<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 19)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Радий представлялся исследователям прямо-таки неисчерпаемым источником
энергии. Как же это согласовать с классическим законом сохранения энергии?
Создавалась ли энергия излучавшего радия из ничего? Наука стояла перед
загадкой. Французский физик Пуанкаре в 1905 году привел в беспокойство
общественность своими сомнениями о "ценности науки". Так называлась его
статья, в которой говорилось, что налицо серьезный кризис в физике. "Великий
революционер радий" ставил под сомнение не только принцип сохранения
энергии, но и все другие научные законы. Пуанкаре жаловался: "Перед нами --
развалины старых принципов физики, всеобщий крах которой мы переживаем".
Что же, физика попала в безвыходное положение? Многие ученые являлись
сторонниками идеалистической философии и считали, что теперь "материя
исчезла" либо "растворилась в электричестве или энергии".
В. И. Ленин проанализировал это положение в естествознании в том виде,
как оно сложилось к началу XX столетия, и сделал теоретико-познавательные
заключения. В своей работе "Материализм и эмпириокритицизм", опубликованной
в 1909 году, В. И. Ленин критикует мировоззрение Маха и разоблачает
несостоятельность всеобщих толков о кризисе в физике. Ленин признает, что
большинство ученых пришли в противоречие с новейшими экспериментальными
фактами о радиоактивности и строении атома: это произошло только потому, что
они упорно оставались на позиции устаревших идеалистических представлений,
которые не допускали дальнейшего творческого развития физики. Эти новые
факты могли быть объяснены и обобщены только на основе диалектического
материализма. По убеждению В. И. Ленина, распад и превращение радиоактивных
элементов блестяще подтверждает учение К. Маркса и Ф. Энгельса о диалектике
природы. Поясняя это, он развивает мысль: "Разрушимость атома,
неисчерпаемость его, изменчивость всех форм материи и ее движения всегда
были опорой диалектического материализма. Все грани в природе условны,
относительны, подвижны, выражают приближение нашего ума к познанию
материи"[53].
Прежнее натурфилософское понятие материи оказалось неверным в
результате открытия явления радиоактивности. В естествознании появились
новые диалектические представления о структуре материи и формах ее движения.

Современная алхимия?

При изучении радиоактивных явлений Резерфорд и другие ученые
обнаружили, что радиоактивные элементы торий, радий и актиний выделяют
газообразные продукты, называемые эманациями. Они также радиоактивны и через
короткое время распадаются. Рамзай заинтересовался явлением радиоактивности,
когда появилось сообщение о том, что радиоактивные эманации химически так же
индифферентны, как и благородные газы. Ученый как раз находился в поисках
благородного газа, для которого еще имелось свободное место в последней
клетке нулевой группы. Его занимало также разрешение другой научной загадки.
Стало известно, что гелий встречается не только в содержащем уран минерале
клевеите, но также и во всех минералах, в состав которых входит уран.
Какого-либо объяснения этому факту не было.
Рамзай совместно с Содди, который в 1903 году вернулся в Англию,
попытались разрешить этот вопрос экспериментально. К началу 1903 года были
впервые выделены лишь малые количества редкого радия. Во всем мире был
один-единственный его источник: это профессор Гизель в Брауншвейге, для
которого извлечение радия было нечто вроде хобби. Рамзай и Содди получили от
него 30 мг этого элемента. Сначала выделение чистой эманации потерпело
неудачу из-за неправдоподобно малых количеств, которые могли быть получены
из миллиграммовых количеств соли радия. Наконец обоим исследователям удалось
уловить в крошечные капилляры, доли кубического миллиметра эманации и
отделить ее от газообразные составных частей воздуха путем конденсации. С
помощью газоразрядной трубки объемом 4 мм[3], в которую были
впаяны электроды, тонкие, как волос, ученые получили спектр эманации. Спектр
состоял из ярких красных линий. Ученые окрестили новый газ нитон
(сверкающий) за то, что он светился в темноте. Позднее это название было
заменено на радон.
Для того чтобы охарактеризовать нитон как новый элемент и найти ему
место в таблице, недоставало важных данных, прежде всего атомной массы.
Надежда на то, что когда-либо они будут обладать достаточным количеством
нитона для проведения такого рода опытов, исчезала; Рамзай и Содди
прикинули, что для получения 1 л газа необходимо около 500 кг радия. Уже
тогда представлялось безнадежным получить такое количество радия. В
настоящее время мировой запас радия оценивается, в лучшем случае, тысячной
долей этой величины, то есть составляет приблизительно 500 г.
В конце концов Рамзай с удивительной экспериментальной ловкостью
определил-таки плотность нитона и смог рассчитать, исходя из нее, его
атомную массу. Радон нашел свое место в последней свободной клетке группы
благородных газов, после ксенона.
При анализе радиоактивных минералов ученые всегда получали гелий в
качестве побочного вещества. Поэтому уже в 1902 году Резерфорд при
толковании радиоактивного распада высказал предположение, что гелий является
продуктом распада радия. При выяснении этого вопроса так же приходилось
работать с минимальными количествами веществ. Вся аппаратура, изготовленная
Рамзаем, отличалась крошечными размерами. Она состояла из капиллярных
трубочек диаметром менее полумиллиметра. В такие "сосуды" Рамзай и Содди
поместили очищенную эманацию радия, исследовали ее спектр и, к своему
радостному изумлению, обнаружили, что через несколько дней стали вдруг видны
линии гелия. Это было доказательством превращения радона в гелий. Рамзай
сделал сообщение о сенсационном открытии 16 июня 1903 года на ежегодном
собрании Химического промышленного общества в Брэдфорде. В том же месяце
появилась статья Рамзая и Содди в научных журналах: "Опыты с радием и о
выделении гелия из радия".
Таким образом, впервые было экспериментально доказано превращение
одного элемента -- радия в другой -- гелий. Естественно, что пресса всего
мира быстро оповестила об этом событии в сообщениях, откликах и
комментариях. Ведь это было первое удачное превращение элементов, которого
ожидали алхимики целые столетия. Конечно, не было недостатка и в
скептических высказываниях. Рамзая и Содди упрекали в том, что их
лаборатория настолько заражена гелием, что любой чувствительный спектроскоп
всегда обнаружит следы привнесенного газа.
Научно-популярный журнал "Умшау" 4 февраля 1905 года, отдавая должное
гениальному искусству экспериментаторов Рамзая Содди, все же отмечал:
"...еще не настало время выбрасывать за борт испытанное старое и
безоговорочно становиться на сторону учения о превращении элементов".
Еще в апреле 1904 года почтенный Клеменс Винклер через тот же журнал
потребовал, чтобы вспомнили важнейшие основы химии: "Радиевый бум охватил
сейчас весь мир и в наибольшей степени -- среду дилетантов; при виде этого
всякого химика угнетает тот факт, что о радии, открытом уже шесть лет назад,
можно сообщить лишь то что он очень похож на барий, что у него большая, чем
у последнего, атомная масса и что он проявляет поразительное
самопроизвольное излучение. Химические его особенности все еще почти не
известны...".
Однако Рамзай и Содди в дальнейших опытах доказали надежность своего
открытия. И надо отдать им должное -- ведь обнаружение столь малого
количества вещества было исключительно сложным делом. Приблизительно из 1 г
бромида радия (а таким количеством в то время никто не располагал) за год
образуется лишь 0,02 мг гелия.
Вскоре уже не оставалось сомнения в том, что гелий является продуктом
превращения радия. В ряду распада урана образуются радон и гелий из
альфа-излучающего радия. Радиоактивный радон также распадается с испусканием
альфа-лучей, то есть с отщеплением гелия. На основе этого можно считать, что
гелий, заключенный в урановых рудах, получается за счет альфа-превращений
урана и продуктов дальнейшего распада. Напомним, что альфа-лучи являются
ядрами атомов гелия.

"Торий Х и ... глупость"

В самый разгар радиевого бума появилось известие об открытии еще одного
радиоактивного элемента. Сначала об этом объявили английские научные
журналы, затем, в марте 1905 года, в одной лондонской газете можно было
прочесть под рубрикой "Новый элемент" следующее сообщение: "Скоро научную
литературу привлечет новое открытие, которое встанет в один ряд со многими
блестящими достижениями на Гауэр-стрит. Д-р Отто Хан, работающий в
университетском колледже, открыл новый радиоактивный элемент, извлеченный из
цейлонского минерала торианита; предполагается, что этот элемент обладает
радиоактивностью, подобной торию, однако большей, по крайней мере, в 250 000
раз".
Это открытие имеет небольшую предысторию. В возрасте 25 лет Отто Хан
принял приглашение сэра Вильяма Рамзая поработать некоторое время в Лондоне
в его институте на Гауэр-стрит. Хан только что кончил совершенствоваться по
органической химии и хотел за время пребывания за границей улучшить знание
иностранного языка, крайне необходимое в его будущей деятельности. По
прибытии в Лондон к профессору Рамзаю Хан рассказал о своем научном пути и
попросил дать ему задание. После краткого размышления известный профессор
сказал: "Вы будете работать по радиоактивности". Для химика-органика такое
предложение было весьма неожиданным. На лекциях в Марбургском университете
он не слышал ни единого слова о радиоактивности. Хан был достаточно честным
чтобы не признаться Рамзаю, что он ничего в этом не понимает и не имеет
никакого опыта в исследованиях по радиоактивности. Однако Рамзай был хорошим
психологом: "Это как раз то, что нужно. У вас нет еще своего мнения, и
потому вы можете подойти совершенно непредвзято к этим довольно непонятным
вещам". Затем он в захватывающей форме познакомил своего подопечного с его
исследовательскими задачами.
Англичанин добыл 5 ц редкого минерала, именуемого торианитом. Последний
находили только на острове Цейлон, и даже там запасы его были скудны. Знали
об этой породе, что она очень радиоактивна. Одна английская фирма уже
перерабатывала ее для Рамзая. От 5 ц осталось 18 г белой соли -- в основном
карбоната бария,-- которая должна была содержать все количество радия,
вызывающего радиоактивность: это составляло около 9 мг. Рамзай предложил
отделить ценный радий по методике мадам Кюри, а именно: перевести его в
некоторые органические соли, с тем, чтобы определить их молекулярную массу.
Таким путем он рассчитывал установить еще не уточненную атомную массу радия.
Этими опытами должен был заняться Отто Хан.
С горячим энтузиазмом принялся молодой исследователь за эту
вдохновляющую работу. За считанные месяцы ему удалось в несколько ступеней
выделить источник радиоактивности. Однако, к удивлению его и Рамзая, этот
радиоактивный элемент испускал не эманацию радия, а эманацию тория; их можно
было прекрасно отличить друг от друга по периодам полураспада.
Следовательно, это был не радий. Хан указывал, что новый радиоактивный
элемент химически не отличается от тория, но значительно радиоактивнее.
Поэтому он назвал его радиоторием.
Рамзай был в восторге от того, что в его институте опять открыт новый
элемент, и готовился торжественно сообщить об этом событии. По традиции это
могло произойти не иначе как в стенах высокоуважаемого Королевского
общества. На заседании последнего, 16 марта 1905 года, Рамзай обнародовал
открытие радиотория. Впервые имя Отто Хана связывалось с исследованиями
радиоактивности, с которыми отныне ему предстояло иметь дело всю жизнь.
По рекомендации Рамзая Отто Хан написал письмо Эрнесту Резерфорду в
Монреаль. Он очень хотел усовершенствовать свои познания в области
радиоактивности и надеялся, что лучше всего это можно сделать в институте
Резерфорда. Хан сообщил также известному физику, что он уже открыл новый
радиоактивный элемент -- радиоторий. Однако именно это сообщение было
принято в Монреале весьма сдержанно, как понял позднее Отто Хан. Новый
радиоактивный элемент? Из ториевого минерала? За несколько лет до этого, в
1901 году, американец Баскервиль также решил, что обнаружил новый элемент
каролиний в торийсодержащем монацитовом песке Северной Каролины. Сообщение
оказалось ложным.
Сомнения Резерфорда поддержал его друг Болтвуд, профессор радиохимии в
Йельском университете. Болтвуд написал Резерфорду в сентябре 1905 года, что
"элемент" Хана представляет собой, вероятно, соединение уже известного
радиоактивного элемента тория Х c... глупостью. Однако, когда Хан,
оказавшись уже в Монреале, открыл еще несколько радиоактивных элементов,
которые "прозевал" сам Резерфорд, физик только покачал головой: "У Хана
особый нюх на открытие новых элементов".

Элемент и все же не элемент

Среди многочисленных открытий Отто Хана особенное значение имел
радиоактивный элемент мезоторий. Это был второй после радия радиоактивный
элемент, который можно было получать в заметных количествах промышленным
путем. В качестве исходного материала использовали импортный монацитовый
песок. Мезоторий нашел наиболее широкое применение в медицине -- как ценный
заменитель все более дорожавшего радия: его излучение, как и излучение
радия, могло излечивать злокачественные опухоли.
Долгое время врачи не знали, что собственно представляет собой
мезоторий, хотя в его действии они и не сомневались. Поэтому Хан опубликовал
подробное сообщение "О свойствах мезотория, получаемого в технике, и его
дозировке", из которого все заинтересованные лица с удивлением смогли
узнать, что новый препарат, собственно говоря, вовсе не является
стопроцентной заменой радия. Первооткрыватель мезотория допускал, что в нем
обычно содержится 25 % радия "в качестве примеси". Специалисты были
поражены, ибо они ценили Хана как первую величину в радиохимии, и потому не
могли поверить, что ему не удалось разделить мезоторий и радий.
Давая объяснения в газете "Хемикер цейтунг" от 3 августа 1911 года, Хан
указывал, что получение мезотория в чистом виде нельзя осуществить, потому
что радий и мезоторий обладают одинаковыми химическими свойствами, однако
весьма заметно отличаются своими радиоактивными константами. Поэтому
пришлось принять, что они -- разные элементы. Однако по химическим свойствам
они абсолютно сходны, как если бы являлись одним и тем же элементом. Как
объяснить такой факт?
Даже после появления теории радиоактивного распада явление
радиоактивности оставалось для многих ученых непонятным, необъяснимым,
просто сверхъестественным. Когда Отто Хан в 1907 году на защите своей
диссертации говорил о том, что можно обнаружить 10[-10]
радиоактивного вещества на основе его излучения, ему не поверил даже всеми
уважаемый Эмиль Фишер -- первый нобелевский лауреат среди немецких химиков.
Фишер высказал мнение, что, по его убеждению, нет более чувствительного
прибора обнаружения, чем.... его собственный нос, который смог бы уловить
некоторые вещества в еще меньших количествах. Конечно, не стоило особенно
обижаться на критику Эмиля Фишера, ибо обычно он поддерживал и выдвигал
работы Хана в Берлинском университете С другой стороны, Хан чувствовал
порой, что многие сомневаются в перспективности радиоактивных исследований,
даже пытаются их дискредитировать.
Остановимся несколько подробнее на особенно характерном случае,
поскольку он весьма наглядно показывает, перед какой дилеммой стояли в то
время многие ученые. Мы располагаем дословным описанием этого события --
протоколами доклада и дискуссии, происходившего на заседании немецкого
Бунзеновского общества по прикладной и физической химии в мае 1907 года в
Гамбурге Председательствовал известный физико-химик, профессор Вальтер
Нернст. Тема: "Радиоактивность и гипотеза распада атома".
Отто Хан сделал вводный доклад о теории радиоактивного распада и привел
примеры последних данных по применению его в науке. Его коллега, венский
радиохимик Лерх, дал слушателям иллюстрацию чувствительности радиоактивного
излучения: "Количество радиоактивного элемента радия, необходимое для
разрядки электроскопа за 1 с, оказывается, составляет 10[-10]
г... Если же разделить 1 мг радия на всех живущих в мире людей -- около двух
миллиардов -- то количества вещества, полученного каждым, хватило бы для
опадания листочков пяти электроскопов за 1 с".
Это явно произвело впечатление на присутствовавших. Однако тут
профессор неорганической химии Тамман, всемирно известный ученый, задал
провокационный вопрос: "Меня поразило, что сегодня несколько раз говорилось
о том, что эманация относится к благородным газам. Я не могу полностью к
этому присоединиться, ибо для всех известных благородных газов до сих пор не
было доказано, что они способны как-либо распадаться и могли бы считаться
соединениями, а не элементами. Возникает вопрос: являются ли радиоактивные
элементы вообще элементами, господа? Судя по тому, что мы знаем, радию нет
места в периодической системе...".
Послышались возмущенные возгласы, однако можно было услышать и
одобрение, порой легкий смех.
В качестве председательствующего Нернст наконец установил порядок и
попытался уладить спор соломоновым решением: "Вся суть в определении. Можно
дать такое определение: элемент, остающийся постоянным по своей массе,
является элементом, а элемент претерпевающий радиоактивное превращение, не
является элементом". Сегодня мы знаем, что такое обоснование неверно.
Ученые, присутствовавшие на Бунзеновском чтении, тоже не слишком спешили
согласиться с мнением Нернста.
Вновь взял слово Отто Хан: "Я хотел бы сначала ответить на вопрос о
природе радиоактивной эманации. Вообще благородными газами называются такие
газы, которые пока не удавалось ввести в реакцию даже с самыми энергичными
реагентами. Эманацию радия пропускали над раскаленным магнием, над
раскаленной медью, через самые различные реагенты, которые со всеми другими
газами, кроме благородных, всегда приводили к образованию соединений.
Эманация радия после пропускания через все системы была найдена
неизмененной...".
Тамман прервал оратора: "Я все же не отнес бы их к числу благородных
газов, ибо благородные газы не претерпевают реакции радиоактивного распада".
"... Вопрос в различии между радиоактивными эманациями и благородными
газами,-- невозмутимо продолжал д-р Хан,-- возникает и отпадает со вторым
вопросом профессора Таммана -- является ли радий элементом?.. Радий до сих
пор считался элементом и считается таковым большинством исследователей, хотя
он испускает лучи. Различия между ним и другими элементами только в степени
устойчивости. Уран всегда рассматривался как элемент, а он тоже
радиоактивен. Есть элементы, которые распадаются за три секунды, а есть
такие, которые распадаются за тысячи миллионов лет, как торий и уран".
Во время дискуссии профессор Браунер из Праги предложил свою теорию: "Я
представляю себе вопрос таким образом: если могут быть уже мертвые, вымершие
элементы, которые более не существуют... почему не может быть короткоживущих
элементов, которые когда-то существовали или хотя бы существуют и теперь, но
в столь малых количествах, что еще не обнаружены их следы?"
На это Нернст немного насмешливо заметил: "Малоутешительной гипотезе
коллеги Браунера о том, что существуют уже вымершие элементы, можно
противопоставить более жизнерадостную: отдельные элементы еще не
народились". Хотя это и была шутка, в словах Нернста заключалось зернышко
будущей истины.
В оживленной дискуссии на заседании Бунзеновского общества речь зашла
об истинно научной проблеме. Обычно открытие новых элементов вызывало
воодушевление. Однако обнаружение столь большого числа радиоактивных
элементов привело в конце концов к беспомощности и путанице. Причина
состояла в том, что радиоактивные элементы уже нельзя было разместить в
периодической системе. Оставались еще пустые клетки, но для радиоактивных
элементов места больше не было. Их было слишком много. Уже было обнаружено
25 элементов и лишь первые из них -- уран, радий, полоний, торий, актиний --
нашли свои законные места.
"Меня очень беспокоит вопрос, что же теперь делать со всеми этими
радиоактивными элементами в периодической системе..."-- высказался профессор
Браунер. С ним должны были согласиться все собравшиеся ученые.
Что же, гениально задуманная и многократно подтвержденная периодическая
система элементов утратила свою справедливость для радиоактивных элементов?
Уж не назревал ли "кризис в химии"? Либо эти новые радиоактивные вещества
все же не были элементами? В элементарном характере радиоактивных веществ
мало кто сомневался, хотя их превращения и были вначале непонятными.
Беспокоило то, что их не удавалось разместить в периодической системе.
Большинство открытых радиоактивных элементов распадались очень быстро и
всегда образовывались в неизмеримо малых количествах, поэтому нельзя было и
думать об определении их атомной массы, этой основы классификации. Несколько
лет спустя положение стало еще более безысходным. Сотрудница Хана, физик
Лиза Мейтнер, сообщила в сентябре 1909 года на заседании в Зальцбурге о
новых продуктах дальнейшего распада. Дебаты грозили стать очень горячими,
подобно тем, которые разразились на заседании Бунзеновского общества за два
года до этого. Учитывая солидное число полученных радиоактивных элементов,
известный физик Генрих Рубенс высказал сомнение: "Очень приятно и радостно,
конечно, что семья радия вновь возросла. Однако со временем это становится
немного тревожным и спрашиваешь себя, будет ли это размножение
продолжаться?.."
Внести ясность смог бы только новый теоретический фундамент. Разрешить
вопрос удалось лишь в 1913 году Фредерику Содди теорией изотопии элементов.
Согласно ей, один и тот же элемент может состоять из нескольких
разновидностей атомов, а именно изотопов, которые имеют различные атомные
массы (массовые числа). Некоторые элементы являются чистыми, то есть состоят
только из одного рода атомов с твердо определенной атомной массой. Смешанные
элементы, напротив, имеют несколько различных по массе изотопов. Изотопы
одного и того же элемента химически неразличимы друг от друга,
следовательно, их нельзя разделить химическим путем. Однако у них есть
вполне определенные физические различия, которые для радиоактивных элементов
проявляются в типе распада и в характерном периоде полураспада. Конечно,
теперь уже недостаточно было определения атомной массы, чтобы найти место
для элемента в периодической системе. Только с введением для каждого
элемента еще одной величины -- порядкового номера, позднее названного
зарядом ядра, наступил, действительно, "порядок". Водород получил порядковый
номер 1, уран как последний элемент - порядковый номер 92, в соответствии с
числом электронов в их атоме. Однако оставалось не ясным, почему изотопы
одного и того же элемента могут иметь различные массовые числа. Этот вопрос
был разъяснен только 20 лет спустя.
Новая теория, которая вскоре была экспериментально подтверждена и
дополнена, сразу разрешила имевшиеся проблемы: все открытые в последнее
время радиоактивные элементы оказывались разновидностями уже известных
элементов. Лишь совсем немногие являлись действительно новыми химическими
элементами и, следовательно, могли претендовать на свое место в
периодической системе. Радиоактивные эманации были не чем иным, как
изотопами благородного газа радона. Радиоторий Хана является изотопом тория
с массовым числом 218; открытый им же мезоторий -- изотопом радия с массовым
числом 228. Следовательно, и радиоторий и мезоторий не представляют собой
новых элементов в первоначальном смысле этого слова; это заблуждение
простительно, если вспомнить, что теория атома в то время была еще весьма
несовершенной.
Было также найдено объяснение неудачам, постигшим попытки разделения
радия и мезотория. Этот процесс был попросту обречен на провал, ибо речь шла
практически об одном и том же химическом элементе.

Долгожданная победа

XX век начался барабанным боем, который в 1903 году возвестил о
возможности превращения радия в гелий. Однако, если быть исторически точным,
то была не первая трансмутация, проведенная в XX столетии. За три года до
этого, в марте 1900 года, когда еще почти ничего не было известно о
радиоактивных превращениях, химик Фиттика из Марбурга поразил своих коллег
удивительной статьей. В ней он с полной серьезностью утверждал, что ему
удалось на опыте превратить фосфор в мышьяк. Отсюда Фиттика сделал вывод,
что мышьяк вовсе не элемент, то есть его не следует помещать в периодическую
систему. Мышьяк на самом деле является соединением фосфора, азота и
кислорода: As= (PN2O)2O3.
"Такое утверждение просто непостижимо,-- возмущался Клеменс Винклер,
который своей оценкой уничтожил "открытие" Фиттики. -- Уже по меньшей мере
тысячу лет получают мышьяк в технике и в больших масштабах переводят его из
одного соединения в другое; до сих пор не было никаких сомнений в его
элементарной природе. Несомненно, мышьяк действительно является элементом в
современном смысле этого слова... Утверждение Фиттики основывается на
колоссальной ошибке, и я весьма сожалею, что эту ошибку приходится обсуждать
открыто".
А ведь этот Фиттика был не дилетантом, а профессором химии в
Марбургском университете. Отто Хан во время своей учебы в 1897/98 годах
"имел удовольствие" слушать лекции Фиттики по истории химии. Об этом он
оставил нам исчерпывающие сведения, которые как-то характеризуют этого
странного ученого. В своих воспоминаниях Хан писал, что Фиттика в лекциях
ограничивался оглашением старых алхимических текстов. Очевидно, Фиттика сам
не мог избежать влияния этих трактатов. Во всяком случае последние его
работы в Марбурге, по словам Хана, касались только собственных опытов по
превращению элементов, которые он проделывал в сумеречном состоянии,
следовавшем за его эпилептическими припадками.
Винклер прочел первую работу марбургского профессора алхимии и подверг
ее уничтожающей критике. Он указал на элементарные огрехи Фиттики: конечно,
господин профессор Фиттика совсем не учел, что продажный фосфор содержит
мышьяк... И тут гнев известного химика излился на ренегата. Словно Зевс с
Олимпа, метал он громы и молнии на неверного подданного: "Создается
впечатление,-- возмущался Винклер,-- что в неорганической химии теперь
появилась опасная склонность ударяться в спекуляции. Немалой причиной
является то, что искусство анализа приходит, к сожалению, в упадок. Я
подчеркиваю -- "искусство", ибо между анализами может существовать различие,
как между работой скульптора и каменотеса".
Однако ославленный химик не сразу признал себя побежденным. В "Хемикер
цейтунг" выпусков 1900 и 1901 годов, которая одна лишь публиковала работы
Фиттики, к тому же на видном месте, можно найти несколько сообщений,
примечаний, уточнений, принадлежащих его перу. "Да, я действительно позволил
себе выполнять алхимические опыты в Институте химии Марбургского
университета,-- пытался оправдаться профессор Фиттика.-- По существу, мы
сегодня еще алхимики, конечно, не в смысле искусства изготовления золота, а
потому, что признаем возможность превращения металлов".
Далее Фиттика сообщал о новых удачных опытах по трансмутации, на манер
древних алхимиков: о превращении элемента фосфора в сурьму, а также бора --
в кремний. Однако после этого он обиженно отошел от дел, ибо нападки на его
персону участились и он вызывал лишь насмешки своих коллег. Даже ссылки на
его 28-летний стаж химика уже не могли помочь Фиттике. Его последнее
выступление, которое опубликовала "Хемикер цейтунг" в ноябре 1901 года,
звучало как заклятие: Фиттика обещал вскоре доказать, что большинство
сегодняшних элементов не заслуживают вовсе этого названия! И если не он сам,

<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 19)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>