<< Пред. стр.

стр. 23
(общее количество: 42)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Выведав все, что нужно, староста кликнул на помощь еще нескольких че-
ловек, и, ведя за собою связанного прислужника, они двинулись к обители
Великого Блаженства. Первым делом они выставили караулы у всех входов и
выходов и только потом постучали в ворота. Ляоюань решила, что это вер-
нулся служка, и поспешила отворить. Ее мигом схватили, отвели в дом и
принялись обшаривать комнату за комнатой. Никто из беглянок не успел
скрыться. Переодетый монах Цюйфэй спрятался было под кровать, но его за-
метили и с позором оттуда выволокли.
- Я к их делу непричастна! - уверяла Ляоюань. - Они только попросили
у меня приюта на короткое время. Сжальтесь над нашей обителью, почтен-
ные, а за благодарностью дело не станет.
- Нельзя! - наотрез отказался староста. - Сама знаешь, какой наш на-
чальник уезда строгий! Он непременно спросит, где схватили преступниц,
что мы ему ответим? Виновата ты или нет - нам все равно. Ответ дашь в
уездном ямыне.
- Конечно, вы правы, но отпустите хотя бы мою ученицу - ведь она
только успела принять постриг! Есть же у вас человеческие чувства!
Деньги сделали свое, и староста уже готов был согласиться. Но тут
кто-то из его помощников сказал с сомнением:
- Как можно ее отпустить? Если она ни в чем не замешана, почему она
так перепугалась и даже под кровать спряталась? Как хотите, а что-то
здесь нечисто.
С ним никто не стал спорить, и переряженного монаха связали. Десять
преступников, соединенные одною веревкой, были похожи на пирожки
цзун-цзы, которые продают в праздник Начала лета, нанизывая на нитку.
Итак, монастырь закрыли, и монахинь повели в уездный город. Всю дорогу
до города Ляоюань бранила и проклинала Цзинчжэнь, которая впутала ее в
беду, и та не осмеливалась возразить ни единым словом. Да, поистине вер-
но сказано:
Сварить никак не могли
Старую черепаху,
Бросить под днище котла
Тутовый хворост пришлось /12/.
День склонялся к вечеру, и уездного начальника уже не было в ямыне.
Староста с помощниками разошлись по домам. Улучив момент, Ляоюань успела
шепнуть монашку:
- Когда завтра нас приведут на суд, ты лучше помалкивай. Скажи только
одно - что ты ученица и приняла постриг совсем недавно. Я сама все
объясню. Вот увидишь, нам ничего не будет!
На другой день начальник уезда открыл присутствие спозаранку, и ста-
роста ввел арестованных.
- Монахини из обители Отрешения от мирской суеты спрятались в обители
Великого Блаженства. Мы всех схватили, а заодно привели и монахинь из
обители Великого Блаженства.
Уездный начальник приказал арестованным встать на колени у края по-
моста и отдал распоряжение стражникам доставить в ямынь старого монаха,
родных Хэ Дацина, Третьего Куая и родителей Цюйфэя.
Скоро все вызванные явились, и начальник приказал им встать на колени
по другую сторону помоста. Тут Цюйфэй с немалым изумлением увидел и уз-
нал старого своего учителя. "Что за притча? Как учитель замешался в эту
историю? Смотри-ка, и отец с матерью тоже здесь!" - сказал он про себя.
Окликнуть родителей он не решился и спрятался подальше за спинами ос-
тальных, чтобы его не признали. Нимало не стесняясь присутствием уездно-
го начальника, старики разразились слезами и накинулись на монахинь:
- Бесстыдницы! Наглые суки! За что вы уморили нашего сына? Отдайте
нам его, отдайте живого!
Их жалобы и укоры, обращенные к монахиням, повергли Цюйфэя в еще
большее изумление. "Я жив и здоров, а они кричат, что монахини меня умо-
рили!" Цзинчжэнь и Кунчжао, боясь родных Хэ Дацина, не решались раскры-
вать рот.
- Тихо! Молчать! - прикрикнул на стариков уездный и обратился к моло-
дым монахиням: - Вы дочери Будды и должны блюсти свои обеты, а вы прята-
ли у себя монаха, а потом убили его. Говорите всю правду, и суд окажет
вам снисхождение.
Зная тяжесть своего проступка, Цзинчжэнь и Кунчжао были чуть живыми
от страха. Как говорится, внутренности у них сплелись в клубок - ни на-
чала не найти, ни конца. Когда же они услыхали, что начальник уезда
спрашивает не про Хэ Дацина, а про какого-то монаха, они совсем потеря-
лись. Даже Цзинчжэнь, всегда такая бойкая на язык, сейчас не могла вы-
молвить ни слова, словно губы ей замазали клеем. Лишь после того, как
начальник повторил свой вопрос в четвертый и в пятый раз, она выдавила
из себя:
- Мы не убивали монаха.
- Ах, ты еще отпираешься? - закричал начальник уезда. - Может быть,
попробуешь убедить нас, что это не вы убили монаха Цюйфэя из обители Ве-
ликого Закона и закопали его у себя в саду? Пытать их!
Палачи, стоявшие по обе стороны от уездного, рявкнули: "Слушаемся!" -
и схватили монахинь.
Настоятельница Ляоюань вся тряслась от ужаса. Начальство приняло
мертвого Хэ Дацина за Цюйфэя. Но если расследование будет продолжаться,
ее любовные проказы тоже откроются! "Удивительное дело! Про Дацина никто
не вспоминает, а подбираются прямо ко мне!" - подумала она и стрельнула
глазами в сторону монашка Цюйфэя. Тот уже понял, что его старики обозна-
лись, и ответил настоятельнице беспомощным взглядом. Тем временем палачи
надели на монахинь колодки. Но разве нежное, хрупкое тело монахинь спо-
собно выдержать жестокую муку? Когда на них надели колодки, они едва не
лишились рассудка.
- О, могущественный господин начальник! Не вели нас пытать, мы расс-
кажем всю правду.
Уездный дал знак палачам и приготовился слушать.
- Милостивый господин начальник, в саду зарыт не монах, а цзяньшэн
Хэ.
Услышав имя Хэ Дацина, вся его родня и Третий Куай, не вставая с ко-
лен, подползли поближе, чтобы не упустить не единой подробности.
- Почему же он без волос? - удивился уездный, и монахини рассказали
ему все как было.
Их рассказ полностью отвечал тому, что сообщалось в жалобе семьи Хэ,
и уездный понял, что монахини сказали правду.
- Так! Насчет Хэ Дацина все понятно. Но куда же скрылся монах Цюйфэй?
Говорите да поживее! - крикнул он.
- Про монаха мы ничего не знаем, хоть убейте нас на месте, а сочинять
и выдумывать не можем, - заплакали монахини.
Начальник уезда допросил послушниц и служек - все отвечали одинаково,
и уездный решил: к исчезновению молодого монаха Цзинчжэнь и Кунчжао
действительно непричастны. После этого он обратился к настоятельнице Ля-
оюань и переодетому Цюйфэю.
- Вы укрыли монахинь в своем монастыре, наверняка вы с ними заодно.
Пытать обеих!
Но Ляоюань уже видела, что ее собственные проделки остались в тени, а
потому приободрилась и отвечала очень храбро:
- Отец наш, не надо пытать, я и так все объясню. Эти монахини пришли
в нашу обитель вчера. Они сказали, что им нанесена какая-то обида, и
попросили приюта на день или два. Я по неосторожности разрешила им ос-
таться. Об их прелюбодействе я знать ничего не знала. А это, - она пока-
зала на Цюйфэя, - это моя ученица, она только недавно постриглась и ни-
когда прежде даже не видела этих монахинь. О своих бесстыдных проделках,
подрывающих основы буддийской веры, они мне ничего не сказали. Знай я об
этом, я бы сама пришла с жалобою и уж, конечно, не стала бы прятать их у
себя. Я твердо уповаю, что справедливейший наш отец во всем разберется и
отпустит меня с миром.
Уездный начальник признал ее слова убедительными.
- Говоришь-то ты складно, да только на сердце у тебя совсем не то,
что на языке! - засмеялся он и велел Ляоюань стать на прежнее место.
Тут же последовал приказ палачам: обеим монахиням - по пятьдесят па-
лок, послушницам из восточного придела - по тридцать, обоим прислужникам
- по двадцать. Спины и бока наказуемых обратились в кровавое месиво, и
кровь их залила место расправы. Затем начальник уезда собственноручно
начертал приговор: монахинь Цзинчжэнь и Кунчжао за прелюбодеяние и смер-
тоубийство, в согласии с законом, обезглавить; послушниц из восточного
двора продать в казенные веселые заведения, а перед тем бить палками -
по восьмидесяти ударов каждой; прислужников за недонесение бить палками
нещадно; обитель Отрешения от мирской суеты, ставшую притоном разврата,
снести, а имущество обители передать в казну; настоятельнице Ляоюань и
ее ученице, укрывшим прелюбодеек, но не знавшим об их преступлениях, за-
менить телесное наказание денежным штрафом; послушницу из западного дво-
ра возвратить к мирской жизни. Что же касается Хэ Дацина, то поскольку
он за свои прегрешения получил сполна, о нем в приговоре не упоминалось.
Семье было разрешено забрать его тело и похоронить. После оглашения при-
говора каждый из обвиняемых поставил под ним свою подпись.
Обратимся теперь к старику со старухой, которые по ошибке признали
умершего господина Хэ за своего сына. Стыдясь своих слез, пролитых нака-
нуне над гробом, они так и горели злобой и ненавистью к старому монаху.
На коленях поползли они по помосту, умоляя уездного вернуть им сына.
Старый монах клялся, что на него возводят напраслину, что Цюйфэй обокрал
монастырь и схоронился дома у стариков. Обе стороны кричали и спорили
так яростно, что уездный растерялся. Он подозревал монаха в убийстве, но
улик не было никаких, и притянуть монаха к ответу было не так просто.
Вместе с тем, если бы Цюйфэй спрятался дома, старики едва ли решились бы
обратиться в суд и действовать с такою настойчивостью. Подумав немного,
уездный сказал:
- Жив ваш сын или нет - никому не известно. С кого тут спросишь? Вот
когда раздобудете надежные доказательства, тогда и приходите! Увести
осужденных! - распорядился он.
Двух монахинь и двух послушниц повели в тюрьму. Настоятельнице Ляою-
ань, переряженному монашку Цюйфэю и обоим прислужникам - до тех пор, по-
ка не объявятся люди, готовые взять их на поруки, - тоже предстояло зак-
лючение под стражей. Затем из ямыня вышли старый монах и родители Цюй-
фэя, которые собирались продолжать розыски сына, а за ними пошли по до-
мам и все остальные. Как принято и установлено, в присутствие входили
через восточные двери, а выходили через западные. Когда настоятельница
Ляоюань и Цюйфэй спустились с западного крыльца во двор, их охватило ли-
кование. И недаром - ведь настоятельница обманула самого начальника уез-
да, ей удалось, что называется, скрыть свою гниль и мерзость. Цюйфэй,
боясь, как бы его не узнали, опустил голову на грудь и спрятался за спи-
нами впереди идущих. Но не успели они выйти из западных ворот ямыня, как
старик снова принялся ругать старого монаха.
- Плешивый разбойник! Убил моего сына да еще надумал меня дурачить -
подсунул чужой труп!
И старик бросился на монаха с кулаками.
Монах, видя неминуемую опасность, громко закричал. На его счастье,
поблизости оказались с десяток учеников и мальчишек - послушников из его
обители - они пришли к ямыню узнать, чем кончился суд. Услыхав жалобные
вопли своего наставника, они бросились к нему на помощь, повалили стари-
ка на землю и принялись молотить кулаками. Боясь за отца, Цюйфэй взвол-
новался настолько, что даже забыл о своем женском наряде.
- Братья! Братья! Не бейте его! - закричал он, подбегая к месту свал-
ки.
Послушники подняли глаза и сразу его узнали. Отпустив старика, они
обступили товарища.
- Наставник! Наставник! Цюйфэй нашелся! Вот это да! - закричали они
настоятелю.
- Это монахиня из обители Великого Блаженства, - сказал стражник, не
сразу поняв в чем дело. - Она будет содержаться под стражей, пока ее не
возьмут на поруки. Вы, наверное, обознались!
- Вот оно что! Ты переоделся монахиней и веселился в женском монасты-
ре! А тем временем из-за тебя наш учитель терпел столько мук!
Тут только все сообразили, что происходит. Раздался оглушительный хо-
хот. Настоятельница Ляоюань с позеленевшим лицом проклинала Цюйфэя. Ста-
рый монах растолкал учеников, схватил мнимую монахиню за шиворот и при-
нялся колотить.
- Проклятый ублюдок! Ты веселился, а я из-за тебя чуть не пропал!
Сейчас же пойдем к начальнику уезда!
И он потащил Цюйфэя в ямынь.
Отец Цюйфэя мигом понял, что сыну грозит суровое наказание, и стал
умолять монаха:
- Уважаемый учитель, я был несправедлив и кругом неправ. Я отблагода-
рю тебя, не останусь в долгу, только сжалься над сыном, не тащи его к
уездному! Какникак, а ведь он был твоим учеником.
И он отбивал поклон за поклоном.
Но монах, перетерпевший от старика столько обид и поношений, слушать
ничего не хотел и продолжал тянуть Цюйфэя за собой. Стражник повел назад
настоятельницу.
- Что такое, монах? Зачем ты привел обратно эту женщину? - удивился
уездный начальник.
- Отец ты наш, это не женщина, а мой ученик Цюйфэй, переодетый женщи-
ною!
- Что за наваждение! - засмеялся начальник уезда и приказал Цюйфэю
выкладывать все начистоту.
Монашек не стал запираться и во всем признался.
Начальник уезда вынес приговор: настоятельнице и беглому монаху дать
по сорок палок, после чего Цюйфэя наказать по всей строгости закона, а
бывшую настоятельницу продать в услужение, а чтобы другим было неповад-
но, надеть на обоих кангу, вычернить пол - лица краскою и в таком виде
провести по городу; обитель Великого Блаженства разрушить до основания;
старого монаха и родителей Цюйфэя за отсутствием вины отпустить с миром.
Старики словно языки проглотили. Размазывая по лицу слезы и утирая
носы, они уцепились за кангу и вышли вместе с сыном из ямыня.
Это происшествие вызвало в городе большое волнение. Все жители, от
мала до велика, сбежались посмотреть на преступников. А какой-то шутник
успел мигом сложить песенку:
Жаль тебя, старик-монах:
Скрылся ученик-монах.
В женском платье жил без страха.
Не признали в нем монаха.
Объявился лжемонах,
И в беде уже монах.
Умер, думали, монах.
Оказалось, жив монах.
"Молодой монах в беде! -
Все кричали на суде. -
Бей монаха-старика,
Погубил ученика!"
Только в драке под конец
Обнаружился беглец.
Из-за юного монаха
Старичок дрожал от страха.
А монахини-блудницы
Не успели схорониться.
Родственники Хэ Дацина вместе с Третьим Куаем прибежали к госпоже Лу
и сообщили ей о суде, о признании монахинь и приговоре уездного. Госпожа
Лу едва не умерла от горя. В тот же вечер она приготовила гроб, одеяние
для умершего и обратилась к начальнику уезда с просьбой допустить ее в
опечатанную обитель. Тело Дацина переложили в новый гроб и, выбрав под-
ходящий день, предали земле на семейном кладбище.
Что еще осталось рассказать? Старая настоятельница обители Отрешения
от мирской суеты умерла с голода, и староста с помощниками, сообщив о ее
смерти начальнику уезда, похоронили старуху. А госпожа Лу, постоянно
держа в памяти дурной пример своего мужа, который сгубил себя блудом,
дала сыну самое строгое воспитание. Впоследствии сын ее получил ученую
степень Сведущего в канонах /13/ и должность помощника судьи провинции.
Завершим наш рассказ следующими стихами:
Среди цветов распутник жил,
В блаженстве ночи проводил,
Стать мотыльком он был готов,
Чтоб умереть среди цветов.
В закатный час и на заре
Смех не смолкал в монастыре.
Вот жизнь! И на небе святой
Во сне не видывал такой.
Слепая страсть!
О, как смешна
Она в любые времена!

КОММЕНТАРИИ

1. "Две монахини и блудодей" ("Повесть о том, как Хэ Дацин оставил
после смерти супружескую ленту") - рассказ пятнадцатый из сборника
"Син-ши хэн-янь" ("Слово вечное, мир пробуждающее"), впервые изданного в
20-х годах XVII в.
2. ...любви своей супруги. - Чжан Чан жил во времена династии Хань,
он славился своим пылким чувством к жене и выражал свою любовь тем, что
подкрашивал жене брови. Любовь поэта Сыма Сянжу (179-117 гг. до н.э.) к
своей жене поэтессе Чжо Вэньцзюнь считалась в древности образцом супру-
жеской верности.
3. ...что их окружает частокол золотых шпилек. - Золотая шпилька -
одно из названий наложницы.
4. ...парчовый навес длиною в пятьдесят ли. - В династию Цзинь (III-V
вв.) сановники Ши Чун и Ван Кай постоянно хвастались друг перед другом
своими богатствами. Ван Кай однажды сделал полог из фиолетового шелка
длиной в сорок ли. Но Ши Чун решил перещеголять соперника и построил на-
вес из парчи длиной в пятьдесят ли.
5. Цин. - Ударный музыкальный инструмент. Представляет собой раму с
подвешенными к ней каменными или металлическими пластинами, по которым
бьют билом.
6. Вэйто. - Буддийское божество, один из загробных владык, хранитель
буддийских канонов.
7. ...она любила ветер и луну... - Поэтический образ: означает влече-
ние людей к земным удовольствиям.
8. ...тунбоский столик... - Тунбо - местность в провинции Хэнань,
славящаяся своими изделиями из дерева.
9. Люй Дунбинь. - Один из восьми даосских святых, покровитель магии,
а также различных ремесел.
10. - Давно вы ушли из семьи? - Уйти из семьи - означает стать мона-
хом.
11. Врата Пустоты. - Образное название буддийского храма.
12. Бросить под днище котла тутовый хворост пришлось. - В одной ле-
генде говорится, что в эпоху Троецарствия (III в.) один человек поймал в
горах большую черепаху и преподнес ее Сунь Цюаню, правителю княжества У.
Правитель приказал сварить ее. Слуги сожгли несколько тысяч охапок хво-
роста, но черепаха так и не сварилась. Тогда военачальник Чжугэ Кэ посо-
ветовал подложить под котел сучья старого тута, после чего черепаха тот-
час сварилась.
13. ...получил ученую степень Сведущего в канонах... - Сведущий в ка-
нонах - одно из названий ученой степени гуншэна - заслуженного сюцая,
рекомендованного в Государственное училище или на должность.

Перевод и комментарии Д. Н. Воскресенского, стихи в переводе Л. Е.
Черкасского.


ЛИН МЭНЧУ (1580-1644 гг.)
ЛЮБОВНЫЕ ИГРИЩА ВЭНЬЖЭНЯ

В стихах говорится:
Разве может вино опьянить того, кто давно уже пьян?
Разве женские чары прельстят того, кто страстью давно обуян?
Но суд над ним в трех поколеньях - слишком суровый урок.
Нужно только, чтоб мудрости меч мысли дурные отсек.
Рассказывают, что прочные любовные союзы складываются в течение трех
поколений, только тогда меж супругами царят мир и спокойствие, как в по-
говорке: "Власами они соединились, а пищу подносили на уровне бровей"
/1/. Однако многие, забыв эту истину, тратят без меры злато или нефрит
драгоценный в надежде добиться желаемого, но, увы, ловят они свое
счастье впустую. Правда, бывает иначе. Живет какой-нибудь бедняк вроде
Сыма Сянжу, и в доме у него одни голые стены. Однако Небо определило ему
совсем иную судьбу. И вот нежданно - негаданно встречает он под стать
себе девицу, на других совсем непохожую, и получает ее в жены, хотя
раньше не обручался, не засылал сватов и даже вовсе не был с нею знаком.
Но как еще в древности говорили:
В прошлом сплелись нити их судеб, и был предрешен их брак.
Где-то растут волшебные персики /2/ сулящие множество благ.
Из стихов видно, что брачный союз - дело нешуточное. В связи с этим
припоминаются нам разные истории, которые случались не только в древнос-
ти, но и в наши дни. Вспомним, к примеру, таких удальцов, как
Куньлуньский раб /3/, или Гость в Желтом Халате /4/, или, наконец,
письмоводитель Сюй /5/. Их деяния в свое время потрясли Небо и Землю, о
них на протяжении нескольких поколений рассказывают легенды. А почему?
Потому, что эти смельчаки, дабы способствовать соединению влюбленных,
преодолели всевозможные преграды и прошли великие испытания. Что же до
обычных людей, то они при виде какой-нибудь прелестницы готовы, как го-
ворится, только стащить курицу или пса. Словом, свершают они самые не-
достойные поступки, ибо, страстями кипя, алчно желают лишь плотской свя-
зи с красоткой. Они строят премудрые планы, один другого диковиннее, в
надежде добиться хоть капельки удовольствия, а в результате только пога-
нят семью и марают имя свое.
Нередко получается, что из десяти подобных ловцов удачи девять вконец
пропадают, и никто даже не знает, где они похоронены.
- Рассказчик! А ведь в нашей жизни бывает и не так! Сколько сласто-
любцев добиваются своего, скольким мошенникам обман сходит с рук! И раз-
ве погибают они все до единого?
- Эх, почтенные! Как вижу, невдомек вам, что каждый клевок, каждый
глоток имеет тайную причину. Вот, скажем, былинка в поле или дикий цве-
ток. Разве они появились случайно? Конечно, нет! Вы толкуете о сласто-
любцах да мошенниках, которые-де в конце концов добиваются своего. А от-
чего все так получается? Оттого, что было определено им судьбою соеди-
ниться с той женщиной. Или, скажем, какому-то проходимцу удалось смошен-
ничать. И оно не случайно! Значит, Небо в тот момент благоволило этому
человеку за что-то, определив ему такое удовольствие. Только мелких про-
казников вряд ли можно сравнить с теми безумцами, которые, осатанев от
страстей своих, устремляются очертя голову к погибели.
Нынче мне как раз хочется вам поведать об одном человеке, который,
скрывшись под женским обличьем, творил обман и блуд, чем в конце концов
и сгубил себя.
Жил в свое время в Сучжоу один состоятельный человек, владевший
большим поместьем, которое одной своей стороной примыкало к монашескому
скиту под названием Обитель Заслуг и Добродетели, построенным, к слову
сказать, на деньги этого богача. В обители проживали пять молодых мона-
хинь-странниц, "в облаках парящих", среди коих одна (по фамилии Ван) вы-
делялась редкой красотой и необъятным сластолюбием. Хотя она и была са-
мой молодой - всего двадцати с небольшим лет, - однако по замыслу хозяи-
на поместья именно ее назначили настоятельницей. Надо вам знать, что мо-
нахиня Ван была личностью выдающейся. Перво-наперво любила она порассуж-
дать о всякой всячине и, к слову сказать, умела плести словеса такие
цветистые, что прихожане из знатных семей, с которыми обычно зналась
настоятельница, внимали этому суесловию с превеликим удовольствием. Дру-
гим ее качеством было то, что мягко и вкрадчиво могла она поведать о
чувствах человеческих, а потом, улучив подходящий момент, оказывала кому
надо поддержку. И, наконец, была она большой искусницей: красиво вышива-
ла и складно составляла письма. Неудивительно, что многие жены из знат-
ных домов призывали ее к себе или сами шли в скит за советом. Игуменья
часто покидала обитель, посещая богатые дома и простых селян, когда
кто-то из них хотел испросить себе чадо или совершить молебен от разных
бед и несчастий. Обычно после таких посещений монахиня приглашала прихо-
жанок в скит для душевного разговора. Женщины часто оставались в обители
на ночь и располагались с удобством, так как в храме было семнадцать ти-
хих келий с постелями. В обители постоянно толклись богомолки, которые
порой оставались здесь даже на несколько дней. Правда, надо заметить, не
все они, однажды посетив храм, снова шли туда с такой же охотой. Некото-
рые наотрез отказывались. Что до мужчин, то им доступ в обитель был
строго-настрого воспрещен, и они, боясь сделать какую промашку, монахинь
не беспокоили, ибо знали, что от богача - покровителя на сей счет дано
указание: праздных людей в храм не пускать. Понятно, никаких подозрений
в отношении скита никто не имел. Вот отчего богомолок в храме, среди ко-
торых было немало женщин из знатных семей, день ото дня становилось все
больше и больше.
Однако оставим досужие разговоры. Как-то в Сучжоу появился судья по
уголовным делам - некий Юань из Чанчжоу. Он приехал в эти места вместе
со столичным следователем по особым поручениям. Помещение близ
следственного ямыня, где Юань изучал судебные кляузы, было на редкость
неудобным и душным, особенно в такую жаркую погоду, какая стояла в ту
пору. Поэтому судья решил сменить его на более просторное. Уездные влас-
ти помогли ему найти дом в поместье того богача, о котором шла речь. Од-
нажды под вечер, когда гость прогуливался по двору, его внимание прив-
лекла высокая башенка, стоявшая в отдалении, из которой, как подумал су-
дья, можно было бы удобно обозревать окрестности. Он поднялся по лесенке
наверх. По всей видимости, сюда давно уже никто не заходил, поэтому всю-
ду лежал густой слой пыли, а окна затянула паутина. Башенку насквозь
пронизывал ветерок, и в ней царила прохлада. Наслаждаясь блаженным поко-
ем, судья долго стоял, устремив взор вдаль, пока случайно не заметил в
ските, что стоял напротив, небольшое строение, а в нем группу молодых

<< Пред. стр.

стр. 23
(общее количество: 42)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>