<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Пифагор приступил непосредственно рассматривать квадраты катетов и гипотенузы. И как бы он их не вертел, не переставлял, т. е. как бы не "комбинировал", не пытал, они отвечали ему молчанием. При этом Пифагор внимательно всматривается, анализирует каждую свою "деятельность комбинирующую или творческую"[74.4], тем самым ведёт диалог с предметом.
Наверняка Пифагор мог здесь соблазниться некой красивой идеей, подающей надежды, а на деле уводящей его от сути дела. В творчестве это случается очень часто и следует как правило, вернее, как рок (см. рис. 4, когда "Грандэ с удивительным упорством и тщательностью повторяла эту хорошую ошибку в течение ряда лет"[12. 245]).
Изрядно истощив себя поиском решения проблемы и на время отойдя от неё, остыв, перед глазами Пифагора однажды мелькнула такая "комбинация" квадратов сторон прямоугольного треугольника (см. рис. 5а, 6а), где всколзь выступили контуры прямоугольников (см. рис. 5б, 6б).
Пифагор с учащённым биением сердца, или наоборот, с замиранием сердца, чтобы не спугнуть удачу, приступает к анализу получившихся при очередной "комбинации" квадратов.
Внешне, получившие квадраты 5а и 6а, как-будто бы равны. Но это ещё вопрос. Пифагор, продолжая спрашивать, анализировать, вести диалог с предметом, почти машинально набрасывает пунктиры и получает чертёж 5б и 6б. Вопрос мгновенно превращается в догадку, догадка в убеждённость. Здесь движение идёт лавиной, всё устремляется к единству, падает в основание (рис. z).
"Остроумие схватывает противоречие, высказывает его, приводит вещи в отношения друг к другу, заставляет "понятие светиться через противоречие", но не выражает понятие вещей и их отношений.
Мыслящий разум (ум) заостривает притупившееся различие различного, простое разнообразие представлений, до существенного различия, до противоположности. Лишь поднятые на вершину противоречия, разнообразия становятся подвижными (regsam) и живыми по отношению одно к другому, – приобретают ту негативность, которая является в н у т р е н н е й п у л ь с а ц и е й с а м о д в и ж е н и я и ж и з н е н н о с т и"[4.128].
Уже нет сомнения и Пифагор скачком оказывается у рис. 5 и 6.
Завершающие шаги открытия Пифагора протекают мгновенно, ибо предмет стал подтверждать, соглашаться с Пифагором.
Заметим что вполне вероятно Пифагор в поиске решения вначале набрёл на решение для равнобедренного прямоугольного треугольника:


B


С А

Рис. 15
Но для нас это, да и остальные опущенные подробности, не меняет сути дела.
Но существенно важно заметить, что математики, а вслед за ними и мы, мысленно (мгновенно) проделываем основной момент доказательства теоремы Пифагора. А именно, незаметно для других и себя, мы сдвигаем рис. 5 и 6, накладываем их друг на друга. Нет, не накладываем, а с л и в а е м и х в о е д и н о!! И у нас получился при этом не рис. 5а, 6а, и даже не рис. 5б, 6б, а получился просто единый квадрат МКОР (рис. z), "т(а) негативность"[4.128], где сумма квадратов катетов совпала, слилась с квадратом гипотенузы. На поверхности, пред нами стали два квадрата (рис. 5 и 6), а квадрат z остался за кулисами, невидимым, суть dy/dx.
А последнее не дано чувствам, т. е. сущность можно понять (see = видеть, понимать), но не созерцать.
Квадрат МКОР (рис. z) есть нечто иное, как "плам(я) духа"[2. 130], плавильная печь, которая "плавит формы, препятствующие обнаружению всеобщего"[2.130]. "...Плавильная печь, огонь, который пожирает безразличные друг к другу многообразие и сводит его к единству"[29.158]. "Перед понятием ничто не может устоять, так как оно есть именно беспредикатное абсолютное, для которого решительно всё есть лишь момент; для него, следовательно, если можно так выразиться, нет ничего прибитого гвоздями. Именно понятие есть тот текучий переход Гераклита, то движение, та щёлочь, разъедающей силе которой ничто не может сопротивляться. Понятие, находящее само себя, находит себя, следовательно, как абсолютную силу, перед которой всё исчезает, и, таким образом, теперь все вещи, всякое существование, всё, признаваемое прочным, становится текучим"[90.6-7].
""Говорят, что, когда Пифагор открыл эту теорему, он принёс гекатомбу (- жертву из ста быков. Ред.)... И замечательно, что его радость по этому поводу была так велика, что он устроил большое празднество, на которое были приглашены богачи и весь народ. Теорема стоила того. Это было веселье, радость духа (познания) – за счёт быков""[30.161].
Гений Пифагора значительно сократил нам путь поиска, окольный путь магически превратил в непосредственный ("треугольник" Л.Выготского!).
Но что древних греков толкало к поиску доказательства, откуда у них "было стремление найти доказательство "очевидных" математических фактов""[56.60]?
Действительно "неясность причин возникновения теоретической математики в Греции, и удивительная быстрота, с которой она сформировалась, – ведь от Фалеса до Евклида не прошло и трёх веков!" [56.57].
Всё внимание древнего грека обращено "на интеллектуальный, сверхчувственный мир"[90.116]. Истина за многообразием чувственной пестроты, только разуму "позволяет(ся) "перейти границу""[4. 231]. "...Следует отбросить мнение, будто истина есть нечто осязаемое"[36.103]. "Теперь первое место занимает духовное начало, и природная сущность уже больше не признаётся сама по себе в её существующих формах, а скорее представляет собою лишь выражение просвечивающего через неё духа и низведена на степень средства для него и способа его существования"[45.188].
"Окружающий нас реальный мир не есть истинный мир. Это лишь бледное отражение действительного, сверхопытного мира идей, интуитивно постигаемых нашим интеллектом. Идеи или понятия присущи нашему сознанию как таковому. Опыт же только делает их прозрачными, обнаруживающимися в логических суждениях и представлениях. Действительные истины – только одни идеи – "эти неподвижные полюсы в вечно меняющимся потоке явлений".
Опыт лишь несовершенно отражает в себе высшие неизменные образы (идеи), стоящие вне времени и пространства, недоступные восприятию, но созерцаемые чистым разумом (мышлением). Отсюда высокая оценка Платоном разума (нус), связывающего опытный мир разрозненных явлений (апейрон) с потусторонним миром идей, бледной копией которого является окружающий нас реальный мир. Сам по себе реальный мир как бы не существует, он получает своё оформление лишь через посредство разума, превращающего материальный хаос (апейрон) в стройную систему (космос)"[35.342].
"Субстанциальные зачатки своей религии, своей образованности, своих общественных связей они, правда, в большей или меньшей степени получили из Азии, Сирии и Египта, но они столь радикально вытравили печать этого чуждого происхождения, столь преобразовали, переработали, сделали другим полученное ими извне, что то, что и они, и мы ценим, признаём, любим в этом полученном ими извне, принадлежит по существу лишь им"[45.186].
"Наряду с действительным миром, постигаемым разумом, существует и другой мир – мир явлений, воспринимаемый нашими чувствами. Мир явлений – несовершенный мир. В преодолении чувственного мира и погружении в сверхчувственный мир разума и заключается... задача..."[35.334-335].
"...Сущность содержится в сознании, так как, согласно Платону, абсолютное содержится в мысли, и всякая реальность есть мысль. Но не односторонняя мысль или мысль в том смысле, как её понимает дурной идеализм, согласно которому она, в свою очередь, становится на одной стороне, понимает себя как сознательную мысль и противопоставляет себя реальности, а мысль, которая в некоем единстве столь же реальность, сколь и мысль, – понятие и его реальность в движении науки как идея некоего научного целого"[90. 116].
"Однако самоё понятие интеллекта, или разума, у Платона очерчено туманно, неотчётливо и противоречиво"[35.343]. И не мудрено, ибо древний грек не ведает природы и сути разума – сконцентрированная практика всего человечества, которая и требует от малочисленного народа Древней Греции пуститься на поиск единого, ""перво(го) начал(а)""[4.264]. И именно ум древнего грека ""вдруг начав действовать, связал воедино всё находившееся раньше в беспорядке""[24.500]. "...Но у древних мы, разумеется, не встретим понимания самого понятия"[45.327].
"Наблюдение и познание мира, доступное друзьям мудрости, есть самое высшее из всех наслаждений и наград"[35.334]. Древние греки "вечно вращаются вместе со всем небесным сводом и вечно наслаждаются созерцанием истины и красоты"[24.536]. В центре круговращения ум. Ум пронизывает всё, весь космос. Ум приносит истину. Истина проста, красива, добра (благо). Древний грек "оказывается погружённым в постоянное искательство истины, в постоянную и очень острую вопросо-ответную борьбу"[28.518]. ""Прекрасное – трудно"[28.532], ибо к истине необходимо подняться вверх. Ум – Бог. Бог – Ум. Все боги на Олимпе. Даже города древний грек строит поближе к богам – на возвышенности. Древний грек постоянно устремлён вверх. Он пленён миром, мир пленён им. Если наш дом является крепостью от внешнего мира и мы его постоянно благоустраиваем, насыщаем пестротой вещей, всевозможными зверюшками, т. е. наш дом есть весь мир, то для древнего грека всё как раз наоборот, его дом – весь мир, он всюду у себя дома, он свободен. "Дома граждан античной Греции представляли собой небольшие полутёмные помещения, куда их обитатели приходили только отдыхать и ночевать. ...Большую часть времени граждане греческих городов проводили в общественных местах под открытым небом"[35.14], постоянно "обраща(я) свои взор(ы) ввысь"[45.203], не боясь "упасть в яму"[45. 203].
Средиземное море становится Мировым океаном, Древняя же Греция связующим звеном миров и времён. Древние греки оказались не только между противоположными мирами и временами, между древнейшей цивилизацией (Египет) и дикими племенами (сарматы), но и сами были пронизаны раздираемыми противоречиями, гибель одной общественно-экономической формации и рождение другой за короткое историческое время. Древний грек заряжался противоположностями и непрестанно челноком сновал между ними, неутомимо ища их единства.
"Греция частью пришла в многообразное соприкосновение с внешним миром, частью греки искали в самих себе связующих их общественных уз; патриархальная жизнь ушла в прошлое, и во многих государствах появилась потребность организоваться свободно, согласно правовым определениям и учреждениям"[45.190]. "Величайшую подвижность греческой жизни мы видим в малоазийских прибрежных городах и на греческих островах, а затем на западе в Великой Греции. Мы видим, что у этих народов, благодаря внутренней политической деятельности и сношениям с другими народами, возникают запутанные и многообразные отношения, в которых стирается местная ограниченность горизонта, и над нею поднимается универсальное понимание" [45.200].
"Многообразное соприкосновение", "величайшая подвижность", "запутанные и многообразные отношения", "универсальное понимание", – все эти исторические категории уже явно несут нам всеобщие, философские, логические категории как одно и многое, отношение, движение, понятие (понятие суть единство противоположностей, многообразия, здесь "универсальное понимание" Гегеля есть не что иное, как всеобщая связь древнего грека со всем миром и временами и отсюда рождение категории понятия и понятия понятия). Нам важно осязательно схватить, что "логические категории... прямо вытекают из "наших отношений""[65.45], что нужда, потребность есть перводвижетель, в том числе и двигателем производства, а производство является двигателем развития науки, мышления, т. е. промышленность есть продолжение потребности, наука же (мышление) суть тень, идеальное выражение промышленности.
Только заглянув в историю Древней Греции, мы можем ответить на нами поставленный выше вопрос. А именно, откуда у древнего грека появилось "стремление найти доказательство "очевидных" математических фактов""[56.60]?
А каков путь познания?
"От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике – таков диалектический путь познания истины, познания объективной реальности"[4.152-153].
Чувста – абстракция – практика. Тезис, антитезис и их единство. Древний грек с ростом производительности труда, а значит ещё с большим возростанием потребности, входит в большее, более глубокое сношение с внешним миром, природой, он обрёл "величавшую подвижность"[45.200], "беспокойно бегая туда и сюда"[12.238], связывая противоположности. Древний грек в познании вырос на порядок. Чувственная насыщенность через воспоминание переходит в свою противоположность – размышление. "У элеатов затем мы имеем появление чистой мысли и её насильственный отрыв от чувственной формы..."[45.201]. "...У восточных философов доминирует чувственная, материальная сторона, а у западных преобладает, напротив, мысль..."[45.200].
"...Фалес будто бы научил египтян измерять высоту их пирамид по отбрасываемой ими тени, руководясь соотношением между вышиною человека и его тени. Получается следующая пропорция: как тень человека относится к его росту, так относится тень пирамиды к её высоте. Если для египтян это было чем-то новым, то они были уж очень отсталыми в теоретической геометрии"[45.202].
Уже решение данной задачи является тем первородством, через которое светится то всеобщее, которое мы желаем охватить со всех сторон; исторического, логического, психологического, математического и т. п.
Египтянина поражает ещё невиданный подход к решению задачи, простота и красота решения. Фалес снял равнодушный взгляд к такой мелочи, как тень. Именно в тени он видит высоту пирамиды. То есть пирамида имеет не только высоту и тень, но и их ("а это самое важное"[4.128]) о т н о ш е н и е, а значит "ПЕРЕХОД от одного к другому"[4.128]. Фалес тем самым с глаз египтянина снимает безразличие, чувственную пелену подхода к делу своим "жив(ым) созерцани(ем)"[4.152], "выражает понятия вещей и их отношений"[4.128]. Ведь не только для древнего египтянина эти два свойства пирамиды (высота и тень) безразличны "по отношению одно к другому"[4.128], но и для нашего современного учёного "геометрические же фигуры в научной геометрии суть "объекты чистого мышления, которые не могут быть передвигаемы""[57.49]. Тогда как для Фалеса "разнообразия становятся подвижными (regsam) и живыми по отношению одно к другому"[4.128], для него пирамида "имеет не только эти два свойства или качества или стороны, а бесконечное количество других свойств, качеств, сторон, взаимоотношений и "опосредствований" со всем остальным миром"[91.289]. Фалес в одном увидел другое. Архимед в вытесненой короной воде увидел уже не воду, а расплавленную саму корону. Пифагор непосредственно в квадрате гипотенузы увидел сумму квадратов катетов. В живом взгляде Фалеса углы стороны треугольника ""передвигаемы""[57.49] к самой стороне и он магически измеряет расстояние от берега к кораблю в море.
Исторические условия формируют характер древнего грека и своим характером он изменяет условия.
Какова природа мышления? Желание – препятствие. Философия рождается на изломе в обществе, гибели полисов, крутых разворотах истории, т. е. в пограничной ситуации, не в полёте с песней и вдохновением, а в падении, провале с ужасом. Человечество пробуждается от потрясения с гримасой страха на лице, рождая хаос представлений о действительности. Напряжённое столкновение воспитывает характер. Становление предмета своим изломом воспитывает гибкость ума, проницательность, требует другого подхода. Гений первым наблюдает иное предмета, по мелочам проникает в сущность вещей и выражает его, тогда как для других видится преступлением это выражение, гения освистывают, изгоняют, травят, казнят. Гений позволяет себе ""перейти границу""[4.231], раздвигая границы для других, преступник же переходит границу сужая её для остальных.
"Природа страны в известной степени определила характер первоначальных греческих поселений. Горными цепями и отрогами Греция дробилась на ряд небольших областей. На территории такой области возникали самостоятельные поселения. В центре поселения обычно находился холм, вокруг которого располагался посёлок. С течением времени посёлок превращался в город, а холм – в акрополь (дословно "верхний город", "вышгород"), в котором помещались культовые и общественные учреждения.
Таким образом, природа Греции предрасполагала к обособлённой жизни: каждая община, каждый город представляли самодовлеющее целое. Автономия ("жизнь по своим законам") и автаркия ("самоудовлетворение") были характерными чертами общественной жизни древних греков. Самой сложной политической проблемой Греции на протяжении всей её истории оставалась проблема объединения. Больших государств классическая Греция не знала, существовали лишь довольно крупные объединения городов, да и они, за редкими исключениями, были недолговечны. При первых более или менее серьёзных потрясениях эти политические объединения распадались, и каждая входившая в них община вновь обособлялась"[35.13-14].
"На протяжении всей её (Греции) истории оставалась проблема объединения"! Ум древнего грека постоянно был озабочен поиском единства, одного, общего, ""перво(го) начал(а)"[4.264], причины, ибо первое начало успели забыть и извратить. "А наиболее достойны познания первоначала и причины, ибо через них и на их основе познаётся всё остальное, а не они через то, что им подчинено... Но пожалуй, труднее всего для человека познать именно это, наиболее общее, ибо оно дальше всего от чувственных восприятий. А наиболее строги те науки, которые больше всего занимаются первыми началами..."[11.68]. (Но "потребовались тысячелетия для того, чтобы нам стало ясно, в чём суть"[5.416-417]).
"Совершенно очевидно, что необходимо приобрести знание о первых причинах: ведь мы говорим, что тогда знаем в каждом отдельном случае, когда полагаем, что нам известна первая причина...
Так вот, большинство первых философов считало началом всего одни лишь материальные начала, а именно то, из чего состоят все вещи, из чего как первого они возникают и во что как в последнее они, погибая, превращаются, причём сущность хотя и остаётся, но изменяется в своих проявлениях, – это они считают элементом и началом вещей. И потому они полагают, что ничто не возникает и не исчезает, ибо такое естество (physis) всегда сохраняется...
Исходя из этого за единственную причину можно было бы признать так называемую материальную причину. Но по мерепродвижения их в этом направлении сама суть дела указала им путь и заставила их искать дальше. Действительно, пусть всякое возникновение и уничтожение непременно исходит из чего-то одного или из большего числа начал, но почему это происходит и что причина этого?... А искать эту причину – значит искать некое иное начало,[а именно], как мы бы сказали, то, откуда начало движения...
Поэтому тот, кто сказал, что ум находится, так же как в живых существах, и в природе и что он причина миропорядка и всего мироустройства, казался рассудительным по сравнению с необдуманными рассуждениями его предшественников"[11.70-73].
И каково же самое достоверное из всех начал?
"А самое достоверное из всех начал – то, относительно которого невозможно ошибиться, ибо такое начало должно быть наиболее очевидным (значит это начало чувственно данное? Авт.) (ведь все обманываются в том, что не очевидно) и свободным от всякой предположительности... А именно: невозможно, чтобы одно и то же в одно и то же время было и не было присуще одному и тому же в одном и том же отношении... – это, конечно, самое достоверное из всех начал... Конечно, не может кто бы то ни было считать одно и то же существующим и не существующим, как это, по мнению некоторых, утверждает Гераклит..."[11.125].
"Раздвоение единого и познание противоречивых частей его... есть с у т ь (одна из "сущностей", одна из основных, если не основная, особенностей или черт) диалектики. Так именно ставит вопрос и Гегель (Аристотель в своей "Метафизике" постоянно б ь ё тс я около этого и борется с Гераклитом respective с гераклитовскими идеями"[4.316].
"NB: В начале "Метафизики" у п о р н е й ш у ю борьбу с Гераклитом, с идеей тождества бытия и небытия (подошли к ней греческие философы, но не сладили с ней, с диалектикой). Прехарактерно вообще везде, passim (-повсюду. Ред.), живые зачатки и запросы диалектики...
У Аристотеля везде объективная логика смешивается с субъективной и так притом, что везде в и д н а объективная. Нет сомнения в объективности познания. Наивная вера в силу разума, в силу, мощь, объективную истинность познания. И наивная запутанность, беспомощно-жалкая запутанность в д и а л е к т и к е общего и отдельного – понятия и чувственно воспринимаемой реальности отдельного предмета, вещи, явления"[4.326].
Гераклит "был первым философом, отошедшим от общественных дел и интересов своего отечества; не принимая в них никакого участия, он жил в уединении, посвятив себя всецело философии"[45.287].
Аристотель же, напротив, служит царю, интересам аристократии. Он мечется между истиной и интересом крупных землевладельцев, их историческом запросе (подготовка почвы для феодализма, распад полисов, Пелопоннесская война, распродажа за бесценок земель мелких хозяйств, привлечение наёмных рабочих из свободных и т. п.). Древняя Греция за короткое историческое время переживает распад первобытнообщинного строя, рабовладельчество, успев за два-три столетия подготовить почву для феодализма. Интерес крупных землевладельцев уже играет существенную роль и этот интерес Аристотелем кладётся в основание всего, именно этот интерес полагается и для основного закона мышления. А именно: "невозможно... чтобы два тела занимали одно и то же место..."[11.106], т. е. хозяин один. "Поэтому все, кто приводит доказательство, сводят его к этому положению как к последнему: ведь по природе оно начало даже для всех других аксиом"[11.125].
Аристотель категорически не допускает противоречия, революции, борьбы классов, творчества, развития, движения.
"Значение Аристотеля в дальнейшем развитии философии весьма велико. Особенно большой интерес проявляли к Аристотелю в средние века, его труды переводили на латинский язык и создали настоящий культ Аристотеля..."[35.350].
Ещё бы!!
Аристотель точно угадал желание аристократии и угадил таки ей, дав на тысячелетия моральное право делать то, что хочется. Вот почему "схоластика и поповщина взяли мёртвое у Аристотеля, а не ж и в о е: запросы, искания, лабиринт, заплутался человек"[4.326].
А Гераклит!?
Он стал поперёк в горле Аристотеля. И "Аристотель в своей "Метафизике" постоянно б ь ё т с я..."[4.316], постоянно ведёт "у п о р н е й ш у ю борьбу с Гераклитом..."[4.326].
"Жил Гераклит в бурную эпоху греческой истории, в период постоянных войн и переворотов, обострённой социальной борьбы и частой смены правительств. Всё это не могло не отразиться на его взглядах. Источником всего существуещего Гераклит считал борьбу (войну). "Война – отец всех вещей" (полемос патер пантон). Борьба противоположностей – основа всякого бытия и мысли"[35.331].
Столкновение Аристотеля и Гераклита продолжалось почти две с половиной тысячи лет. Только история и наука подтвердила правоту Гераклита. ""...Нет ни одного положения Гераклита, которое я не принял бы в свою Логику"(Гегель)"[4.234]. Идеи Гераклита наполнились конкретным содержанием. Каждый предмет, каждая вещь "существу(ет) и не существу(ет)"[11.125], каждая вещь "das Andere seiner (- другое себя. Ред.)"[4.202], является "треугольником" Л.Выготского. ""Было бы нетрудно обнаружить это единство бытия и ничто... в к а ж д о й (курсив Гегеля) действительной вещи или мысли"... "нигде ни на небе, ни на земле нет ничего, что не содержало бы в себе того и другого, бытия и не бытия"" [4.94-95].
"Обычное мышление ставит рядом ("daneben") сходство и различие, не понимая "ЭТОГО ДВИЖЕНИЯ ПЕРЕХОДА ОДНОГО ИЗ ЭТИХ ОПРЕДЕЛЕНИЙ В ДРУГОЕ""[4.121].
Не атом и пустота, а атом суть одновременно пустота. Противоречие, пульсация, биение, жизнь, движение, становление.
В тот момент, когда мы воспринимаем ту или иную вещь, наши чувства воспринимают и себя или только вещь? И отражается ли в нашем мышлении сам мозг? То есть насколько точно, "чисто" мы отражаем действительность? Другими словами, "каким же образом эти два мира (т. е. мир понятий, мир "внутренних состояний мышления", с одной стороны, и мир вещей во внешнем пространстве – с другой) всё-таки необходимо согласуются между собой?"[34.22].
Оказывается, прежде чем "необходимо согласуются между собой" внутреннее и внешнешнее, они необходимо идут через разлад и несогласие друг с другом, зачастую резко сталкиваясь. "...Верное отражение природы – дело трудное, продукт длительной истории опыта" [20.354].
"Характер человека развивается и укрепляется только в борьбе с трудностями... Житейская мудрость постигается главным образом благодаря неудачам, тогда как успехи в жизни мало содействуют её развитию... Тот, кто никогда не терпел неудач, за всю жизнь не сделал ни одного открытия. Неудачная попытка устроить насос, который поднимал бы столб воды выше 33 футов над уровнем, побудила людей наблюдательных изучать законы воздушного давления и открыла новое поле для исследований гениям Галилея, Ториччели и Бойля. Джон Гентер не раз писал, что медицинское искусство сделает быстрые успехи только тогда, когда у врачей хватит мужества предавать гласности не только успех, но и неудачи. По мнению Уатта, механика больше всего нуждается в знакомстве с историей своих неудач. "Мы нуждаемся, – говорил он, – в книге, содержащей в себе наши промахи". Сэр Гемфри Дэви говорил, что каждый раз, когда его постигала неудача при производстве каких-либо опытов, он наталкивался на новые открытия. Величайшие идеи. величайшие открытия и изобретения достигались не иначе как путём тяжёлой и упорной борьбы с бесчисленными трудностями"[93.293].
Внешнее мы непосредственно наблюдаем "у себя в мозге"[49.287]. Но откуда мы так уверены, что это внешнее, а не наше внутреннее!?
Новорождённый субъективный идеалист, ибо о внешнем он ещё не ведает что оно внешнее, новорождённый внешнее воспринимает непосредственно только "у себя в мозге". Для малыша долгое время вещь и слово этой вещи неразличимы так, как у взрослого, ибо ещё слаба его дифференциальная операция, он непосредствен. Разлад и несогласие внутренного и внешнего формируют "я", пробуждают, рождают объективного идеалиста, а затем и материалиста. Чувствовать и мыслить научаются.
"...Глаз, в отличие от фото- и киноаппарата, не только принимает изображение, но и проецирует его вовне... Один учёный об этом свойстве зрительного восприятия сказал, что когда он видит дом, то это не значит, что он видит его у себя в мозге, а значит, что видит предмет, в который может войти. Именно эта удивительная способность не только воспринимать впечатления, но и относить их к источнику обеспечивает необыкновенную точность наших действий с предметами. Эти последние и порождают и контролируют правильность нашего восприятия. Если восприятие недостаточно точно, то неизбежна ошибка в действии. Например, мы неверно определили расстояние и не дотянулись сразу до нужного нам предмета. Глаз обнаруживает ошибку, и рука сразу берёт предмет.
Наш глаз обладает одним, казалось бы, недостатком. При прохождении лучей через хрусталик на сетчатке получается перевёрнутое изображение. Учёные предположили, что в раннем детстве ребёнок учится видеть предметы такими, какие они есть в действительности. Однако проверить это на маленьких детях очень трудно. Они ещё не могут рассказать о том, что видят. Тогда учёные решили исследовать, как будет видеть человек, если ему надеть специальные очки, переворачивающие изображение. Были сконструированы разные виды таких очков. Одни меняли верх и низ, другие – правую и левую сторону, третьи вогнутые предметы делали выпуклыми, а выпуклые – вогнутыми. Когда такие очки надевали испытуемым, то первое время они часто ошибались (вы догадываетесь, что эти опыты доставляли экспериментаторам немало весёлых минут, а испытуемым немало неприятностей). Затем испытуемые через разное время (от нескольких дней до нескольких недель) начали правильно ориентироваться в окружающей обстановке. Их действия стали правильными. Но самое интересное то, что испытуемые уже видели мир таким, каким он был, т. е. очки перестали вносить искажения в восприятие. Значит, восприятие было согласовано с задачами действия. Любопытно, что, после того как очки были сняты, мир для испытуемых снова стал перевёрнутым (как при искажении очками) и они снова должны были некоторое, теперь, правда, короткое, время учиться видеть окружающее правильно.
Таким образом, если мы искусственно искажаем работу органов чувств, то ощущения начинают перестраиваться и восстанавливается соответствие между ощущениями и опытом нашей практической деятельности с предметами.
В опытах с так называемыми призмами Дове, через которые мы видим все вогнутые предметы выпуклыми, а выпуклые – вогнутыми, искажающее влияние их на зрение исчезает очень быстро. Достаточно, глядя через очки на предмет, дотронуться до него рукой, как иллюзия исчезает и мы начинаем видеть его таким, каков он в действительности, хотя продолжаем смотреть на него через искажающие очки...
Оказывается, мало только иметь органы чувств. Нужно научиться пользоваться ими, научиться осязать, видеть, слышать и т. д."[49. 287-288].
Но ещё более этот вывод относится к мышлению. Необходима "культура и дисциплина мышления"[36.93] для проникновения в суть вещей. Ведь "удивительная способность", которая "не только принимает изображение, но и проецирует его вовне", вот эта "поразительн(ая) способност(ь)"[89.80] и есть не что иное как мышление, воображение. "Интересно, что движения глаз совершаются и тогда, когда мы стараемся вспомнить, представить себе предмет, которого нет перед нами. Происходит всё, как при восприятии"[49.286]. "Воображение есть способность представлять предмет также и без его присутствия в созерцании"[38.110], или, наоборот, не видеть предмета перед собой, сжигать, уничтожать его взглядом (презрение). "К нашему глазу присоединяются не только ещё другие чувства, но и деятельность нашего мышления"[30.207]. "Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его"[4.194]. "...Диссоциация действует таким же образом на ряды, искажая их, обезображивая, расчленяя и обращая в состояние развалин. Психологи так давно изучают законы ассоциации, что представляется довольно странным, почему никто из них не занялся исследованием, не имеет ли тоже законов и обратная операция, то есть диссоциация"[67.14- 15].
Т.Рибо первым из психологов обратил внимание на отрицательное, т. е. по сути впервые столкнулся с мышлением самим по себе.
В сущность вещей проникают воображением, ибо сущность вещей не валяется на поверхности и не дана чувствам, для чувств сущность вещей есть "мир перевёрнутый"[19.280], как бы созерцание через "призму Дове", "словно в камере-обскуре"[40.29-30]. Психологам до сих пор не хватает фантазии, чтобы проникнуть в суть изучаемого ими предмета.
Мышление не только является помощником восприятия, но зачастую и его помехой, его врагом. Последним пользуется классовый интерес и через мышление, психику навязывает массам своё видиние действительности.
""Если послушать их" (Naturforscher (- естествоиспытателей. Ред.)), "то они наблюдают, говорят только то, что видят; но это не верно, они бессознательно преобразуют непосредственно виденное с помоью понятия""[4.236].
А какова природа и сущность понятий, категорий?
"Проклятие! Выходит, что логические категории всё же прямо вытекают из "наших отношений" [aus "unsrem Verkehr"]"[65.45].
"Те же самые люди, которые устанавливают общественные отношения соответственно развитию их материального производства, создают также принципы, идеи и категории соответственно своим общественным отношениям.
Таким образом, эти идеи, эти категории столь же мало вечны, как и выражение ими отношения. Они представляют собой исторические и преходящие продукты.
Непрерывно совершается движение роста производительных сил, разрушение общественных отношений, возникновение идей..."[92.133].
Категории есть не что иное, как идеальное выражение субъект – субъектное и субъкт – природное отношений, суть идеальное орудие и оружие. Они и есть суть "психологические орудия... направлен- (ные) на овладение процессами – чужого или своего так, как техника направлена на овладение процессами природы"[3.103]. Категории являются ни чем иным, как "треугольником" Л.С.Выготского, "то "третье""[34.21], которое идеальное одновременно материальное, та "точка соприкосновения... одновременно и разделяет и связывает их между собой"[34.22], которую так и не нашли "и сам Декарт, и Гейлинкс, и Мальбранш, и масса их последователей"[34.23].
Только гений Гегеля в категориях, понятиях ухватил диалектику, "то "третье", которое несёт собой ""вместе и непосредственности и опосредствования""[4.92].
"Гегель действительно д о к а з а л, что логические формы и законы не пустая оболочка, а о т р а ж е н и е объективного мира. Вернее, не доказал, а гениально угадал...
Гегель гениально у г а д а л диалектику вещей (явлений, мира, п р и р о д ы) в диалектике понятий #
Совокупность всех сторон явления, действительности и их (взаимо)отношения – вот из чего складывается истина. Отношения (= переходы = противоречия) понятий = главное содержание логики, причём эти понятия (и их отношения, переходы, противоречия) показаны как отражения объективного мира. Диалектика в е щ е й создаёт диалектику и д е й, а не наоборот...
Гегель гениально угадал в смене, взаимозависимости в с е х понятий, в тождестве их противоположностей, в переходах одного понятия в другое, в вечной смене, движении понятий ИМЕННО ТАКОЕ ОТНОШЕНИЕ ВЕЩЕЙ, ПРИРОДЫ. / именно у г а д а л, не больше"[4. 179].
За категориями скрывается сконцентрированная практика всего человечества, где человек постоянно "беспокойно бега(ет) туда и сюда"[12.238], ибо "верное отражение природы – дело трудное..." [20.354].
""Для опыта имеет существенное значение, какой ум приступает к изучению действительности. Великий ум делает великие наблюдения и усматривает в пёстрой игре явлений то, что имеет значение""[30. 175].
"Несмотря на это, естествоиспытатели в своей массе всё ещё крепко придерживаются старых метафизических категорий и оказываются беспомощными, когда требуется рационально объяснить и привести между собой в связь эти новейшие факты, которые, так сказать, удостоверяют диалектику в природе"[30.174].
"К диалектическому пониманию природы можно прийти, будучи вынужденным к этому накопляющимися фактами естествознания; но его можно легче достигнуть, если к диалектическому характеру этих фактов подойти с пониманием законов диалектического мышления. Во всяком случае естествознание подвинулось настолько, что оно не может уже избежать диалектического обобщения. Но оно облегчит себе этот процесс, если не будет забывать, что результаты, в которых обобщаются данные его опыта, суть понятия и что искусство оперировать понятиями не есть нечто врождённое и не даётся вместе с обыденным, повседневным сознанием, а требует действительного мышления, которое тоже имеет за собой долгую эмпирическую историю, столь же длительную, как и история эмпирического исследования природы. Когда естествознание научится усваивать результаты, достигнутые развитием философии в течение двух с половиной тысячелетий, оно именно благодаря этому избавится, с одной стороны, от всякой особой, вне его и над ним стоящей натурфилософии, с другой – от своего собственного, унаследованного от английского эмпиризма, ограниченного метода мышления"[20.10-11].
Категории – костыли мышления, на которых оно шкандыбает к истине.
"Естествоиспытатели воображают, что они освобождаются от философии, когда игнорируют или бранят её. Но так как они без мышления не могут двинуться ни на шаг, для мышления же необходимы логические категории, а эти категории они некритически заимствуют либо из обыденного общего сознания так называемых образованных людей... либо из некритического и несистематического чтения всякого рода философских произведений...
Какую бы позу ни принимали естествоиспытатели, на ними властвует философия. Вопрос лишь в том, желают ли они, чтобы над ними властвовала какая-нибудь скверная модная философия, или же они желают руководствоваться такой формой теоретического мышления, которая основывается на знакомстве с историей мышления и её достижениями"[30.179].
В.Келер верно замечает, что "исследователь должен иметь в виду, что всякое испытание интеллекта необходимо является испытанием не только для испытуемого, но и для самого экспериментатора" [12.249]. Учёный всё чаще и чаще натыкается на "пропасть, которую ничем не заполнить"[47.71], т. е. учёный только-только подошёл к И.Канту. "Без Гегеля, конечно, обойтись невозможно, и притом нужно время, чтобы его переварить"[78.176].
Что не в силах учёного?
Схватить сущность творчества, воображения, dy/dx, перехода одного в другое, "а э т о с а м о е в а ж н о е"[4.128]. Им ни как не удаётся уловить единства противоположностей, т. е. сути понятия, или понятия понятия.
Как только ни изощряются учёные! Но тчетно. Они до сих пор остаются на уровне представления. Их анализ порой бывает остроумен, но не более того. "Остроумие схватывает противоречие, высказывает его, приводит вещи в отношения друг к другу, заставляет "понятие светиться через противоречие", но не выражает понятия вещей и их отношений"[4.128].
Вот характерный анализ мышления учёными:
"Вертикальное мышление связано с копанием ямы в глубину. Латеральное мышление связано с копанием ямы в каком-то другом месте. (Де Боно)...
Впервые на различие между латеральным и вертикальным мышлениями указал Эдвард де Боно в 1968 г.... Лучше всего оно иллюстрируется старой басней, которая рассказывается на протяжении нескольких поколений.
Давным-давно, когда должника, не возвратившего деньги в срок, могли запросто посадить в тюрьму, один купец в Лондоне имел несчастье задолжать ростовщику огромную сумму денег. А старый уродливый ростовщик полюбил прекрасную юную дочь купца. И он предложил сделку, сказав, что простит купцу его долг, если тот отдаст ему дочь.
Купец и дочь пришли в ужас от такого предложения. Тогда коварный ростовщик решил предоставить их судьбу провидению. Он сказал, что положит в мешок один чёрный и один белый камень, а девушка должна будет вытащить один из них. Если камень окажется чёрным, она станет женой ростовщика, а её отцу будет прощён весь его долг; если же белым, то она останется с отцом, а ему долг всё равно простится. Если же она откажется вытаскивать камень, её отец будет брошен в тюрьму, а ей самой придётся голодать.
Купец, которому ничего другого не оставалось, неохотно согласился. Все вместе они отправились в сад купца, к дорожке, посыпанной камнями. Ростовщик, нагнувшись, стал выискивать камни нужного цвета. Девушка, от страха став наблюдательней, хотя и разговаривала в это время с отцом, заметила, что ростовщик положил в мешок два чёрных камня. Затем он предложил девушке вытянуть камень и тем самым решить свою участь и участь отца.
Чтобы вы сделали на месте девушки? Если вы будете обдумывать эту проблему тщательно, прямолинейно и по всем правилам логики (здесь имеется ввиду формальная логика. Авт.) – т. е. используя вертикальное мышление, то это вам не поможет (не поможет ""перейти границу""[4.231]. Авт.). Типичный ответ после вертикального размышления будет: девушке нужно или пожертвовать собой или уличить ростовщика в мошенничестве. Но вот какое решение предлагает де Боно: девушке нужно изобразить неловкость и, вытаскивая камень, уронить его на дорожку. А затем, обратив на злодея невинный взор, предложить определить цвет утерянного камня, посмотрев, какой же остался. Ну, а поскольку остался чёрный камень, то ростовщику ничего не остаётся, как либо признать, что девушка вытащила белый камень, либо что он мошенник.
Практчески все соглашаются, что такое решение можно назвать необычным, но единственно правильным для девушки"[94.450-451].
Верно, решение необычно! Но в чём суть этой необычности!?
Да в том, что девушка наглядно для нас ловко, магически превращает чёрный камень в белый и тем самым разрешает неразрешимое противоречие, находит выход в безвыходном положении.
Какова природа данной задачи? Кто первый (де Боно?) нашёл её решение? Если эта задача рождена не жизнью, то скорее всего полётом фантазии, вдохновением к некто приходит вначале красивое решение, финал, а затем само собой создаётся и ситуация. Как бы то ни было, задача и её решение очень важно для наглядной демонстрации диалектики, хотя каждая задача, анекдот разрождаются только диалектически, но "прикрыто простотой"[4.127]. Данная же задача с девушкой и коварным ростовщиком приоткрывает нам сущность хода решения, которое скрыто в решении задачи Архимеда и доказательстве теоремы Пифагора, здесь же ""противоречие выступает непосредственно""[4.127].
"Коварный ростовщик" первым "переходит границу", девушка же "от страха став наблюдательней", выпорхнула из его клещей благодаря рефлексии, "хитрост(и) разума"[29.397], она орудие ростовщика развернула против него самого. "Коварный ростовщик" первым магически изменяет (так ему виделось) белый камень на чёрный, тем самым существенно взрывая ситуацию, развитие которой моментально перехватывает уже девушка. Она позволила себе ""перейти границу"" [4.231] вместе с "коварным ростовщиком" и, упредив, обезвредила его. Гений и коварство. Девушка оказалась более ловкая, более изощрённая, нежели ростовщик. Перед ней возникло острое противоречие: камень чёрный одновременно белый, быть изощрённой одновременно невинной, коварной одновременно наивной, ловкой одновременно неловкой. В данном случае одерживает верх непосредственность ребёнка, женщины, которая является хитрее хитрости.
В чём сущность "хитрост(и) разума"[29.397]?
Да в том, что разум, "вопреки библии, естественн(ое)"[8.190] "измен(яет)"[4.195], ""пере(ходит) границу""[4.231]. "...Разум – универсальное орудие"[10.283], суть ""перехитрить" природу... уловк(а), ухищрение"[9.31]. Магически одно превращает в другое, суть dy/dx. ""Хитрость состоит вообще в опосредствующей деятельности...""[8.190].
Что ж, после Т.Рибо учёные решением задачи о коварном ростовщике и девушке делают ещё один шаг к Логике Гегеля, правда, даже не подозревая об этом, что они уже роют в "другом месте"[94.450]. "Они не сознают этого, но они это делают"[8.84].
Анализ учёных опыта в поиске сути мышления ещё не достиг сути дела, ибо учёные не владеют Логикой Гегеля. Обратимся к очередному материалу:
"Использование орудий в опыте с "тушением огня"...
По инициативе И.П.Павлова его содрудники в Колтушах на шимпанзе Розе и Рафаэле повторили опыты В.Келера. На основании полученных результатов И.П.Павлов во многом пересмотрел свои взгляды (в том и суть гения, что он подчиняется логике вещей и не продолжает упорствовать субъективным. Авт.) на поведение и психику обезьян. В отличие от своего учителя, П.К.Денисов (Цит. по: Фирсов, 1982), М.П.Штодин (1947) и Э.Г.Вацуро (1948) сочли возможным опровергнуть представления В.Келера о наличии у антропоидов элементов мышления.
Следует отметить, что задачи, которые авторы предъявляли Розе и Рафаэлю, по своей сложности несколько превосходили те, что решал Султан в опытах В.Келера. Так, чтобы достать банан, им приходилось сооружать пирамиду из шести разнокалиберных ящиков. В такой ситуации животным действительно требовались не только "внезапное озарение", но и определённая "квалификация" – владение рядом навыков, необходимых, чтобы сделать сооружение устойчивым.
Ещё более сложной по своей структуре была задача (вернее, серия задач) на "тушение огня", которую предлагалось решать Рафаэлю. Она состояла в том, чтобы достать апельсин из ящика, перед открытой стороной которого стояла горящая спиртовка. После многих и разнообразных проб он научился решать эту задачу... разными способами:
* подтаскивал бак с водой к ящику и гасил огонь;
* набирал воды в рот и, возвратившись к огню, заливал его;
* набирал воды в кружку и гасил ею огонь;
* когда в баке не оказалось воды, Рафаель схватил бутылку с
водой и вылил её на пламя. В другой раз, когда бак оказался
пустым, он помочился в кружку и залил ею огонь.
И.П.Павлов считал результаты этого опыта (в частности, последний из приведённых фактов) весьма убедительными свидетельствами существования у человекообразных обезьян более сложных когнитивных функций, чем простые условные рефлексы.
Однако исследователи пытались снова и снова проанализировать, насколько осмысленны были действия обезъяны в этой ситуации.
Рафаэлю предлагали разные кружки и обнаружили, что он предпочитает пользоваться только той же самой кружкой, что и в период освоения этой операции. Стереотипность его поведения особенно ясно выступила, когда кружку продырявили и предложили ему пробки, палочки и шарики для затыкания отверстия. Оказалось, что Рафаэль не замечает отверстия, вновь и вновь подносит кружку под кран. Он не обратил внимания, что, случайно закрыв кружку ладонью, он временно приостановил вытекание воды, и не воспользовался этим приёмом. Не обращая внимания на отсутствие воды, однажды он 43 раза опрокидывал над огнём пустую кружку, при этом не использовал ни одной из предложенных ему затычек, хотя ранее, во время игры делал это неоднократно.
Наконец, опыты перенесли на озеро, и ящик с приманкой поместили на один плот, а бак с водой – на другой, соединённый с первым довольно длинным и шатким мостиком. Рафаэль приложил массу усилий, чтобы принести воду из бака, вместо того чтобы зачерпнуть её тут же, прямо с плота. Это окончательно убедило исследователей в его неспособности к пониманию истинных связей между элементами данной проблемной ситуации.
По их мнению, во всех проведённых опытах у шимпанзе отсутствовало "смысловое понимание задачи", и все их поведение было основано прежде всего на ориентировочно-исследовательских пробах, а затем на закреплении связей от случайно достигнутого полезного результата. "Поведение человекообразной обезьяны определяется взаимодействием положительных и отрицательных условнорефлекторных связей... В решении новых задач обезьяна использует ранее выработанные навыки вне зависимости от смыслового содержания ситуа ции"(Штодин...).
Между тем на самом деле оснований для столь безапелляционного вывода не было. В частности, при анализе фотографий современному наблюдателю бросается в глаза, что плоты (скорее платформы) были расположены достаточно высоко над водой, так что шимпанзе, который побаивается воды, мог предпочесть перебраться на соседний плот, чем рисковать оказаться в воде, пытаясь зачерпнуть её с платформы.
Не исключено, что такое решение было характерно только для этой обезьяны, а не для шимпанзе как вида. В пользу такого предположения говорит следующий факт. В 70-е годы Л.А.Фирсов воспроизвёл опыт с тушением огня для фильма "Думают ли животные?". Когда в баке не оказалось воды, участвовавшая в съёмках шимпанзе Каролина впала в тяжёлую истерику: она рвала на себе волосы, визжала, каталась по полу, а когда успокоилась, то взяла половую тряпку и одним броском накрыла спиртовку, погасив огонь. На следующий день Каролина уверенно повторила это решение. Другие обезьяны тоже нашли разнообразные выходы из этой ситуации. Не исключено, что и в ситуации с плотами другие обезьяны могли бы проявить свойственную виду изобретательность и найти другие варианты решений.
Анализируя упомянутые опыты, Ладыгина-Котс (1959), в целом соглашаясь с выводами авторов об ограниченной способности обезьян к решению данного типа задач, указывает, что многие описанные ими особенности поведения шимпанзе обусловлены не неспособностью решить новую задачу, а характерной для шимпанзе приверженностью к ранее выработанным навыкам. По её выражению, "шимпанзе – рабы прошлых навыков, которые трудно и медленно перестраиваются на новые пути решения"(с.296). Следует, правда, делать поправку на то, что эта последняя особенность могла быть следствием долгой жизни в неволе многих из подопытных обезьян, прежде всего 16-летнего Париса.
Ладыгина-Котс полемизирует с мнением, согласно которому "у шимпанзе отсутствуют проявления интеллектуальных действий". Она приводит убедительные доказательства того, что как Парис, так и Рафаэль продемонстрировали способность к "подготовительным" действиям – обгрызанию и заострению палок до нужного размера, что отвечает (по Леонтьеву) критерию интеллектуальных действий...
Завершая описание этой группы методик изучения мышления животных, необходимо отметить, что полученные с их помощью результаты убедительно доказали способность человекообразных обезьян к решению такого рода задач.
Шимпанзе способны к разумному решению задач в новой для них ситуации без наличия предшествующего опыта. Это решение осуществляется не путём постепенного "нащупывания" правильного результата методов проб и ошибок, а путём инсайда – проникновения в суть задачи благодаря анализу и оценке её условий"[95.130-133].
О чём спорят учёные?
Мыслят или не мыслят антропоиды.
К какому выводу привёл И.П.Павлова опыт с "тушением огня"?
"...Весьма убедительными свидетельствами существования у человекообразных обезьян более сложных когнитивных функций, чем простые условные рефлексы"[95.130].
А какова сущность условного рефлекса?
Отрицание.
А какова сущность безусловного рефлекса?
Отрицание.
А какова сущность "сложных когнитивных функций"?
Отрицание.
"Я дух, всегда привыкший отрицать"[39.108].
Уже лапка лягушки действует разумно, сбрасывая с себя бумажку пропитанной кислотой. "Разум существовал всегда, только не всегда в разумной форме"[22.380].
"...Хитрость разума"[29.397] в том и состоит, "чтобы "перехитрить" природу"[9.31]. ""Дело в том, что предметы природы могущественны и оказывают всякого рода сопротивление. Чтобы покорить их, человек вставляет между ними другие предметы природы, обращает таким образом природу против самой природы и изобретает для этой цели орудия. Эти человеческие изобретения принадлежат духу, и такое орудие должно быть поставлено выше, чем предмет природы..." (Гегель)"[4.286].
"...Разум – универсальное орудие, могущее служить при самых разных обстоятельствах..."[10.283].
Праобезьяна хватает палку (камень) для достижения своей цели еще непосредственно, "выходя из себя" ("впала в тяжёлую истерику: она рвала на себе волосы, визжала, каталась по полу"[95.132]), но она уже проделывает по сути то же самое (""начало капитала""[8. 195]), что и математики при дифференциальном исчислении. Разум праобезьяны вовне ее, в ее случайном действии. Разум как орудие, подчиняющее случайное необходимому, у праобезьяны сам оказывается случайным. Разница между праобезьяной и человеком в том, что разум у праобезьяны еще вовне, в свернутом виде, тогда как человек уже обладает разумом (хотя и не ведает его природы и сущности), т. е. существенной разницы, "пропаст(и) между умом человека и животного"[48.231] нет. Теологи же беснуются и утверждают, что "никогда еще не было найдено никаких "недостающих звеньев" между человеком и обезьянами... они никогда и не будут найдены; просто потому, что то звено, которое соединяет человека с его истинными предками, разыскивается на объективном плане и в материальном мире форм, тогда как оно надежно сокрыто от микроскопа и ланцета внутри животного святилища самого человека. Мы повторяем то, что мы сказали в "Разоблаченной Изиде": (см. т.1, с. 154) "Все вещи имели свое начало в Духе – эволюция первоначально началась сверху и следовала по нисходящей дуге, а не наоборот, как это преподается теорией Дарвина. Другими словами, происходила постепенная материализация форм до тех пор, пока, наконец, конечное унижение было достигнуто..."(Кори)"[48.232].
Теологи унижают дух, материалисты же его возвышают.
"...То звено... надежно сокрыто"?
Его скрывают!
Если уж "то звено" и "сокрыто", то только "простотой"[4.127], но более всего, повторяем, его скрывают (теологи!).
Материалисты прослеживают путь возвышения духа (мышления) от рефлекса и до сознания, вплоть до понятия понятия.
"Что такое ощущение? – Это рефлекс. Что такое речь, жесты, мимика? – Это тоже рефлексы. А инстинкты, обмолвки, эмоции? – Это тоже все рефлексы. Все явления, что нащупала вюрцбургская школа в высших мыслительных процессах, анализ сновидений, предложенный Фрейдом, – все это те же рефлексы. Все это, конечно, совершенно так и есть, но научная бесплодность таких голых констатирований совершенно очевидна. При таком методе изучения наука не только не вносит света и ясности в изучаемые вопросы, но, напротив, заставляет все видеть в тусклом полусвете, когда все сливается вместе и нет отчетливой границы между предметами. То рефлекс, и это тоже рефлекс, но что отличает этот от того?
Надо изучать не рефлексы, а поведение – его механизм, состав, структуру. У нас всякий раз возникает иллюзия при эксперименте над животным или человеком, будто мы исследуем реакцию или рефлекс. В сущности, мы исследуем всякий раз поведение, потому что мы непременно организуем заранее известным образом поведение испытуемого, чтобы обеспечить за реакцией или рефлексом преобладание; иначе мы ничего не получим.
Разве в опытах И.П.Павлова собака реагирует слюнным рефлексом, а не множеством самых различных двигательных реакций, внутренних и внешних, и разве они не влияют на протекание наблюдаемого рефлекса?"[3.82].
Уже из этих вопросов, поставленных Л.С.Выгодским, видно, насколько напряженно протекает поиск истины. Но тщетно. Для ученых действительно "то звено надежно сокрыто". Ученые не в силах найти ту мелочь, которая "сокрыта от микроскопа и ланцета внутри". Но мелочь существенную.
Так что же не видят ученые и философы, а над ними посмеиваются теологи?
Ученые и философы не видят сущности рефлекса!
А какова сущность рефлекса?
Отрицание!!
"Понятие о рефлексе, как особой элементарной работе нервной системы, – давнее и прочное приобретение естествознания. Это есть реакция организма на внешний мир, происходящая при посредстве нервной системе..."[16.41].
"Лягушка, на кожу которой положили бумажку с кислотой, вначале постарается сбросить ее одной лапкой. Если это не удастся, в борьбе с бумажкой будут использованы другие лапки"[49.145].
"С явлением рефлекса мы постоянно сталкиваемся в повседневной жизни. Вот вы укололись иголкой и отдернули руку. Яркий луч света попал в глаза – вы зажмурились. Громкий гудок паровоза заставил вас вздрогнуть и зажать уши"[49.120].
Рефлекс суть устраняет (отрицает!) лишнее.
Гений Гегеля уловил, что разум "есть отрицательное (das Negative)"[36.78].
Если мы будем рассматривать орудие как вынесенный разум вовне, или воплощенный разум, то увидим, что по сути любое орудие отрицательно и предназначено устранять все лишнее на пути к цели.
"Сущность духа есть... абсолютная отрицательность...
...Отрицание (das Negative), противоречие, раздвоение – все это принадлежит, следовательно, к природе (к сути! Гегель не ведал природы духа. Авт.) духа. В этом раздвоении содержится возможность страдания. Страдание поэтому не извне пришло к духу, как это воображали, ставя вопрос о том, каким образом страдание вообще пришло в мир" [50.25-26].
Cуть бытия животного (человека, впрочем, всего живого) мы рассматрием единораздвоенным, т. е. противоречие, движение суть разрешение противоречия. "Движение есть способ существования материи"[20.55]. "Движение само есть противоречие; уже простое механическое перемещение может осуществиться лишь в силу того, что тело в один и тот же момент времени находится в данном месте и одновременно – в другом, что оно находится в одном и том же месте и не находится в нем. А постоянное возникновение и одновременное разрешение этого противоречия – и есть именно движение"[20.119].
Мышление и есть овнутренное разрешение противоречия, "пересаженное в человеческую голову"[8.21] внешнее движение, поиск разрешения противоречия. Гегель и является "мыслящи(м) свою сущность дух"[36.79], т. е. первым схватывает сущность мышления.
Для лягушки и курицы создаем пограничную ситуацию.
Что мы наблюдаем внешне?
"Лягушка, на кожу которой положили бумажку с кислотой, вначале постарается сбросить ее одной лапкой. Если это не удастся, в борьбе с бумажкой будут использованы другие лапки"[49.145].
"Если подобные опыты делают с курами, сейчас же обнаруживается, что обходной путь не есть нечто само собой разумеющееся, но маленькая операция (Leistung); в ситуациях, требующих гораздо менее значительных обходных путей, чем до сих пор упоминавшиеся, куры уже совсем беспомощны, постоянно налетают, если видят цель перед собою сквозь решетку, на препятствие, беспокойно бегая туда и сюда"[12.238].
Как лягушка, так и курица при решении задачи совершают хаотичные движения. Никто из нас не отнесет эти хаотичные движения к разумному действию. Так? Или не так? Так. Ибо многие, особенно теологи, утверждают, что "никогда еще не было найдено никаких "недостающих звеньев" между человеком и обезьянами"[48.232]. Что же тогда можно говорить о человеке и лягушке, курице?
И все же мы осмелимся утверждать обратное. А именно, то, что проделывают в пограничной ситуации лягушка и курица, то же самое в пограничной ситуации проделывает и гений человека. Только у человека все это "надежно сокрыто"[48.232], т. е. "пересажен(о)"[8. 21] в голову.
Первым, кто наткнулся на противоречие мышления, был опять-таки не Гегель, а И.Кант. Он, И.Кант, первым прослеживает, как "разум погружается во мрак противоречий"[51.11] и "далеко расходи(т)ся с ним (Аристотелем. Авт.)"[38.86]. Но И.Канту так и не суждено было "перешагнуть через такую пропасть"[38.378], "а это самое важное" [4.128].
Так к какому решению пришел И.Кант?
К тому же, что Гамлет и... курица!
Более того, И.Кант, Гамлет и курица в пограничной ситуации ведут себя один к одному, т. е. одинаково, т. е. решают задачу одним и тем же методом, путем: "беспокойно бегая туда и сюда"[12. 238], "разум... впадает в раздвоение с самим собой"[51.293], "каков бы ни был ответ, он только увеличит наше незнание, будет приводить нас от одной загадки к другой, от одной неясности к еще большей и, быть может, даже запутает в противоречия"[51.303-304]. Возникают "разлад и расстройство, вызываемые этим противоречием" [38.258]. Чтобы стало яснее о чем суть дела, обратитесь к рисунку 12а. Только на этом рисунке показано и решение курицы, тогда как И.Кант и Гамлет так и остаются в острейшем противоречии; они пришли к разрешению противоречия буриданова осла.
Внешнее проявление решения задачи курицей есть внутреннее проявление решения задачи И.Канта и Гамлета ("беспокойно бегая туда и сюда"[12.238].
Уже гений Аристотеля схватил, что "душа есть как бы рука: как рука есть орудие орудий"[11.440]. Гений Декарта вторит ему, утверждая, что "разум – универсальное орудие"[10.283]. Душа, разум, рука, орудие суть одно и то же!! Те движения, которые курица проделывает ногами внешне при решении задачи, проделывают и И.Кант, Гамлет ногами, руками, орудием внутренне, в голове, идеальным образом.
Какова природа "пропаст(и) между умом человека и животного" [48.231]?
Классовая!
Данная "пропасть" зарождается вместе с единобожием и иерархией теми, кто ведёт "свой род от богов"[35.120]. "В идеологии аристократии отразилось мироощущение и миропонимание небольшого круга людей, смотревших на себя как на избранников и как на высшую человеческую породу"[35.302].
Учёные сегодня спорят о "наличии у антропоидов элементов мышления"[95.130] не потому, что якобы имеется "пропасть между умом человека и животного"[48.231], а потому, что её нет в природе, но есть в идеологии.
Метод, путь познания животного и человека один и тот же!!
Но до чего доходят учёные!?
Читаем:
"Шимпанзе способны к разумному решению задач в новой для них ситуации без наличия предшествующего опыта. Это решение осуществляется не путём постепенного "нащупывания" правильного результата методов проб и ошибок, а путём инсайта – проникновение в суть задачи благодаря анализу и оценке её условий"[95.133].
Несуразица и мешанина!
Чем отличается "предшествующий опыт", "постепенное "нащупывание"", "метод проб и ошибок" от "анализа и оценки"? Где между ними существенная разница?
Господа учёные, закройте глаза и уши и войдите "в новую для" вас ситуацию и "путём инсайта проникните в суть задачи".
Надо ли ещё что-нибудь, чтобы вы видели абсурдность ваших учёных выводов?
Без ознакомления, без освоения задачи, ситуации инсайт не возникнет. Инсайт есть результат освоения, углубления в суть дела, есть нахождение разрешения ситуации не в голове, а "при помощи головы"[20.31] в данной же ситуации. ""Этот путь идёт через все формы отношения сознания к объекту""[4.88].
Обратимся к опыту:
"Когда в баке не оказалось воды, участвовавшая в съёмках шимпанзе Каролина впала в тяжёлую истерику: она рвала на себе волосы, визжала, каталась по полу, а когда успокоилась, то взяла половую тряпку и одним броском накрыла спиртовку, погасив огонь. На следующий день Каролина уверенно повторила это решение"[95.132].
Каков путь познания?
"От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике – таков диалектический путь познания истины, познания объективной реальности"[4.152-153].
Путь познания в филогенезе и онтогенезе один и тот же: субъект – субъектное, субъект – объектное и субъект – объект – объектное (применение орудия) отношения. На высшем уровне познания человек вновь (как и на низшем уровне) отходит от участия в процессе, он присутствует, он на божественной позиции – вне деяния.
В случае с Каролиной мы наблюдаем все необходимые моменты пути познания: субъект – субъектное и субъект – объектное отношения здесь слились и почти не различимы ("рвала на себе волосы, визжала, каталась по полу". В случае с Султаном (см. 12.244) данные этапы познания, решения ярко выражены) и завершение решения, познания Каролина проводит вдохновенно, гениально, "связано с копанием ямы в каком-то другом месте"[94.450].
Увидев отсутствие воды, Каролина магически её вызывает, точнее, принимается решать задачу с самого начала, непосредственно, магически. Она "вышла из себя". "Ещё до того как животному приходит в голову применить палку или что-либо сходное... то в результате напряжения происходит смещение зрительного поля: продолговатые и подвижные предметы воспринимаются теперь не как безразличные и строго неподвижные на своём месте, но как бы снабжённые "вектором", как бы находящиеся под давлением в направлении к критическому месту"[12.241]. Каролина творит! "...Одним броском накрыла спиртовку, погасив огонь"[95.132].
Условие существенно меняется и Каролина оказывается в пограничной ситуации, в острейшем противоречии – отсутствие одновременно присутствие воды. И если суть дела в отсутствии воды, то Каролина магически "половую тряпку" превращает в воду, т. е. успешно проделывает дифференциальную операцию, dy/dx. Разумеется, перед Каролиной стояла цель овладеть бананом, на пути которого стояла легко устранимая преграда (коли имелась вода для тушения огня), но достижение цели неожиданно существенно осложнилось; вода исчезла. И мы видим как Каролина начинает вхождение в её положение, осваивает создавшуюся ситуацию и находит таки неожиданное решение. Всё это она проделывает как истый марксист.
И если учёные в опыте с "тушением огня" приходят к выводу, что "решение осуществляется не путём постепенного "нащупывания" правильного результата методом проб и ошибок, а путём инсайта – проникновения в суть задачи благодаря анализу и оценке её условий" [95.133], то у них "чувственность берётся только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как... чувственная деятельность"[7. 1]. От учёных напрочь ускользает "деятельная сторона"[7.1]. Им ни как не удаётся себе уяснить, что "проникновение в суть задачи благодаря анализу и оценке её условий"[95.133] не имеет существенной разницы с "путём постепенного "нащупывания""[95.133]. То есть от учёных ускользает природа и сущность инсайта, dy/dx. Зато ""карандаш бывает умнее самого математика""[18.112] в процессе нахождения производной. "Карандаш" ни в коем разе не начинает с dy/dx, с инсайта. Он идёт к dy/dx от "постепенного "нащупывания"" [95.133]. Разве функции даются богами, а не упорным, долгим "нащупыванием" "беспокойно бегая туда и сюда"[12.238]!? Именно "беспокойно бегая туда и сюда" ""стоит, так сказать, на пороге понятия""[4.146], инсайта, dy/dx. ""Метод, таким образом, есть не внешняя форма, но душа и понятие содержания""[4.218].
Учёные умудрились упрекнуть Рафаэля в том, что "он 43 раза опрокидывал над огнём пустую кружку, при этом не использовал ни одной из предложенных ему затычек"[95.131]. В таком случае учёные оказываются интеллектуально ниже Рафаэля, ибо они тысячи раз устраняли препятствия, но до сих пор так и не могут схватить сути мышления, хотя наверняка у каждого учёного на книжной полке стоит по крайней мере одно из произведений Гегеля. Любое открытие, изобретение потребовало не десятки, а миллиарды раз "беспокойно бегать туда и сюда". "ПРАКТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА МИЛЛИАРДЫ РАЗ ДОЛЖНА БЫЛА ПРИВОДИТЬ СОЗНАНИЕ ЧЕЛОВЕКА К ПОВТОРЕНИЮ... именно (и только) в силу этого миллиардного повторения"[4.172,198], чтобы сделать то или иное открытие, изобретение. По сути дела человечество сделало только три открытия (изобретения), а точнее, два, ибо первое (""первое начало""[4.264]!), основополагающее открытие (изобретение) сделано не человеком, и не богом, а праобезьяной, которое и превратило обезъяну в человека, родило человека. Речь идёт о ""первом камне... первой палке""[8.195]. Второе основополагающее открытие (изобретение) – изобретение огня, которое вытекает из долгой практики, работы с камнем, деревом (трение, удар камнем о камень). Третье основополагающее открытие (изобретение) – изобретение колеса, явилось как итог всей практики животных и человечества:
ЖЕЛАНИЕ – ПРЕГРАДА – ОРУДИЕ – ЦЕЛЬ – ЖЕЛАНИЕ...
Колесо, круг есть сущность самой природы. "Природа... есть круг"[45.295]. Тем самым, благодаря колеса, человек впервые выходит из вечного круговращения, осуществляя свои потребности магически. Все остальные открытия (изобретения) являются в лучшем случае усовершенствованием основополагающих. Цель изобретения – оживление, вовлечение всего в круговращение желания, страстей. "...Одним своим прикосновением воскрешает средства(ми)... из мёртвых..."[8.211]. Сущность средства, орудия – вынесенная вовне страсть, идеальное, душа в иное тело и "одушевляя эти средства... он превращает (оживляет. Авт.)..."[8.211]. Остриё орудия суть то "третье", идеальное одновременно материальное.
""...Всеобщее – поднимает выше всю массу его предшествующего содержания и не только ничего не теряет вследствие своего диалектического поступательного движения и не оставляет ничего позади себя, но несёт с собой всё приобретённое, и обогащается и уплотняется внутри себя"...
"Именно таким образом происходит, что каждый шаг вперёд в поступательном движении, каждое дальнейшее определение, удаляясь от неопределённого начала, представляет собой также возвратное приближение к последнему, и тем самым то, что первоначально могло казаться различным, – идущее назад обоснование начала и идущее вперёд дальнейшее определение его – совпадают воедино и есть одно и то же""[4.212].
Колесо есть не что иное, как вынесенное вовне мысль, сущность природы в идеальной одновременно телесной форме. Колесо суть противоречие одновременно его разрешение. Бытует мнение, что в природе колеса не существует и оно является чисто человеческим изобретением. Глубокое заблуждение. Само колесо ""есть природа""[4. 214], её сущность. ""А именно, в то время как идея полагает себя как абсолютное единство чистого понятия и его реальности, и потому включает себя в непосредственность бытия, то как тотальность в этой форме она есть природа""[4.214].
Сущность природы человечеству является дважды. Первый раз колесом, второй раз дифференциальным исчислением. "...Дифференциальное исчисление выступает как некое специфическое исчисление, которое оперирует уже самостоятельно, на собственной почве..." [13.55-57].
В первом случае человек оказывается на позиции вне деяния, во втором случае и вне мышления, ибо теперь за человека мыслит "умный карандаш". Человек зануздал самого Бога.
""Метод есть чистое понятие, относящееся только к самому себе; он есть поэтому то простое соотношение с собой, которое есть бытие. Но он есть теперь также и наполненное бытие, постигающее себя понятие, бытие как конкретная и равным образом совершенно интенсивная тотальность""[4.214].
Принцип мышления
"Бог, создавший мир из ничего и вновь по своей воле превращающий его в ничто, есть не что иное, как сущность человеческой способности абстракции и силы воображения..." [26.462].
Ошеломляющее и наиважнейшее открытие. Но сколько ещё веков оно пролежит перед глазами учёных, чтобы они обратили на него должное внимание?
Так какая сущность, каков принцип мышления?
Созидание из ничего. Творение, суть из ничего нечто – принцип мышления.
Каждый человек пользуется мышлением, не ведая его природы и сущности, поэтому воспринимает мышление как рядом присутствующее невидимое всемогущее существо. Это невидимое всемогущее существо не только приносит решение задачи, окрыляет, возвышает человека, но и ставит человека на колени, бросает человека во власть другого человека, это та тончайшая невидимая наикрепчайшая нить, на которой подвешиваются все народы, превращая их в марионетки. Невежество – сила. Человечество является эпицентром противоречий, в коих большинство нещадно запутывается и не в силах найти выхода. Мышление само оказывается ни чем иным, как тем же раздирающим противоречием, невозможность выпутаться и "при(ходится) ограничить (aufheben) знание, чтобы освободить место вере..."[38.24].
"...Теология есть антропология, то есть в предмете религии, который мы по-гречески называем theos'ом, по-нашему богом, выявляется не что иное, как существо человека, или: бог человека есть не что иное, как обожествлённое существо человека...
...Я отрицаю лишь фантастическое, призрачное существо теологии и религии, чтобы утвердить действительное существо человека"[26. 510, 517].
Уличив теологию в воровстве, в тяжком преступлении, Людвиг Фейербах оставляет церкви право пользоваться украденным. Он не возвращает науке присвоенное теологией. До сих пор принцип мышления остаётся не научным достоянием. До сих пор "из ничего нечто" церковь пользуется и процветает.
"Религия ничего не создаёт из себя, иначе мы должны были бы верить в творчество из ничего..."[26.702].
Вот так!
Но почему верить!? Разве Л.Фейрбах не показал нам, что "теология есть антропология"!? А если "теология есть антропология", то "творчесто из ничего" есть не что иное, как суть творчества – из ничего нечто, суть принцип мышления!!
""Первое начало" забыто и извращено идеализмом. А д и а л е к т и ч е с к и й материализм один связал "начало" с продолжением и концом"[4.264].
""То, что есть первое в науке, должно было оказаться и исторически первым""[4.95].
Так что есть "первое начало"!?
"Первое начало" суть ""в первом камне, который дикарь бросает в преследуемого зверя, в первой палке, которую он берёт, чтобы притянуть плоды, которых не может достать руками...""[8.195].
Всё же отдадим должное смелости учёных, высоко оценивших шаг вперёд диалектического материализма:
"Впрочем, сам Ленин намного более диалектично раскрывал потом суть психики в своей поздней работе "Философские тетради" (1914 – 1916), знаменующей начало перехода её автора на позиции диалектического материализма. Эта работа написана в период изучения им гегелевской диалектики и потому при Сталине даже не была включена в 4-е издание Собрание сочинений основателя Советского государства (столь явную несправедливость исправили лишь после смерти Сталина). В своих "Философских тетрадях" Ленин, в частности, пришёл к принципиально важному выводу о том, что "сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его". Этот вывод Ленина (который сразу же начали цитировать (а из каких трудов Ленина? Авт.) Выготский, Рубинштейн и др.) доставил немало неприятностей официальным советским философам и идеологам, поскольку он явно противоречил догматической, примитивной теории отражения и потому не определял её конкретизацию в науках"[75.6].
Десятилетия существования первого рабочего государства были не чем иным, как эпохой борьбы глупого, тупого материализма, официально, по существу случайным образом, завладевшего политической властью, ещё с неокрепшим на российской почве диалектическим материализмом. Диалектический материализм вульгарным материализмом рассматривается ещё с зарождения диалектического материализма не иначе, как... идеализм. Более проницательные умы смотрели иначе:
""С виду, если судить по внешней форме (а глупый, тупой материалист судит о содержании только по "внешней форме". Авт.) изложения, Маркс большой идеалист-философ, и притом в "немецком", т. е. дурном, значении этого слова. На самом же деле он бесконечно более реалист, чем все его предшественники в деле экономической критики... Идеалистом его ни в каком случае уже нельзя считать"" [8.19-20].
Суть творение из ничего нечто по душе пришлось гению Микеланжело, непосредственно интересующего этим наитруднейшим вопросом и которому одному из немногих удалось всё-таки схватить таинственную, ускользающую суть вечности и выразить её не только своим произведением, но и непосредственно выразить в произведении.
"Создатель целого и всех частей
Недаром выделил одно творенье,
Чтоб мир возвысить силой вдохновенья
И чудотворной милостью своей"[79.11].
"В дни памятного первосотворенья
И время создал бог из ничего"[79.121].
Микеланджело не указывает нам последовательных шагов творчества, но мы сами находим их в его произведении, находим даже природу духа, ""первое начало""[4.264].
"...Дух мой... зажёгся от желанья"[79.82].
"Питают душу страсти – не покой"[79.23].
"Когда же одержим,
Над страстью я не волен"[79.22].
"...Душа огнём объята"[79.9].
Огонь является идеальной внешней формой отрицания. Гераклит, отец диалектики, не случайно огонь берёт за первооснову. "Воззрения его в общих чертах таковы. Всё состоит из огня и в огонь разлагается"[80.177].
"К огню стремится птица Феникс страстно,
А наш удел – стать пеплом под конец.
Без пламени в груди я не жилец,
Но и сгореть бы не хотел напрасно.
Я счастлив, душу породнив с огнём.
Он негасим во мне и жжёт так сладко,
Хоть близится к закату жизнь моя.
Не зря живёт поверие о том,
Что жар уходит в небо без остатка.
Ужели с ним не вознесусь и я?"[79.10].
"...Человек формирует материю... по законам красоты... И созерцает самого себя в созданном им мире"[2.566].
"- Скажи, Амур, в чём сущность красоты?
К ней устремлён я сердцем – нет с ним сладу.
Ужель в самом себе искать отраду
И в грубом камне воплощать мечты?
Зачем коварно искушаешь ты
И помыслам моим чинишь преграду?
За верность и за тяжкий труд в награду
Дозволь живые лицезреть черты.
- Знай, ты пленён особой красотою,
К которой устремлён любой творец,
Мечтая высшее постичь блаженство.
Она сравнима с раннею весною,
И в ней душа нашла свой образец.
Познав её, познаешь совершенство"[79.14].
"Презрев тщету, мой дух мечтой живёт.
О красота, не загасить влеченье,
Лишь на тебя хотел бы уповать"[79.17].
"С рождения пленён я красотой
И высшее в том вижу назначенье.
В искусствах добиваться совершенства,
За кисть иль за резец берясь рукой, -
Вот цель моя и вечное стремленье.
Иного в жизни не ищу блаженства"[79.24].
"Прекрасное узреть – души удел"[79.89].
Микеланджело сознательно ставит для себя цель познать смысл бытия, проникнуть в таинство творчества, дабы овладеть мощью духа и выразить подлинную сущность человека.
"В искусстве не достичь заветной цели,
Коль высший смысл земного бытия
Умом пытливым мы не одолели"[79.23].
"Утверждая этот взгляд на искусство и желая добраться до самой его сути, как и до сути самого бытия, я отказался от жалкого детского подражательства жизни. ...Научимся же наконец сами выражать его...
Любой, о донна, истинный ваятель,
Желая чей-то облик в камне воплотить,
Стремится лишнее из глыбы удалить
И вырвать замысел из каменных объятий"[81.194].
То же самое из другого варианта перевода:
"Когда, о донна, истинный ваятель
Фигуру сотворяет,
От глыбы отсекает
Всё лишнее резцом,
Чтоб вырвать мысль из каменных объятий
Так будь и ты творцом
И вызвали мою из плена душу;
Упрятана она, полна сомнений,
И страх лишь ей знаком,
И с нею сам я трушу.
Вдохни в меня надежду, добрый гений!"[79.92].
"Когда во власти смелых устремлений
Берусь я в камне воплотить черты
И молотом осуществить мечты,
Ударом мощным властно правит гений.
Но есть иной властитель побуждений
Недосягаемой нам высоты -
Великий прародитель красоты
И несравненных на земле творений
Чем выше я вздымаю к небесам
Тяжёлый молот ловкою рукою,
Тем больше в изваянье вдохновенья.
Но замечаю, как моим делам
Недостаёт величия порою:
Знать, высшего лишён я разуменья"[79.15].
"Когда ваятель свыше озарён,
Он видит в камне мысли отраженье.
И скромный слепок полон вдохновенья,
Коль светлою душою сотворён"[79.94].
"Коль дивное искусство осознало
Идею формы, суть её движенья,
Сперва даёт ей преломленье
В модели из из любого матерьяла.
Затем, чтоб в грубом камне мысль предстала
Резец и молот проявляют рвенье
И порождают чудо вдохновенья,
Изъяв из глыбы вечные начала"[82.357].
"Каков бы ни был замысел у лучшего творца,
Его в избытке мрамор заключает.
И мысль любая в камне оживёт,
Коли послушна разуму рука"[81.272].
"Так грубый камень блещет красотой,
Когда его коснётся мастера рука.
...Уверенно иду, вперёд смотря,
Препятствия сметая на пути"[81.265].
"От ветра пламя пуще полыхает.
Так и талант, дарованный нам свыше,
Не чахнет в испытаньях, а мужает"[79.23].
Гений устремлён к совершенству, зреет, и... падает созревшим плодом на границе совершенства.
"В конце исканий после долгих лет
Идея вдруг вознаградит творца.
Но сил нет у резца.
И он из рук дрожащих выпадает.
О правды поздний свет,
Когда в нас пламя жизни угасает!
Ужель природа знает
(Сумев путём ошибок и сравнений
Создать в тебе заветный идеал),
Что и сама, как мир наш, одряхлела?
Охвачен я смятеньем,
Какого не знавал -
Догадка мозг разъела.
Так значит смертно дело?
Что за порогом совершенства ждёт?
Движенье, поиск, жизнь... иль мир умрёт?"[79.95].
Временное, преходящее навевает грусть, несёт душевную боль. Только вечное исцеляет, готовя к достойной встрече со смертью. Гений вечностью продолжает страстно жить, бороться.
"О дне последнем мыслю непрестанно,
Хоть в камне силюсь вечное раскрыть.
Но смерть и творчество несовместимы"[79.29].
"Лишь мастеру под силу,
Чтоб в камне жизнь забила
И плоть бессмертной стала б в изваянье, -
Вот в чём его старанья"[79.26].
"Судьба, о донна, не для всех равна.
И вот один пример вам в подтвержденье:
Стоят веками в мраморе творенья,
Хоть жизнь ваятелю на миг дана.
Причина мне, как божий день, ясна:
Искусство неподвластно силе тленья.
Скульптуре отдаю я предпочтенье -
Ведь с вечностью она обручена.
В портрете вашем или в изваянье
Я мог бы жизнь обоим нам продлить,
Дав волю мастерству и вдохновенью,
Чтоб, ваше оценив очарованье,
Потомки обо мне могли судить
И не были б мы преданы забвенью"[79.93].
"Недаром жизнь сама нам повелела
Первейшим средь искусств считать ваянье.
Оно неистощимо на дерзанья,
Имея с грубым матерьялом дело.
Будь в воске, глине или камне тело,
Ему не угрожает увяданье.
А памяти, обретшей очертанья,
Дано к потомкам обращаться смело"[79.25].
Время и вечность, радость и грусть, одиночество – спутники гения.
"А изваянья, созданные мною,
Шагнули в вечность. Я, как перст, один"[79.20].
Человечность, её теплота, свет и страстная борьба против тщеты времени, против низости, людской пошлости, – таков гений.
"Кто с делом дружен до самозабвенья,
Тот хладный мрамор одарит теплом.
Коль в изваянье жизнь забьёт ключом,
Бессмертны станут мастер и творенье.
Когда сильны порывы вдохновенья,
И камню хлад со зноем нипочём.
Вот и душа калит себя огнём,

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>