<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Наступила тишина. В бокалах было пусто, и Майк не совсем твердой рукой наполнил их, докончив бутылку.
Хлоп отхлебнул и взглянул через стойку на Майка - тот еще хмурился.
- Ты, никак, в хандру ударился, - сказал Хлоп, изучая нашего хозяина. - "Качасса", что ли, на тебя тоску нагнала или, может, ты знал людей, которых удушили газом?
Майк помолчал и потом сказал негромко:
- Знал.
Он сказал это слово так, словно прочитал нам какую-то длинную и печальную книгу. Опять помолчали. Наконец, Лобо сменил тему разговора.
- Какого черта, - сказал он хмуро, - ты вообще-то полез на Хлопа с кулаками?
- И как это ты догадался, где меня искать? - спросил Хлоп.
- Я вас предупреждал, - ответил Майк, - что расквитаюсь с вами за бульдозер, и что из всех способов мне больше по душе отдубасить вас хорошенько.
- Ну, так.
- А Рафферти сказал, что почти все городские полицейские знают тебя в лицо. Вот я и дал ему пятьдесят кусков на лапу, чтобы он шепнул мне, когда вас засекут в городе.
- А-а, - сказал я. - То-то полицейская машина осветила нас прожектором, когда проезжала мимо.
- Понятно, - продол/кал Хлоп. - Патрульный из машины связался с Рафферти по радио, а Рафферти вызвал тебя?
- Верно. Но я просил его не вмешиваться и никак не ожидал, что он сам ввяжется в драку. - Майк потер челюсть и глаз, вокруг которого уже набрякло сине-черное пятно. - А впрочем, может, к лучшему, что он вмешался, иначе ты вообще вышиб бы из меня мозги.
- Надо что-то приложить к глазу, - сказал Хлоп.
- Э-э. - Майк пожал плечами. - От этого не умирают. А как твоя голова?
- Так же, как твой глаз. Жив останусь.
То, что они одинаково говорили о своих травмах, как-то их сблизило. Хлоп покачал бокал, и виски заплясало по стенкам, при этом не пролилось ни капли.
- Да, - сказал он наконец. - Действительно, скверно получилось с твоим бульдозером. - Он оглядел богато обставленную комнату. - Тем не менее, ты можешь позволить себе такие потери.
- Тем более, что и потерь нет, - сказал Майк. - Мой страховой агент приезжал со мной тогда в конференц-зал. Страховая компания выплатила по полису стоимость бульдозера. Единственное, что я потерял, - это время.
- Тогда скажи, Христа ради, зачем ты хотел избить меня?
- Из принципа!
- Ну, что ж, пожалуй, справедливо.
- А вот интересно, - сказал я, - у которого из вас, тупоголовые подонки, башка крепче?
- У Хлопа, - сказал Лобо без колебаний.
Майк взглянул на бокал Хлопа, который был снова пуст.
- У того из нас двоих, кто в состоянии вылакать больше спиртного, - сказал он с нескрываемым уважением к гостю.
- Опять же Хлоп, - снова без колебаний выпалил Лобо.
Майк принялся открывать следующую бутылку "Качассы":
- Учтите, что еще ни разу в жизни никому не удавалось меня перепить.
Через два часа, когда было выпито почти три бутылки, стало ясно, что Майка впервые за его жизнь перепили. К этому времени я с трудом следил за происходящим. Мы принялись играть в бильярд, и тут не кто иной, как Майк, пытаясь ударить по шару, внезапно потерял равновесие, покачнулся и распорол бильярдное сукно, оставив на нем двухфутовую прореху.
- Вот гадина, - промычал он, с отвращением глядя на кончик кия. - Никогда такого со мной не бывало. Ладно, Хлоп, черт с тобой, твой верх.
Хлоп и сам выглядел не ахти каким трезвым, однако он, единственный из нас, мог все-таки попасть шаром по шару. О том, чтобы заложить шар в лузу, никто и не помышлял.
Мы с Лобо малость сбавили темп, а Хлоп и Майк держались молодцами и шли наравне, глоток в глоток. Хлоп не вполне твердой рукой плеснул себе еще в бокал.
- Ты не промах, - похвалил он соперника, - а этот дурацкий кий у всякого мог бы сорваться.
- Нет, твоя победа.
- Ну, хорошо. - Хлоп широким жестом поднял бокал: - За то, что мы здорово сражались!
Майк тоже поднял бокал, но неверной рукой наклонил его так, что едва не выплеснул содержимое Хлопу на нос.
- Выпьем за самую лучшую пьянку в моей жизни.
Они чокнулись, и все мы выпили, а потом Лобо сделал еще одну тщетную попытку поиграть на бильярде. Шар подпрыгнул на порванном месте, и Лобо прорычал:
- Вот почему нельзя рвать сукно, ясно?
- Прекрасная мысль, - сухо заметил Майк.
- Ну, что вы, - скромно сказал Лобо. - Это само приходит в голову, когда видишь, как прыгает этот дурацкий шар.
- Ладно, Майк, - сказал Хлоп. - Ты поправил мою несчастную башку своим бразильским виски. Полагаю, нам пора уматывать.
- Время детское, - заметил Майк.
- Понравилось с нами глушить виски?
Майк поднял бокал:
- Ни разу еще не испытывал такого удовольствия, с тех пор, как мы вырезали караван белых переселенцев.
- Ладно, черт возьми, - ухмыльнулся Хлоп. - Пойдем сдерем скальп с какого-нибудь миссионера.
- Сперва ответь мне на один вопрос, - сказал Майк, сидя на краю бильярдного стола. - В чем же все-таки причина?..
- Чего?
- С какой стати вы, парни, устроили всю эту заваруху прошлой ночью?
- Не похоже, что ты выпил лишнего, - насмешливо сказал Хлоп. - Вопрос не так уж глуп.
Майк неопределенно покачал бокалом. Хлоп смерил его взглядом.
- Ну что ж, считай, что это были первые выстрелы в той революции, которую мы готовим.
- Угу. У меня было предчувствие, что за этим что-то кроется.
Мы стали излагать Майку идею Хлопа, и Майк по ходу объяснения одобрительно моргал отяжелевшими веками. Когда мы закончили, он сказал:
- Я думаю, идея неплохая, если вы ее как следует осуществите. Но если перегнете палку, смотрите - вам крепко надают по заднице.
- Вот-вот, - кивнул Хлоп. - Ты и так уже чуть не засадил меня в кутузку.
- Ну, допустим, вы удачно стартуете. А что дальше?
- Кое-какой смутный план вертится у меня в башке. Только никак не проясняется до конца.
- Значит, ты за нас? - спросил Лобо Майка. - Чего же ты раньше бесился?
- Да вы трое меня тогда взбесили. Но я смотрю на вещи шире. С вашей расой слишком круто обходились, а меня такое приводит в ярость.
- В точности, как и нас, - сказал Хлоп.
- Так вот, если эта ваша ослиная революция... - Майк запнулся, подбирая слова. - Если вы затеете что-нибудь такое, что хоть наполовину будет законным и в чем я смогу помочь вам, дайте мне знать.
- Спасибо, - сказал я. - А мы уж вас отблагодарим наилучшим образом - сделаем почетным членом нашего племени.
Майк ухмыльнулся:
- Подумать только, у меня есть шанс стать первым в мире еврейским пайутом.

Глава четырнадцатая

На следующий день Лоуинну забрали в больницу. Хлоп и Лобо ночевали у меня, на полу, подстелив старое одеяло, доставшееся мне из армейских излишков, а я - на раскладушке. Проснулись мы довольно поздно. Хлоп, хмурый с похмелья, оглядел изнутри мой товарный вагон.
- Проклятье, - пробурчал он.
- Ты о чем? - спросил я.
- Да все о нашем следующем гигантском революционном рывке. Вот-вот идея прояснится.
Мы вышли на улицу, где Энн Глядящий Олень со своим братцем-святошей развешивали белье, а старый Остановись Бегущий сидел в тени, с неудовольствием уставясь в пространство. Энн и Тони почти не удостоили нас вниманием, но Остановись Бегущий обратился к Хлопу по-пайутски:
- Запомни мои слова, Орел Хлопающий Крыльями, когда ты пойдешь воевать, я поскачу рядом с тобой.
Мы проехали по холмам к жилищу Хлопа, чтобы задать корму и напоить Водородку. Он куснул Хлопа за плечо, когда тот задавал ему корм. Хлоп немедленно стукнул его кулаком по носу. Таким образом они оба выразили взаимную привязанность.
Впервые мы услышали о Лоуинне в Местечке. Когда мы приехали туда, там, помимо мистера Лавкина, было еще с полдюжины человек. Мы принялись рассказывать им, почему Майк Лайон больше не сердится на нас, но тут вошел Люк Волк. Вид у него был пришибленный.
- Что с тобой? - спросил Хлоп.
Люк пожал плечами, стараясь казаться спокойным.
- Лоуинна.
- Что с ней? - нахмурился Хлоп.
- Ее увезли в больницу для индейцев в резервации у Соленой реки. - Он прокашлялся. - Была медсестра, сказала, что Лоуинне стало хуже, но волноваться нечего. Она считает, что положение не очень тяжелое.
- Ну что ж, - сказал мистер Лавкин. - У них там прекрасный уход за больными.
- Так что же тебя беспокоит? - тихо спросил Хлоп.
- Сам не знаю точно. До свистульки, которую ты ей вырезал, даже не дотрагивается. В общем, обессилела вконец. Мать поехала с ней. А вы, ребята, все-таки приходите попозднее. Посмотрим шоу по телевизору.
- Может, лучше не стоит? - сказал мистер Лавкин.
- Ни черта, мне народ не помешает, - Люк слабо улыбнулся. - Ну, до скорого.
Когда Люк ушел, Дик сказал мистеру Лавкину:
- Хорошо, что ты его подбодрил.
- Насчет больницы? Но, честно-то говоря, это не самая лучшая из больниц.
- Вшивая, вонючая старая казарма, - прорычал Хлоп.
- Зато девчонку вылечат, - сказал мистер Лавкин.
- Дай-то бог, - мрачно, как бы про себя, проговорил Хлоп.
Увидев Хлопа в столь подавленном состоянии, Лавкин предложил:
- Как насчет бутылки полукрепкого на дорогу?
- Ну ее, - Хлоп выглядел озабоченным, - дай лучше кофе.
Этот поразительный ответ ошеломил всю честную компанию. Наступило гробовое молчание, которое продолжалось все время, пока мистер Лавкин наливал кофе каждому, кто подставлял чашку.
Пришел Раненый Медведь мистер Смит. Настроение у него было скверное. Он все еще немного дулся на Хлопа и к тому же не нашел в своих юридических архивах ничего полезного для нас.
В сумерках мы вдесятером побрели под темнеющими небесами к дому Люка Волка, и, право же, не было на свете более унылой компании.
Правда, тут произошел забавный эпизод.
Когда мы по пыльной дороге подходили к жилищу Люка, показался старый Она Вот-Вот Вернется, сопровождаемый стаей своих собак. В руках он нес крохотного черного щенка. Когда Люк вышел нам навстречу, Она Вот-Вот Вернется подошел к нему и, не говоря ни слова, вручил щенка. Затем, все так же молча, повернулся и побрел прочь вместе со своей преданной свитой.
- Что за черт? - сказал мистер Лавкин, глядя ему вслед.
- Он узнал насчет Лоуинны, - сказал Хлоп. - Щенок для нее.
Однако сам щенок ничего не знал. Взвизгнув, он дернулся и умудрился выскользнуть из рук Люка. С немалой для такого крохи высоты он шлепнулся на землю. А когда Люк нагнулся, чтобы подбодрить его, щенок со всей скоростью, на которую были способны его коротенькие слабенькие лапки, дунул вдогонку за удалявшимся Она Вот-Вот Вернётся.
- Все будет в порядке, - крикнул Люк по-пайутскн старику, едва различимому в густеющих сумерках. - Мы отдадим его моей дочке Лоуинне, когда она выздоровеет.
Она Вот-Вот Вернётся постоял в нерешительности, потом взял черного щенка на руки н молча побрел к своему древнему "паккарду". Когда старик с собаками скрылся, Дик пробормотал:
- Как он узнал, что она больна? Ведь ни с кем же не говорит...
- Уж он знает, - сказал Хлоп.
- Шоу сейчас начнется, - сказал Люк, - заходите.
Войдя в дом, мы расселись - на двух стульях и на полу - перед телевизором, а Люк принялся настраивать его. Вы бы скорее отдали концы, чем настроили этот телевизор без помощи его хозяина. Люк - единственный человек в мире, способный включить его и добиться более или менее четкого изображения. Люк нажал на кнопки, покрутил колесики, несколько раз стукнул по корпусу, и мы увидели леди, пребывавшую в страшном беспокойстве: она не могла решить, какой зубной пастой чистить зубы ее ребенку.
Люк щелкнул выключателем, лампочка, болтавшаяся под потолком, погасла, и экран стал виден лучше.
После того как волнующая проблема зубной пасты была разрешена, началось шоу.
Хлоп, скрестив ноги, сидел на полу рядом со мной, погрузившись в свои мысли. Время от времени он бормотал что-то неразборчивое.
Передавали специальную программу под названием "Новая жизнь индейца в Америке".
Сначала запустили киноленту, составленную из фрагментов старых вестернов, где индейцы в военной раскраске с завыванием и улюлюканием галопом скакали во всех направлениях, сшибаясь в яростных схватках с поселенцами, ковбоями, пионерами, кавалерией, а также с другими индейцами. На фоне этих баталий зазвучал бархатный, приторно-сладкий голос: "Таков традиционный индеец. Именно таким слишком многие американцы слишком часто представляют его себе. Однако действительность выглядит иначе".
- Еще бы, - заметил Дик, - замучаешься так скакать.
Теперь телевизор показывал индейца, ведущего трактор по широкому красивому полю. Вот он остановил трактор и направился к миленькому коттеджу Там он вытер лицо белым полотенцем, неизвестно для какой цели висевшим на кусте. Затем его потрясающе красивая молодая жена-индианка вынесла кувшин с водой и дала ему напиться.
- Вот она, - продолжал масляно-бархатный голос, - подлинная картина сегодняшней жизни американского индейца. Целеустремленный, трудолюбивый, обладающий знаниями, он вносит свой важный вклад в превращение своей новой Америки в подлинную "Землю Свободы", как для всех своих собратьев-американцев, так и для себя самого".
- Ну и сволочи... - пробормотал кто-то в темноте.
- Тише ты, - заворчал кто-то другой, - дай узнать, как мы живем.
Теперь ведущий описывал индейские танцы, которые тут же показывались на экране:
- Эти ритуальные древние танцы - танец дождя, танец змеи и танец кукурузы - в сущности, являлись музыкальными молитвами индейцев, обращавшихся к своим языческим богам с просьбой дать им силу и изобилие, защитить их. И даже сегодня, когда эти танцы стали чистым искусством, индейцы с удовольствием танцуют их. И не удивительно, ведь это - часть их великого культурного наследия.
- Какое паскудство! - гневно сказал Хлоп и снова замолчал, поскольку по телевизору начался рассказ о знаменитых индейцах - участниках Второй мировой войны.
- Эй, Хлоп, - сказал Слишком Далеко Уильямс, - почему тебя не назвали среди героев?
- Заткнись, Далеко, - процедил Хлоп. Он над чем-то усиленно размышлял.
В комнату вошли Чарли Горец с Ух Бейкером и уселись на пол. На экране в это время пошла очередная реклама - показывали здоровенного, красивого атлета, который почему-то никак не мог найти себе пару. Оказалось, у этого несчастного ублюдка скверно пахло изо рта. К счастью, об этом его поставил в известность хороший друг, и как раз перед очередным индейским танцем.
Голос в темноте произнес:
- Может быть, кто-нибудь из сидящих у экрана сталкивается с этой проблемой.
- У нас есть отличная жидкость для полоскания рта, - сказал Ух Бейкер н поднял бутылку крепкой.
Бутылка пошла по рукам. Хлоп сделал большой глоток и передал ее мне.
Теперь по телевизору показывали улыбающихся толстых индианок, продававших улыбающимся толстым туристам накидки и всякие безделушки, вроде бирюзовых бус и браслетов.
Затем авторы передачи в самых радужных тонах принялись объяснять, какие блага принес индейцам американский образ жизни. Все это говорилось на фоне барабанной музыки, которую всегда запускают, когда речь заходит об индейцах. На экране появилась хорошо одетая индейская чета, которая вместе с другими людьми входила в чрезвычайно красивую церковь, неся в руках библии и сборники церковных гимнов. Масляный голос прочувственно произнес:
- Это - подлинные американцы, счастливые, здоровые, хорошо образование, занимающие достойное и равноправное место среди подлинных американцев.
И снова, как положено, пошла реклама.
Все заговорили разом в темноте. Все, кроме Хлопа. Он отвернулся от меня, и, чтобы лучше слышать, наклонился к телевизору, где теперь передавали местную рекламу с объявлением о предстоящем родео.
- Боже, я чуть не прослезился. Аж комок в горле, - сказал Дик.
- Вот какие мы! - заорал кто-то.
- Я - "подлинный американец", не то, что ты! - заржал Билл Куцый Конь, хлопнув по плечу Чарли Горца.
Один только Лобо выступил с серьезной критикой:
- Дерьмо все это, - прогудел он.
- Ну, что ты, - с горечью сказал Пит Стой В Сторонке, - ты просто не догадывался, что нам так здорово живется, Лобо.
- Тише! - командирским тоном крикнул Хлоп, и все замолчали, повернувшись к нему. Он сидел у телевизора, единственный из нас ясно различимый в тусклом свете экрана.
На экране показывали большое поле для родео в Фениксе, заполненное огромной толпой.
- В следующее воскресенье, - объявил диктор, - в полдень двадцать первого числа по знаку главного церемониймейстера состоится открытие крупнейшего в истории нашего штата родео.
Затем экран переключился на энергичную леди, мчавшуюся по траве вприпрыжку, как газель, несмотря на то, что у нее были месячные.
- Если вы хотите быть абсолютно уверенной в себе... - начал диктор.
Хлоп наклонился вперед н почти совсем вывел звук, только отблески света мерцали в тишине на резких чертах его лица, изрытого морщинами.
- Нашел, - сказал Хлоп, вставая. - Есть идея.
- Какая? - жадно спросил Лобо.
- Но сначала пусть уйдут те, кто не со мной.
- Мы все с тобой, - обиженно возразил Лобо.
- Конечно, - горячо подтвердил Дик.
Остальные к ним присоединились. Кроме Ух Бейкера и Чарли Горца. Ух приложился к бутылке и заявил:
- Мы с Чарли говорили с людьми в резервации. Похоже, большинство настроены против тебя. Говорят, ты смутьян и головорез. Они держат сторону Серебряного Доллара и племенного Совета. Такие дела. Мало кто тебя не проклинает, и один из таких - Ларри Стоящий Лось.
- А как насчет других полицейских из племполиции? - спросил я.
Ух пожал плечами.
- Не знаю, - он повернулся к Хлопу. - Мы-то с тобой. Иначе, зачем бы мы сюда пришли. Я просто хочу, чтобы ты знал - ты не шибко популярная личность в резервации.
- Что ж, - сказал Хлоп, - на себя мне плевать. Я о вас, сукиных детях, беспокоюсь: я задумал одну несколько рискованную штуку.
- Какой риск? Болтаться на суку или отсиживать в тюрьме? - спросил мистер Лавкин дрогнувшим голосом.
- Может быть, и то и другое. Но от вас требуется помощь. Нужны смелые крепкие ребята.
- Скажи нам, что надо делать, - перебил его Дик, - и если это не явное самоубийство, тебе не придется действовать в одиночку.
Хлоп оглядел неясные фигуры в темноте комнаты.
- Если уж делать, так всерьез. Иначе мы просто валяем дурака. - Он помолчал и вдруг отрубил: - Мы угоним железнодорожный состав, будь он проклят.

Глава пятнадцатая

Все языки проглотили от изумления. Мистер Лавкин пришел в себя первым.
- Угнать поезд? Да ты в своем уме? - патетически взвизгнул он и метнулся к выходу.
Однако Дик, Лобо и я, сидевшие у него на дороге, н не подумали сдвинуться с места.
- Спокойнее, Лавкин, - сказал я, отметив про себя, что впервые опустил слово "мистер". - Давай-ка выслушаем его.
- Угу, - промычал Лобо, и Лавкин с тяжким вздохом опять повернулся к Хлопу.
Говоря, Хлоп расхаживал взад и вперед, освещенный тусклым светом немого телевизора. На экране безмолвно шевелили губами леди и джентльмены, невыразимо страдая от головной боли, перхоти, жирных посудных раковин и грязной одежды. Однако все они расплывались в улыбках, получив добрые дельные советы от изящных, доброжелательных телевизионных консультантов.
Удивительным образом изображения на беззвучном телевизоре создавали идеальный фон для Хлопа и той странной революционной программы, которую он излагал нам.
- Вот смотрел я шоу и невольно думал над его смыслом, - говорил Хлоп. - А смысл в том, что нас с вами вроде и не существует. Вместо этого размалеванного индейца, торгующего сувенирами, мы покажем публике пять сотен таких индейцев, о которых она и понятия не имеет. Только так можно добиться каких-то настоящих перемен для нашего народа. А все эти древние танцы бесполезны. Сколько ни вопи, сколько ни ори, дождя не будет, и кукуруза не вырастет, сколько ни прыгай вокруг нее. Короче, необходимо, чтобы на нас всерьез обратили внимание. Для этого мы должны сотворить что-то действительно стоящее, эффективное. Разумеется, это будет связано с некоторым риском. Пока возражений нет?
Мы все сказали, что нет. Только Лавкин с удрученным видом потирал лицо ладонью.
- Ну и прекрасно. На воскресенье в Феникс из Флагстафа будет направлен целый состав, груженный необъезженными лошадьми и быками. - Ух Бейкер протянул ему бутылку, и он отхлебнул. - Железнодорожная линия проходит рядом с резервацией. А одна заброшенная ветка этой линии примерно на милю заходит на территорию резервации и кончается тупиком.
Хлоп повернулся ко мне.
- Именно о краже поезда я подумал сегодня утром, когда мы проснулись в твоем старом железнодорожном вагоне. Но только сейчас телевизор надоумил меня, что лучше всего угнать именно этот состав, груженный дурацким скотом.
- И заодно это будет последнее самое грандиозное конокрадство! - воскликнул я. - Репортерам будет, о чем писать.
- Потрясно! - с энтузиазмом заорал Лобо.
- Но как же ты украдешь поезд?
- Просто перегоним его на эту ветку, - разъяснил ему Хлоп, - и загоним в резервацию. Вот только один вопрос, - Хлоп обратился к скрывавшемуся в тени Раненому Медведю мистеру Смиту, - насколько это законно или незаконно?
Мистер Смит осторожно откашлялся.
- Ну, прежде всего поезда красть незаконно.
- А что если мы украдем его так, что они не смогут точно сказать, чьих рук это дело?
- Все равно нас заподозрят, - заметил Дик.
- Сильно нам за это достанется? - спросил Хлоп Раненого Медведя мистера Смита.
. - В моих старых бумагах и книгах вообще-то не слишком много говорится о поездах. Вероятно, потому, что в те времена еще не было никаких поездов. - Он помолчал, а потом проговорил задумчиво: - Вряд ли они смогут крепко нас прижать, если точно не докажут нашу виновность.
Он насупился, припоминая:
- В договоре 1884 года говорится, что если белые люди оставили или потеряли какую-либо личную или совместного владения собственность или утратили ее каким-либо иным образом на территории индейской резервации, то такая утерянная или оставленная собственность принадлежит тому индейцу, кто найдет ее.
- Значит, если я тебя правильно понял, - спросил я мистера Смита, - мы можем присвоить себе эту собственность?
- Вроде так, - ответил он, как будто сам удивляясь. - Да, да, теоретически.
- Упаси бог, - пробормотал Дик. - А на кой черт нам этот поезд?
- По-моему, в договоре есть одна неприятная юридическая тонкость, - сказал Раненый Медведь мистер Смит.
- Какая? - спросил Хлоп.
- На поезде не должно быть служащих компании. Если они там окажутся, то, во-первых, состав будет считаться принадлежащим им. Во-вторых, это будет рассматриваться, как похищение людей, и тогда, по-моему, у нас будут крупные неприятности.
- Ну, а если, я повторяю, нам удастся угнать этот поезд, - сказал Дик, - я все же не понимаю, что нам с ним делать?
- О, Господи, Дик, - сказал я. - Да что угодно. Например, я живу в железнодорожном вагоне. А если мы украдем целый поезд, то мы превратим его в прекрасный, длинный, многоквартирный дом!
- Мы будем держать его, сколько надо, пока не поднимется шум на всю страну, - сказал Хлоп. - А потом вернем железнодорожной компании. Нам нужна справедливость, а не этот паршивый поезд!
- А какая будет психологическая встряска для американской публики!- воскликнул Дик с жаром.
- Как же избавиться от железнодорожников на поезде? - спросил Лобо. - Кокнуть их?
- Что ты! - подскочил Лавкин. - Вам бы только убивать людей!
- Да я никогда никого пальцем не тронул! - возмутился Лобо. И опять подернулся к Хлопу. - Куда же нам их девать?
- На товарных поездах, что проходят рядом с резервацией, едут только несколько человек - на локомотиве и сзади, в тормозном вагоне. Так что мы угоним все промежуточные вагоны между локомотивом и хвостовым.
- Это как же? - спросил Дик.
- Думаю, это возможно. - Хлоп оглядел окружающих. - Только прежде всего скажите - вы согласны мне помочь, если верите, что мой план осуществим?
Один только Лавкин отказался.
- Боюсь я этих поездов. - сказал он. - Я тебе как-нибудь иначе помогу, лишь бы к ним не приближаться.
- Ладно, - сказал Хлоп. - Теперь нам надо узнать, как переводится железнодорожная стрелка, и как расцепляются эти большие стальные крюки между вагонами.
Из темного угла комнаты послышался незнакомый голос:
- Могу рассказать. Я вырос в семье железнодорожника.
Над революцией нависла смертельная опасность. Незнакомый голос застал нас врасплох, нас чуть всех кондрашка не хватила. Раздались испуганные возгласы и ругательства. Люк быстро поднялся, чтобы включить лампочку.
Арт Рейнольдс, наш знакомый агент по делам индейцев, стоял в углу, лениво прислонясь к стене. Теперь он шагнул вперед.
- Я вошел, когда началось шоу, и не хотел вас беспокоить. - Он слегка улыбнулся, глядя на наши лица, - зрелище, надо полагать, было любопытное. - Извините, я вас, кажется, напугал.
- Шпик! - грозно сказал Лобо. - Индейцев взялся выслеживать, гнусь!
Арт ухмыльнулся:
- Собираетесь убить меня?
- Пачкаться... - пробурчал Лобо.
Хлоп внимательно изучал Арта.
- Ты сказал, что разбираешься в железнодорожном хозяйстве? - спросил он.
- Точно.
- И можешь по этой части нам помочь?
- Именно, - Арт зажег сигарету своими постоянно трясущимися пальцами. - Я шел сюда просто посмотреть с вами шоу. Я не знал, что дело так обернется, но рад, что все так получилось.
- Не хочу, чтобы ты рисковал вместе с нами, Арт, - сказал Хлоп. - Только разъясни нам кое-что.
- Я в вашем распоряжении.
Хлоп оглядел всех.
- Самое главное, никто не должен знать, что Арт с нами.
- Нет, - запротестовал Арт. - Самое главное - получится ли что-нибудь из вашего замысла. Сейчас попробую обмозговать.
Арт обмозговал и сказал: "да".
Чуть не весь следующий день мы разъезжали взад и вперед вдоль пятимильного отрезка магистрали, тянущейся параллельно границе резервации, а затем уходящей к Фениксу. Почти на всем этом отрезке путь шел слегка под уклон, и Арт сказал, что это решающее обстоятельство.
Лобо, Дик и я ездили вместе с Артом и Хлопом. Всем пятерым пришлось потрудиться, чтобы вернуть к жизни старую стрелку, которая когда-то переводила поезда на заброшенную ветку, кончавшуюся тупиком внутри резервации. Стрелкой не пользовались уже долгие годы, и она проржавела до состояния полного паралича. Предвидя это, Арт захватил кувалду, но даже с ее помощью не удавалось расшевелить стрелку. Наконец, Хлоп додумался подмазать ее автолом из пикапа. После этого сама стрелка чуточку поддалась, однако движение рычага не передалось рельсам, которые должны были передвигаться туда сюда, меняя направление поезда.
- А ну-ка, дай мне кувалду, - сказал наконец Лобо Дику, чья очередь была молотить по рельсам.
Лобо принялся наносить могучие удары кувалдой по упрямым рельсам, пот струился по его лицу, массивные мускулы перекатывались под рубашкой. Одновременно мы вчетвером навалились на непокорный рычаг стрелки, пытаясь вывернуть его в вертикальное положение.
Минут десять рельсы сотрясались и звенели под мощными ударами тяжелой стальной кувалды, но безрезультатно.
- А, чтоб твою, железной дороги, мать! - заорал вдруг Лобо в бессильной ярости и. откинувшись далеко назад, нанес чудовищный, оглушительный удар, от которого треснула дубовая рукоятка кувалды, а на ее стальном обухе осталась заметная вмятина.
Однако это помогло.
Рычаг стрелки внезапно поддался нашим совместным усилиям и встал вертикально, а рельсы, одновременно, с противным скрежетом сдвинулись в нужное положение.
Но даже после того, как мы еще добавили автолу и несколько раз провернули рычаг вверх и вниз, переводить его было по-прежнему адски трудно. Только Лобо смог управляться со стрелкой в одиночку, все остальные могли сделать этого даже вдвоем. Таким образом, определилась задача Лобо.
Ему предстояло в критический момент перевести стрелку, когда поезд прогрохочет мимо.
Пит Стой В Сторонке и Билл Куцый Конь утром съездили в Темпе навестить дружка, который работал на железной дороге, и от него узнали, что в облюбованном нами поезде будет один паровоз, четырнадцать товарных и один тормозной вагон. По расписанию поезд должен прибыть в Феникс в 10.40 вечера.
- Ну, Лобо, - сказал Хлоп, - ты теперь наш стрелочник. Умоляю, не подкачай, переведи эту проклятую штуку в нужный момент, иначе нам крышка.
- Ладно, Хлоп, управлюсь, - ответил Лобо.
- Управишься? - Хлоп, кажется, был не вполне убежден. - Ну вот скажи, когда рычаг вверху, куда пойдет поезд: по главному пути или по ветке?
Лобо раздумывал долго и сосредоточенно:
- По ветке. Угадал?
- Верно. Только сегодня ночью ты не сможешь так долго думать и ошибиться тебе просто нельзя.
- Вверх - ветка, вниз - главный путь, - забормотал Лобо.
- Не менее важно все проделать вовремя, - заметил Арт.
- Погоди, - взмолился Лобо, - не все сразу, так много и не запомнишь.
Уже смеркалось, а к тому времени, когда мы удостоверились, что Лобо усвоил хитроумную последовательность операций, совсем стемнело.
Дик забрался в кузов машины, а мы втроем уселись спереди и покатили, оставив Лобо, который продолжал бубнить себе под нос, заучивая данные ему инструкции.
Пока Хлоп вел машину по целине, старательно объезжая едва видимые в темноте препятствия, Арт в последний раз разъяснял нам, как обращаться с железнодорожными сцепками и тормозами.
- Ну, усвоили? - спросил он нас, закончив лекцию.
- Конечно, - сказал я. Хлоп кивнул головой.
- Только, бога ради, не поскользнитесь и не провалитесь между вагонами. Иначе из того, что от вас останется, не наберешь на одну хорошую котлету.
- Э-э! - пренебрежительно отмахнулся Хлоп.
- Ты брось свои "э"! - возмутился Арт, - это действительно опасно! Там будет темно, как в животе у черного кота! Вам придется делать трудную работу, совершенно вам незнакомую, и все это при свете карманных фонариков. Зазеваешься, и раздавит как муху, - и Арт выразительно щелкнул пальцами.
- Слушай, Арт, - сказал я, сглатывая слюну, - кончай, ладно? У меня и так уж все поджилки трясутся.
Некоторое время Арт сидел молча, сосредоточенно глядя перед собой. Наконец он вновь заговорил:
- Да, зря я ввязался в эту авантюру. Чистейшее безумие.
Хлоп рассерженно посмотрел на него:
- Весь день ты твердил мне, какой я гений. Что тебя сейчас-то грызет?
- Твоя идея великолепна, - Арт рукавом вытер лоб, на котором, несмотря на прохладный ночной ветерок, выступил пот. - Но теперь, когда мы приступаем вплотную... Ведь вы, идиоты, рискуете жизнью.
- Чушь, - проворчал Хлоп, - мы оба доживем до ста лет.
- Верно, - неуверенно поддержал я, - Хлоп прав.
Спустя минуту, Арт внезапно заявил:
- А что, если я запрещу вам это делать?
- Брось, Арт, - пожал плечами Хлоп. - Не запретишь.
- Откуда такая уверенность? Не забывайте, все-таки я ваш агент по делам индейцев. Возьму и прикажу прекратить все это дело.
- Тогда я прикажу тебе провалиться куда подальше, - спокойно возразил Хлоп.
Арт обернулся ко мне:
- А ты что скажешь?
- Я? Да ведь с какой стороны взглянуть...
- Так, еще один засомневался, - сказал Хлоп. - Ну что ж, обойдемся без Одиннадцати. Успею все сам проделать!
- Черта с два ты успеешь, безмозглый осел! - заорал я.
Хлоп быстро глянул на меня, и в глазах его промелькнула едва заметная усмешка:
- Вот те на, да у тебя, оказывается, нервишки того...
И внезапно, то ли от того, что он сказал, то ли от того, как он сказал, страх мой куда-то исчез.
- За меня не беспокойся, - усмехнувшись, сказал я.
Арт, внимательно следивший за нашей короткой перепалкой, сказал:
- Если у всех остальных такие бараньи мозги, как у вас двоих, парни, то остается только молиться за американских индейцев.
- Нам просто нужны агенты получше, - возразил Хлоп.
Когда мы отъехали примерно на две с половиной мили от стрелки, где остался Лобо, Хлоп свернул в неглубокий овраг, футах в ста от железнодорожного полотна, заглушил мотор, выключил фары, и мы вылезли из машины.
- Сколько времени? - спросил Хлоп.
Арт посмотрел на светящийся циферблат своих наручных часов.
- Около десяти.
- Поезд появится с минуты на минуту. - Хлоп достал два ручных фонарика, которые мы захватили с собой, и протянул один мне. - Не включай его, пока не вскочишь на поезд, и то, если очень понадобится. Пусть лучше глаза привыкнут к темноте.
Я кивнул.
Арт был мрачен.
- Последний раз говорю, бросьте вы это дело. Посмотрите, даже луны нет, - сказал он.
- По-моему, Арт прав, - сказал Дик срывающимся голосом.
И в этот момент мы услышали слабый, отдаленный шум идущего поезда.
- А вот и он, - сказал Хлоп.
Несколько секунд спустя показались огни локомотива. Издалека они казались двумя бриллиантовыми искрами на черно-синем фоне неба. Шум все усиливался, и Арт нервно заметил:
- Он идет быстрее, чем я предполагал. По-моему, не меньше пятидесяти миль в час.
- Ну что ж, - спокойно сказал Хлоп, - мы не зря выбрали это место: тут подъем, и он замедлит ход.
- Все равно будет тридцать пять, а то и все сорок миль в час.
Шум мчащегося поезда теперь напоминал отдаленное рычание, а огни выросли до размера двух ослепительных десятицентовиков.
Я сжал фонарик в кармане и вытер о штаны вспотевшие ладони.
И за эти мгновения огни увеличились с десятицентовиков до ослепительно сияющих четвертаков.
- Так как, Одиннадцать? - спросил Хлоп.
- В полном порядке.
Излучавшие почти гипнотическую силу огни превышали теперь своим размером полудолларовые монеты и быстро увеличивались до размеров яростно сверкавших чаш, из которых били длинные лучи солнечного света.
- Одиннадцать, - очень тихо сказал Хлоп, - я откажусь от всей этой затеи, если ты не уверен, что останешься цел. - Он пристально вглядывался мне в лицо. На нас уже падал отсвет приближающихся огней. - А ты верь, верь, что не сорвешься, тогда все будет в порядке.
- Я уверен. - Мой голос был абсолютно спокоен, что чрезвычайно поразило меня самого.
- Ну, тогда вперед.
Мы побежали к линии.
У самого полотна мы притаились за густым колючим кустарником и стали ждать. Поезд был уже в нескольких сотнях ярдов и приближался очень быстро.
Я никогда не думал, что мчащийся поезд может издавать такой скрежещущий, оглушительный, душераздирающий грохот. Казалось, один этот шум может затянуть, сплющить и даже задавить насмерть.
Земля задрожала под моими коленями, когда мимо нас промчался локомотив, раскалывая ночь феерическим светом и грохотом.
Рука Хлопа лежала на моем плече, твердая и сильная. Мы вскочили на ноги и ринулись вперед.
В следующее мгновение я уже мчался вслед за Хлопом рядом с громыхающим чудовищем, но вагоны все так же быстро проносились мимо нас. Невозможно было ухватиться за одну из железных перекладин вагонных лесенок, едва различимых в темноте и стремительно исчезавших в ночи. Некоторые из массивных колес высекали короткие желтые струйки искр, и какой-то момент я, как загипнотизированный, созерцал их.
И вдруг впереди Хлоп ухватился за перекладину и стал подтягиваться вверх.
Черт побери! Если он смог, то и я смогу.
Я кинулся вбок в тот миг, когда мимо меня проносилась очередная лесенка, и, подпрыгнув, вцепился в нее изо всех сил обеими руками. На какой-то кошмарный момент мои ноги занесло куда-то вниз, под грохочущие колеса, но я уже лез вверх, подтягиваясь на руках.
Когда наконец моя нога нащупала самую нижнюю ступеньку и утвердилась на ней, я приостановился, сделал глубокий вдох, а затем опять полез выше.
Хлоп уже был наверху и помог мне взобраться на крышу вагона. Здесь шум был уже не таким устрашающим, он мчался вместе с поездом, и мы могли слышать друг друга, если сильно кричать.
Хлоп уже оценил обстановку. Мы находились от локомотива на расстоянии примерно в две трети длины поезда, а это означало, что добраться до головного вагона будет непросто за оставшееся короткое время.
- Ты отцепишь тормозной, - прокричал Хлоп, - а я займусь локомотивом!
Я согласно кивнул, и в этот момент на крышу рядом с нами вскарабкался Арт Рейнольдс.
- Что тебе здесь надо? - заорал на него Хлоп.
- Не мог я вам это доверить! - прокричал в ответ Арт.
- Но у тебя даже фонаря нет! - яростно завопил Хлоп.
- Он мне и не нужен! Я вырос в депо!
Хлопу ничего не оставалось делать, да и время уходило.
- Иди с Одиннадцать и помоги ему!
Арт кивнул, а Хлоп, встав на ноги, побежал к передней части вагона, балансируя на раскачивающейся крыше.
Мы с Артом находились на заднем краю вагона, и от следующего вагона нас отделяла грохочущая пропасть шириной в шесть или восемь футов. Арт кивком указал на эту темную страшную пустоту и на крышу соседнего вагона за ней.
- Хочешь прыгать? - прокричал он.
- Да ты что, рехнулся? - вскрикнул я.
- Тогда лезь за мной.
Он стал быстро спускаться вниз между вагонами по другой железной лесенке, которую я не заметил раньше, н я последовал за ним, стараясь, по возможности, не отставать. Внизу мы перешагнули на соседнюю площадку и опять вкарабкались на крышу. Там Арт, так же как и Хлоп, встал во весь рост и побежал...
Они оба явно сошли с ума. Со всей скоростью я устремился за ним на четырех конечностях, по той простой причине, что никакая сила в мире не смогла бы заставить меня выпрямиться.
В какой-то момент, когда мы собирались перелезать на следующий вагон, я обернулся и поглядел в голову поезда. Далеко впереди в темноте я разглядел на фойе тусклого ореола огней фигуру Хлопа, бегущего вперед длинными, быстрыми скачками. И вдруг его фигура как бы зависла в воздухе. Он не только бежал, выпрямившись во весь рост, он перемахивал с вагона на вагон в этой кромешной мгле. Я утер рукавом лоб и опять пополз за Артом.
Добравшись до тормозного вагона, мы разглядели тусклый желтый свет, пробивавшийся из его окон. Еще один спуск с последнего товарного вагона, и мы были на месте.
Я полез за фонариком, и когда вытаскивал его, он загорелся сам, зацепившись за карман.
Арт громко сказал мне в самое ухо, чтобы я мог его слышать:
- Посвети-ка вот сюда.
Я направил луч света на сцепление, соединявшее последний товарный вагон с тормозным, и Арт склонился над ним. Он приподнял какой-то железный штырь из этих чудовищных, страшно стучащих и трущихся друг о друга массивных железных штуковин и немного сдвинул его влево.
- Помоги мне сдвинуть его! - позвал он.
Я изо всех сил навалился на штырь, и под нашими усилиями он повернулся дальше, до тех пор, пока наконец массивные сцепления не освободились одно от другого. Но, как и предвидели Хлоп с Артом, тормозной вагон по-прежнему шел за нами, как пришитый.
Арт стал на выступ тормозного вагона и легонько повернул колесо тормоза, еле-еле, так, чтобы на колеса пришлось минимальное давление. Тормозной стал понемногу отставать, и когда нас разделяло фута три, Арт прыгнул обратно ко мне на площадку последнего вагона.
Медленно, но верно тормозной отставал. Десять футов, пятнадцать, двадцать. Минуту спустя он был уже примерно в двухстах футах от нас, напоминая бегуна, безнадежно отставшего, но решившего бежать до конца.
Мы далеко высунулись с той стороны вагона, где стоял Арт и стали смотреть вперед. Впереди был поворот, и мы увидели, что локомотив идет далеко впереди первого вагона.
- Хлоп сделал! - заорал Арт.
- Теперь только бы Лобо перевел стрелку как надо!
Арт кивнул. Мы вглядывались вперед, ветер хлестал нас по лицу. Немного погодя Арт закричал:
- Гляди, он прошел мимо!
- Кто, мимо чего?
- Да локомотив! По-моему, он прошел стрелку и чешет по главному пути!
И в этот момент первый вагон резко свернул в сторону, как бы отказавшись следовать за локомотивом.
- Сработал! - завопил Арт, чуть не подпрыгивая от возбуждения. - Лобо сработал!
Несколько мгновений спустя я смог разглядеть неясную фигуру Лобо, смутно маячившую в темноте у полотна. Подняв обе руки над головой, он махал нам в сумасшедшем восторге.
Внезапно наш вагон резко дернулся, свернув на боковую ветку, будто удравший поезд махнул напоследок хвостом, и мы промчались мимо Лобо. Я успел взглянуть на его запрокинутое сияющее лицо и понял, что он совсем забыл про стрелку.
Мы уже катились дальше по ветке, а я, свесившись, закричал:
- Стрелка! Лобо, опять переведи стрелку!
Затем он растворился в темноте. Но мы все же могли различить тормозной вагон, стремительно приближавшийся к стрелке, теперь он находился от нее в трех-четырех сотнях футов. Мы с Артом следили за ним как завороженные, гадая, пойдет ли он по главному пути или свернет за нами на ветку.
Он промчался мимо вслед за локомотивом, под уклон по направлению к Фениксу.
Арт судорожно выдохнул воздух и повернулся ко мне:
- Лобо не простой смертный! - сказал он растроганно. - Он бог.
Наши четырнадцать вагонов катились еще довольно быстро, им хватило инерции пробежать по ветке с милю, несмотря на небольшой подъем, прежде чем они постепенно замедлили ход н наконец встали. После этого они могли покатиться под уклон обратно по ветке и опять выскочить на главный путь, но едва многотонный состав остановился, Хлоп впереди н мы с Артом сзади принялись затягивать тормоза.
Колоссальный вес тащил состав под уклон с жутким скрежетом, и нам пришлось зажать тормоза на пяти или шести вагонах.
И, наконец, наш гигантский трофей окончательно остановился.
Хлоп бежал к нам, луч его карманного фонарика плясал в темноте. Арт стоял на площадке вагона, что есть сил закручивая последнее тормозное колесо.
Только теперь, впервые, я вспомнил, что вагоны набиты скотиной. Помимо не вызывавшего сомнений запаха стало слышно ржание и удары копыт внутри вагонов. А из одного отдаленного вагона я услышал басовитое бычье мычание.
Хлоп, тяжело дыша, спросил, добежав до нас:
- Ну как, ребята, у вас порядок?
- Порядок! - отозвался Арт, стоя у тормозного колеса на несколько футов выше нас. Он спустился на ступеньку. - Порядок? - Широким взмахом руки он показал размеры состава. - Да понимаете ли вы, что мы только что совершили одно из величайших ограблений в истории Америки? Нам одним удалось успешно увести семь восьмых железнодорожного состава!
С этими словами он прыгнул на землю, споткнулся, упал и сломал себе ногу.

Глава шестнадцатая

Мы знали, что Арт - не мастак ругаться, но сейчас он крыл поистине художественно и с невероятной яростью. Тем временем мы с Хлопом прикручивали к его ноге деревянную дощечку.
- Сын грязной суки! - прорычал он в одном из наиболее целомудренных своих заявлений. - Теперь придется отлеживаться. Как раз в такое время, когда я вам, подонкам, больше всего нужен.
- Не волнуйся, - сказал я. - Выздоровеешь, будешь как огурчик.
- Дьявольщина, вот дьявольщина, - бесновался он, от боли закусывая губы. - Подлый, грязный, гнусный, вонючий чертов поезд!
- Поезд ни при чем, - сказал Хлоп, осторожно привязывая планку к ноге. - Сам виноват, растяпа.
Арт прошипел сквозь стиснутые от боли зубы:
- А вы, пожалуй, рады, что так случилось!
- Да уж не слишком огорчены, - признался Хлоп. - Наверняка нам придется поплатиться за это дело - рано или поздно. И, по-моему, уж пусть лучше намнут холку какому-то ханурику, вроде меня, чем такому мировецкому агенту по делам индейцев, как ты.
- Мы с тобой играем за одну команду, гад ты эдакий, - прохрипел Арт. пытаясь повернуться. Попытка дорого обошлась ему - от острой боли он потерял сознание.
Фары, приплясывая, приближались к нам из тьмы. Это Дик доставил Лобо. Мы мягко подняли Арта и занесли его в кузов. Дик вел машину осторожно, чтобы Арта не растрясло. Мы медленно ехали к штабу Бюро по индейским делам, расположенному поблизости от шоссе.
По дороге Арт очнулся и вместе с нами стал думать, что бы такое получше наврать в Бюро.
- Скажем, что ты вывалился из своей машины, - посоветовал Хлоп.
Арту эта версия не понравилась. Он сказал, что уж лучше признаться, что упал с вагонной ступеньки. Но он недолго спорил, потому что снова потерял сознание.
Из штаба Бюро мы позвонили в Феникс и вызвали скорую помощь. Через полчаса Арта, все еще не пришедшего в себя, увезли в феникский госпиталь.
Все остальные были измучены до предела и направились по домам отсыпаться.
На следующее утро я проснулся поздно и - к собственному удивлению - с изумительным ощущением, что мир чудесен, а жизнь прекрасна. Потом мои сонные мозги прояснились. Я вспомнил про Арта с огорчением и про поезд - с восторгом.
А еще через несколько минут я вывел заголовок репортажа для Гэса Кирка. Заголовок гласил "Таинственный поезд. Испарился средь бела дня".
Больше я ничего не успел написать. В мою дверь застучали, и я отодвинул ее настежь. Передо мной стояла Энн в своем парадном воскресном платье. Она буравила меня взглядом.
- Ты! - закричала она. - Ох ты... ты...
От переполнявшего ее негодования она не могла выговорить ни слова и, круто повернувшись, ушла. Она настолько пылала яростью, что мне мерещился дымок, спиралью восходящий от нее к небу.
- Ну, что я? - крикнул я ей вслед. Впрочем, я, кажется, догадывался, какие слова клокотали в ней.
В небе раздалось какое-то гудение. Я выпрыгнул из вагона и задрал голову. Неподалеку завис полицейский вертолет.
В этот момент подъехал Хлоп в пикапе Билла Куцего Коня. Не выключая мотора, он взглянул на меня и ухмыльнулся.
- Видал это летучее дерьмо с вентилятором?
- Чего это они разлетались? - Вертолет удалялся на малой высоте. - Неужто уже нашли?
- Ага, только что. Давай, выходи.
- Я пишу репортаж.
- Забудь о нем. Статей будет столько, что твоя потеряется.
Он вышел из машины, чтоб я мог пролезть через единственную открывающуюся дверцу, и мы покатили к Местечку.
В Местечке мы подсадили шесть или восемь ребят и поехали дальше к железнодорожной ветке, где стоял поезд.
Поднявшись на последний холм по дороге к ветке, мы заглянули вниз. Там кипела величайшая суета. Сбежалось по крайней мере две сотни членов племени - мужчины, женщины, ребятня. Они глазели на поезд с любопытством и в растерянности. На земле близ поезда стояли два вертолета и, по крайней мере, дюжина легковых машин и грузовиков из Феникса. Один из вертолетов принадлежал телевизионной станции, другой - полиции. С полста городских расхаживали вокруг, размахивали руками, спорили друг с другом, очевидно, мучительно раздумывая, что предпринять в такой странной ситуации. Мы подъехали поближе к поезду, вылезли из пикапа и стали глядеть и слушать. Многие из этих господ, судя по всему, были корреспондентами газет и телевидения. Другие - чиновниками, служащими железной дороги и членами Общества Защиты животных (ОЗЖ).
Я увидел Гэса Кирка. Он тоже заметил меня и подошел. Тем временем озежешники стали открывать вагонные двери и натягивать канаты вдоль проемов, чтобы животные не выскочили.
- Что тебе известно обо всем этом, Одиннадцать? - спросил Гэс. Двое других прислушивались к нашему разговору, и я ответил осторожно:
- Да почти ничего, Гэс.
- Послушай-ка, - сказал Хлоп, кивая в сторону людей, натягивавших канаты. - Пусть им кто-нибудь объяснит, что лучше этого не делать.
- Они из ОЗЖ, - сказал Гэс. - Они нажаловались на железнодорожников, - дескать, несчастные животные нуждаются в чистоте и свежем воздухе, а когда двери закрыты, не хватает ни того, ни другого.

<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>