<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

- Ради бога, никаких убийств! - повторил мистер Лавкин.
- Он прав! - кивнул Раненый Медведь мистер Смит. - Даже в подобном случае убийство категорически противоречит закону.
- Тогда что же мы будем делать? - спросил Слишком Далеко.
Хлоп вылил себе в глотку последние капли из бутылки.
- Ты с нами. Слишком Далеко?
- Будь я проклят, если это не так!
- Тогда вперед!
- А делать-то что? - спросил мистер Лавкин.
- Я точно знаю одно - сегодняшней ночью Лоуинна должна выспаться, - сказал Хлоп. - Действовать будем по обстановке.
Пошатываясь, мы побрели к дверям. Раздраженно бормоча себе что-то под нос, мистер Лавкин вышел вместе с нами. Только Пит Стой в Сторонке проводил нас отуманенным взором. Он дремал в уголке и уже не мог передвигать ноги.
Длинная прогулка на холодке несколько отрезвила нас, что оказалось, весьма кстати, потому что иначе, как показали события, нам бы не сносить головы.
По дороге мы, сами того не желая, напугали старика Она Вот-Вот Вернётся. Он спал в своем бесколесном с выбитыми стеклами лимузине "паккард-седан" образца 1925 года. Восемнадцать-двадцать дворняжек - они всегда сопровождали старика - тоже спали вокруг "паккарда". Заслышав наше приближение, они яростно загавкали, готовые постоять за своего хозяина.
Бог его знает, о чем подумал бедный старый отшельник, потому что никто не подходил близко к его проржавевшей развалине, бывшему "паккарду", даже в дневное-то время, а уж о полуночи и говорить нечего. Но Раненый Медведь мистер Смит прикрикнул по-пайутски на собак, они потявкали еще немного и угомонились, поняв, что мы не тронем старика. И пока мы шли, ориентируясь на все нарастающий рев бульдозера, я невольно думал о печальной истории этого человека.
Я всегда думал о нем с жалостью. Около тридцати лет назад его хорошенькая женушка отправилась в Феникс купить красного сатина. Оба они не знали по-английски ни слова, и он отпускал ее с тяжелым сердцем. Но она убедила его, что ничего дурного с ней не может случиться в такой чудесный солнечный день, и красный сатин ей нужен, чтобы сшить ему рубаху. С этим и ушла.
Она не вернулась.
Никто о ней больше ничего не слышал.
Неделями он бродил по городским улицам, разыскивая свою любимую. Наконец, однажды в полном отчаянии он продал свою лачугу другому пайутскому семейству, ютившемуся до того в горной пещере, и купил машину. Этот "паккард" 1925 года был уже тогда старой развалиной, брошенной его владельцами на свалку. Он потратил 65 долларов, вырученных за лачугу, на ремонт машины, чтобы можно было ездить искать жену. Он всадил в ремонт все свои деньги, а старая механическая рухлядь лишь дважды фыркнула, но не сдвинулась с места.
И вот много лет назад он поселился в автомобильном кузове и каждое утро на рассвете, сопровождаемый преданной ему стаей дворняжек - они всегда держались у его ног, проходил несколько миль, отделявших его от штаба "Бюро по делам индейцев". Там он садился и ждал, оцепенело уставившись на убегающее за горизонт к Фениксу безлюдное шоссе. Здесь он обычно оставался до вечера, покуда не спускалась непроглядная тьма. Тогда он тащился с собаками обратно к своему одинокому, заброшенному ветхому "паккарду".
Мы все подкармливали его, чтобы он не умер с голоду. Он делился едой с собаками, а некоторые его псы неплохо охотились за дичью и иной раз даже приносили ему кролика. Конечно, это трудно было назвать жизнью. А больше всего брали меня за сердце те четыре ободряющих слова, которые ему когда-то сказали, а он неизменно повторял их каждому, кто случайно проходил мимо него во время его дневных бдений. Это были единственные английские слова, которые он знал, и благодаря им он и получил свое прозвище - Она Вот-Вот Вернётся.
Рев бульдозера почти оглушал, когда мы вскарабкались на последний невысокий холм в дальнем конце резервации. И тут с вершины холма мы, наконец, смогли разглядеть, какая работа кипит в нескольких стах футах внизу под нами.
Там стояли два грузовика и бульдозер, и земля вокруг них искрилась и плавилась в причудливом пляшущем свете трех фар, принадлежащих большому, ревущему бульдозеру, и четырех неподвижных фар стоящих на месте грузовиков. Шесть или восемь рабочих выглядели туманными приведениями, они то появлялись на свету, то растворялись во тьме. Водитель бульдозера на секунду переключил мотор на холостой ход, и Раненый Медведь мистер Смит сказал Хлопу:
- А ведь они работают не там, где был похоронен Скулящий Пес. Он лежит по крайней мере в миле отсюда.
- Я полагаю, что мы можем спокойно отправляться домой, - сказал мистер Лавкин.
- Белое Облако, - с тихим остервенением проговорил Хлоп, - похоронен прямо перед гусеницами этой проклятой штуки, и она ползет тютелька в тютельку на его могилу.
И не успел еще никто и рта раскрыть, как он сбежал с холма. Лобо и я поспешили за ним. Мы перешагнули через ржавую оборванную колючую проволоку, которой была обнесена резервация, и прибавили шагу, чтобы догнать Хлопа.
За огромным бульдозером тянулась полоса свеженасыпанной и разровненной дороги. Сейчас бульдозеру предстояло срезать торчащий перед ним крутой бугор высотою в пять футов.
Водитель раскуривал сигару, мотор тем временем работал на малых оборотах. Хлоп вышел из тьмы на освещенное пространство. Он стоял на макушке бугра в пяти футах над здоровенным стальным ножом бульдозера. Водитель отбросил спичку, дернул рычаги, мотор громоподобно взревел, и нож опустился под углом атаки. Бульдозер двинулся вперед, громыхающая машина свирепо вгрызлась в землю, и тут вдруг водитель увидел Хлопа. Он чуть не выпустил из рук рычаги своего рычащего, грохочущего "Ката".5
В панике водитель делал одновременно массу ненужных движений, пока наконец мотор не заглох. Нож остановился у самых ног Хлопа. Водитель откинулся на сиденье. Это был плотный, дородный мужик со щетиной из подбородке. Нужно ли говорить, что он был вне себя от ярости.
- Ты, проклятый идиот! - взревел он. - Ты что, не видишь, куда прешь?
- А я никуда не иду, - сказал Хлоп ровным, бесстрастным тоном.
- Ты кто - псих?
Трое дюжих парней-дорожников стояли у одного из грузовиков и попивали кофе. На дверцах грузовика было написано четкими желтыми буквами: "Строительная компания Лайон. Феникс. Аризона". Парни побросали на землю свои бумажные стаканчики и двинулись к бульдозеру не без некоторого любопытства на хмурых физиономиях. И тут же еще трое вышли на свет с лопатами на плече.
- Что тут происходит? - спросил водителя крупный мужчина в брезентовой куртке.
- Этот малый не то пьяный, не то чокнутый, - крикнул водитель. Затем он повернулся к Хлопу: - Проваливай отсюда. А ну, давай!
Теперь уже все рабочие обступили бульдозер, а тип в брезентовой куртке приближался к Хлопу. Он еще не подозревал, что рядом находимся мы с Лобо - свет на нас не падал.
- Эй, ты, послушай, - прорычал он. - Не видишь, что стоишь на дороге?
Хлоп скрестил руки на груди и не пошевельнулся.
- Нет?
Водитель спрыгнул с бульдозера.
- Майк, этот сумасбродный подонок утверждает, что не сдвинется с места!
Майк - рослый тип в брезентовой куртке взбежал на бугор, где стоял Хлоп.
- Да это всего-навсего проклятый индеец! - крикнул он своим через плечо. - И к тому же пьяный. - Он сердито повернулся к Хлопу. - Ты учти, - сказал он с ехидцей, - мы-то ведь не из твоей пайутской резервации, мой дорогой великий вождь!
- Нет, но вы находитесь на наших пайутских захоронениях, о ты, великая куча дерьма.
Водитель и двое других тоже поднимались на вершину холма. Поэтому мы с Лобо выступили из тьмы на освещенное место, чтобы несколько уравнять шансы.
У Майка было жесткое, суровое лицо, загорелое и задубленное, и он посуровел еще больше, когда увидел нас. Был он приблизительно в тех же годах, что и Хлоп, и, видать, не дурак.
- Ну, ладно, - сказал он, - так чего же вы, ребята, хотите?
Хлоп снял руки с груди, подбоченился и воинственно подался вперед.
- Вы слышали, что я сказал, - вы оскверняете священную землю индейцев, черт вас возьми! Ваш бульдозер не продвинется ни на дюйм дальше!
- Что-оо?! Ну ладно. Если ты, жалкий подонок, не уберешься к чертовой матери с дороги, здесь действительно будет кладбище индейцев! Потому что я сам задавлю вас бульдозером!
В этот момент Раненый Медведь мистер Смит, Слишком Далеко и мистер Лавкин торопливо подбежали, чтобы присоединиться к нам.
- Эге, босс! - сказал водитель. - Они, может быть, все свое чертово племя приведут сейчас из темноты!
Майк уже сам успел об этом подумать, но не собирался отступать.
- Ну, что ж, значит, я смету бульдозером все их чертово племя. У меня срочный контракт на строительство дороги, и я его выполню!
- А ну, попробуй, - сказал Хлоп. - Из-за вас больная девчушка всю ночь не могла заснуть. За это я вам сейчас задам взбучку!
- Вот что, джентльмены! - Раненый Медведь мистер Смит выступил вперед. - Нет необходимости прибегать к насилию. В конце концов, - добавил он с надеждой в голосе, - мы можем уладить наш конфликт в суде.
- В суде? - взвыл Майк. - У меня нет времени таскаться по судам! - Он взглянул на Раненого Медведя мистера Смита. - А ты-то кто такой?
- Он наш адвокат, - сказал я.
- Адвокат?! Ну, если он юрист, то я - Сидящий Бык.6
- Старый вождь, чью могилу вы хотите осквернить, был лучшим и ближайшим другом Сидящего Быка, - сказал Хлоп. - Неужто вы лишены обыкновенной человеческой порядочности, дьявол вас побери?
- Билл! - рявкнул Майк водителю через плечо. - Садись в машину и продолжай на полной скорости.
Билл торопливо сбежал вниз к бульдозеру, а Майк, толкнув Хлопа, сказал:
-- Ну, а теперь убирайся.
И тогда Хлоп изо всех сил вмазал Майку так, что тот покатился вниз по склону бугра.
- Босса бьют! - крикнул кто-то, и строительные рабочие полезли на нас с кулаками и лопатами. Едва Лобо вступил в битву бок о бок со мной, чья-то лопата описала в воздухе полукруг и со звоном трахнула Лобо по лбу. Лобо выхватил лопату из рук врага, переломил черенок об колено и двинул ошалевшему землекопу своей правой с силой копра, забивающего сваю.
Мне заехали по виску, но, оглушенный, я ухитрился тем не менее залепить какой-то туманной фигуре, уповая, что это не свой, потому что костяшки моего кулака аж заныли от боли.
- Билл, выравнивай дорогу, я что сказал! - проревел Майк. И он ринулся назад, туда, где Хлоп производил великое опустошение среди майковых приятелей. Билл двинул "Кат" вперед.
Следить за ходом событий стало сложно. Дикая потасовка все разражалась, бульдозер рычал и надвигался, срезая по пути огромный ломоть бугра. Слишком Далеко, Дик и мистер Лавкин держались кучкой в сторонке, а Раненый Медведь мистер Смит орал, приплясывая:
- Пусть они бьют первыми! Мы должны только защищаться в пределах самообороны!
Кто-то обхватил меня сзади, и я шлепнулся на землю, успев на лету отчаянно лягнуть каблуком своего обидчика. Хлоп и Майк обменивались свирепыми оплеухами, пока Майк не рухнул аккурат под ножом бульдозера. Билл стал судорожно дергать рычаги, и его адская колесница резко осадила назад, когда между ножом и Майком оставалось несколько жалких дюймов. Майк выпрямился и, сидя на земле, яростно заголосил:
- Ты зачем дал задний ход? Тебе было велено выравнивать дорогу!
- Но ведь, босс, - крикнул Билл, переключив мотор на холостой ход, - вы же там...
Рядом с кабиной замаячила фигура Лобо, он протянул руки и выволок оттуда водителя. Билл, насильно разлучаемый с бульдозером, цеплялся за свои рычаги, но тщетно. Гигантская машина вдруг словно взорвалась, земля затряслась под нею, и неуправляемая громадина двинулась в дикую слепую атаку. Поскольку машина все еще была переключена на задний ход, она с громом помчалась назад по круговому маршруту. Через несколько секунд бульдозер на жуткой скорости понесся задом прямо на бугор, где находились застывшие в ужасе участники потасовки.
Мгновенно люди на бугре пришли в себя и с умопомрачительной быстротой бросились врассыпную. Все, кроме Раненого Медведя мистера Смита. Он стоял на самой трассе свихнувшейся машины, озадаченно уставившись на неуправляемый, прущий на него бульдозер.
- Прочь с дороги! - взревел Хлоп и отчаянным прыжком сиганул в кабину на место водителя. А я вихрем бросился к Раненому Медведю мистеру Смиту, сбил его с ног, и мы вместе скатились под горку.
Сидя в кабине, Хлоп остервенело дергал совершенно незнакомые ему рукоятки. Он пронесся мимо нас, глядя через плечо и силясь понять, куда его тащит машина.
Оставляя за собой полосу взрыхленной земли, бульдозер скатился с бугра, еще наддал скорости и, громыхая, стал описывать еще более кошмарный круг. Тут Хлоп внезапно сообразил, чем может кончиться дело, и заорал:
- Где здесь руль, будь он проклят?!
- Нет там руля! - прокричал ему вдогонку Майк, сложив ладони рупором. - Поверни ключ зажигания!
- Какой еще ключ?
Но было слишком поздно. Бульдозер пошел еще размашистей, он прогромыхал мимо одного грузовика и с жутким скрежетом врезался в кабину другого. Здесь бульдозер замедлил было ход, но затем его бегущие гусеницы еще глубже врезались в искромсанный бок грузовика. Раздался такой отвратительный, ужасный звук, точно кто-то разом раздавил миллион жестянок с пивом. Задней своей частью бульдозер навалился на грузовик и вздыбился, терзая и ломая несчастную машину. Единственное, что оставалось Хлопу делать, это держаться, потому что сидение под ним взметнулось, как сумасшедшее. Был совсем ужасный миг, когда казалось, что вставший колом бульдозер вот-вот переВернётся кувырком, но тут его мощная корма обрушилась с визгом и громом на кабину. Кабина сплющилась и теперь возвышалась не более, чем на четыре-пять футов от земли. А затем бульдозер навалился на кузов искалеченного грузовика, словно обезумевшее доисторическое животное на свою жертву. Хлоп отчаянно бился за жизнь.
- Педали! - завопил Майк. - Правь педалями!
Очевидно, Хлоп как-то пытался орудовать педалями, потому что огромная стальная зверюга, ворча и гудя, помчалась в темное поле, и только по свету его фар можно было четко определить (без всякой, впрочем, пользы для дела), где бульдозер был за секунду до этого.
Я бежал за бульдозером и визжал:
- Хлоп! Прыгай!
Хлоп не хуже меня знал, что впереди - глубокий овраг. Я увидел, как он прыгнул и покатился по земле, залитой светом фар уносившегося задом наперед железного чудовища.
Секундой позже, когда Хлоп уже сидел на земле, столбы света, доселе горизонтальные, вдруг взметнулись к небу. Бульдозер низвергнулся с обрыва. Его уход со сцены сопровождался самыми колоссальными, громовыми звуковыми эффектами. Его гусеницы визжали и скрежетали в воздухе, затем он загрохотал, прыгая с валуна на валун, и, наконец, после тридцатиметрового падения рухнул на дно с такой силой, что задрожала земля.
На короткое время воцарилась абсолютная тишина, от которой у меня даже зазвенело в ушах.
А затем, как прощальный салют, увенчавший шумную жизнь бульдозера, взорвался его бензобак. Сначала воздух содрогнулся от мощной ударной волны, затем из оврага вырвалась вспышка света, а когда загорелась машина, отсветы стали слабыми, мерцающими.
В неясной мгле я с трудом разглядел поспешавшего к нам Хлопа и повернул обратно к полю боя. Майк и несколько человек из его бригады стояли в свете фар последнего уцелевшего грузовика.
- Окружайте его! - гаркнул Майк. - Хватайте этого горбоносого сукиного сына!
В этот момент меня чуть не раздавили Пит Стой в Сторонке и еще двое всадников, примчавшихся галопом из тьмы.
- Там кавалерия! - заорал Билл. - Они привели с собой все племя!
- Мотаем отсюда! - крикнул кто-то.
Дорожники ринулись к грузовику и в дикой панике полезли в кузов. Майк, которому была ненавистна сама мысль об отступлении, двинулся с места последним. Но так как иного выбора у него не было, он в конце концов рявкнул: "Я еще вернусь и задам вам, мерзавцы", - прыгнул в кабину, взялся за руль и так газанул, что машина, делая быстрый у-образный разворот, вышвырнула, пожалуй, с полцентнера гравия из-под колес. Дверца на ходу захлопнулась сама, и машина, взревев, унеслась прочь.
Пит Стой в Сторонке спешился, подошел Лобо, и мы табунком направились в темноте к руинам раздавленного Хлопом грузовика.
- Господи Иисусе, - сказал, наконец, Лобо. - Никогда в жизни не видел такого обглоданного грузовичка.
Потом мы все пошли к краю оврага, чтобы взглянуть на еще горящие обломки. С Питом вместе прискакали Ух Бейкер и Чарли Горец. Пит слышал, как мы говорили о "проклятом, шумном бульдозере", и, когда эти двое приехали в Местечко, они сообща решили проехаться верхом, посмотреть, что происходит.
Глядя на горящую далеко внизу кучу железного хлама, Чарли сдвинул шляпу на затылок и сказал:
- Да уж, с шумом вы и впрямь покончили.
Никто ничего не сказал. Потом Хлоп задумчиво поскреб щеку.
- Знаете, чего я думаю?
- Что? - спросил я.
- Я вот думаю, что на этих чертовых штуках все-таки обязательно надо устанавливать руль.

Глава пятая

На следующий день, естественно, пробил час расплаты, причем платить надо было о-хо-хо, чертову кучу.
Я проснулся, и башка у меня то разбухала до размеров бадьи, то сжималась, как усохшая слива, но трещала одинаково при любом размере.
Тем не менее, я добрался до своей квартиры - старого товарного вагона, позади дома Глядящих Оленей. Жилье мое было не шибко элегантное, но цена вполне подходящая - три доллара в месяц, и никто не поднимал шума, если я порой запаздывал с квартплатой. Семейство Глядящих Оленей, если можно так сказать, унаследовало этот товарный вагон во время второй мировой войны, когда заброшенная ветка железной дороги Флагстафф-Феникс-Санта-Фе была разобрана - рельсы потребовались на какие-то военные дела. Ветку проложили бог знает когда и неизвестно для чего. На протяжении трех миль она проходила по территории резервации. Последние две мили рельсов успешно разобрали и вывезли, а одна миля железнодорожного полотна и мой древний вагон уцелели. Никто не помнил даже, как выглядела ходовая часть вагона - оси, колеса и все металлические детали давно исчезли, так что вагону было бы трудненько снова покатиться по рельсам. Думается, по этой причине на него и махнули рукой.
Когда моя голова сжалась до размеров сливы, я решил, что теперь-то я вряд ли потеряю равновесие и свалюсь на землю. Поэтому я отправился к тазу с водой, чтобы ополоснуть руки и лицо. Утираясь цветным шейным платком, я увидел сквозь щель в стене вагона, что Энн Глядящий Олень вышла из дома и качает воду из колодца. Я прошелся гребнем по своим спутанным волосам, и ощущение у меня было такое, будто зубья гребешка, словно когти дикой кошки, оставляют борозды в моей голове.
Затем я неторопливо вышел навстречу Энн, намереваясь сказать ей "доброе утро" и послушать, что она скажет мне в ответ.
Я приблизился и взялся за ручку насоса, чтобы накачать ей воды. Она посмотрела на меня своими большими ясными глазами и сказала:
- У тебя ужасный вид.
Это уже был один ноль в мою пользу, - она по крайней мере со мной разговаривала.
- Жуткий вид - не беда, Энн, вот чувствую я себя прескверно.
- Но ты, конечно, - сказала она, - не рассчитываешь на сочувствие со стороны... э-э-э... простой бабы.
- Нет, нет, я хочу сказать, что в тот раз я не хотел сказать ничего гнусного... Я на самом деле хотел сказать...
- Ты был вместе с ними прошлой ночью, не так ли? - спросила она прокурорским тоном.
- С кем?
- Ты знаешь с кем! С этими пайутскими хулиганами, которые напали на строительную фирму!
- Ах, эти... - Просто поразительно, с какой скоростью новости распространяются по резервации. Можно подумать, будто у каждого в голове радиотелефон. - Ну, видишь ли, тебе этого не понять, Энн.
- Ну, куда уж мне...
- Видишь ли, эти дорожники собирались раскопать некоторые, ну, как бы сказать, наши священные места захоронения. И мы, конечно, не могли сидеть и смотреть, сложа руки.
Она надменно отчеканила:
- Истина заключается в том, что ты просто-напросто перепился и вместе с этим сумасшедшим алкоголиком искал повода для дебоша.
- Хлоп не алкоголик, может, он и пьяница, но не алкоголик!
- Чушь! Он и то и другое!
- Ты так думаешь? Ну так знай - прошлой ночью мы попытались сделать одно очень, очень важное дело. Тебе не уразуметь, потому что ты еще сосунок желторотый.
- Не обзывай! - вспыхнула она.
- Никто не обзывает.
- Пьяные дебоширы вроде вас могут за каких-нибудь десять минут свести на нет прогресс, достигнутый с таким трудом за десять лет.
Я еще раз нажал на рукоятку насоса и вручил Энн ведро с пляшущей и переливающейся через край водой.
- Держи к следи, чтобы твой идиот-братец хорошо мыл шею! - сказал я и гордо направился к вагону. Но мне пришлось резко обернуться, потому что она крикнула:
- Снежинка Одиннадцать! Я надеюсь, что тебя засадят в тюрьму до конца жизни! Может быть, это научит тебя вести себя прилично, когда выйдешь на волю.
От ее потрясающе нелогичного заявления моя бедная голова затрещала еще пуще.
Но дневные неприятности только начинались.
В Местечке никого не было. Перед Местечком - ни лошадей, ни пикапов. Повинуясь внезапному импульсу, я пересек пыльную площадь и подошел к дому Люка Волка.
- Эй, Люк!
Люк отдернул занавески, сшитые из мешковины с клеймом "Мука", "Пиллсбери и Кс", и выглянул в окно.
-- Заходи, Одиннадцать.
Хлоп был уже здесь, свежий, как огурчик. Он, оказывается, встал пораньше и успел вырезать из ветки ивы свистульку для Лоуинны. Он часто делал такие свистульки в подарок ребятишкам. Иногда он вставлял внутрь твердую орешину, и тогда получались лихие заливистые трели. Мать Лоуинны сделала ей миленькую куколку из бумажного мешочка.
Лоуинне, кажется, значительно полегчало. Она сказала:
- Эй, Одиннадцать!
Закутанная в одеяло, она лежала на грязном полу, близ очага, где еще тлели угли.
- Эге, малышка.
- Послушай. - Она дунула в свисток дважды, и свист получился слабым и тихим, как ее дыхание.
- А, правда, здорово, - сказал я.
- Ну хватит играть, миленькая, - сказал Люк. - Ты бы лучше заснула.
Девочка благодарно улыбнулась Хлопу и, сжимая в руке свистульку, закрыла глаза.
Ее мать стала на колени и подоткнула под нее одеяло. Хлоп и Люк подошли ко мне, в дальний угол комнаты.
Люк объяснил, что он не сумел раздобыть доктора из Бюро - тот выезжал в резервацию Марикопа, где, говорят, вспыхнула эпидемия дифтерии.
- Но я нашел медсестру, очень славную. Она приехала, посмотрела Лоуинну, дала мне специальные пилюли и сказала, что Лоуинна поправится. А после того как бульдозер заткнулся, девочка наконец хорошо выспалась.
- Ну что ж, мы рады, - сказал Хлоп.
Люк кивнул головой, указывая на большой телевизор с двенадцатидюймовым экраном, занимавший весь угол комнаты.
- Послушайте-ка, - сказал он. - Что это вы ко мне не заходите на телевизор?
- Сам не знаю. Зря, конечно, - сказал Хлоп.
- Вот в следующую пятницу будет специальная часовая передача по индейскому вопросу.
- Ну да? - сказал Хлоп. - А почему бы, действительно, не зайти? Придем, посмотрим.
От Люка мы направились к Местечку.
- А где весь народ? - спросил я.
- А черт их знает. Я точно знаю только, что надо выпить чего-нибудь покрепче.
И тут-то мы и увидели нашу резервационную полицейскую машину - старый черный "форд" с белой надписью на борту - "Полиция". Машина, поднимая пыль, промчалась по площади и резко затормозила около нас с невыключенным мотором.
Начальник полиции Ларри Стоящий Лось сидел за рулем. Имя определенно подходило ему. Это был долговязый пятидесятилетний человек с большим длинным лицом, казавшимся усталым и печальным. Рядом с ним на переднем сиденье сидел Лумис Сагуаро - один из его четырех здоровых молодых помощников.
- Хлоп, - сказал Ларри тихо и смиренно. - Что еще за погром вы учинили прошлой ночью?
- Да, так. Всякое было, Ларри. А почему тебя это интересует?
- Тут кое-кто приехал из города в конференц-зал Бюро. Хотят засадить за решетку все племя. - И с видом более печальным, чем обычно, он добавил, четко выговаривая слова: - Мы ищем вас двоих, чтобы провести собрание в полном составе, так что, надеюсь, вы не возражаете проехаться вместе с нами, а?
- А что, почему бы и не проехаться, Ларри. С нашим удовольствием.
- Так уж и с удовольствием? - начальник полиции никогда не знал, чего ждать от Хлопа, и даже столь странный ответ не очень удивил его. - Ларри откинулся назад и открыл заднюю дверцу. - Тогда залезайте.
Длинный густой хвост горячей и сухой пыли заклубился за машиной.
Еще за полмили до штаба Бюро мы увидели у Бюро большую толпу, человек в сто, если не больше. Они сидели или стояли вокруг своих старых пикапов и лошадей или прятались в тени, отбрасываемой конференц-залом и зданием штаба Бюро. Некоторые из них с восхищением рассматривали большой кремовый без единой царапинки и пятнышка "кадиллак" с откидным верхом - он стоял среди пикапов, словно рослый белый арабский жеребец среди грязных нечесанных жесткошерстных пони.
Машина остановилась, и я увидел Лобо Джексона. Он стоял рядом с Ричардом Енсеном и Раненым Медведем мистером Смитов. Тут же поблизости были Пит Стой в Сторонке и Уильямс Слишком Далеко. Они прислушивались к тому, что втолковывал им мистер Лавкин. Говорил он тихо, но весьма нервно при том жестикулировал. Судя по их виду, чувствовали они себя после похмелья не слаще, чем я.
Мы вчетвером вышли из машины, и Ларри сказал громко, чтобы все слышали:
- Так, теперь все заходите!
Мы сняли шляпы, все, кроме Хлопа, и медленно, гуськом поднялись по шатким скрипучим ступеням в большой деревянно-белый зал. Я понимаю, что выражение "деревянно-белый" нуждается в объяснении, поскольку вы, скорее всего, еще не побывали в нашем конференц-зале. Однажды его решили окрасить в белый цвет, но вдруг на середине работы кончилась краска. Возник яростный спор, что делать дальше. В конце концов, оставили зал, как есть, недокрашенным.
Хлоп в ту пору не высказал никакого мнения, поскольку сидел в тюрьме в Месе за нанесение серьезных телесных повреждений двум каким-то штабным сержантам в баре Месы. Они обозвали его "трусливым желтопузым индейцем" и ошиблись не только в цвете, но и по существу. Это им едва не стоило жизни. Они попали впросак, потому что во время Второй мировой войны Хлоп был вторым по количеству наград пехотинцем во всей шестой армии в Европе, а в Нормандии он получил семь пуль в ногу.
Итак, мы вошли гуськом в конференц-зал и с опаской уселись на занозистые скамейки. Впереди на возвышении стояла группка людей, они негромко между собой переговаривались. Шестерых тощих стариков я знал - они составляли наш Племенной Совет. Когда двое из них слегка подвинулись, я разглядел Майка с пластырем под глазом, рядом с ним стояли три безупречно одетых ужасно хитрых типа. Майк все еще носил брезентовую спецовку.
Хлоп увидел их одновременно со мной.
- Этот Майк, кажется, приволок с собой ватагу юристов, - заметил он.
Слева от Хлопа сидел Лобо. Убежденным тоном человека, всесторонне продумавшего свою идею, он изрек:
- По-моему, тот малый, с пластырем, все еще имеет на нас зуб.
- Ты прав, - невозмутимо ответил Хлоп на глубокомысленное замечание Лобо. - Я тоже не удивлюсь, если он что-то имеет против меня.
Раненый Медведь мистер Смит с трагическим выражением лица сидел один на дальнем конце нашей скамейки.
Дик и остальные заняли скамейку перед нами. Пожалуй, хуже всех из нас выглядел мистер Лавкин - огромный синяк темнел у него под глазом. Казалось, что Лавкин готов дать стрекача в любую минуту.
Люди на помосте уселись на складных стульях, все, кроме главы Совета племени - старого Серебряного Доллара Енсена. Серебряный Доллар Енсен приходился дядей Ричарду Енсену, и что меня восхищало в Дике, так это то, что он терпеть не мог своего богатого и преуспевающего дядюшку.
Доллар жил не в резервации, а на окраине Месы в трайлере. Он владел лавкой индейских сувениров на паях с молчаливым дантистом из Месы. Главное занятие Доллара - кланяться и расшаркиваться перед туристами. Он изъяснялся на тошнотворно убогом английском языке с каждым, кто покупал у него безделушку или пятидесятицентовое ожерелье, и полагал, что ради процветания бизнеса должен быть "колоритным" индейцем.
А, в общем, нужно взглянуть на Доллара, чтобы понять, как он одевается. Для начала, скажем, что он носит два огромных поддельных бриллиантовых перстня на обеих руках. Но это только для начала. Он весь в этом стиле, от пят до макушки. Начищенные ковбойские бледно-желтые сапоги расшиты зеленым растительным узором. Штаны в серую и белую полоску. Кожаный пояс, украшенный бляшками с насечками и гигантской серебряной пряжкой, самой безвкусной, которую когда-либо видел мир. На пряжке пересекаются два декоративных накладных револьвера размером, ей-ей, почти как настоящие. Сегодня он щеголял в рубашке в крупную пурпурно-белую клетку. Плетеный кожаный шнурок с серебряной головой буйвола, скреплявшей концы шнурка, заменял ему галстук. Поверх рубахи он надел светло-бежевую телячьей кожи куртку, отороченную болтающейся пятидюймовой кожаной бахромой. Его белая стетсоновская шляпа сверкала, как горный снег. Если бы кто-то вздумал влить в эту шляпу воду, туда влезло бы десять галлонов, не меньше. Вместо ленты тулью шляпы обвивала высушенная гремучая змея. Сзади из-под шляпы свисали черные волосы, заплетенные в две косы - они вились по его плечам. Добавьте к этому черные очки, которые он носил постоянно, но сейчас снял и держал в руке, и перед вами - портрет Доллара.
Если вы рассмотрели все эти предметы, вам необязательно разглядывать полноватое и постоянно улыбающееся лицо Доллара. Обычно на лице его четко написано: "Я люблю вас. Я действительно ужасно люблю вас, и я твердо надеюсь, что вы меня тоже очень любите". Однако же теперь он сидел с обеспокоенной и испуганной физиономией. Увидев Хлопа, он прочистил горло и оглядел зал, желая убедиться, что начальник полиции с помощником тоже присутствуют в зале.
В этот момент вошел Арт Рейнольдс, агент Бюро7 по нашей резервации - маленький, нервный, постоянно встревоженный человек лет сорока. Руки его, как всегда, мелко дрожали. Он сел на скамью рядом с нами, а не пошел вперед, чтобы сесть на складной стул, хотя по своему статусу имел на то полное право.
Доллар Енсен еще раз откашлялся и сказал:
- Заседание считаю открытым. Прошу к порядку. Итак, здесь присутствует достойный джентльмен, - он быстро указал на Майка, - это мистер Майк Лайон, владелец дорожно-строительной фирмы "Лайон" из города Феникса. Сегодня утром он обратился к Совету племени с весьма и весьма серьезной жалобой. И наше специальное заседание создано для того, чтобы обсудить его жалобу, э-э-э. самым дружеским, непринужденным образом.
Заглянув за спину Доллара, я убедился, что Майк Лайон держится не бог весть как дружески и непринужденно. Доллар облизнул губы и сказал:
- Ну-с, я должен заверить мистера Лайона, что если кто-нибудь из наших людей что-то знает об этом деле, об этом печальном событии, то они выскажутся. Итак...
Хлоп встал:
- Это была моя идея.
- Вот он! - проревел Майк, указывая пальцем, как пистолетом, на Хлопа. - Вот этот загубил бульдозер!
Хлоп пожал плечами:
- Потому я и встал.
Доллар шумно и печально вздохнул.
- Значит, ты желаешь высказаться?
- Готов поклясться, что именно это я и желаю.
Хлоп вышел в проход между скамьями и прошествовал к помосту. И тут же рядом с Майком какой-то человек встал со стула.
- Почему ты не снял шляпу? - прошипел Доллар театральным шепотом.
Хлоп и ухом не повел.
- Моя фамилия - Уилсон, - сказал Хлопу поднявшийся с места человек из города. Уилсон изучал Хлопа твердыми, агатовыми зрачками. - Разрешите задать вам кое-какие вопросы, мистер...
- Орел Хлопающий Крыльями, - подсказал Доллар. - Разумеется, вы можете задавать ему вопросы, мистер Уилсон, но я обязан вас предупредить, что Хлоп - он не совсем то, что мы называем, э-э-э. идеальным пайутом. Его слова могут быть не особенно, э-э-э...
Хлоп посмотрел на Доллара, и Доллар заткнулся.
Я заметил, что начальник полиции и Лумис пересели поближе к помосту, а рядом с Ларри уже были и двое других его помощников - Карлос и Следи За Дождем. Все четверо сидели невозмутимо на передней скамье.
- Не соблаговолите ли вы сесть, сэр, - попросил Уилсон Хлопа, указывая кивком головы на пустой стул почти на самой середине помоста. Хлоп проследовал туда и сел.
- Итак, - сказал Уилсон. - Как заявил мистер Енсен, мы собрались непринужденно побеседовать. Поэтому, прошу вас, мистер... э-э-э... Орел, чувствуйте себя свободно и говорите совершенно откровенно.
- Угу, - сказал Хлоп.
- Так вот, мистер Лайон человек не мстительный, все, чего он хочет, - это получить компенсацию за уничтоженную собственность. Поскольку мы собрались здесь неофициально, давайте представим себе, что мы непринужденно сидим у вас в гостиной.
- У меня нет гостиной, - хладнокровно возразил Хлоп. - А во-вторых, практически вы признали, что закон штата неприменим к нашей резервации. Поэтому вы тут сейчас юлите, а сами тем временем прикидываете, нельзя ли этот случай с бульдозером как-нибудь подвести под нарушение федерального закона. И если это у вас получится, в сей же миг здесь окажется агент ФБР.
- Ну, зачем же так! Мы предпочитаем уладить дело мирно и неофициально.
- И третье. Если мы здесь собрались неофициально, почему бы вам не выключить магнитофончик, который вы прячете в кармане?
Я знал выражение "нечленораздельно бормотать", но мне самому никогда в жизни не доводилось слышать, как это звучит на деле. Уилсон самым классическим образом нечленораздельно бормотал несколько секунд. Обрывки слов быстро слетали с его губ, и поскольку он тут же передумывал, слова так и умирали недоносками.
Наконец Уилсон пришел в себя. Он извлек из нагрудного кармана пиджака магнитофон размером с пачку сигарет, щелкнул выключателем и передал магнитофон своему дружку, который пытался в это время успокоить Майка Лайона. Вновь повернувшись к Хлопу, Уилсон сухо сказал:
- Это... видите ли, совершенно обычная, нормальная процедура у меня в конторе. Мы таким образом все фиксируем абсолютно точно.
- Вот-вот, - сказал Хлоп. - Я и хочу, чтобы вы зафиксировали абсолютно точно.
- Что именно?
- Все, что произошло прошлой ночью, все, от начала и до конца, сделал я, и только я.
Неожиданно для самого себя я вскочил на ноги и заорал:
- Это чудовищная ложь! И я там был!
- И я тоже! - прогрохотал Лобо, вскочив на ноги, и его гигантская фигура вознеслась рядом со мной, как башня.
- К порядку! К порядку! - вопил Доллар.
- Черт возьми, да сядьте же вы! - сказал Хлоп сердито.
- У этого человека, однако, преданные друзья, - сказал Уилсон довольно льстивым тоном. - Так сколько же вас там было всех вместе?
Я чуть подался вперед и положил руку на плечо мистера Лавкина, чтобы он не встал вместе со всеми. Он дернулся, но я надавил покрепче, и Лавкин остался сидеть. Если Совет обозлится на него, Местечко прикроют в тот же миг. А такой оборот вряд ли бы пришелся Лавкину по сердцу.
Доллар, должно быть, заметил мое движение. Он сказал:
- По твоим глазам, Лавкин, я вижу, что и ты принимал участие в драке.
- Я ему еще раньше вмазал, - сказал Хлоп. - И выкинул его в окошко. Если вам нужны более веские доказательства, можете обследовать окошко в Местечке, а также задницу Лавкина.
- В Местечке разбито окно, - засвидетельствовал Ларри Стоящий Лось.
Эта фраза привела мистера Лавкина в чувство. Судя по выражению его лица, он сообразил, что жизнь не кончается, и ему еще предстоит пожить на этом свете.
Доллар, обеспокоенный тем, что среди нас находился Дик, сказал:
- Мистер Уилсон, сэр! Я... склонен считать, что, может быть, Хлоп и прав. Пожалуй, ему одному и следует отправиться в тюрьму.
- Вот это верно, - согласился Хлоп. - Уж если кто виноват, так это я.
- Ага, значит, все-таки какая-то вина есть? - оживился Уилсон. - Оскорбление действием, нанесение побоев, намерение убить?
- Они хотели нас убить! - Хлоп указал на Майка. - Этот бессовестный сукин сын хотел нас задавить бульдозером.
- Ты же сам вел бульдозер! - сказал Майк с яростью.
- Я пытался его остановить после того, как твой малый смылся из бульдозера.
- Смылся? - Майк привстал. Человек, сидевший рядом с ним, едва его удерживал. - Его вышвырнули из бульдозера, дерьмо ты этакое!
- Вот! - сказал Хлоп, торжествуя. - Теперь вы видите, какой гнусный характер у этого подонка.
- К порядку! - кричал Доллар. - И следи за своими выражениями, когда обращаешься к джентльменам.
Несмотря на строптивый нрав Майка, его приятелям удалось оттащить его и усадить на стул.
- Вы не отрицаете, - спросил Уилсон Хлопа, - что грузовик стоимостью в три тысячи долларов и бульдозер стоимостью в тридцать три тысячи долларов были уничтожены?
- А мне плевать! Я даже знать не знаю, почем они.
- Ага, следовательно, вы признаете, что эти два предмета были все-таки уничтожены!
Хлоп утвердительно кивнул.
- Вдребезги.
- В результате затеянной вами стычки.
- Нет, все из-за него - он хотел переехать нас своим чертовым бульдозером.
- Ты стоял у меня на самой дороге, дьявол! - выкрикнул Майк.
- Умоляю вас, мистер Лайон, - сказал Уилсон и затем, обращаясь к Хлопу, продолжал: - Но неужели вы не понимаете, что он имел все законные права на...
- Язви вас в мошонку! - Терпение Хлопа истощалось. - Вы меня до бешенства доведете. Мы ведь гордый народ. - Он взглянул на Доллара. - Не все, конечно, но некоторые еще сохранили гордость. И мы будем сражаться до конца, защищая бренные останки наших священных предков! А Лайон и его бригада как раз и собирались смести своим бульдозером могилу одного из наших самых знаменитых и самых любимых священных предков!
Доллар и другие члены Совета вопрошающе взглянули друг на друга.
Затем один из них, очевидно, вспомнил, что где-то там была могила Скулящего Пса, и наклонился, чтобы шепнуть Доллару словечко. Но Хлопа уже понесло.
- Если мне верно говорили, - продолжал он, - то вы не имеете законного права, - он нахмурился на миг, припоминая точный термин, - вы не имеете права осквернять священную землю, будь она неладна!
Из портфеля, лежавшего на соседнем стуле, Уилсон достал сложенный лист бумаги и театральным торжествующим жестом вручил его Доллару.
- Вот официальный доклад смотрителя земель, касающийся территории, по которой мистер Лайон прокладывает трассу.
Доллар развернул документ, похожий издали на географическую карту, и вместе с другими членами Совета уставился на нее безучастным взором.
- Прошу обратить внимание, - сказал Уилсон с самодовольным смешком, - здесь нет даже упоминания о каком-либо кладбище, мемориальном парке или церкви.
- Да-да, - согласился Доллар с отсутствующим видом.
Уилсон забрал свою бумагу, сунул ее в портфель и вытащил другую.
- А это, джентльмены, фотокопия решения судьи Флойда Хармона по делу "Аризона против Пламмера".
Члены Совета пялили глаза то на бумагу, то на Уилсона.
- Хочу внести ясность, джентльмены. Заключение судьи Хармона ясно показывает, что, если какой-либо участок земли был должным образом обследован, и при этом не было обнаружено никаких признаков земель, находящихся в должным образом оформленном пользовании или владении, или ранее отчужденных для "каких-либо иных целей", тогда лицо, осуществляющее на этих землях какую-либо деятельность или использующее с добрыми намерениями вышеупомянутые земли или землю в законных целях, не может быть обвинено в нарушении границ или насильственном захвате таковых территорий.
Уилсон закончил свои объяснения, и в зале стало тихо. Когда он взглянул на Доллара, на лице его было написано: "Мы с вами высокопоставленные фигуры и полностью понимаем друг друга, не так ли?" Доллар важно насупился и с мудрым видом утвердительно кивнул головой. Уилсон обвел взглядом членов Совета, и они тоже, следуя примеру Доллара, закивали глубокомысленно, все, кроме одетого в наряд из оленьей кожи сварливого старика Остановись На Бегу Глядящий Олень. Остановись На Бегу не любил и не понимал английского и ни черта не разобрал из того, что говорил этот белый. Вообще он походил на индейского злодея из второразрядного вестерна. Он весь состоял из кожи, упрямства и гордости. Трудно было поверить, что этот человек - дед таких пупсиков, как Энн и Тони.
- Хороший сражений, - пробурчал Остановись На Бегу. - О чем шума? Дерьмо ты! - Вот и все, что он счел нужным сообщить Уилсону по затронутому вопросу.
- Мистер Уилсон, - быстро сказал Доллар. - От имени Совета и от лица всего племени беру на себя смелость утверждать, что Орел Хлопающий Крыльями - наглый гусь лапчатый. - Нисколько не подозревая, сколь странной игрой слов он угостил собрание, Доллар продолжал с чрезвычайной серьезностью: - По нашему мнению, вы можете засадить его в тюрьму и держать за решеткой, сколько вам заблагорассудится. Но остальные ребята, которые были с ним, просто молодые, озорные, горячие головы, ну, может, малость бедовые парни. Если бы вы всю вину возложили на него, а вот с этими обошлись помягче, мы были бы вам признательны, весьма.
Хлопу стало не по себе. Как ни часто он смотрел на мир из-за решетки, а все-таки к этому не привыкнешь. В зале нарастала напряженность. Коснувшись Лобо плечом, я почувствовал, как он напрягся - в его бицепсы можно было стучаться, как в дверь.
Дик и я встали одновременно.
- Это что ж вы делаете, а? - крикнул Дик.
- Мы с Хлопом заодно! - крикнул я.
Доллар взглянул на нас с досадой.
- Ну вот что, молодые люди, вы уж предоставьте решать старшим, тем, кто поумнее вас.
- Сперва пошла вроде дружеская неофициальная беседа, - сказал я, стараясь сдержать ярость, - и вдруг нате вам - Хлопа не только допрашивают, но и успели засудить.
Народ на скамейках возмущенно взроптал. Уилсон поднял руку, требуя тишины.
- Мистер Орел явно виновен в подстрекательстве к бунту, в оскорблении действием и в преступном уничтожении частной собственности. Я бы рекомендовал Совету племени взять его немедленно под стражу.
Еще раз зал сердито загудел, и Уилсон поднял обе руки.
- Мистер Лайон готов за собственный счет перенести останки вашего предка с дороги на другое, указанное вами, место. Мистер Лайон не обязан этого делать, но он хочет это сделать в знак дружеских чувств к великому пайутскому народу.
- О, - сказал Доллар, - весьма великодушно с его стороны!
Я сказал:
- Если он нам такой друг-приятель, пусть лучше возьмет обратно свои обвинения против Хлопа.
- Ему я не друг, - сказал Майк. - Из-за него я остался без прекрасного грузовика и великолепного бульдозера. Это влетело мне в кругленькую сумму.
- Ну, а если он сядет в тюрьму, какой вам будет от этого прок?
- Конечно, я бы с большим удовольствием взыскал с него убытки. Или, на худой конец, выбил бы из него деньги кулаком! Но если мне только и остается, что засадить его за решетку, я хоть это сделаю.
- На этом, полагаю, можно поставить точку, - сказал Уилсон.
- Наш начальник полиции препроводит Орла Хлопающего Крыльями к месту заключения, как вы и предлагали, - сказал Доллар. - Ларри Стоящий Лось!..
Но прежде чем Стоящий Лось успел подняться, вскочил наш уполномоченный Арт Рейнольдс.
- Минуточку, - сказал он неожиданно низким и сильным для такого тщедушного человечка голосом. - У Бюро есть адвокат. Почему мы его здесь не видим? Он должен представлять интересы Хлопа.
- Верно, Арт, - сказал Доллар, - но ведь ты знаешь, как трудно вызвать этого адвоката, а все произошло сегодня утром и так быстро.
- Вы слушайте, что я говорю, - сказал Арт. - Устроили тут какую-то пародию на собрание и возомнили, что имеете право сажать людей в тюрьму. Нет тут ни у кого такого права. А если вы только посмеете это сделать, ищите себе другого уполномоченного.
- Ты что же - на его стороне? - спросил Доллар.
- Эй, Арт! - сказал Хлоп. ˜- Не суйся лучше в эти дела.
- В резервации несколько сот мужчин, женщин и детей, - сказал Арт, - и я бы сделал то же самое для любого из них! Я бы...
И тут Арт и мы все увидели, как на помост медленно поднимается Раненый Медведь мистер Смит. Озадаченный Арт умолк. До этого момента старик не проронил ни слова. Один лишь раз он пошевелился, когда нас пересчитывали, и каждый привставал. От волнения и злости я вообще забыл о его существовании.
Он спокойно подошел к Хлопу, наклонился и прошептал что-то ему на ухо. Хлоп смотрел на него с секунду, испытующе прищурившись. Затем Хлоп сказал:
- Перед тем, как вы упечете меня в тюрягу, Раненый Медведь, то есть, я хотел сказать, Раненый Медведь мистер Смит, хочет вам тут кое-чего огласить.

Глава шестая

Раненый Медведь вынул из кармана брюк лист бумаги, пожелтевший от времени, и начал разгибать его с превеликой осторожностью, чтобы не порвать на сгибах. Он волновался, и руки его мелко дрожали.
Уилсон уже успел было засунуть свои документы в портфель и начал застегивать молнию, но, заметив Раненого Медведя, заколебался.
- А что этот... джентльмен собирается читать? - спросил он раздраженно.
Арт Рейнольдс все еще стоял у конца скамьи.
- Вы полагаете, что он не имеет права быть выслушанным?
- Терпеть не могу, когда у меня отнимают время по пустякам, - сказал Уилсон с нарастающим раздражением. - Что он намерен нам читать? Отрывки из Уолта Уитмена?
- Эй, ты! - прогрохотал Лобо. - Если Раненый Медведь считает, что Уолт Уитмен может уладить этот вопрос, значит, пусть читает! Садись, тебе говорю!
Уилсон перевел взгляд с Лобо на четырех резервационных полицейских - они сидели в напряженной готовности. Уилсон сел, пренебрежительно пожав плечами. Раненый Медведь мистер Смит уже развернул свою бумагу, хотя она еще чуть дрожала в его нетвердых руках. Перед тем, как начать читать, он взглянул на Совет, на Лайона и его людей, на своих друзей, сидящих на скамейках.
- Этот, - произнес он робким голосом, - этот документ сохраняет свою законную силу. Я в этом совершенно уверен.
Уилсон криво усмехнулся и покачал головой.
- Документ датирован 12 октября 1893 года, - сказал мистер Смит, - и подписан старшим воинским начальником Соединенных Штатов на территории Аризона - бригадным генералом Гудом, заместителем государственного секретаря по внутренним делам Амосом Паулинсоном и губернатором данной территории - Джоном Филдингом. - Раненый Медведь мистер Смит откашлялся, прочищая горло. Не отдавая себе в том отчета, он уже полностью завладел вниманием Уилсона, Лайона и двух других людей, приехавших из города. - С нашей стороны вождь Красная Куртка и вождь Гляди За Небом к сему руку приложили.
Старательно и медленно мистер Смит начал читать:
- "Мы, нижеподписавшиеся, торжественно клянемся, что нами здесь сказанное исходит не просто из чернил, которыми написан этот документ, но что слова эти изошли из уст наших и рождены чувствами, живущими в наших сердцах".
Раненый Медведь мистер Смит еще раз остановился, чтобы спокойно откашляться и прочистить горло, но глаза его и в это время были прикованы к бумаге, чтобы не потерять строчку.
- "С уважением и верой друг к другу мы пришли к согласию по святому делу огромной важности.
Покуда живет все живое, существует и горе, известное нам под названием смерть. Смерть неизбежно приходит и к гигантскому дереву на горе, и она неизбежно приходит к крохотному цветку в поле. Она неизбежно придет к Черному Могучему Медведю, и она неизбежно придет к хрупкой бабочке. И придет она ко всем людям.
Теперь случилось так, что мы, собравшиеся здесь люди, вселили горе и печаль в сердца друг другу.
Хотя мы чтим разных богов и живем по-разному и умираем по-разному, каждый из нас - народ пайутов и Соединенные Штаты - потревожил святые и вечные обители усопших другой стороны. И, на наш взгляд, это нехорошо.
В будущем и на все грядущие времена мы должны взаимно уважать вечные обители усопших другой стороны, как свои собственные захоронения. И в самом деле, это наше общее кладбище, ибо все мы часть того целого, что именуется человечеством.
И если в будущем, в те времена, каковые мы не можем охватить нашим умственным взором, в положение упомянутых святынь потребуется внести изменения по разумным причинам, которые мы сейчас не можем предсказать, тогда нужно будет поступать таким образом: народ пайутов, прежде чем дотронуться пальцем до могилы, принадлежащей Соединенным Штатам, обязан предварительно добросовестно посоветоваться с людьми Соединенных Штатов. И точно так же должны будут поступить Соединенные Штаты перед тем, как дотронуться хотя бы пальцем до могилы, принадлежащей народу пайутов. Они должны прежде всего столь же добросовестно посоветоваться с людьми народа пайутов.
И буде возникнет такая потребность, пусть участники переговоров должным образом представляют лучшую часть своего народа. И чтобы это обеспечить, люди, которые станут говорить от лица своего народа, должны быть того же ранга, что и те из нас, кто сегодня приложил свои руки и сердца к настоящему соглашению".
Раненый Медведь мистер Смит перевел дух и продолжал:
- "Настоящее соглашение между нашими двумя сторонами сохранит силу дольше, чем проживет бумага, на которой оно написано. Оно проживет дольше, чем любой из нас на этой земле. Оно проживет так долго, покуда стоят горы, покуда реки текут в моря.
Мы скрепляем вышесказанное именем Великого Белого Отца Востока и именем Всемогущего. Хотя ни тот, ни другой не могут здесь присутствовать во плоти, дух каждого из них представлен уполномоченными. Представитель духа Великого Белого Отца - заместитель государственного секретаря по внутренним делам Паулинсон, каковой находится здесь, среди нас. Представители духа Всемогущего - Ветры и Небо и Земля и Солнце и все, что растет. И покуда глаза и сердца наши видят этот документ и понимают его смысл, они, - Великий Белый Отец и Всемогущий через своих духов, - тоже видят этот документ и знают, что этот документ хороший".
Раненый Медведь мистер Смит закончил читать и повернулся к Совету и людям из города.
- Ну вот, - сказал он, скромно потупясь. - Вот так.
Уилсон, который поначалу скучал, а затем слушал, как зачарованный, вдруг вскочил и порывисто шагнул к мистеру Смиту.
- Дайте-ка мне взглянуть на эту бумагу! - потребовал он.
Но мистер Смит уже запрятал бумагу в карман.
- Нет, пожалуй, не дам, - сказал он мягко.
- Это почему же?
- Потому что она старая, ветхая и легко может рассыпаться.
- Если вы не желаете предъявить этот документ, мне остается предположить, что он фальшивый. И если вы не представите нам документ для изучения, он не может фигурировать, как свидетельство.
- Но, сэр, - сказал мистер Смит, - с этого документа было снято три копии. Одна из них имеется в Фениксе, в архиве.
Уилсон повернулся на каблуках и шагнул к Майку Лайону и к тем другим городским. Все четверо возбужденно зашептались. Затем они все встали, и Майк уставился на Хлопа.
- Ввиду того, что события приняли такой оборот, мы бы желали тщательно изучить обстоятельства дела прежде, чем мы продолжим наши... э-э-э... дискуссии, - сказал Уилсон Доллару.
- Но все равно я до тебя доберусь! - прорычал Майк, обращаясь к Хлопу.
Его городские дружки тем временем уже шли по центральному проходу между скамьями.
- Ты бы лучше научился держать свой норов в узде, - сказал Хлоп неодобрительно.
Майк и его люди вышли. Хлоп и Раненый Медведь мистер Смит сошли с помоста, чтобы тоже покинуть зал. Мы начали вставать, но Доллар громко объявил:
- Заседание продолжается!
Дик сказал:
- О чем тут еще толковать? Наша победа!
- Мы никого не победили! - ответил Доллар. - Этот мистер Лайон очень богатый и влиятельный человек. - Доллар еще раз посмотрел, дабы убедиться, что Ларри и его помощники находятся поблизости от него. - Мы обсуждали этот вопрос в Совете, и все согласны в том, что...
- Нет! - сказал Остановись На Бегу. - Хороший сражений. О чем шума? Ты куча дерьмо!
И, уставясь твердым тяжелым взглядом Доллару прямо в глаза, Остановись на Бегу процедил сквозь зубы по-пайутски фразу, которая, конечно, несколько теряет в переводе, но означает приблизительно следующее: "Чтоб ты, сиганув на бабу, промахнулся и улегся на кактус!" После чего он с величайшим достоинством прошагал к выходу.
- Весь Совет, кроме Остановись На Бегу, пришел к согласию, - забормотал пришедший в себя Доллар. - Так что его голос роли не играет. И все другие влиятельные члены племени также согласны!
- В чем они все согласны? - нетерпеливо крикнул Хлоп.
- Насчет тебя согласны! С тех пор как ты научился ходить, от тебя одна только мука всему племени! И прошлой ночью чаша нашего терпения переполнилась.
Нервным жестом Доллар выхватил из кармана куртки темные очки и принялся их протирать подолом своей бело-пурпурной клетчатой рубашки. Одновременно он продолжал говорить, глядя больше на очки, чем на нас и на Хлопа.
- Долгое время мы пытались наладить отношения с белым человеком, мы хотели, чтобы он нас полюбил. И мы достигли значительных успехов. Медленно, но верно. - Он, кажется, вознамерился протереть очки насквозь.- А ты горазд драть глотку! Ты главный пьянчуга! Главный драчун! Если бы только не этот Раненый Медведь, - он метнул испепеляющий взгляд в сторону мистера Смита, - ты бы уже не сидел у нас на шее, и порядочные люди могли бы спать спокойно, а большим важным джентльменам из города незачем было бы приезжать сюда и злиться на нас. На всех хороших пайутов!
- А насчет чего ты говорил, что все согласны? - пробасил Лобо.
- Да! - Доллар взглянул, но не на нас, а на дверь за нашими спинами. - Вчера ночью, Хлоп, ты отколол еще один безумный номер, и за это мы намерены изгнать тебя из племени!
Воцарилась тишина. Люди не верили своим ушам. Ничего подобного не случалось за всю нашу жизнь. То было несказанное бесчестье и немыслимая кара.
Ларри и его помощники прошагали к Доллару, после чего полиция и Совет вышли все вместе из зала. Зал сердито загудел. Но, вопреки опасениям Доллара, Хлоп не рассвирепел. Напротив, он оказался самым спокойным человеком в зале. Он поднял руку и, когда сердитые голоса постепенно затихли, сказал:
- Ну и пусть! Черт с ним... Это не так уж плохо.
Но я с удивлением заметил, что многие сразу встали и потянулись к дверям. И тут я сделал еще одно поразительное открытие: большинство из них шли спокойно, как овцы. Выйдя из дверей, они молчаливо нахлобучивали свои шляпы и спускались по залитым солнцем ступеням.
Только твердое ядро - человек десять-двенадцать - сгрудились вокруг Хлопа. А более сотни ушло! Я всегда думал, что все племя до одного, естественно, будет на стороне Хлопа, а значительное большинство оказалось на стороне Доллара...
Я чуть не лишился разума от такого открытия. Мне захотелось побежать к дверям, излупить каждого выходящего, крикнуть им в лицо:
- Твари бездушные, подонки! Ведь Хлоп - это наша единственная надежда!
Но конференц-зал уже почти опустел, а я так и стоял, хлопая глазами.
- Неслыханное дело, Хлоп! - проговорил Большой Джо Древесный Лист.
Билл Куцый Конь сказал:
- Отец припоминал, что такое случилось только однажды, когда он был малышом. Они изгнали одного парня, он ушел в горы и повесился.
- Еще бы! - поддакнул мистер Лавкин. - Изгнание - это самое худшее, что может случиться. Несчастный малый или сразу кончает с собой или же бросается в атаку на кучу врагов, зная заведомо, что идет на верную смерть. Изгнанному только и остаются эти два варианта более или менее почетной смерти.
Хлоп громко рассмеялся, что с ним бывало весьма редко - гоготать не в его характере.
- Занятные вы, ребята! Да эти чертовы члены Совета могут отлучать меня хоть двадцать раз на день круглый год подряд - я на них плевать хотел. - Он повернулся к Раненому Медведю мистеру Смиту. - Ты сделал самое главное, благодаря тебе мы одержали победу! За это я готов хоть сто лет слушать лязганье тюремных замков за моей спиной.
- И все-таки, черт возьми, - запротестовал мистер Смит. - У меня неспокойно на душе...
- Неспокойно? - Хлоп ударил его по плечу. - Ты выстегал этого богатого сукиного сына и его прощелыг-адвокатов.
- Да-а, - протянул мистер Смит, - но ведь...
- Теперь Одиннадцать может написать статью в газету и подчеркнуть, что правда оказалась на нашей стороне.
- Что-то не испытываю такого желания, - сказал я. - Ты видел, как эти подленькие хрены уползали отсюда, побоявшись встать на твою сторону против Совета?
- Не суди их строго, Одиннадцать, - сказал Хлоп, когда мы шли к дверям. - Может, они просто не знают, чего мы добивались прошлой ночью.
- Все равно, ненавижу эту робкую цыплячью стаю, - пробормотал я.- Мы рискуем своими шеями, чтобы помочь им, а стоят ли они того?
Выйдя из зала, мы увидели Арта Рейнольдса. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и закуривал сигарету от спички, которую держал в сложенных лодочкой ладонях.
- Они этого стоят, - сказал он.
- Ты слышал, о чем мы говорили? - спросил его Хлоп.
Арт затянулся и отбросил спичку.
- Из того немногого, что я слышал, я понял, что вы намерены как-то помочь людям этой резервации. Не знаю, какую вы там идею вынашиваете, да это меня и не касается. Но если вам удастся хоть чуточку улучшить положение, я - за вашу идею. - Он грустно улыбнулся. - Последние пятнадцать лет я только тем и занят, что стараюсь исправить положение в разных резервациях. Бьюсь за то, чтобы каждый грош, который мне дает бюро, принес пользы на десять долларов. Я вижу, что моя битва проиграна, и все-таки продолжаю сражаться, чтоб хоть как-то подкормить и подлечить людей. - Он взглянул на сигарету - она тряслась в его пальцах. - Наверное, из-за этого у меня в последние годы начали вот так дрожать руки.
Впервые Арт раскрывал перед нами душу и вообще так много говорил по этому вопросу.
Он отошел от стены.
- Если потребуется помощь - ну там понадобится отправить на свалку еще десяток бульдозеров или что-нибудь в этом роде - вы знаете, где меня найти.
И с этими словами он ушел.
- Будь я проклят, но я ему верю, - сказал Хлоп.
Большой Джо глянул, прищурившись, на солнце:
- Святая дымка - время около часу.8 Я должен гнать в город, сломя голову.
Все, кому нужно было в город, влезли в пикап Большого Джо. Машина проехала мимо того места, где сидел, недвижно уставившись на шоссе, Она Вот-Вот Вернётся. Его псы лежали, растянувшись вокруг, и тяжело дышали под горячим высоким солнцем.
Наконец пикап доковылял по ухабам и колдобинам до асфальтированного шоссе, оторвался от клубов пыли и укатил. Оставался только пикап Билла Куцего Коня.
- Ну ладно, ребята, - сказал Билл, - валяйте, садитесь, я подвезу вас до Местечка.
На дверце у правого сиденья не было рукоятки и замка, дверь держалась на проволоке, которую Билл намотал снаружи. Мистер Лавкин и Пит Стой в Сторонке проползли, скрючившись, через сиденье водителя под рулем на правое сиденье, Билл влез в кабину последним. Мы все набились в кузов. Билл захлопнул свою дверцу, и пикап тронулся.
Мы чувствовали себя превосходно, орали и гоготали, держась за что попало, чтобы не выкинуло из мотающегося грузовичка. Только Раненый Медведь мистер Смит помалкивал.
- Эй, Раненый Медведь! - окликнул его Хлоп, перекрывая шум мотора и ветра. - Герой, а сидишь, как мокрая курица!
- Я ведь пытался тебе тогда объяснить... - негромко ответил мистер Смит.
- Что?
- Я хотел сказать, что на душе у меня неспокойно, потому что я упустил из виду один параграф.
- Из того договора? - спросил я.
Он утвердительно кивнул, а Хлоп крикнул:
- Какой еще такой параграф, будь он проклят?
- В нем говорится, что достаточно далеко от могил можно делать все, что угодно.
- А как далеко это достаточно далеко? - спросил Хлоп. Лоб его сморщился от натуги, приходилось надсаживаться, чтобы перекрыть шум ветра.
- На расстоянии полета камня, величиной с кулак, брошенного сильным мужчиной, - крикнул в ответ Раненый Медведь. - Вот эту маленькую техническую деталь я и упустил... А сейчас на всем свете не сыскать человека, который мог бы докинуть камень от могилы Скулящего Пса до их дороги.
- Эх, черт! - Хлоп задумался на минуту. Морщины на его лбу стали глубже. Потом он наклонился и крикнул Биллу (заднее стекло кабины давным-давно было выбито, чтобы легче было общаться из кузова с кабиной):
- Билл! Давай-ка дуй через все поле на то место, где мы сцепились с этими паразитами-дорожниками! И побыстрее!
- А для чего?
- Мы должны найти священную могилу нашего чертова предка!
- Зачем?
- Мы должны ее осквернить, будь она неладна...

Глава седьмая

<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>