<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

- Засунь куда-нибудь свой язык, чтобы он зря не болтался. Дик пожал плечами.
- Боюсь, что мы пришли на твои похороны. Хлоп.
Оседлав коня, Хлоп еще некоторое время просто так побеседовал с Водородкой монотонным усыпляющим голосом, потом опять дал ему немножко сахару, да еще окурок сигареты - по словам Хлопа, любимое конское лакомство и к тому же отменное средство от глистов.
Наверное, минут десять Хлоп убаюкивающе втолковывал Водородке, какой он мерзкий подонок и тупоголовый сукин сын, оглаживая одновременно жеребца по шее.
А затем легким, текучим движением он скользнул в седло и уселся хорошо, плотно, продолжая ласково похлопывать Водородку по шее, все по тому же месту, а конь вроде даже и не ощутил веса седока и не понял, что Хлоп сидит у него на спине, а не стоит рядом. Но уж когда Водородка сообразил, что произошло, он приложил все усилия, чтобы взять реванш и наверстать упущенное.
Со свирепым заливистым ржанием жеребец взвился на дыбы, едва не завалившись на спину. Его передние копыта яростно молотили по воздуху. Когда же ноги опустились на землю, земля задрожала, точно он бил копытами по пустой бочке. А тем временем задние ноги жеребца взлетели вверх. Он словно парил над загоном, потому что проводил больше времени в воздухе, чем на земле. Это было похоже на туго закрученный, пронизанный солнечными искрами смерч, в котором, словно мираж, мелькали три или четыре Водородки одновременно, а потом они вдруг сливались снова в одного вполне материального неукротимого сволочного жеребца.
Хлоп все еще каким-то чудом держался в седле, вцепившись одной рукой в луку, и пытался укротить и проучить Водородку, тяжко молотя его ногами и свободной рукой. Водородка гнул шею дугой, бешено ощеривался, храпел и выгибался полумесяцем. И тогда Хлоп вмазал ему ногой в челюсть. От удара лошадиная голова мотнулась вверх, но потом конь извернулся дьявольской дугой, вознамерясь ударить башкой, как кувалдой, и сбить Хлопа наземь, заодно вышибив из него мозги вон. За это Хлоп изо всех сил дал жеребцу кулаком по затылку.
У Хлопа каждое движение должно было получаться безукоризненно, он не мог позволить себе ошибиться ни на долю секунды. А Водородке хватило бы одной мгновенной удачи. И он кидался, крутился, взвнхрялся к небу в ярости и бешенстве. И наконец ему удалось, да еще как! В этот момент он находился недалеко от меня, у самой ограды. Его рывок в сторону ограды был внезапным и страшным. А Хлоп ошибся. Он наклонился не в ту сторону, и гут уж никакая сила в мире не смогла бы удержать союз всадника и лошади от молниеносного распада. Хлоп подлетел к небесам и закувыркался над оградой.
А Водородка продолжал носиться по загону, полный решимости снова скинуть с себя Хлопа, если тот упадет обратно в седло. Впрочем, готов поклясться, что осатанелый брыкающийся конь вознамерился избавиться не только от наездника, но и от седла тоже.
Но в тот момент меня больше волновало другое - покуда Хлоп летел вверх тормашками, крутясь и переворачиваясь, я вдруг скумекал, что он упадет точнёхонько на меня. С испугу я молнией выскочил из брезентового складного креслица и аккурат вовремя - миг спустя Хлоп врезался головой в кресло. С треском, скрежетом и каким-то жалобным звоном кресло развалилось на куски. В куче лоскутов и обломков на земле валялся Хлоп.
Не успел я подняться, как подскочил Лобо.
- Хлоп! Ты в порядке?
Подбежали Дик и Билл. Хлоп сидел, опустив голову, с макушки его свисал изодранный клок брезента - остаток сиденья кресла. Хлоп обернулся, поморгал глазами и поморщился, собрав на лбу глубокие складки.
- Двигаться можешь? - спросил я взволнованно.
- Не могу. И желания такого, честно говоря, не имею.
- Что-нибудь повредил? - спросил Лобо. - Кроме кресла?
Хлоп слегка приподнялся на локте и рявкнул на Водородку:
- Кресло-то зачем расколошматил? Кто тебя просил, зараза?
Но Водородка, уже совершенно безучастный, равнодушно взирал куда-то в сторону.
Хлоп взревел:
- Ты не стоишь того, чтобы тебя продавать на мясо собакам. Кошкам на завтрак я тебя загоню, мерзавец! - Он глубоко вздохнул и огляделся. - Куда, черт возьми, задевалась моя шляпа?
Я поднял шляпу и вручил ему. Все еще опираясь на локоть. Хлоп заботливо расправил шляпу, убрал несколько лишних впадин и водрузил ее на голову.
В этот момент появился запыхавшийся Раненый Медведь мистер Смит с какой-то книгой в руке. Горящими глазами он взглянул на Хлопа.
- Живой?
- Пока еще мы в этом не очень уверены, - сказал я.
- Надеюсь, хотя бы барабанные перепонки у него не лопнули? - Раненый Медведь так и пылал гневом. - Это надо же - сомневаться в моих словах!
Он распахнул книгу на заложенной странице. Хлоп подпер подбородок рукой и посмотрел на рассерженного старика с видом человека, готового стоически перенести пытку.
- Джордж Вашингтон в договоре с племенем сенеков в 1790 году клялся: "Я, президент Соединенных Штатов, обращаюсь к народу сенеков устно и письменно, что удостоверяется моей подписью, а также приложением печати Соединенных Штатов. Я прошу их внимания, дабы знали они, что Соединенные Штаты хотят жить с ними в дружбе".
- Послушай. Раненый Медведь, - начал Хлоп.
- Заткнись! - гаркнул старик и продолжал читать. - "Сим гарантирую безопасность остаткам ваших земель. Никакой штат, никакое лицо не может приобрести вашу землю, иначе как путем подписания договора под наблюдением Соединенных Штатов. Правительство же никогда не допустит, чтобы вы стали жертвой обмана. Оно всегда будет защищать права ваши. В будущем никто не сможет обманом отторгнуть ваши земли. Помните мои слова, сенеки! Соединенные Штаты будут навечно верны своим обязательствам".
Раненый Медведь поднял голову, глаза его горели.
- Это слова. А теперь послушайте, что он сделал.
Большим пальцем он стал быстро перелистывать книгу.
- Будь ты неладен, - сказал Хлоп. - Ты что собираешься вот так тут стоять и долдонить, покуда я не загнусь?
- Ничего, не помрешь.
- Ты просто скажи своими словами, что там дальше случилось, - попросил я.
- Ага, изволь! - Раненый Медведь захлопнул книгу. - Сразу после этого вашингтонского "договора" миллионы акров нанпрекраснейшнх земель племени сенеков, то есть почти вся их земля, были скуплены за бесценок - меньше чем одна десятая цента за акр! На один вшивый доллар можно было купить более чем тысячу акров первосортной землицы.
- Как же так? - Лицо Хлопа исказилось в гримасе, отражавшей его физические и душевные страдания. - По-моему, у меня спина раскололась пополам.
Но Раненый Медведь уже снова листал книгу.
- А теперь я вам прочту о Кеннеди!
- К чему чтение, - проворчал Хлоп. - Просто расскажи.
- Пожалуйста! Кеннеди обещал сенекам не допустить, чтобы у них отняли последние крохи земли в связи со строительством плотины Кинцуа! А затем оказалось, что он надул их самым великолепным образом, поскольку тут же началось строительство этой плотины. Какие-то важные политические дружки Кеннеди, видите ли, пожелали, чтобы плотина все-таки была построена!
Хлоп сел. Желваки заходили у него под кожей.
- Брешешь ты все!
- Я брешу? - У старого Раненого Медведя тоже заиграли желваки. Он наклонил голову и стал читать: - "Во время предвыборной кампании 1960 года Джон Ф. Кеннеди в письме президенту ассоциации по делам американских индейцев лично обещал следующее: "Не будет внесено никаких изменений в Договор или в договорные отношения без согласия заинтересованных племен... Индейцы слышали хорошие слова и обещания довольно долго. Они правы, когда спрашивают, где же дела. На сей раз коренным индейским территориям будет предоставлена защита".
- Все правильно! - проскрежетал Хлоп. Ему еще трудно было сидеть, но злых желваков как будто прибавилось. - Может, он просто забыл!
Раненый Медведь продолжал читать сердитым голосом:
- "22 февраля 1961 года в день рождения Вашингтона президент народа сенеков обратился с письмом к президенту Кеннеди, напоминая ему как о договоре, подписанном Вашингтоном, так и об обязательствах самого Кеннеди Ответ пришел не от президента Кеннеди, а от заместителя директора бюджетного бюро. Письмо информировало сенеков, что, к сожалению, ситуация изменилась"...
- Всё правильно! - Вид у Хлопа был прескверный, но он встал, разминаясь и пробуя свои мускулы.
Раненый Медведь мистер Смит глядел на него сурово. Хлоп потрогал висок.
- Вроде ничего существенного не перебито.
- Ну? - сказал Раненый Медведь. - Что ты теперь скажешь?
Но Хлоп, казалось, не слышал Раненого Медведя. Он медленно проковылял к загону и оперся о верхнюю балку ограды, спиной к нам. Помолчали. Потом Билл сказал:
- Какой червь его точит?
- Неужели не понятно? - ответил Дик.
Лобо отважился встрять в разговор.
- Если уж даже такой славный малый, как Кеннеди, отнесся так к нашему брату индейцу, на что же тогда надеяться? Кто-то ведь должен быть на нашей стороне, как говорит Хлоп.
- Ладно, - Билл потер нос. - Поеду-ка домой. Вроде как матч закончен, победил нокаутом Водородка.
- Я тоже пошел до дому, - сказал Раненый Медведь мистер Смит. - Может, еще чего вычитаю для нас полезного.
Дик передал мне едва початую бутылку.
- Держите, ребята. Надеюсь, это вдохновит вас на новые подвиги.
- Слушайте, парни, - сказал Билл, - можете пользоваться моим грузовичком в любое время. Официально передаю грузовик на службу революции.
Они влезли в пикап, и Билл повел старую обшарпанную машину обратно по холмам. За ней, как обычно, тянулся длинный и пухнущий на ходу хвост пыли.

Глава одиннадцатая

Мы с Лобо подошли к Хлопу. Он все еще стоял, облокотившись о перекладину и уставясь в пространство невидящими глазами. Я поставил бутылку на торец столба, и мы оперлись на перекладину рядом с Хлопом. В дальнем конце загона Водородка повернул голову, изучая нас троих. Он поглядывал своими подло мерцающими глазками - прикидывал, наверно, сможет ли сшибить нас троих одним мощным ударом копыта.
Постояли задумчиво, помолчали. Наконец Хлоп сказал негромко:
- Вот сука...
Тут трудно было что-то добавить, и я даже не стал напрягать мозги. Еще помолчали. Только Лобо оказался на высоте - подхватил и развил мысль Хлопа.
- Чертова сука, - сказал он.
Я взял бутылку и выдернул пробку.
- За это я выпью.
Когда я оторвался от горлышка, отхлебнул Хлоп и передал бутылку Лобо.
После того, как выпил Лобо, Хлоп поставил бутылку обратно на столб и снял шляпу. В дальнем углу загона Водородка навострил свои большие исполосованные боевыми рубцами уши. Он был весь внимание. Покуда Хлоп наливал четвертую порцию спиртного в свою перевернутую шляпу, жеребец легкой рысцой затрусил к нам.
Водородка обожал калечить людей, которые пытались на нем ездить, но больше всего на свете он все-таки любил хлобыстать спиртное. Как и Хлопа, его нельзя было считать алкоголиком, разве что какой-нибудь невежественный тип мог прилепить ему такой ярлык. Но, как и Хлопа, его, безусловно, можно было причислить к разряду величайших, я бы даже сказал, легендарных пьяниц среди ему подобных. Однажды, когда Хлоп выиграл сорок долларов, дольше всех проскакав на бычке, и дела у него в то время, хоть и ненадолго, обстояли не худо, деньжат хватало, - Хлоп ежедневно отдавал Водородке пятую часть своего виски. Беда была в том, что пить жеребец не умел, его быстро развозило, и сразу было видно, когда он набрался. Коняге приходилось одновременно следить за всеми четырьмя ногами, что, как утверждал Хлоп, вдвое труднее, чет пьяному держаться на двух. Кроме того, с огненной водой в чреве Водородка буйствовал сильней, чем обычно. Иногда, иазюзюкавшнсь, конь опирался на ограду загона или укладывался наземь, чуть ли не на спину, но чаще всего бросался в яростную атаку из что ни попадя, начиная с пролетавшей мимо бабочки и кончая пикапом Билла.
Сейчас Водородка сунул нос в шляпу и быстро вылакал налитое для него спиртное. Когда Хлоп снова натянул свою мокрую, уже пустую шляпу, Водородка злобно ощерился.
- Угомонись, ненасытный подонок, - сказал Хлоп. - Сейчас очередь Одиннадцать. - Он протянул мне бутылку.
Водородка никогда не был силен по части деления и через загородку злобно переводил взгляд на каждого из нас, по мере того, как бутылка шла по второму кругу.
Мы молчком сделали еще по два-три глотка. Пьяный Водородка держался на редкость миролюбиво - он положил шею на верхнюю жердь, помогая себе удержаться на ногах, и покусывал - впрочем без особого азарта - всё, до чего мог дотянуться. Может быть, столь эффектно швырнув Хлопа, он немного оттаял сердцем - во всяком случае, он почти с разумным терпением дожидался, пока наступит его очередь.
Надолго воцарилась тишина. Первым заговорил Хлоп:
- Сукин сын.
- Это само собой, а что ты намерен делать? - пожал я плечами.
- Всё, что Раненый Медведь рассказывал насчет президентов, нас не остановит, Хлоп, ведь верно? - спросил Лобо.
Хлоп нахмурился и протянул Водородке шляпу. Водородка ткнулся в донышко, а потом, скорее по привычке, чем по подлости, лениво щелкнул зубами на Хлопа.
Наконец Хлоп сказал:
- Нет, черт возьми, это нас не остановит!
- Правильно! - сказал я, а Лобо одобрительно качнул лобастой башкой.
- Занятная штука, - сказал Хлоп. - Иногда большему научишься от безмозглой твари-лошади, чем от иного человека.
Лобо, проглотив свою порцию, спросил:
- Это как же?
- А вот так же. Взгляни, например, на ату очаровательную животину.
Хлоп показал глазами на Водородку, чем весьма озадачил меня и Лобо.
- Очаровательная животина? - удивился я. - Ты говоришь про эту заразу?
- Конечно. - Хлоп отпил сам и налил в шляпу для Водородки. - Я вовсе не утверждаю, что он - самое изумительное и расчудесное существо на свете.
- Последний подонок из подонков, - сказал Лобо.
- Но если взглянуть на дело глубже, то увидишь нечто иное, вот что я хочу сказать.
- Это верно. Так бывает - снаружи урод, а копнешь - золотая душа, - согласился я.
- Знаете, что здорово в Водородной Бомбе? - сказал Хлоп. - Никому никогда его не сломить. Мне ли, или кому-то другому удастся проехаться на нем, только если он сам решит: "Да, это хороший, правильный мужик. Ему можно". Водородка лучше тысячи жалких пони, потому что в нем есть не только жилы да кости, но и характер.
Водородка кончил пить и непринужденно прихватил меня зубами за руку.
- Зубы у него тоже есть, - подтвердил я.
Хлоп поразмыслил, а затем подытожил, тщательно подбирая слова:
- Я хочу сказать, что в этом дьяволе на копытах сидит истинно мужской дух.
- Обожди, - сказал Лобо, икнув. - Вот ты прежде говорил, что надо у него учиться. А чему учиться-то?
- Быть таким, как он - не склонять головы и не давать измываться над собой, никогда и ни за что. Даже если знаешь, что тебя за это продадут на требуху для собак.
- Ну уж тебя-то собакам не скормят, - сказал Лобо. - Ты похитрее, чем он.
- Кто из нас двоих хитрее - надо еще доказать. Кто из нас бьет баклуши целый день - он или я? А кто кого кормит? Кто кого швыряет вверх тормашками каждый четверг?
- Ладно, допустим, ты прав. Может, он и похитрее тебя.
- Кроме того, хитрость и мужество - разные вещи. Как иной человек применяет свою хитрость? Он трусит, подличает, делает черт знает что, а потом хитро выворачивается, объясняет сам себе, убедительнейшим образом, что действовал абсолютно правильно.
- Ну уж мне такие хитрости не по душе, - сказал Лобо - Чем так, уж лучше быть, как Водородка, простой бессловесной тварью.
- Вот о том и разговор.
- Ты твердишь о восстании с тех пор, как я тебя помню, но ты ведь бунтуешь не для себя. Ты делаешь это ради каждого разнесчастного, богом проклятого индейца. Так что я не могу понять, с какого боку этот коняга вдохновляет тебя, как пример и руководство к действию.
- А с того боку, что у нас с ним общий принцип. Мы не выносим несправедливости и ненавидим, когда на нас ездят!
Пьянка настроила всех нас на философский лад. Поразмыслив над словами Хлопа, я изрек:
- Но есть разница, Орел Хлопающий Крыльями, старый дружище. Водородка думает только о себе, каждый раз он затевает свою личную революцию исключительно в своих шкурных интересах. А ты - другое дело, для тебя твой личный интерес куска дерьма не стоит. Верно я говорю?
- Точно.
Не знаю уж, был ли Водородка и в самом деле таким хитрецом, как утверждал Хлоп, но вдруг на удивление всем нам он решил сесть. Он выпрямил шею, снял голову, до этого сонно возлежавшую на верхнем бревне загородки, чуть попятился назад на неверных ногах, медленно опустился на широкие ягодицы, а передними ногами уперся перед собой.
- Ну, чертяка! - пробормотал я.
А Лобо сказал:
- Интересно, что он хочет этим сказать?
- Встать! - заорал Хлоп на Водородку. - Ты мне тут дурака не валяй!
- Он ведь не выносит никакой несправедливости, - напомнил я. - Мы делились с ним виски, теперь он собирается поднести нам по рюмочке.
- Может, он таким способом объявляет, что ему надоело хулиганить, - сказал Лобо. - Да, да, может, он вообще надумал кончить воевать с людьми.
- Нет уж, Водородка еще повоюет! - Хлоп наклонился и пролез между средней и нижней перекладиной в загон. - Клянусь жизнью - он не сдался.
Хлоп подошел к Водородке. Тот прижал уши. Затем, пока Водородка еще сидел, Хлоп перебросил ногу и сел в седло, обеими ногами касаясь земли.
Водородка заржал и перекатился на спину. Хорошо, Хлоп успел вовремя отскочить, иначе он неминуемо был бы раздавлен. Едва Водородка шатко встал на ноги, Хлоп прыгнул в седло...
Грянула вторая короткая и яростная битва. Водородка взвился еще раз в воздух, как пьяный дервиш, кружащийся в танце. На миг все смешалось. Казалось, они оба воспарили над загоном, а затем Водородка пустился в брыкучий галоп. Как безумные вынеслись они на середку загона, а там передние ноги Водородки странным образом переплелись, и Водородка грохнулся об землю мордой, а Хлоп взлетел на воздух и рухнул в нескольких футах перед лошадью носом в землю. Оба лежали распростершись, потом повернулись и уставились друг на друга.
Хлоп сплюнул какую-то дрянь, налипшую ему на зубы, и сказал счастливым голосом:
- Будь я проклят, но он и себя свалил с копыт долой! Мы сыграли вничью.
Водородка попал в затруднительное положение и, казалось, отдавал себе в этом отчет. Он перекатился на спину, отчего седло не стало краше, и стал лягать небо всеми четырьмя копытами, словно ему больше нечем было заняться. До него вроде дошло, что на сей раз он ни черта не добился.
Хлоп встал, прихрамывая, подошел к нам.
- Ну что вы на это скажете? - сказал он. - Вот самое большее, чего можно добиться от этого подонка, если захочешь на нем прокатиться! Сами видели...
- Да уж, лучше прогулочки не придумаешь, - сказал я сухо. Водородка кое-как поднялся и на нетвердых ногах побрел по загону, но вид у него был высокомерный, точно он выискивал новое поле брани и новых наездников, чтобы поверяться с ними силой и ловкостью. Очевидно, он не придавал значения последнему мелкому эпизоду - ну, подумаешь, нельзя что ли иной раз снизойти до пустячной забавы?
- Да, Хлоп, - сказал Лобо, - ты свое доказал. Он ни за что не \о чет угомониться.
- И прекрасно! - Хлоп еще раз основательно приложился к бутылке. - Не хотел бы я его видеть сломленным.
Я взглянул на заходящее солнце.
- Когда мы сядем и подумаем, что будем делать дальше? Что-нибудь этакое броское, оглушительное, - сказал я.
- Успеется, - сказал Хлоп. - А пока что давай-ка получим твой чек и сообразим, как нам наладить выпуск пресс-бюллетеня.
- Только у Энн Глядящий Олень есть пишущая машинка, и печатать она умеет, - подсказал Лобо.
- Пошли поговорим с ней, только Водородку расседлаю, - сказал Хлоп.
Сказать легко, но сделать... Расседлать Водородку, это, как один раз удачно выразился мистер Лавкин, "все равно что попытаться раздеть стопятидесятифунтовую девственницу, поклявшуюся сохранить невинность". Проклятая скотина была уверена, что вы не снимаете с нее бремя, а, наоборот, намерены еще больше на нее навьючить. Тем не менее Хлоп в конце концов ухитрился проделать эту работу, не получив новых серьезных ранений. После этого он задал корму своему здоровенному несуразному пегашу, и мы проделали марш-бросок длиною в милю к Биллу Куцему Коню, чтобы одолжить у него пикап.
Билл неторопливо рассматривал несколько еще влажных, глиняных горшков, которые только что закончила формовать его жена. Она раскрашивала два или три горшка из тех, что уже высохли и затвердели на солнце. Мятежный дух бушевал в сердце Билла - он требовал, чтобы она рисовала белые линии по красному полю, а не красные линии по белому. Она доказывала, что спокон века горшки раскрашивались ее способом. Билл не добился большого успеха в споре с женой, но продолжал упорно твердить свое. Мы уехали в пикапе, так и не дождавшись окончания диспута.
Хлоп остановил пикап перед домом Глядящих Оленей. Мы вышли и постучались. Тонн Глядящий Олень в чистой белой рубашке и в джинсах, весь с иголочки, вышел на стук и отворил дверь. По лицу его скользила застенчивая полувопросительная улыбочка. Он закрыл книгу, которую держал в руке - по-моему, Библию.
- А-а, - сказал он. - Привет, заходите.
Мы вошли в переднюю комнату двухкомнатного домика Глядящих Оленей. Они могли позволить себе роскошь выстроить дом, потому что Тони и Энн работали. Он - дворником с неполным рабочим днем в Фениксе, а она - горничной в Скоттсдейлском отеле. Тони положил свою книжку, и я увидел, что ошибся - она называлась "Тысяча один способ найти счастье".
- Я знаю все способы, кроме последнего, - сказал я.
- Что? - не понял Тонн.
- Ничего, это я так...
Тони заочно учился на священника. По натуре он был мягкий, приторно сладкий и елейный, боялся собственной тени. Как и все известные мне священники и студенты-богословы, он должен был постоянно чувствовать Бога рядом с собой и держаться за Божью руку. Без ощущения протекции всемогущего он чувствовал себя в опасности и сникал в один момент.
Энн вышла из соседней комнаты, на ней все еще был форменный передничек горничной, и холодно осведомилась у меня:
- Что тебе здесь нужно?
- Мне ничего. Ребятам нужно.
Их старый дед Остановись Бегущий медленно покачивался в качалке в уголке, его острые глазки из-под насупленных бровей ничего не упускали.
- Не желаете ли сесть? - спросил Тони.
- Благодарю. - Хлоп сел на тахту, Лобо уселся рядом с ним. Я безо всякой охоты опустился на краешек деревянного стула с прямой спинкой.
- Как насчет кофе? - спросил Тони.
- Нет, - сказал Хлоп. - Просто зашли узнать, может ли Энн сделать нам одно одолжение.
- Какое одолжение? - Энн села за стол, глядя на нас с подозрением.
- Да так, - сказал Хлоп неопределенно. - Кое-что нам напечатать, может быть, придется. Работа будет срочная и важная.
- А именно?
- Ну, разные там вещи, которые сочинит Одиннадцать, когда придет время.
- Ты имеешь в виду его статейки про ваши дурацкие революции, которые вы замышляете у себя в кабаке?
Я изумился - откуда она знает? Но Хлоп не казался удивленным.
- Насчет статей Одиннадцать ты верно угадала. А вот насчет революции, извини, - ничего смешного в этом не видим.
- Пока что вы не только уничтожили чужую дорогостоящую частную собственность, но и поставили под угрозу с таким трудом налаженные добрые отношения между нами и белыми людьми. Вот что вы наделали, - сказала она жестко.
- Ну, ну, сестренка, - остановил ее Тони и, повернувшись к нам, заговорил не шибко уверенным тоном: - Вот видите, все говорят о ваших затеях. Некоторые за вас, некоторые - против. Но мы с сестрой считаем, что правильнее следовать нашим прежним путем - то там, то тут выигрывая у белых мелкие уступки. Так оно будет вернее, чем действовать, как вы прошлой ночью.
- Одно плохо в твоем предложении, - сказал Хлоп терпеливо, - это то, что из него ничего не выйдет.
- Но наш путь, - сказал Тони с искренним убеждением, - это христианский путь.
- Кто это тебе сказал? - спросил я. - Христос, может, тоже не удержался бы и расколошматил этот бульдозер.
- Не упоминайте имя Божие всуе! - сказала Энн.
- Я не упоминаю, а просто называю Христа Христом.
- Прошу тебя, - сказал Тони, кладя руку на плечо Энн. - Мы, кажется, повышаем голос.
Сбавив тон, Энн сказала, глядя на меня в упор:
- Сомневаюсь, представляете ли вы сами отчетливо, что вы собираетесь делать.
- Ты права, - ответил ей Хлоп. - Точно мы сами не знаем. Но в общих чертах наша цель весьма проста. Мы всего-навсего хотим жить по-человечески.
Все еще глядя на меня и догадываясь, вероятно, что это меня волнует, она сказала:
- Для этого есть один способ - показать на личном примере, что мы не хуже других можем быть порядочными, чистоплотными и богобоязненными. Вот такой пример подает мой брат.
- Никто на твоего брата не обращает внимания! - сказал я.
- Нет, обращают!
- Когда твой брат сидит один в комнате, всякий, кто войдет, думает, что в комнате пусто.
- Ну, знаете! - процедила Энн. - Заявляются сюда пьяными, да еще...
- Мы трезвые.
- От вас несет. Не вздумай отнекиваться.
- Несет? Подумаешь, одна бутылка на трех мужиков и одну лошадь, дело большое...
- Но это чудовищно! Насильно спаивать бедное животное!
- Насильно?! - Я встал. - Да это все равно, что насильно заставлять твоего Тони молиться!
- Ах так! - закричала она в ярости.
- Ты бы лучше побеспокоилась о судьбе американских индейцев, - продолжал я. - А то подумаешь, проблема какая - лошадь малость клюкнула!
- Да это недопустимо в принципе! - закричала она.
- А почему бы тебе и твоему Тони не спасти грешную Водородкину душу? Сделайте из него первого на свете христианского жеребца-трезвенника?
- Тебя засадят в тюрьму, и вот тогда-то я посмеюсь над твоими шуточками.
Хриплым голосом старик Остановись Бегущий произнес по-пайутски спокойно и резко:
- Хватит.
Мы все почтительно обернулись к нему. Покачиваясь в качалке в своем углу, он, оказывается, следил за нитью разговора.
- Храбрый воин, - сказал он мне по-пайутски, - не одерживает побед в перебранке с бабой. Если баба орет на тебя - или пропусти слова её мимо ушей или двинь ей хорошенько, чтобы она свалилась с копыт долой.
Я ответил по-пайутски:
- Да, старый и мудрый, - что равносильно английскому "Да, сэр".
Остановись Бегущий повернулся к Хлопу.
- Когда ты пойдешь на войну, я поскачу рядом с тобой.
Хлоп снял шляпу и сказал почти то же, что и я, но с еще большим уважением:
- Да, старый и мудрый вождь людей.
И с этим мы вышли из дома.
Пикап покатился по грязной дороге под уклон. Хлоп крутил баранку.
- Эй, Хлоп, - сказал Лобо, - я так думаю, не станет она нам печатать.
Хлоп покосился на Лобо и кивнул.
- Готов поклясться, что ты прав, Лобо. - И мрачно добавил: - И это вопиющий позор, потому что я печенкой чую - очень, очень скоро печатной работы будет невпроворот.
Мы с Лобо задумались над словами Хлопа - уж очень веско и торжественно они прозвучали - как пророчество.
Наконец Лобо отреагировал. Он ответил прекрасно, если учесть, что обдумывал свой ответ в кабине машины, мотавшейся из стороны в сторону:
- Старина Хлоп приберет к рукам Водородку не раньше, чем старина Одиннадцать оседлает свою Энн Глядящий Олень. Иногда мне в душу закрадывается подозрение, что вас, ребята, ждет одна беда.
- Ты про что? - спросил я.
- А про то, что ни одному из вас так никогда и не удастся прокатиться на своей лошадке.

Глава двенадцатая

Когда мы подкатили к подъезду редакции "Феникс пресс", уже стемнело. Лобо остался в машине, а мы с Хлопом поднялись в кабинет Гэса Кирка. Гэс что-то читал, как всегда, сжимая в зубах сигару. Спирали дыма поднимались к потолку. Мы переступили порог, и он взглянул на нас из-за стола.
- Насколько я понимаю, вы пришли протестовать по поводу сообщения Ассошиэйтед Пресс. Да, конечно, они весьма вольно пересказали твою заметку, но зато многие читатели посмеются.
- Ну, а после того, как похихикают, - сказал Хлоп, - как вам думается, они хоть на секунду задумаются всерьез над подлинным смыслом?
- Кто их знает... - Гэс порылся в бумажках на столе, отыскал чек от Ассошиэйтед Пресс и вручил мне. - Двенадцать пятьдесят за некролог о смерти Железного Волка ты получил раньше, а теперь еще пятнадцать кусков от Ассошиэйтед Пресс. Кривая твоих гонораров растет с космической скоростью.
- А как получить эти денежки?
- Если хочешь, можешь просто расписаться на этом чеке, и я тебе вручу наличными.
- Весьма благодарен. А то ведь у меня текущего счета в банке нет, не такая уж я шишка...
Я расписался, и Гэс сказал:
- Да, чуть было не забыл. Тебе и от "Феникс пресс" причитается десять долларов за... - он подбирал слова, явно смущенный. - Ну, за твой материал, который был, так сказать, использован в передовице.
- Скажи им, пусть подотрутся своей десяткой, - сказал Хлоп.
- Зачем? Мы этой десятке найдем применение.
- А я не люблю идти на компромисс с такой публикой, как они.
- На десять кусков знаешь, сколько можно накупить бензина? Хватит, чтобы облить и поджечь их чертову газетешку, если это понадобится для нашей революции. Верно, Хлоп, а?
- Дело говоришь.
Гэс сказал:
- Нет уж, пожалуйста, не надо. Давайте не будем поджигать их чертову газету. За это на вас ополчатся все другие газеты страны, а меня вышибут с работы.
Он вручил мне второй чек.
- По нему ты можешь тоже выдать наличными? - спросил я.
- Ага.
- Порядок, - я подмахнул второй чек. - Теперь мы можем и отобедать, и выпить, Гэс.
- Черта с два, ребята, со мной это не получится.
Я нахмурился и взглянул на него озадаченно.
- Почему ж это мы не можем с тобой выпить?
- Нельзя, хоть ты лопни. Мое редакционное начальство и так уже косо поглядывает на меня за то, что я отнесся с симпатией к вам, гады. Только еще не хватало, чтобы они пронюхали, что я выпиваю с вами, - выставят в два счета.
- Ну, дела, - сказал я. - Не знал...
- Зато теперь ты знаешь. Местные заправилы - они все еще думают, что этот одержимый манией величия дермач Кестер был мировой парень, а вы - все те же бяки-индейцы, которые расколошматили Кестера в одно прекрасное утро тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года в Литл Бикхорне.
- Ну, а разве все было не так? - сказал я.
- Иначе.
- Как иначе?
- Согласно мифу, Кестер - военный гений в роскошном мундире, - сухо сказал Гэс. - Во главе горстки героев крадучись напал на лагерь сиуксов в Огаллала. Он собирался перебить всех индейских мужчин, женщин и детей, которые попадутся ему под руку, чтобы потом представить пышную реляцию о своей дерзкой операции и сокрушительной победе.
- А для чего, черт возьми? - спросил я.
Гэс вынул изо рта сигару и сердито глянул на кончик:
- Во-первых, он хотел поддержать свою дутую репутацию героя. И второе, что более важно, он метил в Белый дом. Кестер полагал, что блистательная, основательно разрекламированная газетчиками победа при Литл Бикхорне сделает его самой популярной фигурой в Америке.
- По-твоему, он помышлял выскочить в президенты? - спросил Хлоп.
- Да.
Хлоп посмотрел ил меня, ухмыльнувшись уголком рта.
- Слава тебе, Господи, что ты дал нам Вашингтона и Кеннеди!
- Чертовски правильно, - продолжал Гэс, - если бы хоть иногда не попадались такие люди, как Вашингтон и Кеннеди, один бог знает, что бы с вами, дикарями, сталось.
- Во-во, - усмехнулся Хлоп. - Пожалуй, ты прав.
- Неужто мы и впрямь не сможем тебя попотчевать бифштексом? - сказал я. - Давай поедем, найдем скромную забегаловку где-нибудь подальше и...
- Если меня выставят с работы, я не сумею вам ничем больше помочь, ребята. Так что, лучше воздержусь.
Мы вернулись в пикап, оставленный у подъезда "Феникс пресс".
- Ну, какие дела? - спросил Лобо.
- Дела - что надо, - сказал Хлоп. - Мы разбогатели.
Когда машина тронулась, Лобо сказал:
- Ну, раз так, может, закусим в порядочном заведении?
- Тебе хочется есть или устроить драку? - спросил Хлоп.
Лобо долго обдумывал ответ и наконец сказал:
- Пожалуй, лучше поем. Но можно ведь и пожрать, и подраться. Одно другому не мешает, а Одиннадцать потом красиво распишет потасовочку.
- Не думай, что обязательно найдутся охотники это печатать, - сказал я. - Ничего нового об индейцах я не сообщу - подумаешь, опять их выкинули из порядочного заведения...
- И еще одно учти, - добавил Хлоп, - расквасить нос официантам - значит, оказать худую услугу нашему делу.
- Ну, тогда махнем в "Спичечный коробок", - предложил я.
- Годится. - И Хлоп сделал правосторонний поворот.
Чтобы попасть в "Спичечный коробок", нужно было пересечь железно дорожное полотно. Когда колеса пикапа перевалились через рельсы, Хлоп вдруг сказал:
- Кажется, нащупал!
- Что ты нащупал? - спросил Лобо.
- Я, кажется, знаю, какой следующий решительный революционный шаг мы сделаем! Вот-вот мысль окончательно прояснится. Точно слово крутится на кончике языка, а вспомнить не можешь. - Он нахмурился, и по лбу его пролегли глубокие складки. - Будь я проклят, если идея не сидит уже у меня в башке!
- Ну хоть чуток намекни! - умоляюще попросил Лобо.
- Не проясняется, что ты будешь делать, - сказал Хлоп, сердясь на себя. - Вот сидит где-то в уголке мозга и не вылазит. Но чувствую, что идея - колоссальная!
- Забудь и не мучайся, - сказал я. - Сама выскочит, когда дозреет.
- Ага, - согласился он и тяжело вздохнул. - Попробую забыть.
"Спичечный коробок" был полутемным баром-рестораном на грязной замусоренной улочке. Сюда мы обычно заворачивали напоследок, нашатавшись по городу. Хлоп въехал на тенистую стоянку рядом с рестораном и ухитрился ударить задом пикапа по одной из валявшихся там мусорных урн. Проезжавшая мимо полицейская машина замедлила ход и обшарила нас лучом установленного на крыше прожектора в тот момент, когда мы вылезали из пикапа и входили в ресторан.
Мы заказали Луи выпивку и обед - парень был там за бармена и официанта. Ели неспешно, чтобы успеть хорошо выпить. Потом я заплатил по счету, и мы вышли. Мы завернули за угол в глубокую тень, где была стоянка, и тут неясная фигура вынырнула из тьмы и, пробормотав: "Вот ты где, подонок!", сшибла Хлопа с ног.
Хлоп вскочил на ноги с быстротой резинового мячика, отскакивающего от земли, и ударил своего неясно видимого обидчика длинным хуком справа. Казалось, петлеобразный путь его кулака начинался с самой земли. Человек закрутился бешеной спиралью и с чудовищным грохотом врезался в мусорную урну. Но быстро распрямился и метнул в Хлопа большую пустую урну. Хлоп отбил ее слету в сторону, как волейбольный мяч. Затем неясный тип еще раз ударил Хлопа. Теперь они стояли нос к носу и топтались друг перед другом, готовясь к зверской схватке.
- Разнимем, что ли? - сказал Лобо.
- Хлопа не знаешь? Он этого не любит!
Драчуны медленно передвигались к скудно освещенному пятачку на стоянке, что было бы на руку Хлопу, когда вдруг позади Хлопа вспыхнул яркий свет электрофонаря, и удар чудовищной силы обрушился на его затылок. Хлоп полетел вперед и упал на землю в круг света от фонаря. Лобо был неподалеку от человека с фонарем, и тот взвыл, когда Лобо обнял его своей ручищей так, что затрещали кости.
Кто-то прорычал могучим разъяренным басом:
- Убирайся отсюда, будь ты проклят! - и тут же включились фары и прожектор, запрудив стоянку потоками света.
В первую секунду было трудно сообразить, что происходит. Фары и прожектор принадлежали полицейской машине. Лобо мощными ручищами сжимал Рафферти, держа его на весу. А тот, выронив фонарь и дубинку, отчаянно пытался дотянуться до кобуры с пистолетом. Из глубокой тени налетел ураганом Майк Лайон - это он схлопотал последний удар Хлопа, и он же кричал: "Убирайся отсюда!". Теперь он гаркнул на Лобо: "Отпусти его!".
Нельзя было не подчиниться этому неумолимому громовому голосу, и озадаченный Лобо ослабил хватку. Рафферти обмяк, опустился на колени, жадно хватая ртом воздух. Майк и я подошли к Хлопу одновременно. Я стал на колени и приподнял ладонями голову Хлопа. Он был еще без сознания, но чувствовалось, что вот-вот он очнется.
Майк спросил:
- Живой?
- Да, - ответил я.
Затем подошел Лобо и пробасил:
- Крепко его помяли?
- Не так уж.
Великан Лобо взглянул на Рафферти, который приближался к нам, еще тяжело переводя дух. За ним шагал второй полицейский из патрульной машины.
Не сводя глаз с Рафферти, Лобо проговорил:
- Этому лучше не жить на свете.
От жуткой интонации, с какой это было сказано, у меня слегка зазвенело в затылке. Вероятно, Рафферти испытал сходное ощущение, потому что вытащил пистолет и сказал:
- За учинение драки и нападение на офицера полиции все трое арестованы!
- Убери пистолет, Рафферти! - приказ Майка прозвучал не менее отрезвляюще, чем слова Лобо.
- Что вы сказали, мистер Лайон?
- Ты что, не слышал, сукин сын?
- Но ведь, мистер Лайон... - заколебался Рафферти н опустил пистолет, - я исполняю свои обязанности.
- Если ты хочешь арестовать этих людей, тогда забирай и меня вместе с ними, - отрезал Майк.
- Но ведь... мистер Лайон, я же должен...
- Драку затеял я, - жестко сказал Майк, - и ты преотлично это знаешь, потому что ты сам мне все организовал.
Рафферти быстро огляделся - вокруг уже собирался народ поглазеть, что происходит.
- А ну! - заорал он. - Очистить территорию! Пошли прочь! - Он повернулся к своему спутнику. - Давай-ка вытури их отсюда!
Когда полицейский отошел, Рафферти сказал обеспокоенно:
- Послушайте-ка, мистер Лайон, я ведь пришел к вам на подмогу, когда увидел, что вас бьют.
- Да, мне попало. Но меня ли бьют или я бью, я все равно ненавижу когда моих противников лупят с тыла дубинкой по голове.
- Хорошо, а как мне доложить? Я ведь обязан представить начальству доклад!
- Ах ты, дерьмо этакое! Интересно, что ты запоешь, если я расскажу твоему начальству, как ты хапаешь взятки!
- Эх, черт возьми, мистер Лайон! - Рафферти нервно облизал кончиком языка губы. - А ведь я прежде считал, что мы с вами друзья-приятели.
- Если нам не нравятся одни и те же люди, это еще не значит, что мы должны любить друг друга! Ну, а теперь валяй арестовывай нас всех четверых или оставь нас всех в покое.
Рафферти уставился на Майка, поразмыслил, сунул пистолет в кобуру и сердито зашагал к полицейской машине. Через несколько секунд он н его напарник укатили.
Майк взглянул на лежащего Хлопа. Глаза его еще были закрыты, рот сводила гримаса боли.
- Надо бы отвезти его к доктору, - сказал Майк.
- Дайте-ка лучше хлебнуть, ребята, - проговорил Хлоп, не раскрывая глаз.
- Вот это верно, Хлоп, - сказал я.
Я стал пытаться поднять его с земли, но безуспешно. Тогда Лобо зашел сзади, взял его под мышки и поднял, как пушинку. Встав на ноги, Хлоп помотал головой и с трудом выговорил:
- Где моя?..
Я предугадал этот вопрос и, заранее подняв его шляпу, протянул ему. Покуда Хлоп тщательно разглаживал ее, Майк сухо заметил:
- Не исключено, что у тебя перелом черепа.
- Не... - сказал Хлоп. - Раз могу двигаться, значит, все нормально.
Он нахлобучил шляпу и вдруг, словно шляпа была слишком тяжела для него, начал оседать на землю. Лобо успел подхватить его, просунув руки подмышки, и сказал:
- Крепко его оглоушили. Звук был такой, будто башку раскололи.
- Пожалуй, одним глотком тут не вылечишься, - сказал я.
- Ага, - Хлоп слегка кивнул. - Ударчик был что надо, после такого, чтоб голову поправить, и двойного виски будет мало.
Майк уставился на него мрачно и неодобрительно.
- Если это все, чем ты собираешься лечиться, то я знаю одно местечко, где спиртное дают без ограничений.
Эта фраза проникла в слегка затуманенные мозги Хлопа.
- Знаешь, правда?
- Я подгоню мою машину, - сказал Майк, - и заберу вас.
- У нас есть своя машина, - рассердился я. - Не думаете ли вы, что мы притопали в город пешком?
Майк взглянул на пикап Билла Куцего Коня - он торчал в одиночестве на стоянке.
- Ах, вот это ваш... - сказал он. - Ладно, я подгоню свою машину, а вы езжайте за мной.
Он ушел. Лобо, все еще поддерживая Хлопа, взглянул на меня.
- Как думаешь - можно ему верить?
- Как-никак он не дал Рафферти засунуть нас в каталажку.
Мы втащили Хлопа в пикап, и я запустил мотор. Через минуту большой кремовый кадиллак с откидным верхом проехал мимо стоянки, и я поехал за ним. Хлоп откинулся на спинку сидения, глаза его были закрыты, он был в полубессознательном состоянии.

Глава тринадцатая

Мы пересекли город в северном направлении и минут через пятнадцать уже въезжали в богатый, красивый пригородный район, в котором никто из нас сроду не бывал, но слышали о нем много.
Лобо встревожился.
- Господи Иисусе! Как бы нам не влипнуть в беду в этом шикарном местечке. Как оно зовется - Билтмор, что ли?
- Ага. - Мне тоже было не по себе. - Как бы пикап не отняли... Район для этого вполне подходящий.
Ехавший перед нами Майк свернул в распахнутые массивные железные ворота, затем по изогнутой асфальтовой дороге подкатил к огромному прямо-таки герцогскому особняку. Ступени и высокая резная парадная дверь были ярко освещены, но ресторан был таким огромным, что остальная часть фасада терялась в тени.
- Не ходи за ним! - крикнул Лобо возбужденно. - Это ловушка!
- Что ты имеешь в виду?
- Я видел в одной кинокартине в точности такое местечко, дак там в подвале была камера пыток.
- Будет тебе, Лобо, - сказал я, заворачивая в ворота. - Я думаю, он просто здесь живет!
- Псих ты, Одиннадцать, - пробормотал Лобо, когда мы притормаживали у входа. - В таких домах не живут!
Майк уже вышел из машины и дожидался нас. Вылезая из пикапа, я потревожил Хлопа. Он очнулся и пробормотал:
- Где мы?
- У меня, - сказал Майк.
- На кой дьявол?
- У меня есть что выпить! - Майк подбоченился и спросил раздраженно: - Ты хочешь еще выпить или раздумал?
Хлоп покосился на него еще не вполне прояснившимися глазами. Ему не понравился тон Майка.
- С чего это ты решил угощать нас?
- А с того, что по моей вине тебя грохнули по башке. Если б не это, я бы на тебя всех собак спустил.
Хлоп потер ссадину - она виднелась на лбу пониже шляпы - и поморгал глазами.
- Ответ честный, - Хлоп сморщился, с мучительным недоверием разглядывая дом Майка. - Зачем же дело стало - можно и здесь еще разок додраться.
Мы проследовали за Майком по ступеням к входной двери. Он нажал кнопку звонка. Человек в ливрее отворил дверь и взглянул на нас с удивлением и отвращением. Майк вошел первым.
- Кто-нибудь звонил, Эрнест?
- Нет, сэр.
Мы вошли вслед за Майком в дом, и Эрнест сказал:
- Могу ли я взять у вас шляпы, джентльмены?
- Не будь идиотом, - сказал ему Майк. - Мы посидим в бильярдной. И не мешай мне.
- Да, сэр.
Майк повел нас по широченной закругленной лестнице на второй этаж. Через двойные двери мы прошли в большую комнату, облицованную деревянными панелями. Слева стоял большой старинный бильярдный стол, справа - великолепный, набитый бутылками бар.
Майк затворил за нами двойные двери и сказал:
- Ну, прекрасно, Орел. Так что бы ты хотел выпить, чтобы встряхнуться?
Хлоп пожал плечами. Он еще был малость грогги.
- А что тут имеется покрепче?
Лобо настороженно осматривался. Майк ушел за длинную стойку бара и разглядывал бутылки.
- Есть все, что надо, - водка, джин, бурбон, скотч и ржаная водка.
- Звучит хорошо, - сказал Хлоп.
Майк протянул руку и достал странной формы оплетенную бутылку.
- Вот это я никогда не пробовал. Называется "Качасса" из Бразилии. Говорят, выпьешь, и окаменеешь, как скала.
- Подходит, - сказал Хлоп.
Майк взял четыре бокала со стойки и полез за кубиками льда в холодильник.
- Это мы не употребляем, - сказал Хлоп.
- Пьете безо льда?
- Хорошее разбавлять - только портить.
Майк положил лед обратно. Он откупорил бутылку, наполнил бокалы, коротко кивнул нам, все выпили.
Могучий напиток сокрушил всех, кроме Хлопа. Лобо хрюкнул, а я того хуже - разинул рот и окаменел, будто мне засунули кляп. Майк за стойкой бара стиснул одеревеневшие челюсти, чтобы не проронить ни звука, из глаз его катились слезы.
Ничто так не заставляет мужчину сгорать со стыда, как неумение пить. Но Хлоп великодушно пощадил наше самолюбие. Он сделал вид, будто не видит наших конвульсий, и задумчиво уставился на свой полупустой бокал.
- Недурственно, - сказал он.
Никто не откликнулся - к нам еще не вернулся дар речи, поэтому Хлоп продолжал:
- Малость суховато, но хоть не отдает политурой, как у Лавкина.
Наконец-то и Майк обрел способность говорить. Каким-то полузадушенным тусклым голосом он произнес:
- Кажется, это была "Макумба райтс".
- "Макумба"? - переспросил Хлоп.
Майк слегка кивнул и еще немного передохнул, прежде чем продолжить
- Вуду - черная магия. Говорят, живых убивает, а мертвецов возвращает к жизни. - Он перевел дух и героически, надо ему отдать должное, еще разок отхлебнул из бокала.
- Теперь я по себе знаю, как это происходит - одно из таких превращений я только что пережил, - кое-как выдавил я.
Лобо тоже полегчало, и он пробормотал:
- Ага.
Хлоп почувствовал себя лучше. Туман постепенно улетучивался из его глаз, движения обретали обычную кошачью плавность. Я видел, что Хлоп хочет что-то узнать о хозяине, но, следуя неписаным правилам хорошего тона, не позволяет себе перебить расспросами человека, поставившего ему угощение.
Майк сказал:
- Считается, что самый крепкий сорт "Качассы" - этот. Его гонят в джунглях Мато-Гроссо индейцы, занимающиеся человеческими жертвоприношениями. - Он спохватился. - Этим я не хочу сказать о вас ничего дурного.
- А мы и не обиделись. Такие они и есть, эти проклятые дикие индейцы. - Хлоп обернулся ко мне. - Будь добр, Одиннадцать, напомни, когда мы в последний раз принесли в жертву нашим богам парочку-другую человеческих жизней.
- Вроде недели две назад. Помнишь миссионера, которого мы привязали к столбу и сожгли на костре?
- Ах, да-да, - кивнул Хлоп. - Но, честно говоря, самое большое наслаждение я получил, когда мы вырезали последний обоз с белыми. Помнишь?
- Ясно, - сказал Майк. - Понимаю, к чему вы клоните.
- Какой такой обоз мы вырезали? - спросил Лобо.
Хлоп терпеливо растолковал ему:
- Просто мы хотели объяснить, что есть индейцы и индейцы.
- А а-а, - неопределенно проворчал Лобо.
- Так же, как есть белые или есть белые, - продолжал Хлоп. - Одни написали Декларацию независимости, а другие травили людей газом в германских концлагерях.
- Довольно, - жестко заявил Майк. - Я уже сказал, что понял вас. И хватит об этом.

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>