<< Пред. стр.

стр. 21
(общее количество: 42)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

ным-давно.
- Очень вкусный чай! - сказал Дацин. - Нельзя ли приготовить еще чай-
ник?
И снова монахиня поняла намек и отослала послушницу заваривать чай.
- А где ваша спальня? Что это за бумажный полог, про который вы гово-
рили? Любопытно на него взглянуть, - промолвил гость.
Тут в сердце у монахини загорелась страсть, сдержать которую она уже
не могла.
- Ничего особенного в нем нет, не стоит и смотреть, - отвечала она,
но сама поднялась с места.
Дацин обнял ее, и уста их слились, изобразив и составив иероглиф
"люй" - "два рта, соединенных вместе". Монахиня повела гостя за собой.
Она легонько толкнула заднюю стенку. За нею оказалась комната, убранная
еще старательнее, чем трапезная. Это и была спальня Кунчжао. Но Дацин не
стал ее разглядывать. Они снова обнялись и устремились прямо к пологу.
Об этом сложена песенка под названием "Маленькая монашка". Вот она:
В обители монахиня жила,
Томилась, одиночество кляла.
Но как-то раз в один из мирных дней
Случайный путник постучался к ней.
Любовной страстью воспылали вмиг,
Бороться с ней не мог никто из них.
Беседа их недолгою была,
Она к деяньям дивным привела.
Новоявленные любовники совсем забыли про послушницу и, когда она от-
ворила дверь, вскочили в смятении. Но девочка молча поставила чай на
стол и вышла, прикрывая рукою рот, чтобы не рассмеяться.
Стемнело, и Кунчжао зажгла лампу. Потом она подала вино, фрукты и
овощи. Любовники сели за стол друг против друга. Но монахиня была в тре-
воге. Она боялась, как бы послушница не разболтала о том, что видела, и
решила пригласить девочку и ее подругу к столу.
- Мы здесь блюдем пост, а гостя не ждали, и ничего мясного у нас нет.
Простите за жалкое угощение, - сказала хозяйка.
- О, не надо так говорить, ваши извинения меня смущают! Кроме вашего
расположения и доброты ваших учениц, мне не надо ничего! - воскликнул
гость.
Все четверо принялись за еду и питье. Чарка сменяла чарку, и они
быстро захмелели. Дацин поднялся со своего места и, пошатываясь, подошел
к Кунчжао. Отхлебнув глоток из своей чарки, он обвил рукою шею монахини
и поднес вино к ее губам.
Кунчжао осушила чарку до дна и совсем опьянела. Видя ее слабость,
послушницы хотели выйти, но Кунчжао удержала их.
- Нет, мы были вместе и будем вместе. Я вас никуда не отпущу.
Девочки стыдливо прикрыли лица рукавом халата. Дацин обнял обеих по
очереди и, отведя рукав, крепко поцеловал. В этот миг для юных послушниц
распахнулись врата любви, и чувство стеснения перед наставницею исчезло.
Сбившись в тесный кружок, все продолжали пить, пока хмель окончательно
не затуманил им голову. Потом все легли на кровать и стали обниматься,
прижавшись друг к другу так крепко, словно их склеили липким лаком. Хэ
Дацин взялся за дело и исполнял привычные свои обязанности с таким усер-
дием и старанием, что Кунчжао, впервые вкушавшая плоды любви, жалела
лишь о том, что они не вдвоем в постели.
Наступило утро. Кунчжао позвала прислужника, который воскурял благо-
вония в храме, и дала ему три цяня серебром: она хотела подкупить его и
задобрить, чтобы он никому и ни о чем не рассказывал. Потом она дала ему
еще денег и велела купить вина, рыбы, мяса и овощей.
Обычно прислужнику за целый день доставалась лишь чашка-другая пох-
лебки да тарелка крошеных овощей. Вкуса настоящей еды он даже и не знал.
Он был уже стар, слаб телом, глух и подслеповат, ноги его двигались мед-
ленно и с трудом. Но теперь, получив три цяня и деньги на вино и мясо,
он словно преобразился. Взор сделался острее, руки проворнее, тело стало
крепче, чем у тигра, и он громадными прыжками помчался на рынок. Не
прошло и двух часов, как он вернулся с покупками, и угощение уже стояло
перед гостем. Но это к нашему рассказу прямого отношения не имеет.
Кроме Кунчжао, которая занимала восточную половину обители, в монас-
тыре жила еще одна монахиня. Звали ее Цзинчжэнь, и нрава она была не ме-
нее ветреного. Ее покои находились на западной стороне. При ней состояли
послушница и прислужник, смотревший за курильницами. Несколько дней под-
ряд прислужник замечал, что в восточные ворота то и дело проносят вино и
разные кушанья. Он доложил об этом Цзинчжэнь, и та мигом догадалась, что
Кунчжао веселится непристойным для монахини образом. Однажды, оставив в
своих покоях послушницу, она направилась к Кунчжао. Едва подошла она к
дверям, как они распахнулись, и на пороге появился прислужник с большим
чайником для вина и пустой корзиной.
- Что угодно наставнице? - осведомился он.
- Я пришла поговорить с твоей хозяйкой.
- Сейчас я ей доложу.
- Мне все известно, - остановила его Цзинчжэнь. - Докладывать неза-
чем.
Увидев, что они попались, служка покраснел и не осмелился возразить
ни единым словом. Он молча запер двери и двинулся следом за Цзинчжэнь,
но когда они приблизились к спальне Кунчжао, громко крикнул:
- Пришла наставница с западного двора!
Кунчжао сперва растерялась, услыхав возглас прислужника, но тут же и
опомнилась. Она велела Дацину спрятаться за ширмой и поспешила навстречу
гостье.
- Хорошее ты нашла себе занятие, нечего сказать! - воскликнула Цзинч-
жэнь. - Ты осквернила наш храм! Мне придется свести тебя в сельскую уп-
раву!
И она потянула Кунчжао за рукав.
От страха лицо Кунчжао покрылось пятнами, сердце застучало, словно
железный молот. Она не могла вымолвить и двух слов, ноги ее не слуша-
лись, колени подгибались. Довольная действием, которое произвела ее уг-
роза, Цзинчжэнь громко рассмеялась.
- Не бойся, я шучу. Но если у тебя и на самом деле поселился гость,
несправедливо скрывать его от меня и пользоваться всеми радостями и удо-
вольствиями одной! Покажи-ка его скорее!
Кунчжао успокоилась и велела Дацину выйти.
Цзинчжэнь была на редкость хороша собою, и ее очарование пленяло
всех, кто бы ее ни увидел. На вид ей можно было дать лет двадцать или
немного побольше. Она была старше Кунчжао, но своею прелестью намного ее
превосходила.
- Где вы живете? - спросил Дацин.
- В этой же обители, только на западном дворе - в двух шагах отсюда.
- Я этого не знал и лишь потому не побывал у вас, чтобы засвиде-
тельствовать свое уважение.
Они долго беседовали, и Цзинчжэнь была совершенно покорена красотою
Дацина и его обращением, непринужденным и вместе с тем изысканным.
- Подумать только, какие прекрасные бывают в Поднебесной мужчины, -
вздохнула она. - И за что тебе такое счастье, сестрица?
- Не завидуй мне, - сказала Кунчжао. - Раз у нас нет еще одного дру-
га, будем делить радости на двоих.
- О! Доброта твоя безмерна! Если ты так решила, я прошу сегодня же
вечером посетить мое скромное жилище, - сказала Цзинчжэнь и стала про-
щаться.
Возвратившись к себе, она тут же приготовила угощение и села в ожида-
нии гостей. Скоро они появились, держась за руки. Послушница встречала
их у входа.
Войдя в ворота, Дацин увидал галерею и прихотливо извивавшиеся дорож-
ки, обсаженные цветами. Дом Цзинчжэнь, разделенный на три залы, отличал-
ся еще большим изяществом, чем покои Кунчжао.
Прекрасны очертанья галерей.
Стоят, как стража, сосны у дверей.
Высоко к небу тянется бамбук.
И колокольцев так приятен звук.
Лучи, играя, льются с высоты
На яркие, на свежие цветы.
Своим чудесным запахом сандал
Страницы книг и струны пропитал.
А тени гор ложатся у окна,
И тонкая циновка холодна.
Когда Цзинчжэнь увидела Дацина, великое ликование наполнило ее душу.
Не теряя времени, она пригласила гостей к столу. Появился чай, за ним -
вино и закуски. Кунчжао посадила Хэ Дацина рядом с подругою, а сама села
напротив. Сбоку поместилась послушница. Чарка следовала за чаркой; они
потеряли счет времени. Хэ Дацин обнял Цзинчжэнь и привлек ее к себе на
колени, затем, усадив рядом с собою Кунчжао, он обнял ее за шею и при-
нялся ласкать. При виде этого юная послушница покраснела, уши ее зарде-
лись, а в сердце зашевелилось странное беспокойство. Наступили сумерки,
и Кунчжао поднялась.
- Ну, жених, не подведи сваху. Завтра приду вас поздравить.
Она спросила фонарь и удалилась. Послушница велела служке запереть
двери, а сама вернулась, чтобы прибрать комнату и подать монахине и гос-
тю воды для омовения. Хэ Дацин поднял Цзинчжэнь на руки и отнес на ложе.
Они сбросили одежды и скользнули под одеяло. Проснулись они лишь поздним
утром.
С этого дня обе монахини подкупали своих служек и делили любовные ра-
дости с гостем поочередно. Сила страсти Дацина была безмерна. Он был так
счастлив, что даже забыл о семье. Прошло однако же месяца два, и Дацин
ощутил недомогание и усталость. Он начал подумывать о том, чтобы вер-
нуться домой, но молодые монахини, вкусившие сладость любви, ни за что
его не отпускали. Много раз Дацин со слезами молил Кунчжао:
- Вы щедро одарили меня своею сладостной любовью, и теперь мне до
крайности трудно с вами расстаться. Но я живу у вас уже больше двух ме-
сяцев, а дома никто не знает, что со мною сталось. Конечно, они очень
тревожатся. Я только повидаю свою жену и сына и через четыре, самое
большее пять дней вернусь. Неужели вы мне не верите?
- Ну что ж, в таком случае мы устроим сегодня проводы, а завтра сту-
пайте. Но только, пожалуйста, не обманите нас!
- Разве могу я забыть вашу доброту и те дни, которые я с вами провел!
- воскликнул Дацин.
Кунчжао немедленно направилась к подруге и рассказала ей о решении
Дацина.
- Клятвам его я верю, и всетаки он уйдет и может больше не вернуться.
- Как так? - удивилась Кунчжао.
- А вот как! Кто не залюбуется на такого красавца, с таким тонким и
изящным обращением? Да и сам он ветреник, каких мало, а веселые места
попадаются на каждом шагу. Встретит он красотку, вспыхнет любовью и -
прощай Дацин! Выходит, что он хоть и обещал вернуться, а ждать можно со-
веем иного.
- Что же нам делать?
- Не тревожься! Мы без веревок опутаем нашего Дацина по рукам и но-
гам, и он волей-неволей останется с нами.
- Что ты надумала? - с любопытством спросила Кунчжао.
Подруга вытянула руку, загнула два пальца и принялась объяснять:
- Сегодня за прощальным ужином мы его подпоим, а когда он захмелеет,
обреем его, и тогда уж ему от нас не уйти! Вдобавок лицом он похож на
женщину - мы нарядим его в наши платья, и тогда даже сам Бодхисатва не
догадается, кто он такой. А нам только этого и надо - мы будем вкушать
радость и веселье, ни о чем не беспокоясь, - сказала Цзинчжэнь.
- Твоей ловкости мне, видно, никогда не достигнуть, - сказала восхи-
щенная Кунчжао.
Вечером Цзинчжэнь приказала послушнице присматривать за домом, а сама
отправилась к Кунчжао.
- Ведь мы жили так счастливо, почему же вы покидаете нас с такою пос-
пешностью? Вы совершенно к нам равнодушны! - сказала она Дацину.
- Нет, не равнодушие уводит меня от вас, а то, что я так давно не был
дома, и моя семья, наверное, в величайшей тревоге. Но через несколько
дней я вернусь к вам снова. Разве можно забыть о вашей доброте и оста-
вить вас на долгий срок? - воскликнул Хэ Дацин.
- Если моя подруга согласилась, то я и спорить не стану. Но поверим
мы вам только тогда, когда вы вернетесь, и вернетесь в срок.
- Так оно и будет, можете не сомневаться!
Тут появилось угощение, и все сели за стол.
- Нынче вечер прощания и разлуки, и потому не грешно выпить побольше,
- сказала Цзинчжэнь.
- О, конечно, конечно! - поддержала ее Кунчжао.
Обе принялись сердечно потчевать Дацина. К третьему удару барабана он
совсем охмелел и уже ничего не соображал. Цзинчжэнь сняла с него платок,
а Кунчжао взялась за бритву, и скоро на голове у гуляки не осталось ни
волоска. Монахини вдвоем отнесли его на постель, а потом и сами разош-
лись по своим спальням.
Утром, открывши глаза, ХэДацин увидел, что рядом с ним в постели ле-
жит Кунчжао. Он перевернулся с одного бока на другой и вдруг почувство-
вал, что голова как-то непривычно скользит по подушке. Он ощупал голову
рукою - она была гладкая, как тыква. В испуге он подскочил на кровати и
закричал:
- Что это случилось со мною?
Кунчжао проснулась и сказала ему так:
- Не пугайтесь! Когда мы убедились, что намерение ваше твердо и неиз-
менно, мы поняли, что не перенесем разлуки, и только потому отважились
на этот дерзкий и злой поступок. Ведь иного средства удержать дорогого
гостя у нас нет. А теперь мы хотим одеть вас монахиней, чтобы вы всегда
доставляли нам радость.
Кунчжао прильнула к нему с величайшею нежностью. Ее страстные слова,
сулившие новые, еще более сладостные ласки, вскружили Дацину голову, и
он промолвил нерешительно:
- Вы сыграли надо мною злую шутку, пусть даже и из добрых побуждений.
Как я теперь покажусь на глаза людям?
- Волосы быстро отрастут, ждать придется недолго.
Дацину пришлось уступить. Он переоделся монахиней и продолжал жить в
обители, день и ночь предаваясь любовным утехам. Кунчжао и Цзинчжэнь не
давали ему ни отдыха, ни поблажки, а вскоре к ним присоединились и две
юные послушницы Кунчжао.
Порой Кунчжао с юношей была,
Порой Цзинчжэнь его к себе звала.
Порой, дневные завершив дела,
Они все вместе шли из-за стола.
Вонзились в ствол два острых топора,
Но дерево стоит, как и вчера.
А воину - пусть он в бою неплох -
Легко ли биться против четырех?!
Почти погасла лампа, но на миг
Последний яркий пламень в ней возник.
Уже почти что пуст часов сосуд,
Но капли редкие еще текут.
Как будто им дано восстановить
Часов и дней разорванную нить...
Будь из железа наш любитель жен -
Ведь и тогда расплавился бы он.
Неутомим, он долго все сносил
И наконец совсем лишился сил.
Дацин начал хиреть, но никто даже замечать не хотел его недуга. В
первое время, когда Хэ Дацин пытался отказываться от любовных забав, мо-
нахиням казалось, будто он просто-напросто увиливает от главной своей
обязанности. Вскоре, однако ж, он до того ослабел, что подолгу не мог
подняться с постели, и тут они не на шутку встревожились. Сперва они хо-
тели отправить его домой, но волосы у Дацина еще не отросли, а монахини
боялись, как бы родня гулящего, узнав правду, не обратилась в суд. Тогда
им не сдобровать, да и самой обители, пожалуй, грозит бесславный конец.
Но и оставлять больного нельзя! Что если случится непоправимое и он ум-
рет - мертвое тело ведь никуда не спрячешь! Дознаются местные власти,
все обнаружится, и беды не миновать. Даже лекаря пригласить и то опасно.
Оставалось лишь одно - послать служку к врачу, чтобы он рассказал о бо-
лезни, спросил совета и купил лекарств. Дни и ночи монахини настаивали
целебные травы и выхаживали больного в надежде, что он поправится. Но
было уже поздно: Дацину становилось все хуже, он уже едва дышал.
- Что делать? Что делать? Ведь он кончается! - восклицала в смятении
Кунчжао.
- Ничего! - ответила ее подруга, подумав. - Скажем служке, чтобы он
купил несколько даней извести. Когда Дацин умрет, мы собственными руками
обрядим его в монашеское платье и положим в гроб. А гроб у нас уже есть
- тот, что приготовлен для настоятельницы. Вместе с прислужниками и пос-
лушницами мы отнесем тело в дальний конец сада, выроем яму поглубже, а
гроб засыплем известью. Так схороним, что ни добрые духи, ни злые бесы
не отыщут!
В этот самый день Хэ Дацин лежал в комнате Кунчжао. Он вспомнил свой
дом и горько заплакал при мысли, что умирает вдали от родных.
- Не огорчайтесь, господин! - пыталась утешить его Кунчжао, отирая
слезы, которые катились из его глаз. - Вы скоро поправитесь.
- Случай свел меня с вами. Я думал, что счастье будет сопутствовать
нам вечно, но судьба безжалостна, и, как ни горько, нам приходится расс-
таться на полпути. С тобою первой вкусил я любовь в этой обители и пото-
му именно тебя хочу просить о помощи. Это очень важно для меня, не от-
вергай же мою просьбу.
- Говорите, господин, разве я смогу вам отказать! - воскликнула Кунч-
жао.
Хэ Дацин вытащил из-под подушки ленту. Она была двухцветная - полови-
на изумрудная, как оперение попугая, половина желтоватая, словно кошачья
шкурка. Это цвета уточек-неразлучниц - символ супружеской верности. Да-
цин протянул ленту монахине и, глотая слезы, промолвил:
- С того дня, как я у вас, я ничего не знаю о своей семье. Последнее
мое желание, чтобы ты передала эту ленту моей жене. Она сразу все поймет
и придет проститься со мною. Тогда я смогу умереть спокойно.
Кунчжао тотчас велела послушнице сходить за Цзинчжэнь. Узнав о
просьбе Хэ Дацина, Цзинчжэнь сказала:
- Мы скрыли в обители мужчину и тем нарушили все святые заповеди до
единой. Мало того - мы довели нашего гостя до гибели. Если здесь появит-
ся его жена, едва ли она согласится молчать. Что мы тогда станем делать?
Кунчжао, нравом более мягкая и уступчивая, чем ее подруга, была в за-
мешательстве. Тут Цзинчжэнь выхватила у нее из рук ленту и забросила под
самый потолок. Знак супружеской верности зацепился за балку и повис. Как
долго он теперь не появится на свет?
- Что я скажу Хэ Дацину? - воскликнула Кунчжао в испуге.
- Скажи, что мы послали ленту со служкой. Нас он ни в чем не заподоз-
рит, даже если жена и не придет.
Несколько дней подряд Хэ Дацин справлялся, нет ли каких известий, а
потом решил, что жена обиделась и не хочет к нему прийти. Он впал в от-
чаяние, громко стонал и плакал и немного спустя достиг великого рубежа
своих дней и скончался:
В загробный мир ушел Дацин,
Бездумный и блудливый -
И больше нет в монастыре
Монахини фальшивой.
Монахини всхлипывали втихомолку - громко рыдать они боялись. Они омы-
ли тело Хэ Дацина душистою водою, обрядили его в новое монашеское одея-
ние, а потом, кликнув обоих прислужников, досыта их накормили и с горя-
щими свечами в руках направились в дальний конец сада к огромному кипа-
рису. Прислужники вырыли глубокую яму, насыпали в нее извести и постави-
ли гроб настоятельницы. Потом возвратились в покои Кунчжао, положили
умершего на створку двери и понесли к могиле. Монахини уложили Дацина в
гроб, прислужники плотно закрыли крышку и заколотили гроб гвоздями.
Сверху они насыпали еще извести, завалили яму землей и все старательно
разровняли, так что никаких следов погребения не осталось.
Бедняга Хэ Дацин! Со дня праздника Поминовения усопших, когда он
впервые повстречался с монахинями, прошло немногим более трех месяцев, а
жизни его уже настал конец! Перед смертью он так и не увидел ни жены, ни
сына. Промотав значительную часть своего состояния, он обрел конец в мо-
гиле, вырытой в заброшенном саду. Поистине судьба этого человека достой-
на глубочайшего сожаления. Верно говорит о нем следующее стихотворение:
Совет мой: духов злых не трогай,
Иди всегда прямой дорогой.
Что привело тебя в обитель,
Запретных радостей любитель?
Тебя монахини обрили,
Потом в глухом саду зарыли.
В могиле потаенной скрыли.
Нет на земле твоих следов.
Таков конец
Любителя цветов.
А теперь мы обратимся к жене умершего - госпоже Лу. Первые четыре или
пять дней после праздника Поминовения она нисколько не тревожилась о му-
же, в полной уверенности, что он веселится с певичками в каком-нибудь из
домов радости. Но прошло еще дней десять, а Дацин все не возвращался.
Госпожа Лу послала слугу обойти все веселые дома и расспросить о муже.
Оказалось, что после праздника его никто не видел. Миновал месяц-Хэ Да-
цин пропал, как в воду канул. Госпожа Лу встревожилась не на шутку. Она
плакала, не переставая, и наконец решила расклеить повсюду объявления о
пропаже. Все было попусту!
Надвинулась осень, лили затяжные дожди. Дом Хэ Дацина во многих мес-
тах дал трещины и расселся, но госпожа Лу не хотела нанимать мастеров
без хозяина. Наступила, однако ж, одиннадцатая луна, и мастеров все-таки
пришлось позвать. Однажды, когда госпожа Лу расплачивалась за сделанную
работу, ее внимание вдруг привлекла лента, которою был опоясан один из
мастеровых. Лента в точности походила на ту, что обычно носил ее исчез-
нувший супруг. Сильно встревоженная, она велела служанке сказать масте-
ровому, чтобы он дал ей взглянуть на ленту поближе. Звали этого мастеро-
вого Третьим Куаем. Он был сведущ в гончарном, столярном и строительном
ремеслах, был знаком каждому в доме богача Хэ. Куай тотчас исполнил
просьбу хозяйки, и лента оказалась в руках госпожи Лу. Внимательно ос-
мотрев ленту со всех сторон, она убедилась, что ошибки быть не может:
эта лента принадлежала ее мужу. Об этом можно сказать стихами:
О людях память никогда
Не исчезает без следа:
И вот монахиням грозит
Неотвратимая беда.
Когда-то давно супруги купили две одинаковые ленты - одну мужу, дру-
гую жене. Хэ Дацин исчез, но след его, оказывается, не стерся без остат-
ка!
Когда госпожа Лу увидела ленту, из ее глаз невольно брызнули слезы.
- Где ты взял эту ленту? - спросила она Куая.
- Я нашел ее в загородной обители, у монахинь.
- Как называется обитель и как зовут монахинь?
- Обитель Отрешения от мирской суеты. В монастыре два двора - восточ-
ный и западный. Восточный занимает монахиня Кунчжао, западный - Цзинч-
жэнь. С ними живут несколько послушниц, которые еще не приняли пострига.
- А сколько лет этим монахиням?
- Около двадцати. И обе хороши собой.
"Не иначе как муж спутался с этими монахинями и скрывается у них, -
подумала госпожа Лу, услышав ответ мастерового. - Возьму-ка я с собой
слуг, позову Куая в свидетели и сегодня же пойду в этот монастырь. Все
вверх дном переверну, а правду узнаю. - Госпожа Лу была уже готова
взяться за дело, но вдруг ее охватили сомнения: - А что если муж просто
обронил эту ленту. Тогда я погублю монахинь без вины. Нет, надо сперва
хорошенько все разузнать".
- Скажи: а когда ты нашел у них ленту? - спросила она Куая.
- С полмесяца назад, не больше.
"Выходит, полмесяца назад муж был еще там? Как же это понять?"
- А где ты ее нашел?
- В восточном флигеле, на балке под потолком. Там стала протекать
крыша, и меня позвали переложить черепицу, вот тогда я и нашел эту лен-
ту. Осмелюсь спросить у вас, госпожа: отчего она вас так занимает?
- Эта лента моего мужа. С самой весны о нем ни слуху ни духу. Я уви-
дела ленту и подумала: где вещь, там и хозяин. Хочу сегодня же пойти
вместе с тобою в обитель и спросить у монахинь про мужа. Если удастся
его разыскать, я щедро тебя отблагодарю.
- Что вы, что вы, госпожа? Ято тут при чем? - испугался мастеровой. -
Ленту я нашел - это верно, но о вашем уважаемом супруге знать ничего не
знаю!
- Сколько дней ты у них проработал?
- Больше десяти, считая и работы на западном дворе. Они еще со мною
до конца не рассчитались.
- А моего мужа не видел?
- За эти дни я обошел все помещения, но вашего хозяина нигде не
встречал, верьте слову.
"Если его там нет, ничего не докажешь, хотя бы и с этой лентой! - по-
думала госпожа Лу. - Но лента оказалась в монастыре неспроста. Третий
Куай сказал, что монахини еще с ним не разочлись. Дам я ему лян серебра,
и пусть он все там разузнает, когда будет рассчитываться. Глядишь - и
откроются какие-нибудь следы. Если муж жил у монашек, след должен ос-
таться".
- Я дам тебе лян серебра. Если выведаешь правду, получишь еще.
И госпожа Лу объяснила мастеровому, что надо делать.
Услышав про деньги, мастер согласился выполнить поручение. Госпожа Лу
вынесла ему серебро, Куай поблагодарил и ушел.
На другой день после завтрака Третий Куай отправился в обитель Отре-
шения от мирской суеты. У входа в западный двор он увидел прислужника.
Тот сидел на припеке, скинув халат, и бил вшей. Куай окликнул его. Прис-
лужник поднял голову, узнал мастерового и сказал:
- А, Третий Куай! Давно тебя не видно. Удалось, видно, выкроить сво-

<< Пред. стр.

стр. 21
(общее количество: 42)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>