<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

20-29 лет
19,4
14,3
30-39 лет
22,5
18,2
40-49 лет
20,8
16,0
50-59 лет
14,2
15,8
старше 60 лет
18,4
32,4
НАЦИОНАЛЬНОСТЬ


русский / болгарин
90,3
85,4
другая
9,7
14,6
ОБРАЗОВАНИЕ


высшее
19,5
11,5
незакончен. высшее
3,4
1,3
среднее специальное
27,9
26,1
среднее проф-техн.
13,8
9,8
среднее общее
20,2
19,8
9 классов и меньше
15,2
31,6
В КАКОМ НАСЕЛЕННОМ ПУНКТЕ ПРОЖИВАЕТ


София / Москва,
С.-Петербург
10,0
13,8
обл./ районный центр
24,8
34,2
в других городах
41,6
21,0
в сельском населенном пункте
23,6
31,1


Вспомогательные обследования.
Дополнительная информация по поводу тревог и страхов, характерных для населения Болгарии, была получена из проведенного Центром Изучения Национальных Меньшинств Болгарии “Сравнительного исследования жизни болгар-мусульман и болгар-христиан” (май-июнь 1997 года). В анкету были включены вопросы, характеризующие отношение респондентов к различным видам опасностей, а также интенсивность страхов и тревог. Прежде всего это вопросы : “В какой мере Вы уверены в своем будущем?”, “Насколько Вас тревожат вышеперечисленные опасности: криминализация общества, ядерная война, нападение соседних государств, гражданские и межэтнические войны, этническая и религиозная дискриминация, исламский фундаментализм, политические репрессии, катастрофические неурожаи, эпидемии, беззаконие и коррупция властных структур, кризис семейных ценностей, снижение культурного уровня населения, природные катастрофы, конец света?”, “Как Вы считаете, мир станет враждебнее в ближайшие 30 лет или лучше?”, “Что повлияет на будущее страны : (1) политика Турции, (2) исламский фундаментализм, (3) албанское вторжение на Балканы”, “Есть ли вероятность новой войны на Балканах?”, “Что может заставить Вас покинуть Болгарию?”, “Согласитесь ли Вы на ограничение Ваших демократических прав и свобод для наведения порядка в стране и улучшения экономического положения?”, “Боитесь ли Вы остаться без работы?”. Объем выборки данного исследования — 2432 человека, среди которых христиане, мусульмане, этнические турки и румыны.
Кроме того, данные были получены из проведенных в августе 1997 года обследований “Социальная интеграция и степень политической активности молодежи Болгарии” и “Формирование европейского сознания у болгарской молодежи”. Первый раз эти обследования проводились сразу после окончания серьезного политического кризиса в стране. Повторное обследование отразило изменение настроений и аспираций молодежи через полгода. В анкету-интервью были включены следующие вопросы: “Каково Ваше отношение к молодежным волнениям в январе/феврале 1997 года?”, “Достигли ли эти протесты своей цели?”, “Ожидаете ли Вы повторных выступлений, если условия жизни не изменятся?”, “Каково ваше отношение к изменению системы школьного образования в Болгарии?”. Здесь отразились все страхи нового поколения.
Болгарскими учеными был проведен контент-анализ политических манифестов и предвыборных программ (1991-1997) и государственной программы “Болгария 2001”, принятой сразу после выборов 19 апреля 1997 года с точки зрения катастрофизма.
Полустандартизированный опрос на эту же тему был проведен среди 78 человек из 28 населенных пунктов (18 городов и 10 деревень) по вопросам: “Есть ли у Вас на сегодняшний день ощущение катастрофы?”, “Это чувство личное или всеобъемлющее?”, “Это сказывается на Вашем отношении к религии?”.
Кроме того, было опрошено 68 экспертов, включая членов Парламента из всех политических партий и группировок, различных религиозных деятелей, гражданских служащих, работников, занятых в интеллектуальных сферах, и фермеров. Им были заданы те же вопросы (что и в полустандартизированном опросе), касающиеся влияния страхов на духовную жизнь человека.
Под руководством профессора кафедры психологии факультета философии Софийского университета П. Александрова среди 200 респондентов (100 болгар-христиан, 100 болгар-мусульман) был проведен суггестивный тест на следующие понятия: “катастрофа”, “кризис”, “Болгария”, “политика”, “демократия”, “НАТО”, главной целью которого было выяснить, какие ассоциации вызывают эти понятия, то есть какими основными словами респонденты характеризуют состояние кризиса в стране.
В январе/феврале и в августе/сентябре 1997 года был проведен контент-анализ прессы с целью выяснить, насколько негативная информация, сообщения о различных мировых катастрофах влияют на формирование катастрофичного сознания.

Интердисциплинарные аспекты.
Лингвистический аспект.
Понятие “катастрофа” имеет греческие корни, и в болгарском языке представляет нечто среднее между русским словом “катастрофа” и французским “catastrophe”. В крупнейшем исследовании общеупотребительного болгарского языка, которое проводил Найден Геров на протяжении 40 лет во второй половине XIX, такое слово не встречается. Тем не менее термин этот появился в болгарской литературе и широко использовался такими ее классиками, как Чристо Ботевым и Иваном Вазовым, и применяется в настоящее время.
В толковом словаре болгарского языка издания 1993 года, т.7 (под ред. К. Чолаковой) слово “катастрофа” имеет 5 основных значений:
Несчастный случай с разрушениями и человеческими жертвами, причина которого — транспортное происшествие.
Непредвиденные обстоятельства, повлекшие за собой крах, или же событие, имеющее трагические последствия.
Неожиданный поворот в социальной, политической жизни, который приводит к полной дестабилизации, беспорядкам и гибели людей.
(спец.) Механическое изменение структуры поверхности Земли или иных космических тел, вызванные природными катаклизмами.
Трагическое развитие событий в драматическом произведении, особо характерное для древних трагедий.
Таким образом, становится понятно, что слово “катастрофа” в болгарском языке имеет широкий спектр значений, которые могут быть классифицированы следующим образом: механическое, онтологическое, социальное, природное и театральное. В данном контексте имеет смысл обратиться к социальной трактовке.
В Словаре Современного Болгарского Языка 1955 года, т.1 (под ред. академика С. Романски) присутствует понятие “национальная катастрофа”, которое приобрело в болгарском языке и в болгарской истории особое значение.
В официальных документах часто встречается такой термин, как “человеческая катастрофа”. Однако здесь есть некоторые нюансы. Понятие “национальная катастрофа” относится только к тем, кто непосредственно проживает на территории страны в настоящее время, а понятие “человеческая катастрофа”, в отношении болгар, охватывает и тех, кто проживает за территорией страны. Наиболее часто упоминаемый синоним катастрофы в этом случае — “поражение” (с оттенком “национальное поражение”).
С началом демократических преобразований в Болгарии (1989 год) термин “национальная катастрофа” вновь появился в обиходе, теперь уже в качестве предмета для полемики (особенное внимание ему уделяла Коммунистическая партия). Он часто появлялся в политических документах.
Имеет смысл отметить две особенности болгарского языка: во-первых, существует отдельное понятие социального бедствия — “национальная катастрофа”, во-вторых — события современной истории Болгарии обозначаются как серия национальных катастроф, каждая из которых имеет свой порядковый номер: “первая”, “вторая” и (вероятно) “третья”.
Такое усиленное внимание к понятию “национальная катастрофа” отражает высокую тревожность нации. А такие изменения языка говорят о том, что катастрофичность стала структурным элементом национального сознания.

Исторический аспект.
Особенности развития государства.
После освобождения Болгарии от турецкого ига (1878 г.) внутренняя политика страны была полностью направлена на создание единого в национальном отношении государства. Формировалась сильная, хорошо обученная армия. В 1885 году образовался так называемый “союз” между княжеством Болгария и Восточной Румынией. И во времена Первой Балканской войны, объединенная болгарская армия добилась некоторых побед. Однако впоследствии глубокие противоречия между Балканскими коалициями по поводу раздела бывшего турецкого наследия вылились во Вторую Балканскую войну (1913 г.). Поражение Болгарии в этой войне было предопределено, несмотря на то, что ею в действительности не было проиграно ни одно сражение. Для страны важно было на тот период сбросить иго и объединиться в борьбе. Но война была проиграна.

Национальная катастрофа.
Термин “национальная катастрофа” впервые прозвучал в Болгарии в 1913 году. Им обозначили тот крах, разрушение, слом, которые происходили в социальной и политической жизни страны, и страшный эмоциональный упадок нации после поражения в двух войнах. В статьях и листовках, распространявшихся в огромном количестве летом и осенью 1913 года и особенно в 1914 году, ставились одни и те же вопросы, касающиеся поражения: ошибки дипломатических приготовлений, плохое руководство военными операциями, ошибки политиков и Правительства, роль королевской династии во всем этом. Общественное мнение пришло к единой точке зрения: Болгария пережила настоящую национальную катастрофу с ужасающими последствиями. Понятия “национальная катастрофа” и “человеческая катастрофа” объединяли поражение, трагедия, коллапс.
В самом начале 1914 года вопрос о национальной катастрофе был вынесен на Национальную Ассамблею. В итоге чего был создан специальный совет для расследования причин сложившейся ситуации. Было официально объявлено, что расследование не имеет политической подоплеки. “Необходимо поймать и наказать тех, по чьей вине произошла катастрофа”, “оздоровить атмосферу в стране и очистить людские души” (Радев). Совет просуществовал с 21 апреля по 10 мая 1914 года. Создание такого совета должно было дать выход всем негативным эмоциям, накопившимся в душах людей. Не случайно было отмечено в официальных заявлениях, что “болгарская катастрофа — это набор нелепых случайностей, в которых просматриваются влияние соседей и неблагополучное прошлое” (Саказов).
Со стороны общественных партий звучали в адрес совета обвинения в бездействии и утаивании фактов виновности действующего правительства. Дебаты по этому поводу носили целиком обвинительный характер и относились к области философии истории. “Война была вызвана исторической необходимостью”(Генадиев). Как показали последующие события, следственный комитет положил конец “эре надежд”. “Наши ожидания были обмануты, и снова мы склоняем свои головы и становимся рабами”. Споры и дебаты прекратились с началом расследования отрицательной роли правительства, которое возглавляли во время войны Гешев и Данев. Итогом работы следственного совета стал объемный труд (4 тома, 2500 страниц), который предоставили на суд широкой общественности. Но никакого решения по данному вопросу вынести не удалось — страна была вовлечена в новую войну, которая тоже стала для страны национальной катастрофой. В попытке предотвратить вторую национальную катастрофу (избежать участия в первой мировой войне) большую роль сыграл лидер Болгарского Аграрного Союза Александр Стамболийски. На встрече с королем Фердинандом он предупредил монарха: “Любая, предпринятая Вами совместно с нынешним правительством акция обречена заранее, ибо катастрофа 16 июня 1913 года окончательно подорвала доверие к Вам как к великому дипломату; люди потеряли всякое доверие к разрозненным партиям, стоящим во главе Болгарии, и все ужасы Балканской войны еще живы в сознании людей”.
Вся предвыборная стратегия Болгарского Аграрного Союза (самой популярной партии того времени) перед парламентскими выборами 1919 года строилась на требовании уголовной ответственности для виновников национальной катастрофы. В ноябре 1919 года, после подписания Нейилского мирного договора, XVIII Национальная Ассамблея приняла закон “О наказании всех виновных в человеческой катастрофе в Болгарии”, который впоследствии был назван “некрологом за прошедшие 40 лет и на долгие годы вперед” (Чешмедьев). Только после этого стали явными причины и последствия этого величайшего кошмара в истории страны. В Законе было отмечено, что “катастрофа нанесла такой удар по Болгарии, устранить последствия которого практически невозможно” (Ботев).
В 1921 году на XIX Национальной Ассамблее обсуждался и был принят закон (на основании референдума) о “Возложении вины и ответственности за непоследовательное проведение войн и за катастрофические для страны результаты этих войн на министров кабинета Гешова (16 марта 1911-1 июня 1913), Данева (1 июня — 4 июля 1913) и Малинова (21 июля — 18 октября 1913)”. Основанием для принятия такого закона стала политическая борьба, развернувшаяся в то время: “Вместо того, чтобы признать свои грехи после катастрофы, бывшие министры толкнули страну к новой катастрофе”.
Тема национальной катастрофы возникла вновь после окончания второй мировой войны. На очередной Национальной Ассамблее (1946) обсуждался вопрос о том, быть ли Болгарии монархией или же стать парламентской республикой. Выступая на заседании, премьер-министр Георгиев (общественное объединение “Звено”) сказал, что представители королевской династии “вовлекли нас в период бесконечных неудач, благодаря чему страна пережила лишь три национальные катастрофы, ибо случай не дал им возможности вовлечь Болгарию в очередную катастрофу”. Глава радикальной партии Габровски не был настолько категоричен, но тем не менее заявил: “Последствия той пагубной для страны политики до сих пор свежи в памяти людей национальные катастрофы 1913, 1918 годов; третья катастрофа 1944 года была предотвращена народным фронтом ценой больших потерь и усилий”.
В учебниках по истории, изданных после 1989 года, содержится уже более мягкое толкование событий того времени, с точки зрения нарастания катастроф с 1913 по 1918 года и виновности конкретных политиков за них. Но даже в самых общих рассуждениях о событиях того времени присутствуют слова: “первая национальная катастрофа”, “первое национальное поражение”, “вторая национальная катастрофа”.
События тех лет оказали поистине травматическое воздействие на психологию нации. В 30-е годы было популярным выражение “болгарский синдром”, имеющее непосредственное отношение к событиям того времени.
Крупнейший болгарский социолог Иван Хадьиски (1907-1945) расшифровал значение этого феномена: “это непродуманные, кое-как проведенные наспех, без всякой цели, мероприятия и к тому же при несчастливом стечении обстоятельств, итог которых — грандиозный скандал”. В лингвистической практике других стран ничего подобного не встречается, не существует ни в одном языке аналогичной дефиниции, которая бы говорила о национальном качестве в столь уничижительном значении. Мир не знает такого французского, английского, сербского, румынского или латиноамериканского синдрома. Это можно объяснить только тем, что в сознании болгар очень силен “катастрофический комплекс”.
Выводы.
1. Понятие “национальная катастрофа” появилось в Болгарии в 1913 году и прочно вошло в историографию страны. Появились понятия: “первая национальная катастрофа”, “вторая национальная катастрофа”. Этот термин встречается и в официальных документах, и в законодательных актах, и в учебниках истории.
2. Понятие “катастрофа” не пропало со временем. Оно прочно вошло и в болгарский язык, и в сознание населения.
3. Ответственность и вина политиков за происходившие в стране события, за войны и прочее обрели смысл: “вина за национальную катастрофу”.
4. В разное время понятие “национальная катастрофа” имело разное влияние на общественно-политическую жизнь страны. Сначала им обозначали тот драматический опыт, который страна приобрела за столь непродолжительный период, позже оно стало важным инструментом политической борьбы.
5. В 60-х годах в Болгарии появилось понятие “третья национальная катастрофа”. Ожиданием этой катастрофы была проникнута жизнь болгар 40-х — начала 50-х годов.
6. В учебниках истории, появившихся после 1989 года, авторы стремились объяснить все события лишь с точки зрения провала или успеха политики национального единства интересов страны.
7. Болгарские историографы столкнулись с серьезной проблемой: как обозначить все те негативные события в истории страны, которые привели к развитию катастрофического комплекса у нации.

Политический аспект.
В самом начале переходного периода в Болгарии (10 ноября1989 года) обстановка в стране была названа кризисной. Это признавала и находящаяся тогда еще у власти коммунистическая партия и только-только сформировавшаяся оппозиция. В свете последовавших политических изменений слово “кризис” оказалось явно несоответствующим обстановке.
Интенсивность политической борьбы того времени отразилась в предвыборных манифестах и программах. Особый интерес в рамках данного исследования представляет язык этих документов на предмет использования катастрофической лексики. Ключевыми словами политических дискуссий стали: экологическая катастрофа, экономическая катастрофа, производственный кризис, демографическая катастрофа, политическая катастрофа, национальная катастрофа. Одни партии утверждали, что катастрофа уже произошла, другие — что она вот-вот наступит, третьи говорили уже о результатах катастрофы. Все сходились в одном — катастрофа где-то рядом.
К 1997 году ситуация достигла апогея. В политических документах уже встречаются высказывания, что “в настоящий момент страна переживает самый тяжелый за всю историю страны кризис”, речь шла не о гибели государства, а о третьей национальной катастрофе.
Обратимся к истории: в 1913 — 1919 годах термином “национальная катастрофа” характеризовали военное поражение страны, в результате чего Болгария потеряла часть издавна принадлежавших ей земель. В 1945-46 годах, несмотря на сильную прокоммунистическую пропаганду, болгары считали, что страна находится на грани национальной катастрофы. Все это в основном касалось территориальных потерь или притеснений. Между тем вновь вошедшее в обиход в 1990 году понятие “национальная катастрофа” не имело уже никакого отношения к территориальным потерям страны. Поэтому нельзя говорить о полной неактуальности слова “кризис” в 90-х годах. Или же о полном единстве политической лексики этого периода.
Болгарскую кризисно-катастрофическую политическую лексику 1990-х годов условно можно классифицировать следующи образом:
Синонимы катастрофизма: поражение, опустошение, крах, гибель, коллапс, бедствие.
Существительные, принимающие катастрофическое значение только в определенных обстоятельствах: дезинтеграция, обвал, трагедия, провал, разгром, беспорядок.
слова, непосредственно характеризующие катастрофу: голод, дно, мусор.
Слова, усиливающие катастрофическое значение: насилие, опасность, агрессия, пагубный.
Во многих политических документах встречаются и понятия более сильные, чем “катастрофа”: гибель, геноцид.
К катастрофической лексике обращались все политические партии. Партия социалистов и партия радикальных коммунистов крайне мало используют “сильные” катастрофические языковые единицы. Возможно потому, что свое отстранение от власти, спровоцированное массовыми волнениями, они восприняли как личную трагедию.
Основная антикоммунистическая группировка Объединенные Демократические Силы — тоже почувствовали себя в специфической обстановке. Они приняли существующую власть de facto и старались провести свою программу, ориентированную в основном на позитивные перемены, поэтому тоже избегали “сильных” эпитетов, хотя катастрофическую лексику использовали довольно широко.
Больше всего слов катастрофического значения встречается в программе Бизнес Блока Болгарии, который усиленно эксплуатировал негативные настроения и тенденции в популистских целях.
Меньше всего использовала эту лексику либеральная коалиция Союз Национального Спасения, несмотря на то, что само название является антонимом катастрофизму и подразумевает апеллирование именно к подобной терминологии. Движение за Права и Свободы, среди приверженцев которой в основном этнические турки и мусульмане, отличалось крайней сдержанностью в оценке происходящих событий с точки зрения катастрофы. Меньше всех остальных партий катастрофическую лексику использовала Болгарская Евро-Левая партия, которая полностью строила свою программу на поиске оптимального политического и экономического варианта развития страны. Это также относится и к типичным либеральным партиям, не представленным в Парламенте.
Таким образом, подводя итог вышесказанному, можно сделать следующие выводы:
1. Политический язык переходного периода в Болгарии многолик и наполнен катастрофической лексикой.
2. Сама катастрофическая лексика достаточно разнообразна. Ее активно использовали политические партии от крайне левых до крайне правых. Долгое время партии спорили, что именно обозначить катастрофой: коммунистическое прошлое или демократическое настоящее. Отрицание было популярно, однако неплохие шансы на победу были у партий, предлагающих позитивную трактовку будущего. В 1994 году Болгарская Социалистическая Партия победила на выборах с лозунгом: “Прекратим разорение страны! За обновление Болгарии!”. Но продержалась она у власти не долго. После провала социалистов вперед выдвинулись Объединенные Демократические Силы Болгарии.
3. В катастрофическом “словаре” 90-х годов многие значимые термины отсутствуют, тогда как другие представлены в избытке. Почти не встречаются, например, такие понятия, как гражданские и межэтнические войны, геноцид, терроризм, политический экстремизм, глобальная катастрофа. Все внимание сосредоточено на экономических, экологических, демографических и политических аспектах. Широко обсуждаются проблемы социальной патологии: преступность, коррупция, мафия, ухудшение здоровья нации, кризис моральных ценностей.
4. Особое внимание в ходе политической борьбы уделяется поиску виновных в кризисе (или катастрофе).
5. Можно отметить чрезмерное внимание к катастрофической лексике. Можно сказать, что рассуждения о кризисе настоящего, заменяющие поиск возможных вариантов развития страны, лишь способствуют дальнейшему развалу страны, не смотря на хороший экономический и человеческий потенциал страны.
Незадолго до начала переходного периода Збигнев Бжезинский в своей книге “Обвал”(1989) писал, что среди всех коммунистических стран восточной Европы и даже Азии Болгария является наиболее устойчивой и стабильной. И как ни странно, именно в Болгарии поднялся такой шум по поводу надвигающейся катастрофы.
Болгария стала развиваться по так называемой “биполярной” модели, и борьба политических сил завершилась со счетом 0:0. На политической арене происходили острые столкновения между сильной еще коммунистической партией, которая сумела победить на двух демократических выборах, и антикоммунистической оппозицией, которая в итоге пришла к власти уже на более длительный период. Экономические реформы были отложены в результате этой борьбы, которая закончилась лишь осенью 1998 года.
6. Еще нет в стране здравомыслящих политиков, которые противостояли бы “идеологии тревог”. Между тем уже вовсю идут поиски оптимальных экономических реформ и сплочение основных политических сил.
В апреле 1998 года, после окончательной победы своей партии, лидер Объединенных Демократических Сил Костов сказал, что его не очень радует победа, потому что принимает власть в разваливающемся государстве. Несмотря на это, в государственной программе “Болгария 2001” нет никаких намеков на катастрофу. Это экономическая программа, нацеленная на выход из кризиса и возврат к нормальной жизни.

Журналистский аспект.
Свобода слова.
Вплоть до 1989 года, болгарская пресса, радио и телевидение пользовались исключительно языком официальной политики. Даже популярная в начале 90-х годов в Болгарии российская печать эпохи перестройки и гласности, которая оказала значительное влияние на общественное мнение и прессу того времени, не сразу смогла переломить эту тенденцию.
10 ноября 1989 года. Конец эпохи коммунизма. Болгарской журналистике необходимо было в очень короткий период переосмыслить прошлое и оценить настоящее. Периодическая печать перестраивалась очень медленно и долго не могла определиться. Обвинения в адрес прошлого не были конкретными, критика существующего положения дел — символическая.
Прорыв произошел только в 1990 году. С одной стороны, новоиспеченная оппозиционная пресса вполне легально публиковала диссидентские материалы, с другой стороны, независимые издания широко обсуждали политические события. Но довольно быстро наиболее массовые еженедельные и ежедневные издания заняли позицию героя Алеко Константинова: “Все вокруг мошенники!”. Наибольшую популярность обрели ежедневная газета “24 часа” и еженедельник “168 часов”. Держась в стороне от основных политических сил и оппозиции, они совершенствовали “новый язык болгарской прессы”, язвительно и цинично высмеивая всех политиков без исключения. Большинство изданий подхватило этот саркастический тон, благодаря чему люди вскоре потеряли всякое уважение к политическим лидерам и государственным институтам. Чтобы привлечь к себе больше внимания, пресса “окучивала” не только простых граждан, но и разные политические партии, подыгрывая то тем, то этим.
Таким образом, суть “нового политического языка Болгарии” сводилась к отрицанию. Обличение, осмеяние, отрицание любых идеалов и социальных институтов, не только политических. Исключение составляли только ангажированные партийные издания (“Дума”, “Демократия”). Критика в адрес правительства, парламента смешивалась с чисто популистскими лозунгами. Язык средств массовой информации стал грубым и вульгарным (более 90% всех СМИ).
Болгарская пресса переняла, главным образом, черты американских и английских СМИ (макеты, верстка, внешний облик) и предназначалась для неприхотливого массового читателя. Мнение отдельного журналиста, обычно достаточно посредственное, выдавалось за гражданскую позицию.
Процесс слияния политического жаргона и публицистики и принято считать отходом от официозной прессы. Осмеяние политических институтов и культивирование идеи невозможности построения гражданского общества в Болгарии вкупе с сильной конкуренцией среди СМИ, которая заставляла использовать любые средства для привлечения аудитории, — все это создало потенциальную опасность для демократических начинаний. Конфронтация перешла любые границы. В идеологии царил такой же хаос, как и в политике.
Не ограниченная ничем конкуренция между так называемой независимой и официозной прессой привела к сильнейшей вульгаризации языка средств массовой информации. Гласность была воспринята как свобода слова в буквальном смысле. Язык массовой периодики опустился до уровня выкриков подвыпившего ковбоя из второсортного вестерна. В результате чего возникла острая необходимость в языковых, идеологических и политических табу. Демократическая цензура могла появиться лишь с возникновением новых ценностей и новых демократических институтов, но этого не произошло. Страна жила отрицанием прошлого, ощущая пустоту настоящего.
Однако ответственность за это нельзя целиком возложить на средства массовой информации. Создание новой болгарской политической модели происходило в условиях сильной конфронтации, спонтанно и хаотично. Слишком долго политики оттачивали фразеологию, и сейчас уже сложно установить, кто первый потерял к ним доверие: общество или пресса. В любом случае, пресса способствовала процессу.
Царивший в стране хаос, массовые колебания, стресс, политическая и экономическая дестабилизация поставили СМИ перед выбором: выживание, коммерческий успех или защита вечных ценностей. Условия рынка таковы, что тот, кто не плывет по течению, погибает.
Негативная информация.
Профессор Д. Градев и профессор Л.Андреева (кафедра психологии, факультет философии, Софийский университет) провели в 1997 году пилотажный контент-анализ пяти самых массовых по тиражу газет (“Труд”, “24 Часа”, “168 Часов”, “Стандард”, “Новинар”) на предмет использования негативной лексики. Эти издания имеют статус “независимых”, не отражают точку зрения правительства или одной из правящих партий.
Полтора месяца тщательному анализу подверглись все материалы этих изданий на следующие темы: экономика, политика, образование, преступность. Результаты показали, в каждом выпуске любого из вышеперечисленных изданий содержалось от 10 до 14 статей негативного содержания. Негативные статистические данные публиковались без интерпретации и часто без особой логической необходимости. Никаких возможных путей улучшения социальной жизни в подобных статьях не содержалось, только отрицание. В рамках исследований было опрошено 45 человек(нестандартизированные интервью) различного возраста и социального статуса на предмет влияния на них негативной информации через СМИ. Дополнительно было опрошено 12 специалистов, которые по роду своей деятельности обязаны читать газеты и журналы. Основной результат этого исследования может быть кратко выражен в следующем: большинство людей ощущают тревогу не только благодаря своему жизненному опыту, но и благодаря нагнетанию обстановки средствами массовой информации. Болгары уверены, что среди всех постсоветских стран Восточной Европы их страна занимает последнее место по уровню жизни, несмотря на то, что проводимые сейчас в стране реформы нацелены на процветание нации. Такой нигилизм оказывает сильнейшее влияние на национальную психологию населения Болгарии. Это характерно не только для массового сознания, но и для поведения на индивидуальном уровне. Результат таких изменений — рост безразличия и социальная пассивность. На уровне психологии это означает, что большинство населения Болгарии страдает синдромом беспомощности, не принимает настоящее, что приводит к нарушению процесса социальной адаптации и к эскапизму. Одной из причин такого положения — безответственное поведение СМИ, которые публикуют данные без всякой на то причины, не представляя никаких объяснений, поэтому люди не знают, меняется что-то или нет, и ощущают себя некомфортно.
Выводы
1. СМИ в Болгарии широко используют катастрофическую лексику.
2. Гипотеза, выдвинутая автором международного проекта, о том, что основным распространителем негативной информации является оппозиционная пресса, — подтвердилась.
3. Что касается политически ангажированных изданий, то негативную информацию они распространяют только в отношении своих противников, что касается независимой прессы — она распространяет такую информацию обо всех и обо всем.
4. Самыми массовыми по тиражу изданиями Болгарии (“часовыми” “24 часа” и “168 часов”) был создан специфический бульварный язык — “ширпотреб”, отличающийся своим нигилизмом, сарказмом. В самом начале перестройки общественных отношений он действительно помог преодолеть косность и догматичность тоталитарной журналистики, но сегодня эти издания уже просто эксплуатируют катастрофический комплекс нации.

Психологический аспект.
Сравнительный ассоциативный тест выявил интересную особенность в отношении к словам “катастрофа” и “кризис”. Первый термин вызывает у людей вполне разумные, нормальные ассоциации (особенно это относится к христианской части населения). Понятие “кризис” вызывает чрезмерно негативные ассоциации. Картина станет яснее, если взглянуть на ассоциации болгарских респондентов, в зависимости от значений слова “катастрофа”, представленных в толковом словаре.


Христиане
Турки
Всего
транспортное
17
10
27
онтологическое
27
31
58
социальное
7
9
16
природные
катаклизмы
1
4
5
театральное
(драма)
4
0
4
оценочное
20
31
51
общее
19
11
30
другое
6
3
9

Как видно из таблицы, в сознании людей преобладают онтологические и оценочные ассоциации. В онтологическом смысле с катастрофой связывают следующие слова: смерть, кровь, голод, больница, женщины, жертва, болезни, убийства, человеческая жизнь. Большинство этих ассоциаций вполне нормальны и связаны с тем негативным значением, которое в него и заложено. Оценочные ассоциации слишком эмоциональны — зло, плохое, худшее, или скрытый психологический смысл — беспокойство, волнение, страшный, страх, ужас, сожаление, боль, кошмар, отвратительный.
Транспортные ассоциации сводятся к одной единственной — автокатастрофа. В целом к этой группе относят все виды транспорта: телега, легковая машина, грузовик, автобус, поезд, самолет, а также все, что связано с движением, — пешеход, светофор, поворот, шоссе.
Социальные ассоциации связывают респонденты в основном с политикой. Главенствующая идея: политики ответственны за все происходящее в стране. Другие сразу же думают о массовых акциях — митингах и демонстрациях, что вполне понятно: совсем недавно, когда в Болгарии встала практически вся промышленность, множество людей вышло на демонстрации. “Катастрофа” ассоциируется также со словами “экономическая” и “инфляция” и связывается с такими общими понятиями, как человечество, государство, наша нация. Заслуживает внимания тот факт, что часто люди ассоциировали “катастрофу” с Болгарией как таковой.
Мало внимания люди обращают на природные катаклизмы. Основные ассоциации — град, дождь, буря. Такое восприятие типично было и для довоенной Болгарии, что отметил знаменитый поэт П.Яворов: в своем стихотворении “Град” он горько сожалеет, что современное поколение слишком урбанизировано — его больше волнуют дорожные происшествия, чем дождь или град на улице.
О сценическом, театральном значении этого слова вспоминают только, когда говорят о “трагедии”.
Общие, глобальные ассоциации в некотором смысле объясняют сущность катастрофического сознания. В этой группе встречаются и “высокие” слова (апокалипсис) и ежедневные (опасность, проблемы, препятствия, несчастный случай).
Странно, что в ассоциациях болгарских респондентов отсутствуют такие немаловажные, как экологическая катастрофа, геноцид.
Понятие “кризис” вызвало значительно больше ассоциаций с социальным коллапсом: голод, болезни, кошмары, несчастье, ужас, страх, зло, современная жизнь в Болгарии, политика, катастрофа. Чаще всего опрашиваемые связывают кризис с ежедневными экономическими проблемами: безработица, бедность, нищета, нужда, дефицит, попрошайничество, налоги, еда. Прямые ассоциации в отношении продуктов: масло, сыр, вода, хлеб и деньги. Некоторые даже говорят о более сильных понятиях, характерных скорее для слова “катастрофа”: проклятие, месть, терроризм, богохульство, разврат. Почти во всех случаях респонденты идентифицируют это слово со своей страной. На идеологическом уровне это — расизм, тема ответственности прослеживается через такие ассоциации: их способ управлять государством, коррупция, политические партии, Объединенные Демократические силы Болгарии, Болгарская Социалистическая партия, валютный коридор, эмбарго.
Понятие “демократия” достаточно амбивалентно. Ассоциации респондентов распределились следующим образом: рациональные — 79 респондентов, эмоционально-положительные — 21, негативные — 59, амбивалентные — 39, нейтральные — 2. Иногда респонденты называют такие слова: приятный, хороший, свобода, любовь, любовь к свободе, обновление, правосудие, равноправие, права, порядок, законы, согласие, мечта, даже встречается слово святой. Есть и диаметрально противоположные ассоциации — анархия, несвобода, какофония, рафинированный, ложь, демагогия, беспорядочность и даже разврат и порнография. Многие воспринимают демократию в тесной связи с тем, что происходит сегодня в Болгарии: болгарский путь, много шума из ничего, ничего нового. Связующей нитью между пессимистами и оптимистами служат такие ассоциации: утопия, вымысел, миражи, иллюзии, сказки, — они отражают реальный результат демократических процессов в Болгарии. Многие считают, что демократия — это сказка, некоторые задаются риторическим вопросом: доживем ли мы до такого? Но в любом случае болгары смотрят на эту проблему достаточно реалистично и на вопрос, доживем ли мы до этого, отвечают — да.
При том разнообразии ассоциаций со словом “демократия”, ассоциации со словом “политика”, наоборот, поражают своим однообразием: рациональные ассоциации — 72 респондента, эмоционально-положительные — 2, негативные — 115, нейтральные — 2. Никакие понятия этой же группы, включая даже “коммунизм”, не вызывают такого негативного отношения. Политику смешивают с проституцией, называют мерзостью, грязью, гомосексуализмом, мошенничеством, глупостью, говорят, что там процветает взяточничество, жульничество и чаще всего говорят, что все политики — грязные махинаторы. Коммунисты награждают демократов такими эпитетами, демократы — коммунистов. Видимо, это длительное рассматривание грязного белья отложилось в сознании нации. Все политические деятели в сознании болгар — негодяи.
Выводы
1. Слово “катастрофа” вызывает широкий круг ассоциаций. По вертикали они варьируются от беды до ужаса, от несчастного случая до апокалипсиса. Для данного социологического исследования это очень важно, потому как эти ассоциации охватывают весь спектр вопросов, представленных в анкете-интервью, — беспокойство, сильная тревога, постоянный страх. По сути, этот тест играет роль методологической проверки точности вопросов анкеты.
2. Проведенный тест показал, что в Болгарии достаточно устойчивая тенденция придавать ежедневным проблемам “катастрофическое” значение. С точки зрения вертикального распределения страхов — уровень тревоги не очень высокий. Горизонтальное же распределение свидетельствует о господстве онтологических и транспортных ассоциаций. Это дает возможность интерпретировать данные опроса несколько в другом ключе.
3. Понятие “катастрофа” в большинстве случаев — субъективно. При оценке катастрофы на первое место выходит либо уже имеющийся опыт либо чисто субъективное отношение к проблеме. В любом случае разумно-рациональные ассоциации доминируют. Наблюдается сильные расхождения между простым человеческим восприятием катастрофы и тем, как это преподносят СМИ. СМИ обращают внимание только на идеологический подтекст, индивидуумы — на онтологический смысл.
Глава 19. Социологические аспекты и результаты исследований в Болгарии
Уверенность в будущем.
1. В целом для болгарских респондентов характерна высокая степень неуверенности в будущем. Каждый четвертый респондент отвечает “совершенно не уверен”.
2. Динамика процесса. Полученные данные свидетельствуют, что за достаточно короткий период (полгода) произошли серьезные изменения в отношении к будущему. В феврале наблюдалась кульминация социальной напряженности и начало нового этапа политической жизни. Страны: устранение социалистов из органов исполнительной власти. (4.02.97., исследования проводились в конце месяца). В апреле прошли предварительные парламентские выборы, и это событие стало для болгар крушением всяческих прежних надежд. К июлю 1997 года стало абсолютно ясным, что любые ожидания улучшения экономической ситуации были утопичны изначально.
Эти данные по Болгарии по всем параметрам сравнимы с российскими данными. В России из всего числа опрошенных — 59% неуверены в будущем, в Болгарии — 56,4%. В целом в обеих странах доминирует ответ “скорее неуверен”.
Идентификация неуверенности.
На основе ответов болгарских респондентов на вопрос “Когда Вы говорите, что уверены или неуверены в будущем, о ком прежде всего вы думаете?”, можно сделать следующие выводы:
а. Больше всего люди беспокоятся о своем будущем и будущем своих близких;
б. На втором месте стоит будущее Болгарии и ее граждан;
в. На третьем месте — будущее людей своего поколения.
Меньше всего респонденты озабочены будущим человечества и планеты в целом, но при этом высказывают некоторые опасения за будущее своей нации.
Социологов, занимающихся проблемами молодежи, вряд ли удивит такая озабоченность будущим людей своего поколения. Понятие “люди моего поколения” ближе людям, чем “социальная, этническая или территориальная группа”, “когорта”. То есть это означает, что диахроникальная идентификация (в географическом и социальном пространстве) в данном случае важнее, чем положение. Понятие “этническая группа” сближается в сознании респондентов с понятием “гражданин этой страны”, а оба понятия объединяются в “жители Болгарии”. Поэтому в целом обеспокоенность будущим людей, “проживающих в Вашем регионе, занимающих то же положение, что и Вы”, не вызывает особого удивления.
Беспокойство о будущем своего поколения чаще всего выражают пенсионеры и молодежь. Это характерно для 12% молодых людей в возрасте 15-20 лет, 6% для людей 30-39 лет, что еще раз доказывает, что молодежь совершенно особенная социальная группа.
В целом отношение к будущему в Болгарии и России выглядит так:
Когда Вы говорите, что уверены или неуверены в своем будущем, о ком Вы прежде всего думаете?

Болгария, %
Россия, %
о себе и своих близких
71.0
73,3
о гражданах Болгарии / России
9,6
12,6
о людях моего поколения
8,1
5,4
о людях, занимающих такое же социальное положение, что и я
4,0
2,2
обо всем человечестве
3,0
3,8
о людях, живущих в моем регионе
2,2
2,2
о людях, принадлежащих к той же этнической группе,что и я
1,5
0,6

Этнический аспект.
Общую картину можно представить по следующей таблице.
Уверенность в будущем среди представителей различных этнических групп (%).

Каждый третий христианин в Болгарии, каждый четвертый турок и каждый шестой цыган вполне уверен в своем будущем. Объяснение этому будет дано чуть дальше в разделе Этнические факторы. Их общий смысл сводится к тому, что 2/3 цыганской общины не уверены в своем будущем из-за сильной маргинализации и своего рода гонений по отношению к этой группе.
Будущее Болгарии.
В отношении будущего своей страны мнения болгарских респондентов разделились: 1/4 всех опрошенных твердо уверены в будущем своей страны — 25,2%, больше 1/3 опрошенных — 37,2% ощущают некоторое беспокойство по этому поводу, а менее 1/3 — 30,3% чувствуют сильную тревогу и страх. Большая часть респондентов находится где-то между уверенностью и неуверенностью. В целом степень неуверенности в Болгарии ниже, чем в России. В России доминирует ответ “испытываю сильную тревогу по этому поводу”, а в Болгарии — “некоторое беспокойство”. Если не принимать во внимание эти факты, то все равно трудно назвать нормальной ситуацию, когда лишь 1/4 населения страны уверена в будущем!?
Проблема в Болгарии осложняется еще и тем, что большинство населения считает, что страна развивается не в правильном направлении. В принципе, такие опасения характерны для населения всех стран Восточной Европы. Причина — крайне тяжелый этап перехода этих стран к рыночной экономике. В Болгарии к этому прибавилась и сильная политическая поляризация общества. Только 39% респондентов считает, что страна развивается в правильном направлении. 1/3 думает совершенно противоположно (32,3%), а 27,9% респондентов вообще не имеет мнения на этот счет. Заметно в последнее время и некоторое улучшение ситуации. В 1996 году ответы на этот вопрос распределились таким образом: 10% считали, что страна развивается в правильном направлении, 73% думали противоположное. Партия социалистов уже израсходовала кредит доверия даже среди своих приверженцев. В августе 1997 года социальный и психологический климат в стране был более благоприятный, не только потому, что существовало некоторое доверие к правительству, но и благодаря вниманию к Болгарии со стороны мировой общественности.
Ответы на вопрос “Как, по вашему мнению, выглядит будущее страны?” распределились следующим образом:
Как Вам представляется будущее страны (%).
1
Не думаю, что жизнь в Болгарии сильно изменится в ближайшие несколько лет
24%
2
Я думаю, что произойдут серьезные положительные изменения в ближайшем будущем
29%
3
Я думаю, что изменения будут негативными в ближайшем будущем
10,6%
4
Я ожидаю каких-то перемен, не знаю, положительных или негативных
26,9%
5
Не знаю
8,2%

Из таблицы видно, что люди ожидают скорее негативных изменений. Более 1/3 опрошенных не могут определиться. Если к этому прибавить респондентов, выбравших ответ №1, то получится больше половины. Картина выглядит не очень оптимистичной. Тем более, что опрос проводился в период политического затишья.
Да, нельзя сказать, что болгары с оптимизмом смотрят в будущее. Однако каждый пятый респондент уверен в будущем, несмотря на то, что он не всегда уверен, что страна развивается в правильном направлении. Лишь 5% респондентов чувствуют абсолютную уверенность в отношении будущего, несмотря на те негативные процессы, которые происходят в стране. Уверенность можно отследить на тактическом и стратегическом уровнях. Даже небольшое количество оптимистично настроенных. Можно еще упомянуть о различиях места проживания, что тоже влияет на этот показатель, но эти факторы будут подробно рассмотрены далее.
Будущее человечества.
Естественно, значительно большее число респондентов беспокоится о будущем страны, а не о будущем человечества. Но тем не менее 29% опрошенных с оптимизмом смотрят на будущее Планеты, 35,3% ощущают некоторое беспокойство по этому поводу, а 19,9% — ощущают страх и постоянную тревогу, не имеют определенного мнения — 15,1% (больше, чем в предыдущих разделах!).

Какое из приведенных ниже высказываний Вам ближе всего(%).
Мир станет более ожесточенным
39%
Мир станет значительно лучше и добрее в ближайшие 30 лет
33,7%
Не знаю
26,9%

Здесь тоже можно выделить три категории респондентов: пессимисты, оптимисты и не определившиеся. Пессимисты доминируют. Оптимистично смотрит в будущее человечества только каждый третий. Оптимистов больше среди мужчин — 38% (женщины — 29%), молодежи 15-29 лет — 42% (люди старше 60 лет — 24%). Одинаково пессимистично настроены как жители Софии (38%) так и те, кто живет в деревнях (40%), люди с высшим образованием (37%) и люди с начальным образованием (38%).
Конечно, нельзя делать серьезные выводы, основываясь только на этих данных. Пессимистическое видение мира обусловлено самыми различными причинами, и зависимость здесь не такая простая, как в отношении оптимистов.
Можно закончить эту главу тем, что отношение к будущему страны и к будущему человечества тесно взаимосвязаны.

Вероятные опасности.
В целом вероятность четырех групп опасностей, представленных в проекте по данным опроса, в Болгарии ниже, чем в России. Самые большие различия наблюдаются в отношении к предсказываемым специалистами экономических катастроф и к социально-экономическим потрясениям длительного действия. По оценкам болгарских респондентов наиболее вероятными являются неожиданные, внезапные природные, экономические или политические бедствия (они беспокоят от 1/3 до 1/2 опрошенных); применительно к этой группе преобладает ответ “достаточно вероятно”.

Мнение болгарских и российских респондентов о возможности различных опасностей. (%) (ответ “достаточно вероятны”).

Наблюдается и некоторая зависимость в отношении людей к тому или иному катастрофическому сценарию. К примеру, те, кто ожидает политический и экономический хаос, тот считает и экологические проблемы вполне вероятными (57,2%). И наоборот, те, кто считает, что экологическая катастрофа вполне вероятна, в большинстве случаев (69,7%) уверены, что экономический хаос тоже возможен.
Закономерности в отношении к вероятным опасностям мы выявили следующие:
а) наиболее вероятны для большинства респондентов — неожиданный экономический или политический хаос;
б) вероятны меньше, чем для 1/2, но больше, чем для 1/3 респондентов — экологические бедствия;
в) вероятны для 1/3 респондентов — неожиданные социально-экономические катаклизмы.
Парадокс, но опасности, действительно наиболее вероятные в современных условиях (социальные и экономические потрясения длительного действия), реже всего называются респондентами среди наиболее вероятных. Справедливым кажется утверждение, что “то, что видно лучше, всегда скрыто для глаз”. Гиперинфляция и массовые волнения, охватившие страну в 1997 году, воспринимаются респондентами не как неизбежный этап периода экономического кризиса, а как экономический хаос совсем не “длительного действия”.
Наглядное представление о полученных данных дает следующая таблица.
Распределение ответов “наиболее вероятны” в отношении различных катастрофических сценариев (%).
Нет ответа
24,2
1 ответ
25,5
2 ответа
21,7
3 ответа
17,0
4 ответа
11,6
всего
100

1/4 часть опрошенных не восприняла ни одну из предложенных опасностей, как вероятную. Около 1/2 опрошенных (47%) называют вероятными один или два сценария и 29% уверены, что возможны три варианта.
Мнение респондентов о степени тревожности других членов общества тоже кажется достаточно интересным. Нередко получается так, что опрашиваемые свои собственные опасения и другим членам общества.
В какой мере нижеперечисленные бедствия кажутся опасными лично для Вас и для Ваших близких?(%).

Маловероятны
Достаточно вероятны
Не знаю
Неожиданные, внезапные, непредсказуемые природные экономические или политические — любые
36%
50%
14%
Предсказываемые многими специалистами экологические катастрофы
39%
39%
22%
Социально-экономические потрясения длительного действия
46%
29%
24%
Бедствия, порождаемые внешними враждебными силами
42%
29%
29%


Виды опасностей.
Все вероятные опасности, выделенные в Проекте, мы условно разделили на десять основных групп: экономические, социально-патологические, правительственные, идеологические, моральные, демографические, военные, экологические, природные, универсальные (абсолютные). Некоторые взаимно пересекаются: социально-патологические — правительственные, идеологические — моральные.
Отношение к различным группам опасностей в России и Болгарии (вызывают тревогу и постоянный страх)(%).
Группы
Болгария, %
Россия, %
экономические
53
56
социальная патология
43
56
экологические
30
43
демографические
15
25
природные
21
19
идеологические
21
10
моральные
20
25
военные
20
36
правительственные
17
28
универсальные
16
15

Разные типы страхов провоцируют разную степень тревоги. И в Болгарии, и в России доминируют экономические страхи и страхи социальной патологии. Хотя в Болгарии уровень этих страхов в целом ниже, тем не менее он достаточно высок. Наибольшие различия выявляются в отношении войны (16%) и экологии (13%). Во многом это объясняется различием исторического прошлого (далекого и близкого) обоих государств. Болгария участвовала во второй мировой войне, однако ее жертвы не сравнимы с потерями России. После 1945 года, несмотря на то, что обе страны находились в едином военном блоке, лидирующая роль в противостоянии Западу во времена Холодной войны принадлежала России (бывшему СССР). В недалеком прошлом Болгария не вступала в военные конфликты, в то время как Россия пережила ряд волнений в бывших южных республиках и войну в Чечне.
То же касается и экологических страхов. Чернобыльская катастрофа стала своего рода катализатором для резкого роста экологического сознания и экологической культуры россиян. Болгария тоже почувствовала на себе последствия этой катастрофы.
Конечно, сравнение российских данных с болгарскими было бы более корректным при полной идентичности вопросов. (В болгарском интервью вопрос экологии несколько более расширенный: “токсичное, химическое и/или радиационное загрязнение воды, воздуха в Болгарии в целом, загрязнение воды, воздуха, продуктов вблизи моего личного места обитания, загрязнение воды, воздуха на Земле в целом.)

Что тревожит болгар сегодня.
В ходе исследования выявился следующий ранговый порядок страхов:
1. Снижение жизненного уровня, обнищание (66%).
2. Криминализация общества (59,2%)
3. Полное беззаконие (57,3%).
4. Коррупция властных структур (54,4%).
5. Массовая безработица (51,5%).
6. Массовые эпидемии, распространение СПИДа и других смертельных болезней (50%).
1. Обнищание.
2/3 болгарских респондентов чувствуют сильную тревогу и постоянный страх по поводу резкого снижения уровня жизни. Страна находится в состоянии гиперинфляции. К 1997 году жизнь подорожала в 6,8 раз. В основном это отразилось на ценах на продукты и алкоголь, которые выросли соответственно на 617% и на 618%. В июне 1997 года батон хлеба стоил 650 левов, килограмм курицы — 4470 левов, литр молока — 512 левов, килограмм сыра — 3350 левов, литр растительного масла — 1350 левов, килограмм сахара — 1461 лев. В то же время минимальная месячная зарплата составляла 41290 левов (25$), а средняя — 82$. Становится понятно, что большинство населения вынуждено было тратить 50% заработной платы на продукты питания. Чтобы картина стала яснее, проследим ее в динамике.
В начале 1996 года минимальная месячная зарплата составила 39$, в июне — 22$, в сентябре — 18$, в ноябре — 15,5$, а в феврале 1996 года — 4,2$. Страна оказалась в состоянии гиперинфляции и это обстоятельство сыграло решающую роль в организации и проведении всеобщей забастовки и проведении новых выборов. Ко времени проведения обследования ситуация улучшилась, и изменения в денежной политике привели к некоторой стабилизации. Болгарский лев сравнялся с немецкой маркой. А осенью 1997 года минимальная заработная плата составляла уже 24$. Здесь стоит напомнить и последовательность развития событий.
1. Постепенное ухудшение качества жизни после 1989 года.
2. Резкое снижение уровня жизни в период с декабря 1997 года по февраль 1998 года, коллапс.
3. Постепенное улучшение ситуации, связанное с изменением денежной политики и сменой правительства.
Опрос населения проводился в специфической социально-психологической атмосфере, когда еще свежи были воспоминания о недавнем кризисе, но уже появилась надежда на улучшение в связи со сменой правительства. Только россияне могут представить царящий в то время в Болгарии хаос. Кризис стимулировал население Болгарии перевести всю имеющуюся наличность в твердую валюту (доллары и немецкие марки). До сих пор многие держат свои сбережения дома. Люди заготавливали продукты питания на своих приусадебных участках и хранили все это дома в подвалах и кладовках, которые стали символом выживания. Воспоминания о финансовом кризисе еще очень свежи. На 1998 год прогнозируется повышение минимальной зарплаты до 27$, для деятелей культуры она составит — в среднем — 67$, для квалифицированных врачей -117$, для педагогов — 77$. Среди всех постсоциалистических стран (включая Боснию и Герцеговину) по уровню жизни Болгария сегодня занимает последнее место.
Преступность.
Рост преступности и криминализация общества вызывает немалое беспокойство у болгарских респондентов, сравнимое разве что с тревогой по поводу обнищания. Преступность ассоциируется у болгар с 1) посягательством на жизнь и на личную собственность; 2) воровство и коррупция среди чиновников, то есть посягательство на государственную собственность. Вся нация единодушна во мнении, что причина такого кризиса в неправильном распределении национальных ресурсов. Ни одна политическая партия не отрицает своей причастности, дело лишь в том, кто и в какой мере виноват. Проблема преступности в Болгарии имеет ярко выраженный политический и идеологический оттенок. Демократическая оппозиция не могла не обвинить проваливших реформы социалистов в преступном, поистине варварском отношении к народу и его богатствам. Антикоммунисты-радикалы в свою очередь назвали социалистов “криминальной группировкой” и объявили марксизм-ленинизм “криминальной идеологией”. Самым популярным лозунгом на митингах стал лозунг: “Партия социалистов была, есть и всегда будет мафией!”. Наконец, в апреле 1997 года Объединенным Демократическим силам Болгарии удалось привлечь к себе большие массы избирателей и во многом потому, что они обещали “объявить войну организованной преступности и не допустить замену социальных и политических институтов мафиозными группировками”. Позже стало распространенной идея о том, что коррумпированность — черта всех политических партий. После победы на выборах демократы действительно провели ряд мер, направленных против роста преступности, но до победы еще далеко. Словосочетание “криминальное государство” в отношении Болгарии еще часто встречается в прессе.
Беззаконие.
Больше половины респондентов выразили крайнюю обеспокоенность полным беззаконием в стране и катастрофическим ростом преступности. Развал тоталитарного строя превратился в развал страны. Демократию восприняли как полную свободу действий.
В социальной жизни налицо явные признаки анархии, которые вполне соответствуют основному, достаточно специфическому значению болгарского слова “svobodija” — избыточная свобода. С началом перемен прекратил свое существование централизованный контроль за порядком в стране — Государственная Служба Безопасности была расформирована. Офицеры высшего состава, большинство из которых составляли опору тоталитарного режима, теперь применяли полученные навыки далеко не на благо страны.
С другой стороны, антикоммунистическая оппозиция не набрала большинства голосов на первых демократических выборах и стремилась добиться своих целей обойдя парламент. Таким образом, в стране существовало двоевластие: власть государственных институтов и власть уличных манифестаций. Такое положение просуществовало 7 лет с перевесом в разные стороны и закончилось победой “уличных сил”. Слабые государственные институты власти и полнейший законодательный вакуум не давали бывшей номенклатуре возможности занять ведущие экономические посты. При этом беспомощность государственных институтов не позволила антикоммунистической оппозиции воспользоваться своими психологическими и идеологическими преимуществами.
Коррупция правительства.

<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>