<< Пред. стр.

стр. 23
(общее количество: 28)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

это было так, то следовало бы возражать против всякого подъема существующего
уровня производства и занятости. Ведь рост цен в своей основе проистекает
вовсе не из увеличения инвестиций. В действительности он порождается тем,
что в течение небольшого периода времени цена предложения обычно поднимается
вместе с ростом производства либо вследствие реального сокращения
доходности, либо из-за тенденции к росту себестоимости в денежном выражении,
когда производство увеличивается. Если бы налицо были условия постоянной
цены предложения, то, конечно, не было бы роста цен, но и тогда увеличение
сбережений сопровождалось бы увеличением инвестиций. Именно рост
производства порождает рост сбережений, повышение цен - только побочный
продукт увеличения производства, и цены всё равно будут расти, если вовсе не
будет роста сбережений, а вместо этого увеличится склонность к потреблению.
Никто не имеет права узаконивать возможность покупать по низким ценам, если
они низки только потому, что низок уровень производства.
Или, например, считают злом, если рост инвестиций обусловлен падением
нормы процента вследствие увеличения количества денег. Однако в прежней
норме процента нет ровно никакого особенного достоинства, а новые деньги
никому не "навязываются". Их создают для удовлетворения возросшего
предпочтения ликвидности, соответствующего более низкой норме процента, или
для обслуживания возросшего оборота, и их держат те, кто предпочитает
держать деньги, вместо того, чтобы ссужать их по сниженному проценту. Еще
утверждают, что бум характеризуется "проеданием капитала", понимая,
по-видимому, под этим чистые отрицательные инвестиции, т. е. чрезмерной
склонностью к потреблению. Если бы экономический цикл не смешивали с
"бегством от денег", происходившим во время послевоенных европейских
валютных кризисов, то были бы все основания утверждать как раз
противоположное. Кроме того, если бы даже это было так, то в условиях
недостатка инвестиций более подходящим средством было бы понижение нормы
процента, а никак не ее повышение. Я вообще не вижу во всех этих теориях
никакого смысла, если только не сделать молчаливого допущения, что
совокупное производство не способно изменяться. Однако теория, которая
исходит из неизменного уровня производства, очевидно, не совсем пригодна для
объяснения экономического цикла.
VII
В более ранних исследованиях экономического цикла, особенно у Джевонса,
цикл объяснялся скорее сезонными колебаниями в сельском хозяйстве, чем
явлениями в промышленности. В свете вышеизложенной теории это представляется
весьма разумным подходом к решению проблемы. Даже в наше время колебания
величины запасов сельскохозяйственной продукции в течение того или иного
года является одной из важнейших причин изменения величины текущих
инвестиций. А в те времена, когда писал Джевонс,- и особенно в период, к
которому относилась большая часть его статистических данных,- этот фактор
должен был по своему значению далеко превосходить все остальные.
Теорию Джевонса о том, что экономический цикл порождается прежде всего
колебаниями в величине урожая, можно изложить следующим образом. После сбора
особенно большого урожая происходит обычно большое увеличение переходящих на
следующие годы запасов. Выручка от этого прироста запасов увеличивает
текущие поступления фермеров и рассматривается ими как доход. В то же время
прирост запасов не ведет к сокращению доходов или расходов других секторов
хозяйства, а финансируется из сбережений. Иными словами, увеличение
переходящих запасов есть добавка к текущим инвестициям. Этот вывод не теряет
силы, даже если цены резко падают. Подобным образом при плохом урожае
переходящие запасы расходуются на текущее потребление, и, значит,
соответствующая часть доходов или расходов потребителей не создает текущих
доходов для фермеров. Иными словами, то, что берется из переходящих запасов,
означает соответствующее уменьшение текущих инвестиций. Таким образом, если
инвестиции по другим статьям принимаются за неизменные, то разница в общей
сумме инвестиций между годами, когда происходит существенное увеличение
переходящих запасов, и теми годами, когда происходит существенное изъятие из
них, может быть велика. В обществе, где сельское хозяйство является
господствующей отраслью, эта разница будет далеко перекрывать любые обычные
колебания инвестиций, вызываемые другими причинами. Поэтому вполне
естественно, что поворот к повышательной тенденции характеризуется обильным
урожаем, а к понижательной - недородом. Далее, эта теория рассматривает
природные факторы регулярных циклов хороших и плохих урожаев; это, конечно,
особый вопрос, и мы его здесь не касаемся.
Относительно недавно были выдвинуты теории, согласно которым для
хозяйства выгодны плохие, а не хорошие урожаи либо потому, что плохие урожаи
заставляют людей работать за более низкое реальное вознаграждение, либо
потому, что порождаемое плохими урожаями перераспределение покупательной
способности рассматривается как фактор, благоприятный для потребления. Не
приходится говорить, что не эти теории я имел в виду, указывая выше на
явления, связанные с урожаем для объяснения экономического цикла.
Причины колебаний, коренящиеся в сельском хозяйстве, однако, гораздо
менее важны в современном мире по двум причинам. Во-первых,
сельскохозяйственное производство составляет теперь гораздо меньшую долю в
общем производстве. Во-вторых, развитие мирового рынка большинства
сельскохозяйственных товаров, охватывающего теперь оба полушария,
выравнивает влияние хороших и плохих урожаев, так как выраженные в процентах
колебания мирового урожая гораздо меньше его колебаний по отдельным странам.
Но в прежние времена, когда каждая страна зависела главным образом от своего
собственного урожая, трудно было найти какую-либо другую причину колебаний в
инвестициях, не считая войны, которую можно было бы каким-либо образом
сравнить по значению с изменениями размеров переходящих запасов
сельскохозяйственной продукции.
Даже и в наши дни необходимо уделять пристальное внимание той роли,
которую играют изменения запасов сырья как сельскохозяйственного, так и
минерального, в определении величины текущих инвестиций. Я склонен
приписывать медленные темпы выхода из кризиса, после того как уже достигнут
перелом, главным образом дефляционному влиянию сокращения чрезмерных запасов
до нормального уровня. Вначале, после того как бум терпит крах, накопление
запасов смягчает его разрушительную силу. Но за это смягчение позже
приходится расплачиваться замедлением темпов последующего подъема. Иногда
процесс рассасывания запасов должен полностью завершиться, прежде чем
наступит сколько-нибудь заметное оживление. Инвестиции по другим статьям,
сами по себе достаточные, чтобы вызвать повышательную тенденцию в условиях,
когда не происходит противодействующего им сокращения текущих запасов, могут
оказаться совершенно недостаточными, если такое сокращение запасов
продолжается.
Характерный пример этому представляют, по моему мнению, ранние стадии
американского "нового курса". Когда правительство Рузвельта начало
расходовать крупные суммы за счет выпуска займов, запасы всякого рода, и в
особенности сельскохозяйственных товаров, были еще очень велики. "Новый
курс" отчасти заключался во всемерных усилиях, направленных к снижению этих
запасов путем сокращения текущего производства и иными средствами.
Сокращение запасов до нормального уровня было необходимым процессом - фазой,
которую нужно было пройти. Но пока - около двух лет - продолжался этот
процесс, он в значительной мере ослаблял эффект расходов за счет займов,
производимых по другим статьям. Только с его окончанием открылся путь для
настоящего оживления. Американский опыт последнего времени представляет
также хороший пример той роли, которую играют колебания в размерах запасов
готовых изделий и незавершенного производства - товарных запасов, как их
теперь обычно называют,- в отклонениях меньшего масштаба в пределах основных
фаз экономического цикла. Предприниматели, начиная производство в
соответствии с объемом потребления, которое они предполагают увеличить через
несколько месяцев, нередко допускают небольшие просчеты, обычно забегая
несколько вперед. Когда их ошибка обнаруживается, им приходится быстро
сокращать производство до уровня ниже текущего потребления, чтобы дать
рассосаться излишним товарным запасам. Разница в размерах производства между
периодами забегания вперед и периодами отступления назад оказывает настолько
сильное влияние на текущие инвестиции, что ее можно вполне отчетливо
обнаружить с помощью весьма подробной статистики, имеющейся ныне в
Соединенных Штатах.
ГЛАВА 23
Заметки о меркантилизме, законах против ростовщичества, деньгах,
оплаченных марочным сбором, и теориях недопотребления
I
В течение примерно двух столетий и экономисты-теоретики, и практики не
сомневались в важных преимуществах для страны, вытекающих из активного
торгового баланса и серьезной опасности пассивного баланса, особенно если
последний приводит к утечке благородных металлов. Однако в течение последних
100 лет выявилась удивительная разница во мнениях. Основная масса
государственных деятелей и людей практики в большинстве стран и, пожалуй,
около половины их даже в Великобритании - на родине противоположного взгляда
- остались верны старой доктрине. В то же время почти все
экономисты-теоретики стали утверждать, что эти опасения совершенно не
обоснованы, если только не подходить к делу с очень уж узкой точки зрения,
так как механизм внешней торговли способен к саморегулированию, а попытки
вмешаться в его действие не только бесполезны, но и ведут к обеднению тех,
кто прибегает к ним, лишаясь преимуществ международного разделения труда.
Будет удобно, следуя установившейся традиции, называть более старое
направление меркантилизмом, а более новое - фритредерством, хотя оба эти
термина, поскольку каждый из них имеет и более широкое, и более узкое
значение, следует понимать в зависимости от контекста.
Вообще говоря, современные экономисты не только утверждают, что
международное разделение труда, как правило, в конечном счете дает больше
преимуществ, чем политика меркантилизма, но и объявляют всю аргументацию
меркантилистов основанной с начала до конца на интеллектуальной путанице.
Например, Маршалл (134) , хотя и нельзя сказать, что он отрицательно
отзывается о меркантилизме, вовсе не счел нужным касаться основных идей
меркантилистов как таковых и даже не упоминает о тех правильных положениях в
их взглядах, о которых я буду говорить ниже (135) . Равным образом и
теоретические уступки, на которые готовы пойти экономисты фритредерского
направления в современной полемике по вопросу, например, содействия развитию
новых отраслей промышленности или об улучшении соотношения между ценами на
экспортные и импортные товары, не затрагивают самой основы идей
меркантилизма. Я не помню, чтобы во время дискуссий по вопросам финансовой
политики в первой четверти текущего столетия хоть какой-нибудь экономист
согласился с тем, что протекционизм может увеличить внутреннюю занятость.
Пожалуй, лучше всего беспристрастно процитировать то, что я сам писал в то
время. Еще в 1923 г. я в качестве верного ученика классической школы, не
сомневающегося в том, чему его учили, и не делая никаких отступлений, писал:
"Если и есть что-то, чего не может сделать протекционизм, так это вылечить
от безработицы... В пользу протекционизма имеются определенные доводы,
основанные на том, что он может принести некоторые, хотя и маловероятные,
выгоды, и эти доводы оспорить не так просто. Но рассчитывать на исцеление от
безработицы - это значит совершать протекционистскую ошибку в самой
вульгарной и грубой форме (136) . Ранние меркантилистские теории вообще не
были нигде толком изложены, и мы были воспитаны в уверенности, что они
представляли собой почти полную бессмыслицу. Таким абсолютным и полным было
господство классической школы.
II
Вначале я изложу своими собственными словами то, что мне теперь
представляется элементами научной истины в изучении меркантилизма. Затем мы
сравним мое изложение с действительными аргументами меркантилистов.
Необходимо учитывать, что те преимущества, на которых настаивали
меркантилисты, носят национально ограниченный характер и вряд ли пригодны
для мира, взятого в целом.
Когда богатство страны довольно быстро увеличивается, то дальнейшему
прогрессу такого благополучного состояния может помешать в условиях
laissez-faire .недостаточность побуждений к новым инвестициям. При данной
социальной и политической обстановке и национальных особенностях,
определяющих склонность к потреблению, благосостояние успешно развивающегося
государства в основном зависит - по причинам, которые были изложены выше,-
от силы этих побуждений. Побуждения эти могут относиться к внутренним или к
иностранным инвестициям (включая в последние и накопление драгоценных
металлов), а то и другое вместе образуют общую сумму инвестиций. В условиях,
когда общие размеры инвестиций определяются лишь стремлением к получению
прибыли, возможности внутренних инвестиций будут зависеть в конечном счете
от уровня нормы процента в стране. Величина же заграничных инвестиций
неизбежно определяется размерами активного сальдо торгового баланса. Поэтому
в обществе, где и речи нет о прямых инвестициях под эгидой государственной
власти, вполне естественным предметом заботы правительства в области
экономической политики являются норма процента внутри страны и баланс
внешней торговли.
Если при этом единица заработной платы более или менее стабильна и не
подвержена сильным стихийным изменениям (а это условие почти всегда
выполнимо) и если состояние предпочтения ликвидности (имея в виду среднюю
краткосрочных колебаний) тоже более или менее стабильно и вдобавок неизменны
правила деятельности банков, тогда норма процента в основном будет зависеть
от количества драгоценных металлов (измеряемого в единицах заработной
платы), имеющегося в наличии для удовлетворения потребностей общества в
ликвидных активах. Вместе с тем в век, когда крупные иностранные займы и
прямое владение находящимся за границей богатством едва ли возможны в
широком масштабе, прирост и сокращение количества драгоценных металлов будут
в основном зависеть от того, активен или пассивен торговый баланс.
Таким образом, как это бывает, забота государственной власти о
поддержании активного торгового баланса служила сразу двум целям и была к
тому же единственным доступным средством их достижения. В те времена, когда
государственная власть не оказывала прямого воздействия на норму процента
внутри страны и на другие побуждения к внутренним инвестициям, меры,
принимавшиеся в целях увеличения активного сальдо торгового баланса, были
единственным прямым средством в распоряжении государства для увеличения
заграничных инвестиций. В то же время влияние активного торгового баланса на
приток драгоценных металлов было единственным косвенным средством понижения
внутренней нормы процента и, следовательно, усиления побуждения к внутренним
инвестициям.
Не следует, однако, упускать из виду двух обстоятельств, ограничивающих
успех такой политики. Если норма процента внутри страны настолько
понижается, что объем инвестиций начинает существенно стимулировать рост
занятости до такого уровня, когда последний достигает неких критических
точек, за которыми начинается повышение единицы заработной платы. В этих
условиях рост издержек производства внутри страны будет оказывать
неблагоприятное влияние на сальдо внешнеторгового баланса, и поэтому усилия,
направленные на увеличение последнего, перестают давать эффект и становятся
тщетными. Вместе с тем если норма процента внутри страны падает так низко по
отношению к нормам процента за границей, что поощряет кредитование
иностранных заемщиков в размерах, не соответствующих активному сальдо
торгового баланса, то это может вызвать утечку драгоценных металлов,
достаточную для того, чтобы обратить во вред все ранее полученные
преимущества. Риск того, что одно из названных обстоятельств возникнет в
реальной ситуации, особенно велик для большой страны, играющей важную роль в
мировом хозяйстве, в условиях, когда текущая добыча драгоценных металлов
относительно невелика и приток денег в одну страну означает их утечку из
другой. Поэтому отрицательное влияние роста издержек производства и падения
нормы процента внутри страны может еще больше осложниться (если
меркантилистская политика заходит слишком далеко) вследствие снижения
издержек и роста нормы процента за границей.
Экономическая история Испании в конце XV и в XVI вв. дает нам пример
страны, внешняя торговля которой пришла в упадок вследствие влияния на
единицу заработной платы чрезмерного изобилия драгоценных металлов. В
довоенные годы XX в. Великобритания являла собой пример страны, где
чрезмерно широкие возможности предоставления иностранных кредитов и
приобретения собственности за границей часто препятствовали снижению
внутренней нормы процента, тогда как последнее было необходимо для
обеспечения полной занятости внутри страны. Индия во все времена служила
примером страны, впавшей в бедность вследствие предпочтения ликвидности,
превратившегося в такую сильную страсть, что даже огромного и постоянного
притока драгоценных металлов было недостаточно для снижения нормы процента
до уровня, совместимого с ростом реального богатства.
Тем не менее, если мы рассматриваем общество с относительно устойчивой
единицей заработной платы, с известными национальными чертами, определяющими
склонность к потреблению и предпочтение ликвидности, и денежной системой,
жестко связывающей количество денег с запасом драгоценных металлов, то в
таком обществе для поддержания его процветания существенно важно, чтобы
государственная власть уделяла пристальное внимание торговому балансу. Дело
в том, что благоприятное сальдо торгового баланса при условии, если оно не
слишком велико, чрезвычайно стимулирует хозяйство, а неблагоприятный баланс
может вскоре породить продолжительную депрессию.
Из этого не следует, что максимальное ограничение импорта обеспечит
наиболее благоприятный торговый баланс. Ранние меркантилисты подчеркивали
это и часто противились торговым ограничениям, поскольку в длительной
перспективе эти ограничения могли ухудшить торговый баланс. Можно даже
утверждать, что в особых условиях Великобритании середины XIX в. почти
полная свобода торговли была политикой, наиболее содействовавшей развитию
активного баланса. Современная практика торговых ограничений в послевоенной
Европе богата примерами необдуманных ограничений свободы международного
оборота, которые вместо того, чтобы улучшить торговый баланс, как это
имелось в виду, на самом деле действовали в противоположном направлении.
По этой и по другим причинам читатель не должен делать преждевременных
выводов о практической политике, к которой подводят наши соображения.
Существуют веские доводы общего характера против торговых ограничений, если
только они не оправданы какими-либо особыми обстоятельствами. Преимущества
международного разделения труда реальны и существенны, если даже
классическая школа их сильно преувеличила. Тот факт, что выигрыш нашей
собственной страны от благоприятного баланса может означать соответственный
ущерб для какой-либо другой страны (в чем меркантилисты отдавали себе ясный
отчет), означает не только необходимость большой умеренности в обеспечении
себя запасом драгоценных металлов не более чем это необходимо и разумно, но
также и то, что неосторожная политика может повести к бессмысленному
международному соперничеству за активный торговый баланс, которое в равной
мере повредит всем (137) . Наконец, политика торговых ограничений - это
коварное оружие даже для достижения поставленной цели, так как влияние
частных интересов, некомпетентность властей и трудность самой задачи могут
привести к тому, что результаты вместо ожидаемых получатся прямо
противоположные.
Таким образом, моя критика направлена против несостоятельности
теоретических основ доктрины laissez-faire, на которой я сам воспитывался и
которой в течение многих лет обучал других, а также против утверждения, что
норма процента и объем инвестиций автоматически устанавливаются на
оптимальном уровне и что поэтому забота о торговом балансе - это лишь потеря
времени. Мы, академические экономисты, оказались слишком самоуверенными,
ошибочно считая детским упрямством то, что в течение веков было первейшей
заботой государственного управления.
Под влиянием этой ошибочной теории лондонское Сити постепенно выработало
для поддержания равновесия самую опасную технику, какую только можно себе
представить, а именно регулирование банковского процента в сочетании с
жестким паритетом иностранных валют. Это означало, что поддержание
внутренней нормы процента, совместимой с полной занятостью, совершенно
исключалось. Поскольку на практике невозможно пренебрегать платежным
балансом, то выработали средство контроля, которое вместо того, чтобы
защитить внутреннюю норму процента, приносило ее в жертву слепой стихии. За
последнее время лондонские банкиры-практики многому научились, и можно почти
надеяться, что в Великобритании больше никогда не будут пользоваться методом
регулирования банковского процента для защиты платежного баланса в таких
условиях, когда это может породить безработицу внутри страны.
С точки зрения теории отдельной фирмы и распределения продукта при данной
занятости ресурсов классическая теория сделала вклад в экономическую науку,
который не приходится оспаривать. Без этой теории как составной части общего
аппарата мышления невозможно составить ясное представление о названных
предметах. Меня нельзя заподозрить в том, что я ставлю под вопрос эти
достижения, обратив внимание на пренебрежение со стороны классической школы
к тому ценному, что содержалось в трудах ее предшественников. Но если
говорить о вкладе в искусство государственного управления экономической
системой в целом и обеспечения оптимальной занятости всех ресурсов этой
системы, то ранние представители экономической мысли XVI и XVII вв. в
некоторых вопросах достигали практической мудрости, которая в оторванных от
жизни абстракциях Рикардо была сначала забыта, а потом и вовсе вычеркнута.
Были благоразумными их постоянные заботы о снижении нормы процента с помощью
законов против ростовщичества (к которым мы еще вернемся ниже в этой главе)
путем поддержания на определенном уровне внутреннего запаса денег и
ограничения роста единицы заработной платы, а также их готовность обратиться
в качестве последнего средства к восстановлению запаса денег посредством
девальвации, если этот запас становился явно недостаточным вследствие
неустранимой утечки денег за границу, роста единицы заработной платы (138)
или по каким-либо другим причинам.
Ранние представители экономической мысли могли прийти к разумным
практическим выводам, и не отдавая себе ясного отчета о лежащих в их основе
теоретических посылках. Рассмотрим поэтому вкратце их доводы и рекомендации.
Это сравнительно легко сделать, обратившись к капитальной работе проф.
Хекшера "Меркантилизм", так как именно благодаря этой книге важнейшие черты
экономической мысли за два столетия стали впервые известны широким кругам
экономистов. Приведенные ниже цитаты заимствованы главным образом из этого
источника (139) .
1. Меркантилисты никогда не предполагали существования тенденции к
автоматическому установлению нормы процента на нужном уровне. Наоборот, они
горячо настаивали на том, что чрезмерно высокая норма процента является
главным препятствием к росту богатства. Они даже знали, что норма процента
зависит от предпочтения ликвидности и от количества денег. Они занимались и
вопросом уменьшения предпочтения ликвидности, и увеличением количества
денег, а некоторые из них ясно указывали, что роста количества денег они
добиваются для того, чтобы снизить норму процента. Проф. Хекшер так
резюмирует эту сторону их теории.
"Позиция наиболее проницательных меркантилистов была в этом вопросе, как
и во многих других, совершенно ясна в определенных границах. Для них деньги
были, употребляя терминологию нашего времени, таким же фактором
производства, как и земля. Иногда деньги рассматривались как "искусственное"
богатство в отличие от "естественного" богатства. Процент на капитал
рассматривался как плата за "аренду" денег аналогично земельной ренте.
Поскольку меркантилисты пытались найти объективное объяснение высокой нормы
процента - а они делали это все чаще и чаще в течение рассматриваемого
периода,- они отыскивали эти причины в общем количестве денег. Из имеющегося
обильного материала будут взяты лишь наиболее типичные примеры для того,
чтобы показать прежде всего, насколько устойчиво было это представление,
насколько глубоки были его корни и в какой мере оно не зависело от
практических соображений. Обе стороны в борьбе по вопросам денежной политики
и торговли с Ост-Индией в начале 20-х годов XVII в. в Англии были полностью
согласны между собой в этом пункте. Джерард Мелин, подробно обосновывая свой
тезис, заявлял, что "изобилие денег отрицательно сказывается на
ростовщичестве, воздействуя на цену или ставку процента" (140) . Его
воинственный и довольно беспринципный противник Эдуард Миссельден отвечал,
что "средством против ростовщичества может быть изобилие денег" (141) .
Полвека спустя один из ведущих писателей того времени Чайлд, всемогущий
руководитель Ост-Индской компании и ее наиболее искусный адвокат, обсуждал
(в 1668 г.) вопрос о том, насколько законодательное установление
максимальной процентной ставки - чего он настойчиво добивался - может
отразиться на выкачке "денег" голландцами из Англии. В качестве средства
борьбы с этим опасным явлением он предлагал облегчение трансферта долговых
обязательств, когда последние используются в качестве валюты, потому что
это, как он говорил, "возместит недостаток по крайней мере половины наличных
денег, которыми мы пользуемся в стране". Другой автор - Петти, который стоял
совершенно в стороне от этого столкновения интересов,- высказывал
аналогичную точку зрения, когда он объяснял "естественное" падение нормы
процента с 10 до 6 увеличением количества денег ("Политическая арифметика",
1676 г.) и рекомендовал предоставление процентных займов как подходящее
средство для страны, у которой слишком много "монеты" (142) .
Такого рода рассуждения, естественно, имели хождение не только в Англии.
Например, несколькими годами позже (в 1701 и 1706 гг.) французские купцы и
государственные деятели жаловались на нехватку монеты (disette des especes)
как на причину высоких процентных ставок и пытались снизить взимаемые
ростовщиками проценты путем увеличения денежного обращения (143) .
Великий Локк был, по-видимому, первым, кто в своем споре с Петти (144)
сформулировал в абстрактной форме связь между нормой процента и количеством
денег. Он оспаривал предложение Петти об установлении максимальной нормы
процента на том основании, что это так же практически неосуществимо, как и
фиксированный максимум земельной ренты, поскольку "естественная стоимость
денег, выражающаяся в их способности приносить ежегодный доход в форме
процента, зависит от отношения всего количества обращающихся в королевстве
денег ко всей торговле королевства (т. е. к общей сумме продаж всех
товаров)" (145) . Локк поясняет, что деньги имеют двоякую стоимость: 1)
стоимость их использования, выражающуюся в проценте, "и в этом отношении они
имеют ту же природу, что и земля, но только доход от земли называется
рентой, а от денег - пользой (use) " (146) , и 2) меновую стоимость, "и в
этом отношении они имеют ту же природу, что и товар", причем их меновая
стоимость "зависит только от изобилия или недостатка денег по отношению к
изобилию или недостатку этих товаров, а не от величины процента". Таким
образом, Локк явился родоначальником двух родственных вариантов
количественной теории. Во-первых, он утверждает, что норма процента зависит
от отношения количества денег (с учетом скорости обращения) к общей
стоимости торговли. Во-вторых, он утверждает, что меновая стоимость денег
зависит от отношения количества денег к общему количеству товаров на рынке.
Но, стоя одной ногой на позиции меркантилизма, а другой - на почве
классической теории (147) , он не мог иметь достаточно четкого представления
о связи между этими двумя отношениями и упустил из виду возможность
колебаний в предпочтении ликвидности. Однако он стремился объяснить, что
понижение нормы процента не оказывает прямого влияния на уровень цен и
затрагивает цены, "только если изменение процента в хозяйстве ведет к
притоку или утечке денег или товаров, изменяя со временем соотношение между
теми и другими здесь, в Англии, по сравнению с прежним уровнем", т. е. если
понижение процента ведет к вывозу наличных денег или к увеличению объема

<< Пред. стр.

стр. 23
(общее количество: 28)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>