неожиданной. Почему? Потому что идея рождается фантазией, магическим мышлением. Фантазия и есть не что иное, как ловкая, жеманная обезъянка в нас самих.
Фантазия "позволя(е)т "перейти границу""[4.231].
Мог ли Пифагор найти доказательство своей теоремы без фантазии? Нет, не смог бы, как не могут психологи схватить сущность мышления, проникнуть в тайну творчества:
"...Именно творческий аспект фантазии, т. е. её способность к новообразованиям. Отсюда идёт хорошо известное понимание воображения как основы или "механизма" всякого творчества, и прежде всего мышления. Но сразу же возникает обычно не учитываемый вопрос: создание, открытие, выявление и т. д. нового это дело только воображения или также ещё и восприятия, представления, мышления?
Если признать, что воображение заключается "в создании новых мыслей" (а не только новых чувственных образов), то придётся отказаться от собственно мыслительной деятельности. Раз новые мысли создаются непосредственно воображением, а не мышлением, то последнее просто становится ненужным, лишается своей основной функции. В лучшем случае потребуется только так называемое репродуктивное мышление, обречённое на вечное повторение и воспроизведение лишь старых...
В самом деле, когда воображение определяют как создание "новых образов на основе переработки прошлых восприятий", сразу встаёт вопрос: а как же тогда быть с новыми образами, возникающими в процессе нового восприятия? Ведь существуют не только прошлые, но и новые восприятия; это тоже новые образы, и они тоже связаны со старыми восприятиями, с их переработкой и т. д. Все "прошлые" восприятия сначала тоже были новыми. Выход, очевидно, может быть только один: либо следует вообще отрицать наличие новых восприятий, что явно нелепо; либо, признав, что новообразования возникают в ходе не только воображения, но и восприятия, определять фантазию не вообще как процесс "создания нового", а в самом этом процессе искать какую-то особую сторону (если она есть) и обозначить её как собственно воображение.
То же самое относится и к другому чувственному образу – к представлению, которое настолько близко и непосредственно связано с воображением, что их обычно (хотя и неявно) просто отождествляют друг с другом. Это наиболее важная часть нашей проблемы... Итак, "материал" прежних восприятий лежит в основе и представления, и воображения, но лишь последнее создаёт из этого материала нечто новое, а первое всё равно остаётся "прежним", т. е. как будто бы не приходит ни к каким новообразованиям, хотя и пользуется тем же самым исходным материалом. Здесь различие между представлением и фантазией как будто бы доведено до предела, до их полной противоположности.
Вместе с тем тут же делается и совершенно другой, на наш взгляд, более правильный вывод о том, что очень трудно провести резкую грань между обоими этими процессами чувственного познания...
Старое представление, становясь новым, сразу перестаёт быть собственно представлением и "переходит" в воображение. Фантазия – это новое представление (отсюда и идёт, на наш взгляд, правильная тенденция отождествлять воображение просто с представлением). Представление – это старое восприятие (воспроизведённое при соответствующих условиях)...
Итак, традиционное и наиболее распространённое понимание (не понимание, а представление о сути фантазии! Авт.) и её источников может быть выражено несколько огрублено в виде следующей формулы: восприятие – это всегда только "старое" восприятие; представление – это воспроизведённое старое же восприятие; воображение – это новое представление (причём последнее сразу же перестаёт быть таковым). Подобное понимание (представление! Авт.) имеет под собой довольно веские основания. И действительно, в каждом процессе познания всегда с необходимостью функционирует нечто старое, уже известное (выработанные прежде знания, способы действия и т. д.), и на этой основе открывается нечто новое, до того неизвестное. Почему бы первую "сторону" позновательной деятельности не обозначить как восприятия, представления и т. д., а вторую – как воображение? ...Именно в этом важнейшем пункте обычное понимание (представление. Авт.) фантазии и связанное с ним традиционное разделение познавательной деятельности на репродуктивную, "старую", и продуктивную, новую, наталкиваются на очень большие, но обычно не учитываемые трудности...
Вообще при традиционном разделении всей познавательной деятельности на репродуктивную и продуктивную дуализм старого и нового настолько пронизывает любой из познавательных процессов и раскалывает его надвое, что не остаётся потом никакой возможности восстановить расколотое и сохранить преемственность, переход от старого к новому.
Следовательно, всякое деление познания на репродуктивное и продуктивное неправомерно уже потому, что исключает какую бы то ни было возможность перейти от первого ко второму. Между ними образуется пропасть, которую ничем не заполнить. В общей форме это обнаруживается в том, что источники воображения – ощущения, восприятия, представления – рассматриваются как старые, а само воображение – как новое. Но если в истоках фантазии нет ничего нового, значит, новое, т. е. всё своё содержание, она черпает из себя самой (а не из внешнего мира, с которым она связана только через генетически предшествующие ей формы психического отражения – через ощущения и т. д.). Другим проявлением того же общего парадокса является трактовка анализа "элементов" как только старого, а их синтеза – как нового. Выходит, что "элементы" давно известны, в них субъект не открывает ничего для себя нового, т. е. не "преобразует" их в ходе познания и не "вычерпывает" из них нового содержания, а все эти познавательные операции, приводящие к открытию нового, он совершает только над "связями" элементов. Это и значит, что объективно, в онтологическом плане связи, отношения оторваны от элементов, от вещей, от предметов, а в гносеологическом и психологическом планах соответственно синтез оторван от анализа"[47.62-71].
Здесь основная слабость учёных в том, что рассматривают мышление на уровне представления, т. е. высшее пытаются свести к низшему. "...Причиной непонятности философии является нетерпеливое желание иметь перед собой в форме представления то, что имеется в сознании как мысль и понятие"[29.87].
"Воображение есть способность представлять предмет также и без его присутствия в созерцании"[38.110].
Перед человеком идущего к цели на пути встаёт стена, препятствие. Что за этой стеной? Он начинает представлять. Всё что угодно представляет. То есть человек ставит перед собой всё то, что хочет, или не хочет, увидеть за стеной глазами.
Представление вот, оно перед человеком, он представление "видит", оно положительно, т. е. лежит (стоит!) перед ним. А где же воображение? Воображение ускользнуло. Воображение мгновенно представило человеку всё что он пожелал и мгновенно исчезло. Воображение по желанию человека, по его приказу устранило преграду с пути. ВООБРАЖЕНИЕ О Т Р И Ц А Т Е Л Ь Н О. Суть ОТРИЦАНИЕ. Воображение суть "рука... орудие"[11.440] нашей головы, или в нашей голове, "пересаженное в человеческую голову"[8.21]. МАГИЧЕСКАЯ РУКА!!
"Во всяком человеческом созерцании имеется мышление. Мышление есть также всеобщее во всех представлениях, воспоминаниях и вообще в каждой духовной деятельности, во всяком хотении, желании и т. д."[29.122]. "К нашему глазу присоединяются не только ещё другие чувства, но и деятельность нашего мышления"[30.207]. "...В результате напряжения происходит смещение зрительного поля: продолговатые и подвижные предметы воспринимаются теперь не как безразличные и строго неподвижные на своём месте, но как бы снабжённые "вектором", как бы находящиеся под давлением в направлении к критическому месту"[12.241].
То, что человек проделывает орудием вовне, в пространстве и времени с материалом, то же самое он проделывает и в своей голове, вне пространства и времени, т. е. идеально, мгновенно, магически. Мышление суть температура в домне, плавильня, dy/dx, где всё плавится, всё едино, одно превращается в другое.
Путь познания у дикаря и цивилизованного п о с у т и один и тот же, п о ф о р м е же разный. Путь познания цивилизованного извилистее, длиннее, а у дикаря короче. Метод решения проблемы, задачи есть путь познания предмета задачи. Цивилизованный решает задачу на порядок быстрее, точнее чем дикарь, так как мышление цивилизованного опирается на более длинный путь познания, т. е. культурно и дисциплинировано. Такова диалектика познания.
Мышление цивилизованного есть развитое мышление дикаря. В решении проблемы цивилизованный необходимо проходит путь дикаря, тогда как дикарь застряёт на этом пути, необходимое проделывает через случайное, внешнее, неосознанно. То, что дикарь при решении задачи необходимое проделывает случайным, внешним образом, то цивилизованный проделывает уже в голове. То, что дикарь проделывает "практическ(и)... миллиарды раз"[4.172], то же самое цивилизованный мгновенно проделывает в своей голове, так как "практика человека, миллиарды раз повторяясь, закрепляется в сознании человека фигурами логики. Фигуры эти имеют прочность предрассудка, аксиоматический характер именно (и только) в силу этого миллиардного повторения"[4.198].
Cмотрим рис.12а и 12б. Рисунок 12б есть необходимый путь решения, но он содержит в себе и извилистый путь, который проделывается в голове и есть снятый (aufheben) момент. "...Мгновение кажется озадаченной, но затем моментально поворачивается на 180' и бежит из тупика вокруг забора по плавной кривой, без каких-либо остановок..."[12.237]. "...Спешит сначала прямо к цели, следовательно, к загородке, медленно оглядывается, обегает глазами тупик, внезапно весело смеётся и вот уже в один приём пробегает кривую к цели"[12.238].
Фантазия есть детство разума. Фантазия суть отрицание. Разум же суть отрицание отрицания. Фантазия субъективна, не сдержана, упряма, капризна. Разум же объективен, сдержан.
В начале дифференциальной операции включается фантазия, её неудержимость, отрицание, окольность, тень, всевозможные, невероятные связи и превращения ("аргументу х даётся приращение Dх и находится новое (наращенное) значение функции"). В моменте dy/dx, в кипящей лаве из тысячи, миллионов "всевозможных превращений", данных фантазией, берётся, улавливается, схватывается одно то, которое согласуется с действительным, объективным превращением. А успев схватить это объективное превращение, фантазию снимают (aufheben), ("когда приращение аргумента стремится к нулю").
"Человек мыслит всегда, даже тогда, когда он только созерцает" [29.123].
Чувства несут нам многообразие, мышление ведёт нас к единству многообразия. "...Многообразное в... созерцании... синтез этого многообразного посредством способности воображения, что, однако, не даёт ещё знания. Понятия, сообщающие единство..."[38.86].
Воображение и разум ""пере(ходят) границу""[4.231]. Воображение переходит границу непосредственно. Разум же переходит границу опосредственно, существенно точнее, непосредственно одновременно опосредствовано ("треугольник" Л.Выготского!).
Как дикарь, так и цивилизованный решают противоречие (задачу, проблему). Для дикаря причина одна – желание (его самого или колдуна). Для дикаря причина всегда на поверхности, вместе со следствием, он её не ищет, т. е. магическое мышление не ведает противоречия, ибо быстро, магически его разрешает. Для цивилизованного причина тоже одна, но она, как правило, скрыта и её следует обнаружить, найти. Для цивилизованного вовне "обнаруживаются противоречия, которые требуют разрешения"[53.497-499] и человек "не из головы, а только при помощи головы из действительного мира"[20.31], "в самом предмете"[69.139] находит разрешение противоречия.
"Когда я мыслю, я отказываюсь от моей субъективной особенности, углубляюсь в предмет, предоставляю мышлению действовать самостоятельно, и я мыслю плохо, если я прибавлю что-нибудь от себя"[29. 124].
Но может ли цивилизованный человек найти решение без воображения, фантазии?
Нет, не может!
Фантазия суть способнасть нашего сознания магически, непосредственно превратить одно в другое ("а э т о с а м о е в а ж н о е" [4.128].
"Alias (-иначе, другими словами. Ред.): Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его" [4.194]).
Обезьяна, случайным образом хватая "перв(ый) кам(ень)... перв(ую) палк(у)"[8.195], ещё не осознаёт ("но... это дела(е)т"[8. 84]), что она тем самым "удлиня(ет)... вопреки библии, естественные размеры (своей руки. Авт.)"[8.190]. Обезьяна творит! В мгновение ока она палку п р е в р а щ а е т в руку одновременно руку в палку.
Дикарь уже сознательно идёт на самые разнообразные превращения, которые заполняют всю его жизнедеятельность.
"Надеть маску – значит подвергнуться реальному превращению. Маска для головы – то же, что шкура для остального тела. Человек, надевающий на голову маску, изображающую птицу, превращается, по крайней мере частично, в данную птицу, подобно тому как облачающийся в шкуру медведя или волка уже тем самым становится этим зверем. Достаточно вспомнить людей-пантер и людей-леопардов Западной Африки. Надев шкуру животного в определённой, магической обстановке, они чувствуют себя реально превратившимися в пантер и леопардов, ощущая в себе силу их и свирепость"[68.465].
Видеть в одном другое – есть творческая способность.
Человек есть извращённое животное. "Человеку свойственна способность извращать..."[26.903].
Далеко бы ушёл человек, не обладая творческой способностью?
"Арунта имели склады раскрашенных галек или деревяшек, называемых чурингами. Арунта считали, что после смерти человека его душа переселяется в чурингу. Каждый арунта имел свою чурингу, вместилище души его предка, свойства которого он унаследовал"[70.30].
А разве косточки счёт не есть те же самые чурингу? Разве считающий на счётах видит косточки счёт? Разве он не перевоплощает тысячи иных предметов, живых существ в счётные косточки? А разве буквы, слова не есть перевоплощение наших чувств, мысли? Камень, бумага начинают вещать человеческим языком. Разве это не перевоплощение? И разве это не чудо?
"В одном месте, около плантации, вдоль тропинки лежал толстый ствол упавшего дерева, по крайней мере в метр в диаметре. На стороне, обращённой к деревне, были вырублены несколько иероглифических фигур, подобным тем, которые я видел в русле реки на саговом стволе, ногораздо старее последних. Эти фигуры на деревьях, как и изображения в Бонгу (о которых я говорил) и на пирогах Били-Били, заслуживают внимания, потому что они не что иное, как первый фазис развития письменности, первые шаги изобретения так называемого идейного шрифта. Человек, рисовавший углём или краскою или рубивший топором свои фигуры, хотел выразить какую-нибудь мысль, изобразить какой-нибудь факт. Эти фигуры не служат уже простым орнаментом, а имеют абстрактное значение; так, напр., в Били-Били изображения процессии для приготовления к празднеству были сделаны в воспоминание окончания постройки пироги. Знаки на деревьях имеют очень грубые формы, состоят из нескольких линий: их значение, вероятно, остаётся понятным только для вырубавшего их и для тех, которым он объяснил значение своих иероглифов"[63.128].
"...Человек есть "животное символическое""[37.608].
То, что до сих пор для цивилизованного остаётся тайной (фантазия, представление), то для дикаря является внешним обыденным действом:
"Но слово п р е д с т а в л я т ь должно пониматься здесь в самом буквальном смысле, в каком первобытные люди употребляли его, т. е. "снова ставить перед нами, вновь вызывать появление того, что исчезло""[68.464].
Дикари магически вызывают представление. "...Туземцы рассчитывают... на магическую силу, свойственную обрядам, пляскам, песням и т. д."[68.464].
А разве цивилизованный человек не включает силу воображения, чтобы представить себе, или вспомнить?
То, что дикарь проделывает ещё внешним образом, то цивилизованный проделывает уже внутренне, "в своей голове"[8.189].
"Перед охотой на бизонов в течение нескольких дней они исполняли магические пляски – "танец бизона". Участники танца, держа в руках оружие, надевали на себя бизоньи шкуры и маски. Танец изображал охоту. Время от времени один из танцоров делал вид, что он падает, тогда другие пускали в его сторону стрелы или бросали копья. Когда таким образом "поражали" бизона, все окружали его и, размахивая ножами, делали вид, будто снимают с него шкуру и расчленяют тушу.
"Пусть живой зверь будет так же пронзён копьём, как пронзено это его изображение или как пронзён этот его череп" – такова сущность первобытной магии"[70.29-30].
Цивилизованный человек "прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил её в своей голове. В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т. е. идеально"[8.189].
Но то, что человек прежде думает, а затем действует, осуществляет руками задуманное, не есть прирождённое свойство человека, а есть исторически, общественно данное ему через воспитание, культуру, которая сконцентрировано несёт собой опыт человечества и внешним образом влияет на поступки, привычки, а значит и на характер индивида.
"Перед всеми этими образованиями (религия, политика, искусство, наука. Авт.), которые выступали прежде всего как продукты головы и казались чем-то господствующим над человеческими обществами, более скромные произведения работающей руки отступили на задний план, тем более, что планирующая работу голова уже на очень ранней ступени развития общества (например, уже в простой семье) имела возможность заставить не свои, а чужие руки выполнять намеченную ею работу. Всю заслугу быстрого развития цивилизации стали приписывать голове, развитию и деятельности мозга. Люди привыкли объяснять свои действия из своего мышления, вместо того чтобы объяснять их из своих потребностей (которые при этом, конечно, отражаются в голове, осознаются), и этим путём с течением времени возникло то идеалистическое мировоззрение, которое овладело умами в особенности со времени гибели античного мира. Оно и теперь владеет умами в такой мере, что даже наиболее материалистически настроенные естествоиспытатели из школы Дарвина не могут ещё составить себе ясного представления о происхождении человека, так как, в силу указанного идеологического влияния, они не видят той роли, которую играл при этом труд"[42.493-495].
Мышление дикаря поставлено вернее, нежели цивилизованное мышление, ибо оно, мышление дикаря, исходит из ""перво(го) начал(а)"" [4.264], тогда как цивилизованным ""первое начало" забыто и извращено идеализмом"[4.264].
И это настолько верно, что приходится показывать цивилизованному человеку, что к верному выводу он приходит только тогда, когда проделывает путь познания дикаря, а отнюдь не тот, который был установлен около трёх тысяч лет назад и до сих пор выступает основным законом мышления. Основные законы формальной логики устанавливались тогда, когда впервые затрещала основа частной собственности под напором распада рабовладельческого строя, революционного нажима. Перед лучшими умами аристократии стала историческая задача – спасти, оправдать "святое святых", частную собственность. Частная собственность была тогда оправдана экономически, но морально, научно, для пущего успокоения (ибо тогда уже "нус, мысль, есть первоначало (Prinzip) мира"[36.103], а аристократия обладательница, носительница этого нуса, гения) и было найдено, что "невозможно, чтобы одно и то же в одно и то же время было и не было присуще одному и тому же в одном и том же отношении... – это, конечно, самое достоверное из всех начал..."[11.125]. Разумеется никто не должен сомневаться, что частная собственность принадлежит только хозяину. Это утверждение было основным законом и для мышления. Противоречие, раздираемое устои классового общества, исключалось, не допускалось, категорически запрещалось мыслить. ""...Представление имеет, правда, повсюду своим содержанием противоречие, но не доходит до сознания его...""[4.127].
Но тогда, когда исторически частная собственность стала трещать по всем швам, изжила себя экономически, тогда немедленно стали всплывать факты, фундаментальные научные открытия, взрывающие основные законы формальной логики, хотя сам открыватель порой не в силах избавиться от пут формальной логики.
""Первое начало" забыто и извращено идеализмом. А д и а л е к т и ч е с к и й материализм один связал "начало" с продолжением и концом"[4.264].
Старый, вульгарный материализм только созерцал предмет. "...Деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом, но только абстрактно, так как идеализм, конечно, не знает действительной, чувственной деятельности как таковой"[7.1].
Субъективный идеализм не держит в руках предмета познания, он оперирует "чистым" мышлением, не спрашивая о природе этого мышления.
Диалектический материализм познаёт предмет "во взаимодействии" [17.395], во взаимопереходе "а э т о с а м о е в а ж н о е"[4. 128].
Дикарь не знает и не ищет причины, ибо уверен, что то, что является, представляется, всё по желанию, воли его или колдуна.
Цивилизованный ищет причину явления, находит её в законах природы, взаимосвязях. Когда же не находит причины, то "ограничи(вает) (aufheben) знание, чтобы освободить место вере"[38.24].
Магическое мышление дикаря есть не что иное, как его желание, воля, средством которого он ""снова ставит перед нами, вновь вызывает появление того, что исчезло""[68.464].
То есть "воображение есть способность представлять предмет также и без его присутствия в созерцании"[38.110]. Фантазия оживляет, показывает невидимое, скрытое, или, наоборот, видимое прячет, устраняет, одним словом о т р и ц а е т.
Цивилизованный человек не останавливается на магическом мышлении (фантазии), а теребит, пытает предмет, спрашивает его и вещь вещает, отвечает, говорит. Познающий в диалоге с познаваемым предметом. Причина, сущность предмета не дана чувствам непосредственно, "прикрыт(а) простотой"[4.127], скрывается под пестротой явления, множеством фактов. Требуется размышление, дабы дойти до единства многообразного, где чувства уже становятся оковой, отвлечением и "Демокрит сам ослепил себя для того, чтобы свет, чувственно воспринимаемый глазом, не затмил остроты его ума"[2.34]. Теперь задача в том, чтобы сорвать внешние покровы и открыть взаимосвязь вещей.
"Понятие (познание) в бытии (в непосредственных явлениях) открывает сущность (закон причины, тождества, различия еtc.) – таков действительно о б щ и й х о д всего человеческого познания (всей науки) вообще"[4.298].
"Мысль человека бесконечно углубляется от явления к сущности..." [4.227].
Здесь-то цивилизованный человек и прибегает к фантазии, магическому средству доставить, явить перед его взором глубоко скрытую сущность, причину. Но это не значит, что порывается при этом связь с предметом познания, напротив, диалог с предметом усиливается, человек становится более внимателен к вещанию вещи, он вслушивается ещё сильнее, а фантазия неустанно гадает и всё, что она представляет, сверяется, согласуется с тем, что "говорит", отвечает предмет.
"...Не голые выводы, а, наоборот, и з у ч е н и е – вот что нам больше всего нужно: выводы – ничто без того развития, которое к ним привело..."[22.585].
Cледствие тогда прочно и непоколебимо, когда является следом самих вещей, а не измышлением.
Причина причиняет, действует, двигает, изменяет, т. е. она диалектична. Фантазия не менее диалектична и оттого находит согласие с сущностью вещей, угадывает.
"В собственном смысле диалектика есть изучение противоречия в самой сущности предметов: не только явления преходящи, подвижны, текучи, отделены лишь условными гранями, но и сущности вещей также"[4.227].
""...И находим в сущности предметов противоречие, которое она имеет в себе самой (диалектику в собственном смысле)""[4.226].
Мог ли Пифагор найти без фантазии знаменитое доказательство своей теоремы?
Нет. Не смог бы. Почему? Потому что он неизбежно натыкается на противоречие и ему необходимо ""перейти границу""[4.231], а этот переход, мостик и нащупывает фантазия.
Мы видим, что внешним, чувственным образом квадраты суммы катетов и гипотенузы не сливаются, не дают нам равенства при наложении их друг на друга.
Пифагор уже имел существенную подсказку: "Так называемая теорема Пифагора была известна не только для частных случаев, но и в полной общности"[55.43]. То есть человечество по крохам собрало частные случаи настолько, что могло уверенно предположить, что прямоугольний треугольник неизбежно рождает железную связь квадратов, образующих его сторонами. Дальнейшая практика подтверждала догадку.
И всё же это была только догадка.
А вот как увидеть эту закономерность, сущность, чтобы быть уверенным, что и последующая практика непременно скажет нам то же самое?
Как воедино слить квадраты суммы катетов и гипотенузы?
Ведь основной закон формальной логики нам категорически запрещает это сделать. "Что математические предметы не могут находиться по крайней мере в чувственно воспринимаемом..., а именно что находиться в одном и том же месте два тела не могут..."[11.321].
Как растворить одновременно сохранить квадраты сторон прямоугольного треугольника?
Противоречие налицо!
Как в сумме квадратов катетов увидеть квадрат гипотенузы одновременно в квадрате гипотенузы увидеть сумму квадратов катетов? Как в одном увидеть другое!?
Десятки, сотни раз перед взором Пифагора возникают квадрат гипотенузы и сумма квадратов катетов. Но тщетно!
Но однажды, вдруг, неожиданно Пифагор на миг схватил квадрат МКОР (рис. z) одновременно единство, слияние квадрата гипотенузы с суммой квадратов катетов.
Как случился этот миг?
Этот миг для математиков остаётся скрытым, а ведь он ""содержит в себе всё""[4.232], суть dy/dx.
Действительно, в этот миг Пифагор и делает прыжок, скачок, ""пере(ходит) границу""[4.231].
Математики зафиксировали нам д в а "квадрата МКОР и М'К'О'Р' (рис. 5, 6)"[54.115], не успев схватить, что это один и тот же квадрат. Вернее, математики ни с того ни с сего нам сообщают задним числом, что "равна площади квадрата М'К'О'Р', равного квадрату МКОР"[54.116]. Но природы этого равенства они уже не ведают, упускают, ибо "прикрыто простотой"[4.127].
А секрет заключается в том, что слияние квадратов, построенных на сторонах прямоугольного треугольника, проистекает одновременно, что и рождает квадрат МКОР (рис. z). То есть в этот миг слияния как раз и происходит ""грехопадение""[13.6], "переход, перелив одного в другого"[4.227], сумма квадратов катетов мгновенно превращается в квадрат гипотенузы одновременно квадрат гипотенузы превращается в сумму квадратов катетов.
То, что успели зафиксировать для себя и для нас математики, следует рассматривать не в статике, а в движении, взаимопревращении. Как бы нам не доказывали бы математики, без включения фантазии нам не уловить сути дела. И то, что нам дают математики, это всего приближает нас к сути дела, но ещё не приносит нам сущности, это только облегчает нашей фантазии, которая и представит нам то, что утверждают математики. Нам самим следует вжиться в проблему и самим же переоткрыть уже открытое.
Здесь необходима фантазия, "сила абстракции"[8.6].
Мы согласны с доказательством математиков, но мы им самим должны донести то, что они упускают, а упускают они... суть доказательства, "переход, перелив одного в другое"[4.227]. Мы и сами не в силах момент становления понятия удержать и зафиксировать, чтобы передать его другим. А ведь мы обязаны показать процесс мышления.
Как!?
Вызвать процесс мышления у читателя и искусно повести его в желаемом русле.
"Л.Н.Толстой, глубочайший знаток природы слова и его значения, ярче и резче других осознал невозможность прямой и простой передачи понятия от учителя к ученику, механического перенесения значения слова из одной головы в другую с помощью других слов, невозможность, на которую он натолкнулся в своей педагогической деятельности...
Истина этого положения, говоря словами самого Толстого, заключается в том, что "почти всегда непонятно не самое слово, а вовсе нет у ученика того понятия, которое выражает слово. Слово почти всегда готово, когда готово понятие"[71.189-190].
А когда готово понятие?
Мы опять упёрлись в суть понятия, или, понятие понятия.
Суть дела в том, что категории понятия есть костыли мысли, с помощью которых она движется и несёт себя как процесс, д в иж е н и е, д е й с т в и е, и проистекает мышлением это движение, действие м г н о в е н н о, и д е а л ь н о.
Понятия несут сконцентрированный "опыт..."[20.10] человечества, т. е. движение, развитие орудия, общества "и что искусство оперировать понятиями не есть нечто врождённое и не даётся вместе с обыденным, повседневным сознанием, а требует действительного мышления, которое тоже имеет за собой долгую эмпирическую историю, столь же длительную, как и история эмпирического исследования природы"[20.10].
"Люди мыслили диалектически задолго до того, как узнали, что такое диалектика..."[20.142].
Мыслить или мыслить диалектически суть одно и то же. Мыслить недиалектически суть бессмыслица. Мыслят только диалектически. Мышление и есть не что иное, как идеальное движение, действие, мгновенное, магическое превращение.
Предложением выражают мысль. Предложение состоит из основных и вспомогательных частей. Основными частями речи, предложения состовляют глагол и существительное. Глагол обозначает действие. Существительным обозначается всё то, что существует, предстаёт перед взором.
Существительное и глагол создают не что иное, как "треугольник" Л.Выготского. Где А – В существительное, а А – Х и Х – В глагол, действие существительного. Существительное и глагол создают понятие. Но понятие это прежде всего действие, т. е. глагол. Действующее существительное есть конкретное.
Первые слова младенцев состоят из глаголов ("дай", "на"). Если дети и произносят первое слово "мама", то потому, что это слово магическое (волшебное), дающее младенцу всё, что он пожелает.
"Как известно, в первые же дни после рождения ребёнок научается использовать взрослых для устранения дискомфорта и получения того, что ему необходимо, с помощью разнообразных криков, хныканья, гримас, аморфных движений, захватывающих всё его тело. Младенец в этот период не адресует свои сигналы конкретному лицу, в этот период нет общения"[60.60].
Младенец – ловкий колдун.
"В этом возрасте слово заменяет целое предложение ("Слово-предложение"). Например, слово д а й ребёнок обозначает и то, что нужно дать, и кто должен это сделать"[72.25].
Язык есть выражение желания, воли субъекта, его магическое устранение преград на пути к цели. Язык рождается междометием, непосредственным выражением чувства. Язык не только несёт, открывает, но и скрывает, т. е. является идеальным орудием осуществления ваших желаний.
"Реакция на слово, обозначающее предмет, зависит от развития возможностей ребёнка: вначале он только смотрит на предмет, несколько позднее – стремится к нему и, наконец, подаёт требуемый предмет взрослому или указывает на предмет издали (пользуется магическим пальцем. Авт.)"[60.63].
Именно действие предмета, или действие с предметом определяет суть понятия.
"В условиях, при которых удовлетворяются потребности ребёнка и происходит уход за ним, ребёнок может достигнуть понимания слов, относящихся к действиям с предметами, но ещё не достигает понимания самого названия предмета"[72.24].
Фантазия есть магическое, всемогущее действие, которое и приносит понятие. Существеннее, понятие само есть результат взаимодействия человек-предмет, где фантазия является служанкой, тем посредником, который отсылается со стороны субъекта к встрече ответа предмета, где они встречаются, согласуются, рождая понятие, или, напротив, не находя согласия, рождают всего лишь представление.
Как обезьяна случайным образом оживляет камень, палку, как дикарь уже целенаправленно магически оживляет или умертвляет, так и ребёнок, входя в жизнь, начинает с предметами обращаться непосредственно, магически вызывая их к жизни. И если предмет равнодушен к воле субъекта, не подчиняется его желанию, то субъект "сердито бьёт много раз"[73.811] предмет, тем самым пробуждает его к соучастию.
"Когда описывают поведение младенца, часто употребляют выражения: "ребёнок наблюдает", "ребёнок узнаёт", "ребёнок догадывается", "ребёнок понимает". Но такие выражения можно употреблять только условно: ведь они приписывают младенцу те психологические возможности, которые свойственны взрослому человеку. Младенец смотрит на предмет, и мы склонны счтать, что он видит в это время то же самое, что увидел бы на его месте взрослый. Ребёнок тянется к знакомой погремушке, берёт её и сразу же начинает трясти, прислушиваясь к звуку. У нас возникает впечатление, что он узнал погремушку, вспомнил, что она может издавать звук и что для этого её нужно потрясти. Ведь так бы объяснялось в подобном случае поведение взрослого. Но такое понимание поведения младенца не научно, оно не подтверждается псхологическими исследованиями. Ребёнок ещё не способен воспринимать предметы и их свойства, представлять их себе, думать о них, предвидеть результаты своих действий с ними. Всё это возникает постепенно в ходе ознакомления с окружающим миром. И главным средством такого ознакомления служат сами движения и действия младенца"[60.68].
""- Подобно тому как одно и то же нравственное изречение в устах юноши, хотя бы он понимал его совершенно правильно, лишено того значения и объёма, которое оно имеет для ума умудрённого жизнью зрелого мужа, выражающего в нём всю силу присущего ему содержания.
Так и логическое лишь тогда получает свою истинную оценку, когда оно является итогом опыта наук; оно представляется тогда духу общей истиной, стоящей не наряду с прочими предметами и реальностями как отдельное знание, но как существенное содержание всех иных знаний""[4.90-91]. Последуем по пути открытия Пифагора в его доказательстве теоремы.
Перед взором Пифагора постоянно находились сумма квадратов катетов и квадрат гипотенузы (рис. 14а и 14б, см. также рис. 4):



a2 + b2 c2



а б
Черт.14

Созерцаем ли мы на этих рисунках, чертежах равенство суммы квадратов катетов квадрату гипотенузы?
Нет.
Мы непосредственно можем измерить, или разбить эти квадраты на мелкие соизмеримые квадратики (что фактически одно и то же), что уже в частных случаях и проделывалось на практике. Но задача перед Пифагором усложнялась тем, что необходимо удостовериться в общем виде, что любой прямоугольный треугольник даёт эту истину, что эта истина есть незыблемый закон, который фактически концентрирует всю практику человечества, что вся практика человечества приводит к этому закону и тем самым рождает теоретический подход к делу вообще.
Перед Пифагором стояла наитруднейшая задача, решением которой метод познания принимал иную форму.
Пифагору необходимо было данные квадраты разбить (на мелкие квадраты) одновременно сохранить, т. е. нарушить основной закон формальной логики прежде, чем его примут законом.

<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>