<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Пикап скакал по ухабам так, что у нас кости дребезжали, а зубы лязгали. Наконец Билл остановил машину, и мы увидели неподалеку сплющенный грузовик. Рядом обрывалась дорога, начерно проложенная Майком и его людьми. Сейчас там не было ни рабочих, ни дорожных машин. А вон и край оврага, с которого плюхнулся бульдозер.
- Где могила? - спросил Билл, обернувшись через плечо.
- Подожди, дай сообразить, - Раненый Медведь тяжко задумался. - Я думаю - там. - Он указал куда-то далеко вперед. - Где-то левее подножия тех холмов.
Билл переключил скорость, и пикап, мотаясь из стороны в сторону, покатился вниз с холма с умопомрачительной быстротой. Экономя время, Билл помчал прямо через старый, полуоборванный забор из колючей проволоки, которым была обнесена резервация. Ржавая проволока щелкнула по кузову и гнусно зазвенела. Миг спустя мы уже мчались по краю оврага, где на далеком дне виднелись искореженные почерневшие останки бульдозера.
Наконец мы приехали на то место, где, по мнению Раненого Медведя мистера Смита, находилась могила. Но могилы там не было.
- Так, - сказал он, хмуро оглядывая бескрайнюю пустыню. - А не там ли она, вон за той кучей камней?
- Туда далековато, - сказал Хлоп. - А ты уверен?
- Какая уж тут уверенность! Ведь мы хоронили его лет сорок назад, а то и больше.
Понеслись дальше. Через час езды Билл заехал на мягкий песок, и пикап забуксовал. Задние колеса вращались с дикой скоростью, отчего только зарывались глубже и глубже.
Мы все попрыгали из пикапа и, натужившись, стали пытаться поднять машину, а Билл знай поддавал газу. Но только Лобо сдвинул дело, вернее, пикап, с мертвой точки. Он опустился на колени, нырнул под заднюю часть машины, своими мощными широкими плечами, напрягшись, приподнял кузов, а мы сразу подхватили, подтолкнули, и пикап выскочил из зыбкого песка на ровную солончаковую твердь. Мы влезли в пикап и снова покатили.
Еще два часа поисков - и мы обнаружили могилу Скулящего Пса. Да и то чуть было не проскочили мимо. Мы держали путь по направлению к одинокому чахлому дереву, Билл чуть повернул, чтобы объехать кучу камней, и тут мистер Смит заорал:
- Вот она!
Билл затормозил. Мы вышли из пикапа и хмуро обступили невысокую каменную горку. Единственным ориентиром, чтобы издали заприметить это пустынное место, был гигантский кактус сагуаро, стоящий в нескольких ярдах поодаль.
- По правде говоря, - сказал Лобо, испуганно озираясь, - боюсь я, что духам не понравятся наши глупости.
- Не допускай, чтобы твои примитивные автоматические рефлексы воздействовали на твою психику, - сказал Дик, хотя у самого вид был тоже не шибко геройский.
- Я ему про духов толкую, а он мне про какие-то рефлексы...
- И нам, и духам это не нравится одинаково, но делать нечего, - сказал Хлоп.
Он поднял первый камень и положил его в машину.
Мы взялись за работу и быстро перекидали камни в пикап, затем все нагнулись над трупом. К счастью, Скулящего Пса нельзя было разглядеть - он был закутан с головы до ног в оленью шкуру, которая от времени задубела до железной твердости. Рядом с телом лежала пара глиняных горшочков, истлевший лук и колчан со стрелами. Никто не испытывал особого желания дотрагиваться до останков, но пришлось. Сообща мы приподняли труп в оленьей шкуре. Ноша была легка, как ореховая скорлупа без ядрышка.
С превеликой осторожностью мы положили Скулящего Пса в пикап, а рядом на камнях разместили кое-какие вещички из могилы, которые сопровождали его по дороге в мир иной.
- Из-за этих камней, ребята, - сказал Билл, - вам придется прогуляться пешочком, иначе моя старая развалина рассыплется на мелкие винтики и колесики.
Через час груз был доставлен к Майковой дороге.
Мы основательно вспотели - то ли по вине злых духов, то ли потому, что шли пешком и работали под горячим солнцем.
Когда мы закруглялись, на горизонте появилось пыльное облачко; мистер Лавкин заметил его первым и заорал:
- Они едут!
Несколько минут спустя два грузовика и полицейская машина подъехали к разбитому грузовику. К нам двинулось человек пятнадцать во главе с Майком и двое полицейских, один из них - Рафферти.
Хлоп увидел Рафферти и сказал:
- Отошли бы вы в сторонку, ребята. Дайте мне с ним потолковать с глазу на глаз.
Лобо, знавший Рафферти не хуже, чем остальные из нас, пробасил:
- Мы останемся.
Морда Майка была по прежнему сердитая и надутая. Рафферти, человек с бычьей шеей, как всегда, буквально полыхал ненавистью ко всем индейцам без разбора. Это было даже смешно, если учесть, что его мамаша были чистокровной индейской женщиной из племени явапаев. Но Рафферти почти все взял от своего отца, здоровенного ирландца, грудь колесом.
На ходу Рафферти снял фуражку и коротким рукавом рубашки цвета хаки вытер пот со своей тяжелой свирепой физиономии и лысой конусообразной головы, напоминающей артиллерийский снаряд. Он остановился у могилы и принялся постукивать резиновой дубинкой, залитой изнутри свинцом, по ладони левой руки. Он всегда так делал, разговаривая с индейцами, была у него такая привычка. Как-то раз мы видели в кино малого, который, дурачась, подбрасывал два или три стальных шарика в руке, сам не понимал, что делает, и Дик, заочно изучавший психиатрию, объяснил, что у этого малого пусто в мошонке, и вот он таким образом себя компенсирует. Он утверждал, что, судя по тем же признакам Рафферти не имеет детородного органа и компенсирует свое уродство, играя дубинкой. Ну. на сей счет у нас не было полной уверенности, но мы знали, что Рафферти с огромным наслаждением пускает в дело свою десятидюймовую страшную дубинку.
И еще о Рафферти. Он не страдал предубежденностью против отдельных племен индейцев. Пимов и марикопов он ненавидел ни чуть не меньше, чем пайутов или апачей. К апачам он питал злобу, столь же лютую, как к явапаям. Но к Хлопу Рафферти испытывал особое чувство. Хлоп заслужил это тяжелой ценой. Он морально уложил Рафферти на обе лопатки. Когда Рафферти впервые арестовал Хлопа, тот не спасовал и не попросил пощады у быкоподобного полицейского. Если бы господь не наградил Хлопа твердой, как железо, башкой, Рафферти, конечно, давно бы ее проломил. Сейчас Рафферти стоял, поигрывая дубинкой, и, ухмыляясь, глядел на Хлопа.
Майк перевел взгляд с Хлопа на груду камней.
- Что это такое?
- Дураку ясно, что это, - ответил Хлоп.
- Что-то я прежде не замечал тут камней, - с сомнением в голосе сказал Майк.
- А, ну это хоть немного облегчает вашу вину. Я даже не мог вообразить, что кто-то способен сознательно осквернить святое место вечного покоя.
- Именно этим ты сейчас собираемся заняться!
- А вы уверены, что действуете законно?
- Для этого здесь и присутствуют офицеры полиции! - Майк вынул бумагу из кармана и сунул её Хлопу под нос. - Вот документ, подписанный главой вашего Совета Серебряным Долларом Енсеном. Он дает мне право перенести эту чертову штуку!
Раненый Медведь мистер Смит сказал:
- Угу. А разрешите полюбопытствовать - два высоких вождя держали совет друг с другом?
- Держали, держали, - сказал Майк. - Губернатор Хелси звонил в ваш Совет, и они порешили, что надо передвинуть. - Он потряс бумагой. - Читай!
- Да что уж там...- сказал Хлоп с печалью в голосе. - Мы вам верим на слово. Правда, мистер Смит?
Раненый Медведь утвердительно кивнул.
Хлоп снял шляпу, что делал весьма нечасто, и взглянул на кучу камней с глубоким благоговением.
- Да, а ведь когда-то ходил по земле великий старый вождь Белое Облако. Для нас он значил - ого!.. - Хлоп тяжко вздохнул. - И когда мы видим, что его мирное священное место вечного упокоения осквернено, сердца наши кровоточат.
- Надо передвигать, - сказал Рафферти. - А то я вам хорошенько двину по башкам.
- О, и Рафферти здесь, - сказал Хлоп. - Чертовски приятно видеть
вашу улыбающуюся физиономию.
Ухмылочка Рафферти выцвела, и он чуть не до крови трахнул дубинкой по собственной левой ладони.
- Давайте-ка сматывайтесь отсюда, вы, чёртовы краснокожие ниггеры!
- Перестань. Раф. - сказал другой офицер. - Мы здесь для того, чтобы погасить скандал, а не разжигать новый.
Хлоп повернулся к нам.
- Мы связаны по рукам, ребята, - сказал он. - Как мы ни переживаем, как ни страдаем из-за перемещения могилы Белого Облака, но что делать - мы вынуждены подчиниться.
- Ах, какой позор! - согласился я. - Тревожить останки вождя после того, как они столько лет здесь покоились. Но я думаю, что ты прав, Хлоп.
Дик с грустью пожал плечами.
- Приходится подчиняться закону.
- Что правда, то правда! - горячо поддержал его мистер Лавкин.
Лобо проворчал с убийственной серьезностью:
- А мне это все-таки не по душе.
- Да, вот еще что! - воскликнул Хлоп.
- Что такое?! - спросил Майк свирепо.
- Насколько я помню, вы сказали, что передвинете могилу на указанное нами место.
Майк уставился на него с недоверием.
- Ну и что?
- Мы подобрали самое подходящее место - в нескольких ярдах от гигантского кактуса сагуаро. Мы полагаем, там покойничку будет в самый раз.
- Это где же?
- Да так приблизительно в миле отсюда.
- Миля?! А вот такого расстояния вам недостаточно? - И Майк развел руки, притом не особенно широко.
- Нет, недостаточно. Мы считаем, что только около кактуса аккурат самое место для последнего обиталища останков вождя.
Мы дружно закивали головами и забормотали, что мы все такого мнения.
- Но почему? - настаивал Майк. - Переносить могилу так далеко - просто глупо!
Хлоп пожал плечами.
- Что ж, не хотите выполнять обещание, сами перенесем.
Рафферти предложил с надеждой в голосе:
- Коли желаете, мистер Лайон, мы уберем этих подонков с дороги.
- Нет! - прорычал Майк. - Я сказал, что передвину могилу, и я это сделаю!
- Мы отправимся с вами и будем показывать дорогу, - сказал Хлоп. - Нам нужно убедиться, что вождь похоронен там, где надо.
Вот так и получилось, что Скулящий Пес после маленького марш-броска вернулся навсегда туда, где уже пролежал долгие годы.
У всех нас здорово полегчало на душе, когда Скулящий Пес обрел свое прежнее и последнее место вечного отдохновения близ гигантского сагуаро.
Полицейские уже сели в свою машину, дорожные рабочие Майка проворно влезали в принадлежащий компании грузовик. Майк направился к грузовику, но по дороге обернулся и зло спросил Хлопа:
- Какая, к черту, разница, где ему лежать - здесь или в любом другом месте?
- Здесь самое лучшее место.
- Почему?
Хлоп посмотрел на него и спокойно произнес:
- Это связано с духами, с внутренними голосами и местом солнечного заката. Беда с вами, с белыми людьми, - не понимаете вы, как устроены у индейцев мозги.
Майк фыркнул и зашагал к грузовику.

Глава восьмая

Мы вернулись в Местечко. На стойке валялись монеты, оставленные покупателями, - не застав хозяина, люди сами взяли, что им требовалось. Лавкин сгреб монеты в карман. Я попросил бутылку чего-нибудь поприличней. Мистер Лавкин принес 0,75 "Виски посольское де люкс" и собственноручно разлил нам по кружкам.
- Прежде всего я поднимаю тост за Раненого Медведя мистера Смита! - провозгласил Хлоп. - Без него я наверняка сидел бы сейчас в каталажке, и Рафферти уж, конечно, долбил бы меня кулачищем по темени, отрабатывая свой коронный удар.
Затем встал Раненый Медведь мистер Смит и сказал:
- А я предлагаю выпить за Скулящего Пса, за то, что он так предусмотрительно почил под камнями в нужном нам месте.
- Правильно! - согласился Лобо. - Это лучшее, что он сделал в своей жизни!
Когда мы за это выпили, Хлоп сказал:
- Самое главное, что я дал вам вождя Белое Облако! И я дал вам парня, который собирается печатно растрезвонить о нем на всю страну. Этот парень - Одиннадцать!
Все сказали "да-да", "правильно!" и выпили, а я поставил свою кружку на стол, сообразив, что сейчас мне назюзюкиваться совсем ни к чему.
- Ты почему не пьёшь? - сказал Хлоп.
- Надо репортаж писать. Если успею сдать в редакцию до девяти вечера, он может появиться в завтрашнем вечернем выпуске "Феникс Пресс".
Дик сказал:
- Они сами лучше напишут.
- А я говорю, они возьмут у Одиннадцать! - сказал Хлоп. - Одиннадцать так здорово накатает, что им, хочешь-не хочешь, придется печатать.
- Да уж по крайней мере, - сказал я, - я напихаю туда такого, что людей от газеты за уши не оттащишь.
- Во-во! - с жаром поддакнул Лобо. - И вверни про индейцев побольше!
Хлоп повернулся к Биллу Куцему Коню:
- Одиннадцать торопится - нужен твой пикап.
Билл сделал рукой широкий жест.
- О чем разговор, черт возьми! Ради такого дела готов пожертвовать машиной. Да вот бензина у меня на донышке, а денег нет ни цента.
Мистер Лавкин сказал:
- Если Билл даст машину, то я дам бензину.
- А я пожертвую пьянкой ради работы, - добровольно вызвался Хлоп. - Буду возить Одиннадцать.
Ну, это была, конечно, не в полном смысле жертва, поскольку когда мы выходили. Хлоп наполнил чуть не доверху пустую молочную бутылку спиртным из бутылки "Посольского де люкс".
Мы с Хлопом заправили машину Билла из бензоколонки мистера Лавкина, и Хлоп повез нас ко мне домой, в вагон, где у меня хранились кое-какие карандаши и лачка бумаги.
И тут мое представление о времени словно затуманилось и смешалось. Мало того, что я чувствовал себя разбитым и измочаленным после перетаскивания мощей Скулящего Пса из его могилы, теперь моя голова чуть не лопалась от тяжкой умственной работы, да еще сомнения грызли - то ли я пишу.
Сделав дело, я плюхнулся рядом с Хлопом, и он погнал пикап по грязной дороге к шоссе, пересекавшему резервацию в дальнем углу. Солнце только что село, и старый Она Вот-Вот Вернётся как раз собирался в дальнюю дорогу к "паккарду". Его собаки, виляя хвостами, как полоумные, прыгали вокруг него.
Намотавшись по горбатым дорогам, мы добрались до Феникса, и пикал, визжа тормозами, остановился у подъезда редакции "Пресс".
Заведующий отделом спорта Гэс Кирк, молодой, напористый и разбитной малый, был единственным, у кого хватало доброты толковать со мной о журналистском ремесле, когда я работал в редакции ночным лифтером. Это он предложил мне написать некролог о Железном Волке. Лифт уже кончил работать, и мы поднялись пешком на третий этаж в кабинет Гэса - крохотный кубик, выгороженный матовыми стеклами с "морозным" узором. Гэс с сигарой в зубах что-то тюкал на машинке. Щурясь сквозь сигарный дымок, он глядел ни почти законченную страницу. Обернувшись, он, не выпуская сигары, оскалил зубы в улыбке. Под обкуренными усами желтели зубы, а глаза были ясные, голубые.
- А-а-а, это ты, известный пайутский публицист!
- Здорово, Гэс, - сказал я. - А со мной мой друг Хлоп, о нем я тебе рассказывал.
Они пожали друг другу руки, и Гэс сказал:
- Чем могу быть полезен?
- Я написал еще одну статью.
- Ого! Опять кто-нибудь отдал концы?
- Нет, тут несколько иное. - Я вручил ему исписанные страницы. - Можешь прямо сейчас прочесть?
Гэс заколебался.
- О чем это? Что-нибудь очень важное?
- О Декларации независимости и о Конституции, - сказал Хлоп, - и о судах правых и справедливых. И о том, как право и справедливость были втоптаны вчера вечером в дерьмо, отчего и начался бунт, черт возьми. Только чудом обошлось без убитых.
- Бунт? - Гэс не мог понять, о чем Хлоп ведет речь.
- А ты прочти! - сказал Хлоп. Взгляд Гэса заскользил по страницам.
- Какого дьявола ты не научишься печатать на машинке, Одиннадцать? - это был первый его комментарий.
Но чем ближе к концу, тем он читал медленней, откинувшись в кресле. Наконец он взглянул на меня и на Хлопа и еще раз задумчиво зажег сигару.
- Не исключено, что мы используем эту статью.
- Ты так думаешь? - сказал я взволнованно.
- Что значит "не исключено"? - спросил Хлоп.
- Я, пожалуй, покажу ее ночному редактору, но могут возникнуть затруднения. Власти ведь считают, что индейцы должны знать свое место. Начальство все еще думает, что мы живем в 1870 году.
- Гэс, - сказал я, - а есть надежда, что другие газеты возьмут этот материал?
Он пожал плечами.
- Попробуем, Я позвоню приятелю в Ассошиэйтед Пресс. - Он встал. - Наведайся ко мне завтра утречком.
Когда Хлоп подбросил меня домой, я едва шевелился от усталости. Хорошо ли, плохо ли я написал, но выложился я до конца и чувствовал себя совершенно опустошенным. Я рухнул в постель, свесив руки до полу по обе стороны койки.
Точно в такой позе я и проснулся с одеревеневшими плечевыми и шейными мускулами. Разбудил меня режущий ухо сигнал билловского пикапа. Я с трудом поднялся, вышел из вагона и кое-как взгромоздился на переднее сидение рядом с Хлопом.
- Ты, парень, вроде настроился всю неделю дрыхнуть? - спросил он, правя к Местечку.
- Нет, но я дико устал...
И тут я увидел между нами на сиденье сложенный номер "Феникс Пресс". Сердце мое подскочило и застряло где-то в пересохшем горле.
- Я заехал к Гэсу, обождал, - сказал Хлоп, - и он мне вынес.
- Ну, а... напечатали?
Он утвердительно кивнул.
- Я еще не читал. Я так подумал, может, ты захочешь сперва...
Руками, дрожащими от волнения, я быстро развернул газету.

Когда мы вошли в Местечко, большинство наших дружков уже сидели за двумя столами, попивая кофе.
- Эге! - сказал Дик. - Ну, как - наша взяла?
- А как же! В отделе местных новостей на странице девятой. И еще упоминается в передовице.
- Ух ты! - сказал Лобо. - Два раза пропечатали.
- Ну, читай, - сказал Раненый Медведь мистер Смит.
Я вынул из кармана сложенный черновик моей статьи.
- Сперва я прочту вам то, что я им дал.
Я сел, и мистер Лавкин принес мне и Хлопу по чашке дымящегося кофе. Я нервно прокашлялся, прочищая горло, невольно вспомнив, как это сделал накануне Раненый Медведь мистер Смит, и принялся читать.
"ПАЙУТСКИЕ ИНДЕЙЦЫ СПАСАЮТ ДРЕВНЕГО И ПОЧИТАЕМОГО ПРЕДКА.
Феникс, Аризона. В час пятнадцать ночи в среду 16-го неподалеку от резервации пайутов в районе Феникса едва не произошло осквернение и полное уничтожение священного захоронения пайутов. В последний момент это ужасное святотатство успела предотвратить горстка современных пайутских воинов. Рискуя погибнуть под гусеницами бульдозера, они мужественно встали на защиту своих святынь.
Строительная компания "Лайон" из Феникса, штат Аризона, прокладывала ночью дорогу, не удосужившись предварительно выяснить, что прямо перед бульдозером находится священное захоронение. Бульдозер едва не наехал на могильник.
Вышеупомянутая группа пайутских храбрецов, которой случилось проходить поблизости (они возвращались с затянувшегося за полночь занятия кружка по изучению Библии), заметила, что вот-вот может произойти осквернение, и поторопилась к месту происшествия, чтобы обстоятельно обсудить с дорожниками возникшую ситуацию.
Пайуты объяснили, что огромная машина, используемая для выравнивания дорожного полотна, чуть было заодно не сравнила с землей последнее обиталище старого и высокопочитаемого главы пайутского племени минувших времен Вождя Белое Облако".
Я остановился, чтобы отхлебнуть кофе, поставленное передо мной мистером Лавкиным.
- Здорово! - сказал Лобо.
Я перевернул страницу и продолжал:
"Пайутские храбрецы также объяснили, что их великий древний Вождь Белое Облако и без того достаточно пострадал от руки белого человека. Трагическая судьба постигла его во время подписания мирного договора с армией США. Он был безоружен и действовал честно и добросовестно. И вот как раз в то время, когда он старался установить почетный мир на долгие времена с его белыми братьями, какой-то белый брат или братья, оставшиеся неизвестными, зверски убили его ударом кинжала в спину.
Ни мольбы, ни просьбы не помогли пайутам остановить дорожных рабочих, действовавших под руководством м-ра Майка Лайона, владельца компании. "Мы должны проложить дорогу, и мы ее проложим", - заявил мистер Лайон. После чего огромный бульдозер был направлен прямо на беззащитных пайутов, в то время, как многочисленные рабочие мистера Лайона свирепо атаковали индейцев кулаками и лопатами. С целью защитить себя от телесных повреждений, пайуты были вынуждены обороняться, что они и сделали, не жалея сил. Последовала серия многочисленных рукопашных стычек, что привело к нанесению некоторого количества болезненных, но несерьезных телесных повреждений некоторым участникам инцидента. Кроме того, во время упомянутых беспорядков был причинен ущерб грузовику и бульдозеру.
Однако эта ночь стала днем победы для отважных индейцев, вдохновленных памятью их великого Вождя Белое Облако. Дорожникам пришлось отступить.
На заседании, состоявшемся на следующий день, было со всей ясностью установлено, что пайуты действовали в рамках своих законных и моральных прав, чего нельзя сказать о дорожниках.
Во исправление ошибки, м-р Лайон переместил бренные останки Вождя Белое Облако на место, указанное представителями племени пайутов.
Это была трогательная церемония, на которой присутствовали обе стороны конфликта и два представителя официальных властей.
После того, как все было закончено, один из участников церемонии сказал: "Это достопамятный момент - белый человек, поняв, что он неправ, кое-что сделал во искупление вины. Жизненный уровень пайутов ужасен. Смертность среди пайутских детей на 500 процентов выше среднего национального уровня. Доход на душу населения составляет приблизительно 70 долларов в год. Настало время, чтобы американская общественность хоть немного осознала эти постыдные факты и что-то предприняла".
Теперь, когда священным останкам их предков больше ничто не угрожает, пайуты согласились всячески содействовать строительству дороги".
Чуть помолчав, я сказал:
- Вот так.
- Мне нравится, - сказал Лобо.
Раненый Медведь мистер Смит утвердительно кивнул.
- Особенно то место в конце, где ты ввернул цифры.
- Но, черт возьми! - сказал я с яростью. - В газете-то они напечатали совсем другое!
Я развернул страницу девятую и прочитал:
"ИНДЕЙЦЫ АТАКУЮТ ДОРОЖНИКОВ.
Один бульдозер был уничтожен в среду во время конфликта между строительными рабочими и большой бандой враждебно настроенных пайутов, пришедших из своей резервации. Как стало известно из надежных источников, индейцы, находившиеся в состоянии сильного опьянения, приказали рабочим покинуть участок строящейся дороги на плоскогорье Верблюжья спина. Бригада дорожников отказалась выполнить это требование. Последовала драка, в ходе которой пайуты завладели бульдозером, использовавшимся для выравнивания дороги, и сбросили его со скалы. Этот тяжелый дорожно-строительный механизм оценивался в тридцать три тысячи долларов".
- И это все, что они написали?! - спросил Хлоп.
- Обожди, я сейчас прочту передовую! - Я нашел нужную страницу, и прочитал со злобой:
"Пьяные негодяи разрушают бульдозер.
Доброта Феникса огромна, как горы, обступившие наш город. Но у любой доброты есть свои пределы.
Позавчера ночью несколько пьяных пайутов злонамеренно уничтожили бульдозер стоимостью в 33 тысячи долларов, и тем не менее из-за каких то нескольких архаичных законов они, кажется, останутся недосягаемыми для правосудия.
Хорошо, у нас хватит доброты, чтобы исполнить предначертание великого Спасителя нашего "Прости их, Отче наш, ибо не ведали они, что творили".
Но давайте изучим обстоятельства дела.
Сколько мы ни старались помочь этим мерзавцам, они остаются необразованными, неграмотными, и порой даже не говорят по-английски.
В распоряжении нашей редакции имеется, если можно так выразиться, "статья", написанная одним из этих вандалов. Дело не только в том, что она вопиюще слаба литературно. Никогда еще на редакционный стол не ложилась статья, написанная столь предубежденно. Автор утверждает, будто дорожники, люди, занимающиеся тяжелой, трудной работой, едва не "потревожили духов". Но, господа, мы утверждаем, что единственный "дух", который витал в ту ночь над плоскогорьем Верблюжья спина, был сивушный дух. И мы утверждаем далее, что, уничтожив бульдозер, они нанесли удар по великим идеалам Америки. Ибо трудно подобрать более удачный символ для нашей мощной державы, чем могучий бульдозер, прокладывающий дорогу вперед. Рев его мотора - это голос Америки, его стальная сила олицетворяет собою мускулатуру Америки, неудержимо двигающейся вперед и выше.
Всякому, кто замыслит сбросить со скалы наш американский, динамичный и мощный, как бульдозер, образ жизни, мы заявляем твердо и непреклонно: "Если вам здесь не нравится, почему бы вам не убраться туда, откуда вы пришли?"

Глава девятая

Местечко затихло. Все задумались. Даже Лобо понял, что революция провалилась.
Я медленно, старательно, аккуратно сложил газету.
- Простите, - сказал я, - виноват. Подвел я вас, ребята.
- Брось, Одиннадцать, - утешил Дик. - Ты сделал все, что в твоих силах.
Лобо решил, что нужно малость подбодрить публику.
- Господи, да вы чего скисли! Нет худа без добра. - Он напряг мозги, стараясь сообразить, в чем оно, это добро. - Ну вот хотя бы, ну что, ну разке не здорово, что старый Скулящий Пес шикарно проехался туда и обратно!
- Нечего сидеть, сбившись в кружок, и причитать, как по покойнику, - сказал мистер Лавкин. - Я заранее знал, что ничего не выйдет. Так что, давайте-ка выкинем из головы эту историю и все тут!
- Да уж, видит бог, лучше б мы в это дело не совались, - согласился Слишком Далеко. - Двух дней не прошло, а нас уже все возненавидели.
- Психологи давно доказали - проигравших не любят. Это научный факт, - глубокомысленно изрек Дик.
- Я вам вот что скажу, - сказал мистер Лавкин - Одиннадцать-то ведь заплатил за четыре бутылки крепкого, чтобы начать эту идиотскую революцию и поддавать по ходу дела. Вот я сейчас, пожалуй, и схожу за последней бутылочкой, чтобы отпраздновать конец вашей затеи.
Он вынес из задней комнаты бутылку "Гвардейского джина" и начал разливать темную жидкость по нашим пустым кружкам - с тепловатым кофе мы уже разделались.
Хлоп не сказал за все это время ни слова. Покуда Лавкин наполнял его кружку, он не сводил тяжелого взгляда с газеты.
Налив всем, кроме себя, мистер Лавкин поднял чашку с кофе и сказал:
- Попытка была хорошая. За неё и выпьем!
К такому тосту добавить было нечего, и мы подняли кружки. Но ни один не успел даже пригубить - тишину прорезал острый, как нож, голос Хлопа.
- За такое дело не пью. Да еще крепкого...
- Брось, Хлоп, брось, - сказал мистер Лавкин, - не забудь, что тебе сделали выволочку. Так что нечего ерепениться...
- Ерунда! - Хлоп встал. - Этил подонкам все-таки пришлось обратить на нас внимание! Вот что главное.
- Э, перестань, - скривился Дик. - Такое же внимание обращает взвод солдат на тех, кого они поставили к стенке.
- Мы вынудили их заговорить о нас! Вот в чем суть нашей первой попытки!
- И последней! - сказал мистер Лавкин. - Если мы и впредь будем выкидывать такие коленца, то влипнем в серьезные неприятности.
- Взгляните на это! - Хлоп показал на газету: - Вот некролог, который написал Одиннадцать по поводу кончины Железного Волка. Мы все забыли об этом.
- Я и вправду забыл, - сказал я, вытягивая шею, чтобы взглянуть на некролог. - А что там говорится?
- Что ты написал, то и говорится, - Хлоп вырвал из газеты некролог и прочитал пару абзацев. - "Последний великий военачальник пайутов - храбрый и бесстрашный вождь, один из последних, которые оказали сопротивление неумолимому продвижению американских экспансионистов".
- Да, старый боевой конь... И ты правильно охарактеризовал его - попал в самую точку, - подтвердил Раненый Медведь мистер Смит.
- Только нам от этого ни тепло, ни холодно, - сказал мистер Лавкин.
- Черта с два! - возразил Хлоп. - Они не переврали твои слова, Одиннадцать?
Я заглянул в текст.
- Все, как у меня было. Слово в слово.
- Так вот! - рявкнул Хлоп. - Мертвых индейцев они не боятся и поэтому не возражают, когда говорятся добрые слова о покойниках. Но они боятся нас, живых, особенно, если мы не из послушных "пан-индейчиков".
- Никого мы не испугали, и никто нас не боится! - вздохнул Дик.
- А я и не говорю, что у них коленки дрожат от страха, Дик. Я имею в виду, что правда им колет глаза. Они не любят, когда им напоминают, как они скрутили нас в бараний рог! Они хотят хлопнуть дверью перед нашим носом, отмахнуться от нас и выкинуть из головы долой всю эту проклятую проблему.
- Гады! - прорычал Лобо.
- Хлоп, Христа ради! - взмолился мистер Лавкин. - Ты играешь с динамитом! Ну, как ты не возьмешь в толк, что они могут всех нас засадить в тюрьму, а то и вышибить из нас дух вон?
- А неужели ты, трусоватый сукин сын, не можешь взять в толк, что произошло с Железным Волком? Он старался сделать то же самое, что и мы, но с той разницей, что он был готов пожертвовать своей жизнью. И они приехали и изрешетили его пулями! - Хлоп резко обернулся. - Одиннадцать!
- Что?
- Ты согласен на все плюнуть и уйти в кусты?
- Ни за что.
- А ты, Дик?
- Наоборот, мне все это начинает нравиться.
- Ты, Лобо?
- Убить их мало, подонков!
- Только без убийств! - взвизгнул мистер Лавкин.
- Ну а вы как, все остальные, смотрите на это дело? - спросил Хлоп.
И вдруг как-то получилось, что все началось сначала. Я поднял кружку и предложил тост за Хлопа, человека, в жилах которого течет кровь древних воинов.
- Из задницы у меня течет кровь этих воинов, - пробормотал мистер Лавкин. - Только упрямая дубина способна начать все сначала.
Но мы все равно дружно тяпнули.
Не успели мы отлипнуть от кружек, как в Местечко вошел Ларри Стоящий Лось и его заместитель Следи За Дождем. Мистер Лавкин быстро спрятал бутылку джина под стойку.
- А-а, это ты, Ларри... - сказал он слабым голосом.
- Я, кажется, немного помешал? - спросил начальник полиции.
- Нет, - сказал Дик, глядя в свою кружку, где плескалась на донышке пурпурно-черная жидкость. - Просто жарко, вот мы и подумали, не освежиться ли кока-колой?
Ларри вручил мне коричневый конверт.
- Пришло на твое имя в Штаб бюро. - Он замялся и добавил: - Я видел статейку в "Пресс" насчет вас, головорезов.
Мы молчали.
Длинное лицо Ларри стало печальней, чем обычно, - он всегда грустил, разглядывая нашу компанию.
- Тому газетному писаке, сукину сыну, что писал про вас, нужно оторвать мошонку, если она вообще у него есть. Лживый мерзавец, он закрывает глаза на очевидные вещи. На этот раз, Хлоп, прав был ты.
Хлоп протянул ему свою кружку.
- Приблизительно за это мы здесь как раз и пили.
- Да? Ну что ж, за такое и я выпью. - Ларри взял из рук Хлопа кружку и сделал большой глоток дьявольски крепкого пойла. К чести Ларри, надо сказать, что ни единый мускул на его лице не дрогнул, и ни один волос не шевельнулся, когда обжигающая смесь ошпарила ему глотку. Он неспешно вернул кружку Хлопу.
- Ну, теперь понятно, - сказал он, - почему кока-кола - самый популярный безалкогольный напиток в мире.
Он повернулся и вышел. Следи За Дождем последовал за ним.
Когда полицейская машина уехала, мистер Лавкин сказал:
- Хлоп, ты рехнулся?
- Чепуха! - сказал Дик. - Такие, как Ларри, на нашей стороне! - Он хитро взглянул на Хлопа. - И Хлоп нарочно устроил ему проверочку, чтобы убедиться.
Мистер Лавкин был вне себя.
- Ты мне чуть не подложил свинью - они в два счета могут закрыть моё заведение!
- Ларри уже давно смекнул, что здесь торгуют спиртным, - сказал Хлоп. - А мы должны наконец выяснить, кто с нами, а кто против нас.
- Что ж, проверка прошла довольно успешно, - сказал Дик. - Но до окончательных выводов еще далеко.
- Если человек вот так с нами выпил, он не может быть законченным гадом. Исключено, - сказал Хлоп. - Хоть он и полицейский.
Я вскрыл коричневый пакет. Внутри лежала записка от Гэса Кирка и сложенный листок бумаги, прикрепленный к записке скрепкой.
Гэс напечатал на машинке: "Одиннадцать! У меня для тебя есть маленький чек, который ты можешь получить сегодня после полудня. И еще агентство Ассошиэйтед Пресс выписало тебе пятнадцать монет. Прилагаю копию сообщения, которое они прислали нам по телетайпу".
- Господи Иисусе! - заорал я. - Ассошиэйтед Пресс распространило мою статью! Она появится во всех газетах, повсюду!
Все заговорили разом, все хотели знать, что там говорится. Я прочел напечатанную крупным шрифтом телеграмму:
"Феникс, Аризона. 17 июня (А. П.) Индейцы скальпируют бульдозер. Банда пайутских храбрецов остановила работы на дороге на несколько часов, когда историческая могила одного из вождей едва не была срезана бульдозером. Между дорожниками и индейцами состоялся захватывающий матч по тяжелой атлетике. Зафиксированы выдающиеся достижения в жиме, толчке и рывке. Индейцам удалось столкнуть со скалы бульдозер, каковой выбыл из дальнейших соревнований. Подрядчики сделали мощный рывок к дому, после чего безуспешно пытались опротестовать матч и взыскать убытки. Зато индейцы установили рекорд в жиме: осуществив энергичный нажим на дорожников, они вынудили последних передвинуть подальше вождя вместе с его могилой".
- Черт возьми! - сказал сердито Слишком Далеко. - Они издеваются над нами.
- Ну и пусть! - сказал Хлоп. - Ведь из этой статейки явствует, что мы были правы, и мы победили!
- Ну дела, - проворчал мистер Лавкин. - Эта дурацкая телеграмма затеряется на спортивных страницах!
- Нет, прав Хлоп! - сказал я. - Статейка содержит больше, чем вы думаете. Из нее фактически явствует, что мы были бы последней кучей дерьма, если б не устроили потасовки на дороге! И еще здесь признаётся, что у нас есть определенные права!
Хлоп снова наполнил кружку и принялся вышагивать по Местечку.
- Нам нужно держать военный совет, - сказал он.
- Скажи просто - посоветоваться, - проворчал мистер Лавкин.
- То, что мы сделали, - это капля в море, - Хлоп поставил сапог на сиденье стула. - Нужно идти дальше, нас ждут куда более громкие и славные дела.
- Вот что, - Лобо осенило, - давайте-ка проучим малого, который накатал ту подлую статейку, а? Схватим подонка и распнем его на муравьиной куче!
Все взглянули на Лобо с негодованием и даже с отвращением. Лобо понял, что брякнул что-то несуразное.
- Вроде я что-то не так сказал, да? - спросил он растерянно.
- Где ты подцепил эту блевотную идейку? - спросил Дик.
Лобо пожал плечами.
- Да из одной кинокартины. - И все еще чувствуя наше неодобрение, добавил: - Неужто сам придумал?..
- Нам надо такое отчебучить, - сказал я, - чтобы печать могла это расписать со смаком. Не знаю, кто там в Ассошиэйтед Пресс сочинил про нас, но он себе на уме, написано хитро, с тайным смыслом. Человек понимал, что подцепил па перо серьезную вещь, а не какой-то ерундовый эпизодик.
- И вот еще что, - сказал Хлоп. - Мы думали о себе только как о пайутах. Да, я первый готов признать, что пайуты - лучшее, черт побери, племя Америки. Но для того, чтобы действительно чего-то добиться, мы должны осознать себя представителями всех индейцев страны.
- Вот именно! - горячо поддержал я. - Сила в массовости! Нас всех предостаточно пинали и давили! Сколько восточных племен было перебито до последнего человека.
- Да, скверная штука, - согласился Лобо. - Я так понимаю, уж ежели индейца прикончили, от него серьезной подмоги не жди.
- Я знаю, что делать! - заорал я. - Будь я проклят, знаю!
- Бога ради, перестань скакать вокруг стола и скажи спокойно, - сказал Хлоп.
- Они устраивают марши на Юге! - сказал я.
- Кто устраивает? - спросил Лобо.
- НАСПЦН!
- Это что еще такое?
- Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения!
- А проку-то что от этих маршей? - нахмурился Лобо.
- Еще какой прок!
- Хорошо им...
- Ладно, но какое все это к нам имеет касательство? - спросил Дик.
- А мы можем устроить походик еще получше!
- Что ты имеешь в виду? - спросил Слишком Далеко.
- Самый громкий, самый колоссальный поход из всех, какие отродясь устраивали американские индейцы!
- Не морочь ты, парень, нам головы, - сказал Билл Куцый Конь.
Но Хлоп уже смекнул, что у меня на уме, он словно читал мои мысли. Он подхватил мою идею и развил ее еще дальше.
- Никакого морочанья, черт возьми! Караван слез помните? На его фоне марш смерти на Батаан выглядел как жалкий пикник.
- Ну, теперь ты нам морочишь головы, - рассердился Билл.
- Ничуть! Это было приблизительно в году этак... - Хлоп махнул мне рукой. - Ну-ка, просвети этих невежественных подонков!
- Приблизительно в 1850 году Конгресс принял подлый закон, по которому чуть ли не каждый живой восточный индеец должен был отправиться в ссылку.
- В 1840 году, - поправил меня Раненый Медведь мистер Смит.
- Во что отправиться? - спросил Лобо.
- В ссылку. Их выставили из домов и отправили на запад. Название "Караван слез" возникло из-за того, что власти окружили двенадцать тысяч индейцев чироки и средь зимы погнали их за тысячу миль без пищи, без одеял, вообще без всего. Гнали всех без разбору - стариков, мужчин, женщин, детей. Тысяч шесть умерли по дороге. Одни от голода, другие замерзли, отставших добивали.
- Святый, святый Боже! - пробормотал наконец Лобо. - А вы, ребята, разорялись, когда я предложил распнуть одного подлого сукиного сына на муравейной куче.
- Так вот, - сказал я, - предлагаю повторить этот исторический марш! Правильно я говорю, Хлоп?
Но Хлопов энтузиазм малость поугас. Хлоп уставился в свою кружку, раскачивая с тихим плеском ее содержимое.
- Да нет, идея не так, чтобы очень...
- Конечно, эка хватил - тысяча миль пути! - сказал мистер Лавкин.
- Да кроме того, - сказал Дик, - где нам взять кучу денег., хотя бы подготовку?
- Ты мне вот что скажи, - спросил Лобо. - Как этот НАПАПА, или как он там зовется, устраивает свои марши?
- НАСПЦН - солидное учреждение, - сказал я. - У них прорва денег, и они крепко организованы.
- Послушай. - заговорил Пит Стой в Сторонке. - Поскольку и мы, и черные, считай, одно горе мыкаем, я думаю, что эти ребята захотят с нами объединиться? Мы могли бы основать НАСПЦНИИ. Цветное население и индейцы!
Все задумались. Наконец я сказал:
- Мысль интересная, Пит. Да вот только есть у меня нехорошее предчувствие, что ни черта из нее не выйдет.
- Это почему же? - спросил он.
- А потому, что вряд ли им понравится, если мы прицепимся к их возу. Получится сумятица. Ну, сам посуди, что они подумают, если банда каких-то прежде с ними не сотрудничавших оборванцев, вроде нас, ни с того ни с сего примажется к их собственной революции?
- Такая большая организация, как НАПСЦН, имеет строгие правила и уставы, - сказал Дик. - Иначе каждый желающий мог бы вступить - и мексиканцы, и китайцы, и индейцы, вообще кто угодно.
Хлоп долго молчал.
- Если бы они сняли ограничения и шире открыли ворота для других, то, кто знает, может быть, удалось бы покончить со всеми этими чокнутыми нацистами и имперскими драконами из Ку-Клукс-Клана. - Он взял бутылку и подлил себе в кружку. - А что касается марша, то если бы мы его и устроили, всё равно идея себя не оправдает.
- Почему? - спросил я.
- Потому что мы бы тем самым вроде объявили: "Посмотрите на нас. Мы такие же унылые и жалкие, как те чироки, что подыхали в "Караване слёз". Это все равно, что на коленях просить пощады. Нет уж, к едрене бабушке!
- Но это привлечет внимание.
- А я не хочу привлекать внимание хныканьем. Вот вмазать Соединенным Штатам по носу - это другое дело.
- Немедленно замолчи, Хлоп, - завопил мистер Лавкин. - Ты еще вздумаешь взорвать Белый дом!
Хлоп насмешливо сощурился.
- А что - это идея, Лавкин! Земля-то под Белым домом - наша исконная, а?
Мистер Лавкин не понял шутки.
- Не смей, слышишь? Ты понял, что тебе говорят?
- Как не понять. - Хлоп внезапно посуровел. - Но только невозможно и дело делать и покой своей задницы оберегать. - Он сердито отхлебнул из кружки. - Хотел бы я сейчас оказаться рядышком с президентом! - Он отпил еще раз и внимательно поглядел в свою кружку, будто там сидел президент. - И была бы при мне здоровенная бомба, что можно было все поднять на воздух! И я бы сказал: "А теперь, мистер президент, вы меня послушайте или я сейчас выдерну чеку, и вы подлетите до небес вверх тормашками". И я бы рассказал им о Лоуинне и о том, как Люк скакал верхом к черту на кулички за доктором, в то время как они посылают своих парней в ракетах на Луну! Я бы рассказал им об одном милом старике, живущем в "паккарде" образца тысяча девятьсот двадцать пятого года, будь он проклят. Я бы рассказал им про славных подонков по имени Одиннадцать и Раненый Медведь, которые не живут, а влачат никому не нужное существование. И я бы сказал им про школу, в которой выбиты все окна, а крыша обвалилась к чертовой матери! Ах, Господи... - Он резко сбавил темп и прорычал: - Все это чепуха собачья, будто можно добиться чьего-то внимания, если действовать вежливенько. Заиметь водородную бомбу! Вот что действительно нужно нашему племени.
Все призадумались и надолго. Потом я сказал:
- Ты говоришь о водородной бомбе, а ведь сегодня четверг.
- Ага, - подтвердил Лобо. - Поехали, ребята, как водится.
- Я тоже так думаю, - сказал Хлоп.
Раненый Медведь мистер Смит забормотал что-то о президентах.
- Громче давай! - приказал Хлоп.
- С президентом, говорю, ты собрался покалякать, - сказал Раненый Медведь с горечью. - А ну-ка назови мне живо трех твоих любимых президентов. Только трех.
- Ну, не знаю, - пожал плечами Хлоп. - Вашингтон, ну кто еще - Линкольн и Кеннеди.
- Так, хорошо, - мистер Смит кивнул, - прекрасный набор.
- Сам знаю, что прекрасный, - сказал Хлоп. - Дальше что?
- А то, что каждый из них сознательно надувал индейцев, покуда был у власти, - отчеканил Раненый Медведь.
- Что? - от злости Хлоп сел прямее.
- То! Я правду говорю! - сказал Раненый Медведь. - По отношению к индейцам все президенты друг друга стоят. Разве что кроме Уильяма Генри Гаррисона. Этот был хворый и пробыл у власти всего лишь месяц - не успел отличиться.
- И Вашингтон тоже надувал? - спросил Дик.
- Ого-го!
Обеспокоенный Хлоп посмотрел в упор на Раненого Медведя мистера Смита.
- И Кеннеди тоже?
- Да!
- Ну, брат, ты, должно быть, выжил из ума! - сказал Хлоп. - Уж эти двое индейцу зла не сделали. Наверняка.
- Хочешь конкретно? - продолжал Раненый Медведь. - И тот и другой притесняли одно и то же племя сенеков.
Хлоп подался вперед.
- Ты мажешь дегтем двух самых благородных людей, которые у нас когда-либо были! Вашингтон форсировал этот чертов Делавар!9 Он никогда не лгал. А Кеннеди! Ведь он в войну спас своего товарища с катера 109.10 Это был ЧЕЛОВЕК, и я не желаю слушать, как его поносят!
- Господи, Хлоп, я же тебе не враг, - сказал Раненый Медведь мистер Смит.
- Тогда зачем издеваешься над памятью двух величайших людей, которые когда-либо жили на земле?
- А я тебе объясню! - Раненый Медведь мистер Смит так и пылал праведным гневом. - Индейцы для них всегда были шариками для пинг-понга и ничем больше. Политиков во все века интересовало, как раздобыть голоса избирателей, а на индейцев, как на живых людей, им всегда было начхать.
Хлоп взял себя в руки и сказал как можно спокойнее:
- Раненый Медведь мистер Смит, сегодня четверг, то есть день, когда я занимаюсь верховой ездой. - Но его спокойствия хватило ненадолго, и он заворчал: - Это надо же, Кеннеди надувал нас! Ну и ну!
- Да, надувал! - заорал Раненый Медведь.
- Вот что, хочешь остаться мне другом - проси прощения за то, что оклеветал этих двух президентов. А я, когда вернусь, поговорю с тобой еще раз, если жив останусь.
- Раз ты мне не веришь, то и толковать нам больше не о чем! - прокричал Раненый Медведь мистер Смит. - Сам занимайся своей чертовой революцией!
И он вышел из Местечка.
- Вернётся, - сказал я.
- Если он намерен оскорблять Кеннеди, пусть не возвращается, - проворчал Хлоп. - Ну ладно, поехали, займемся верховой ездой.

Глаза десятая

Если бы вы могли выкроить время в четверг, право, стоило бы приехать взглянуть, как Хлоп ездит верхом.
Потому что это ему никогда не удавалось.
Чтобы прояснить вышесказанное, я полагаю, необходимы некоторые комментарии. Как я уже говорил вначале, Хлоп купил Водородку три года назад, на закрытии всеиндейских Поу-Воу11 в Прескотте.
Если у Хлопа изредка заводились денежки, то это только благодаря участию в родео. Пит Стой в Сторонке дал однажды очень точную оценку Хлопу как наезднику: "С полными рюмками виски в обеих руках этот чертов сын мог бы проскочить, как хорошо смазанный артиллерийский снаряд, сквозь кирпичную стену и не расплескать ни капли".
Не родилась еще на свете такая норовистая лошадь, на которой он не смог бы проскакать.
Кроме Водородки.
Водородка был громадный уродливый жеребец ростом почти что метр семьдесят, пятнистый до ужаса, но в отличие от ситцев в горошек, глаз он не радовал. На грязно-коричневой шкуре его в косых солнечных лучах можно было разглядеть еще более темно-грязные пежины. На здоровенной угластой башке посверкивали подленькие маленькие глазки. И венчали все это уродство два больших уха, обычно прижатых и изодранных, как старые боевые знамена. Рубцы и ссадины в достатке покрывали его тело, но ушам досталось особенно - они были истерзаны человеком и прочими живыми тварями, их тянули, дергали, выворачивали, расплющивали, по ним колотили дрекольем и, насколько мне известно, даже прокалывали ножом и прорвали пулей.
Хлоп приобрел Водородку на родео в Прескотте, и этот четвероногий бандит едва не прикончил его. Хлоп сам рассказывал мне об этом позже:
- Подонок подбросил меня так высоко, что мне бы вполне сгодился парашют. Я навернулся мордой об забор из металлической сетки (красивей я от этого не стал) и приземлился на куче старых консервных банок. Рукав с треском разодрался о что-то острое - я увидел, что плюхнулся аккурат рядышком с каким-то чертовым стальным штырем. Упал бы на сантиметр дальше, и меня можно было бы подавать как шашлык на шампуре.
Но Водородке и этого было мало. Он попытался лягнуть забор, чтобы обрушить его на Хлопа. На боевом счету Водородки числилось великое множество покалеченных наездников. Одного на гонках в Келгери он вовсе прикончил. Предыдущий хозяин уже был готов увести коня домой и пустить ему пулю в ухо. Вот тогда-то Хлоп вдруг ни с того ни с сего и купил Водородку.
Почему он это сделал - я никогда не мог взять в толк. Разве что его подкупило родство душ - по характеру Водородка мало чем отличался от Хлопа.
Во всяком случае, Хлоп привел его домой и в течение трех лет с поистине религиозным рвением каждый четверг занимался верховой ездой или, правильнее сказать, пытался этим заняться.
Билл Куцый Конь подвез нас за полторы мили через холмы к одинокой хижине Хлопа. Когда Билл остановил свой пикап, Водородка уже ждал его в загоне, примыкавшем к задней стене Хлоповой хижины. Можно было подумать, что лошадь держала в своей израненной башке график-календарь и знала, что сегодня опять приспело времечко для славной потехи.
Хлоп, Лобо и я вышли из кузова, а Билл и Дик спрыгнули на землю из кабины.
- Ну, чувствую, сегодня будет знатный денек, - сказал Хлоп. - Кости у меня загодя ноют.
- Думаешь, - спросил Дик, - сегодня он тебя наконец-то пришибёт?
- Накаркать что-нибудь вонючее ты горазд, Дик, - сказал Хлоп. - А вот придумать, какой будет наш следующий революционный шаг, тут тебя и нету.
Нагнув голову, я вошел в хижину и взял единственный из имевшихся у Хлопа предмет мебели фабричной работы, а именно складной брезентовый стул. Я поставил стул поблизости от загона и сел - интересно было понаблюдать, что будет дальше. Билл и Дик уселись на подножке пикапа, а Лобо отодвинул верхнюю балку, запиравшую вход в загон. Дик ухлопал целый доллар, чтобы приобрести у мистера Лавкина бутылку спиртного средней крепости, и сейчас трудился, откупоривая её.
Хлоп неторопливо сунул в карман несколько кусочков сахара - от исхода предстоящей сделки с лошадью могла зависеть его жизнь. Взяв седло и уздечку, он вошел в загон.
Водородка заржал резко, угрожающе, на высокой ноте, - если вы понимаете лошадиный язык, у вас бы волосы дыбом стали, - и ринулся на Хлопа, но Хлоп рявкнул на него как разъяренный лев:
- Заткнись, подонок, хвост метелкой!
За три года этот обмен любезностями превратился в обязательную увертюру перед началом представления. Таким образом каждый старался доказать другому, что он его нисколько не боится.
Водородка остановился в нескольких футах от Хлопа, нагнув голову и прижав уши. Он обнюхивал сахар в нагрудном кармане Хлопа, и это означало переход ко второй части ритуала. Хлоп протянул лошади кусок сахара на открытой ладони. Водородка принял дар и как обычно попробовал прихватить вместе с сахаром еще палец.
Но в этом эпизоде Хлоп был всегда проворней. Он сунул лошади еще кусок и при этом произнес тихо и ласково:
- Попробуй только укуси меня, злобный, подлый, коварный сукин сын. Я тебя на месте прикончу.
Покуда здоровенный жеребец хрупал сахар, Хлоп опытной рукой сноровисто прилаживал на нем уздечку.
- Эй, - окликнул Дик с подножки пикапа, - а ты ведь твердил, что готов продать его на требуху, собак кормить.
Хлоп ответил Дику нежным воркующим голосом, чтобы Водородка думал, будто хозяин продолжает говорить с ним:
- И довольно скоро я это, черт возьми, сделаю.
- Цены-то растут. Старый Натертая Нога Утренняя Звезда получил пятнадцать долларов за мешок с костями, который у него стоял на конюшне. А ты мог бы взять и все тридцать за своего громадного гада.
Подошел момент дать еще сахару, не спеша, не резко накинуть потник и приладить седло. Все тем же беззаботным воркующим тоном Хлоп сказал:
- Не интересуюсь.
- Это почему же ты не интересуешься? В один прекрасный день он тебя пришибет, как пить дать. А ты сам говорил, что он ломаного гроша не стоит.
- Сделай мне маленькое одолжение, Дик.
- Какое?

<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>