<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

- Вот оно что! - Хлоп пожал плечами.
Невдалеке от нас двое из ОЗЖ начали лопатами выкидывать из вагонов навоз.
- Ну, а тебе что об этом известно? - спросил я Гэса.
- Думаю, очень многое, - ответил он, изучая меня и Хлопа спокойным, проницательным взглядом. И добавил раздраженно. - Я собирал материал для репортажа почти до утра.
- Позорная история, - сказал я каким-то фальшивым голосом.
- Да уж, что говорить... Меня послали на железнодорожную станцию около полуночи.
По словам Гэса, поезд прибыл вовремя, приблизительно без двадцати одиннадцать. Машинист заподозрил неладное, когда, начав притормаживать, почувствовал, что за локомотивом нет никакого груза. Оглянулся и увидел за собою пустоту.
- Он чуть не вывалился из кабины, - рассказывал Гэс. - С воплями и криками ворвался в диспетчерскую, а тем временем на станцию прибыл хвостовой вагон и врезался в локомотив. Полусонный проводник с тормозного сошел на землю, взглянул и забился в истерике. Врачам пришлось его отхаживать. К этому времени вся станция была в панике. Никто не мог сообразить, как могли потеряться четырнадцать вагонов, набитых скотиной.
Хлоп покачал головой.
- Да, понять нелегко.
- Еще бы. Мы забрались в локомотив и гоняли его от Феникса до Флагстаффа и обратно - искали пропавшие вагоны. О старой заброшенной ветке все начисто забыли. Наверное, бы и не вспомнили о ней, если б не вертолеты.
- А ведь это здорово, а! - сказал Лобо Гэсу. - Слямзить целый поезд! - И добавил не очень уверенно: - Нашлись же ловкачи.
- Послушай, Гэс, эта история привлечет большое внимание? - спросил Хлоп.
- Откликнутся все газеты и телестанции страны. А по радио уже идет репортаж и довольно пространный. - Гэс помолчал, и вдруг резко сказал, глядя в упор на Хлопа: - Мне бы хотелось знать, как это было проделано.
Хлоп был невозмутим:
- Я не могу сказать, как это было сделано, но могу объяснить, зачем это было сделано, а это важнее.
- Вы замешаны в этом деле? - спросил Гэс.
Остальные репортеры, почуяв сенсацию, потянулись к нашей группе.
- Разумеется, я к этому не причастен, - сказал Хлоп более чем ангельским тоном. - И я наверняка не знаю, кто это сделал. Но всякому ясно, что некоторым пайутам больше невмоготу терпеть издевательства над индейцами, и они сделали это исключительно для того, чтобы страна, наконец, обратила на них внимание.
- Я об этом напишу, - сказал один корреспондент.
Другой возразил злобно:
- Мало того, что негры стараются захватить нашу страну, теперь и краснокожие туда же.
Хлоп взглянул на говорящего, и тот прикусил язык.
- Мы не собираемся захватывать эту страну. Мы требуем только справедливого отношения.
Послышался звук приближающихся автомашин, и, взвихрив пыль, две полицейские машины остановились рядом с нами. Одна из них - старая, заезженная, принадлежала полиции племени, другая - белой полиции. Ларри Стоящий Лось и его заместитель - Следящий За Дождем вышли из первой машины, следом за ними вылез Серебряный Доллар Енсен. Рафферти и другой полицейский вышли из второй машины вместе с франтовато одетым гражданским. Все они направились прямиком к нам, при этом Рафферти небрежно, но устрашающе поигрывал дубинкой.
- Вот он! - закричал Серебряный Доллар и указал трясущимся пальцем на Хлопа. - Только он и мог!
- Что только он и мог?! - почти автоматически ответил я сердито.
- Это его работа! - вопил Серебряный Доллар. - Арестуйте его!
- Вас зовут Орел Хлопающий Крыльями? - спокойно спросил франтоватый, внимательным, острым взглядом ощупывая Хлопа.
- Ага.
- Стив Грей, из отдела по уголовным делам министерства юстиции Соединенных Штатов. - Он взглянул на состав, окинул его взглядом от первого вагона до последнего, посмотрел на людей, что неподалеку от нас выкидывали лопатами навоз из вагона - дымящаяся куча на земле быстро росла. Затем он снова взглянул на Хлопа. - Вы несете ответственность за все случившееся?
- Нет, не он, - сказал я. Грей взглянул на меня.
- А вы кто такой?
Серебряный Доллар, все еще багровый от ярости, завизжал:
- Я же говорил вам, что все это дело рук Хлопа! Я глава племенного совета, и я говорю, арестуйте его!
- Разрешите миг самому провести расследование, - холодно сказал Грей.
- Да это он, сэр, - сказал Рафферти тихим доверительным тоном, - самый гнусный из всех красных ниггеров, которые когда-либо жили на земле.
- А у вас достаточно доказательств, чтобы обосновать ваши обвинения? - спросил Раненый Медведь мистер Смит.
- Эй, заткнись! - рявкнул Серебряный Доллар.
- Потому что если у вас нет доказательств, - продолжал мистер Смит, - то я могу посоветовать джентльмену по имени Орел Хлопающий Крыльями подать на вас в суд за клевету.
- Может, у кого-нибудь и есть доказательства, но я таких не видел и не слышал, - сказал Ларри Стоящий Лось.
Грей кивнул головой.
- Я тоже, - он повернулся к Хлопу. - Почему вы оказались здесь?
Хлоп оглядел нашу группу, посмотрел на других индейцев, стоявших поблизости и с любопытством наблюдавших за ходом дела.
- Так вышло, что мы, пайуты, нашли сегодня этот поезд на территории нашей резервации.
- Ну и как же он, по-вашему, - спросил Грей, - мог здесь очутиться?
Хлоп почесал за ухом.
- Может, шутники какие... А может, кто-нибудь из железнодорожников перебрал виски... Я слыхал, что они здорово куролесят, когда крепко надерутся.
- Если не ошибаюсь, я слышал подобные же утверждения по адресу некоторых индейцев, - сказал Грей с кривой усмешкой. - Очевидно, сейчас мы располагаем лишь слухами, а на основании слухов мы не можем задержать вас, но, если вы виновны, мы это установим.
- Я был на поезде. Поищите там отпечатки моих пальцев, - сказал Хлоп с готовностью. - Если, конечно, надумаете снимать отпечатки со всего состава.
- Заткни фонтан! - прорычал Рафферти. - Ты, грязный...
- Прекратите, Рафферти! - рявкнул Грей. - Сейчас наша задача вернуть поезд обратно в Феникс.
- Так, да не совсем так, - сказал ему Хлоп.
Грей нахмурился.
- Что значит "не совсем так?" Что вы имеете в виду?
- Покажи им, Раненый Медведь, - сказал Хлоп.
Раненый Медведь шагнул к Грею и вручил ему ветхий лист бумаги, который почти рассыпался в руках от времени. Грей весьма осторожно развернул бумагу и с любопытством углубился в чтение.
- Тебе это так просто с рук не сойдет! - рявкнул Серебряный Доллар на Хлопа. - Все знают, что это твоя работа.
- Не может того быть, - сказал я. - Он был со мной всю ночь, и мы играли в карты.
- И я там был! - сказал Лобо своим раскатистым грубым басом.
Грей оторвал глаза от древнего документа. На лице его было странное, недоверчивое выражение.
- Боже праведный! - пробормотал он. - А ведь дело-то у вас может выгореть!
- Они еще вдобавок что-нибудь подожгли? - спросил Серебряный Доллар.
- Если бы этот документ был представлен суду, а я подозреваю, что он там будет фигурировать, резервация может автоматически заполучить этот поезд со всем его содержимым!
- Нам это не нужно! - закричал Серебряный Доллар. - И мы приносим извинения за то, что он каким-то образом здесь оказался! Мы не хотим никаких неприятностей! - Он облизнул пересохшие от страха губы. - Мы хотим по-настоящему дружить со всеми вами, господа. Мы не желаем иметь неприятности! Вот и все, что нам нужно.
- Это все, что тебе нужно! - сказал Хлоп. - Да еще тебе нужно право целовать белого человека в задницу при всяком удобном случае!
- Я приказал тебе заткнуть пасть! - прорычал Рафферти, с надеждой ожидая повода, чтобы влепить Хлопу своей ручищей, налитой злобной силой.
- Ох, Рафферти, - сказал Хлоп, - ты меня прямо до смерти напугал, аж все мои поджилочкн трясутся.
Рассвирепевший Рафферти шагнул вперед и сильно толкнул Хлопа:
- Заткнись!
От толчка Хлоп слегка подался и покачал головой:
- Ох, и мерзкий ты тип.
Дальше события развивались быстро. Рафферти взмахнул дубинкой, но Хлоп нырком ушел от удара. Дубинка просвистела в воздухе, а Рафферти, потерявшего равновесие, слегка развернуло по инерции, и в этот миг Хлоп сильно пнул Рафферти ногой пониже поясницы.
Не знаю, был ли таков расчет Хлопа, или чистое везение, но Рафферти от удара отлетел в сторону и, конечно, наверняка упал бы. Но этого не случилось, потому что к тому времени куча свежего конского навоза выросла до размеров доброго холма, и Рафферти врезался в нее головой. С головы до пояса он ушел в кучу мокрого, мягкого, хлюпающего навоза, и казалось, что вот-вот исчезнет там целиком.
Раздался взрыв злорадного хохота. Смех распространился, как пожар, захватывая все новых и новых людей, по мере того, как они замечали, что произошло. Когда Рафферти вылез из кучи и стал на ноги, казалось, вся земля заходила ходуном от веселья.
- Глядите, - орал Лобо, веселясь от души, - ходячая куча лошадиного дерьма!
Рафферти не видел во всем этом ничего смешного. Он быстро обтер лицо, протер глаза и схватился за пистолет.
- Прекратить! - скомандовал Грей, стараясь не расхохотаться.
Но Рафферти не то пропустил его слова мимо ушей, не то его уши были закупорены навозом. Скользкой рукой, облепленной коричневой жижей, он выхватил пистолет, но не успел его даже вскинуть, как пистолет выстрелил. Его приятель-офицер, стоявший рядом, схватил Рафферти за руку и кое-как его обуздал.
Выстрел перепугал животных в вагонах. В вагоне рядом с Рафферти кобыла стала на дыбы и навалилась на канат, который, по идее, должен был удерживать лошадей внутри. То ли канат ослаб, то ли не выдержали гвозди, к которым он был привязан, но кобыла выпрыгнула на землю и помчалась прочь. Другие лошади последовали за ней диким галопом и понеслись в разные стороны вдоль железнодорожной ветки.
Грохот подков и дикое ржание освобожденных, перепуганных лошадей словно заразили других животных, и вскоре бессчетное количество лошадей вперемешку с быками в паническом бегстве жутким потоком ринулись из вагонов.
Ад воцарился вокруг состава, люди метались в поисках убежища, карабкались на крыши вагонов, чтобы не попасть под копыта.
- Давай, ребята, мотаем отсюда, пока эта сука опять не открыла стрельбу! - крикнул я Хлопу.
Мы увильнули от лавины лошадей и мелькающих в воздухе копыт и набились в пикап. Хлоп сел за руль и быстро оторвался от табуна необъезженных лошадей и быков, в дикой панике удиравших из поезда.
В Местечке Лавкин, узнав о потрясающем пируэте Рафферти, до того обрадовался, что выставил за свой счет две самые лучшие бутылки, какие только у него нашлись. Мы уселись и до самого вечера обсуждали каши дела. Время от времени над головами слышался рев вертолета, да на расстоянии - звуки автомобильных моторов.
Железнодорожники и участники родео сообща ловили разбежавшихся животных. Часть ковбоев отправилась в погоню верхом, другие - на джипах, грузовиках или вертолетах. К ночи они изловили и вернули почти всю свою живность. Но мне известно, что не все лошади и быки отыскались.
Когда стемнело, Билл Куцый Конь отправился на пикапе в город и привез оттуда все газеты, какие только смог раздобыть.
Мы попали в заголовки, но, не считая некоторых авторов, горевавших из-за того, что сорвалось родео, все остальные освещали это событие как анекдотическую проделку отчаянных шалунов. "Таинственный поезд исчезает и появляется снова". "Индейцы устраивают засаду на поезд и коварно его атакуют" "Пай-мальчики пайуты свистнули поезд!"
Гэс Кирк единственный попытался проникнуть глубже в причины, кроющиеся за этим инцидентом, но у меня было такое ощущение, что его статью жестоко обкорнали.
Пришел Люк Волк и сказал, что видел телерепортаж.
- В общем, они думают, что это было устроено для смеха.
Наступила мрачная тишина. И тут вошел Ларри Стоящий Лось. Он выглядел злым, раздраженным и печальным одновременно. Ларри подошел к Хлопу и положил перед ним на стол скатанный в рулончик кусок меха.
- Тебе, - сказал он, повернулся и вышел.
По-моему, все догадались, что это значило. Уверен, что и Хлоп догадался.
- Ты видишь, что это такое, Одиннадцать, а? - сказал он.
Перед ним лежала кроличья шкурка, скатанная особым старинным традиционным способом. Слова, выжженные на ней раскаленным железом, казались особенно нелепыми, оттого что были написаны по-английски. Я прочитал вслух:
- "Орел Хлопающий Крыльями опозорил свой народ. Он больше недостоин звания "Воина" или "Пайута". Орел Хлопающий Крыльями н дух его больше не обитают с нами ни здесь, ни в мире духов, куда мы придем. Орел Хлопающий Крыльями и дух его не существуют. Имя его не существует, и не будет произнесено никем из нас. Там, где стоял он прежде, теперь только тьма. Во все времена, во всех местах, в мыслях наших и сердцах он на веки вечные изгнан из нашего племени".

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В конце концов Революция добивается некоторого успеха благодаря Последнему Великому Индейскому Восстанию, столь неожиданному в нынешние времена. Под предводительством Орла Хлопающего Крыльями около тридцати пайутских храбрецов отправляются в поход и захватывают Феникс.

Глава семнадцатая

Было что-то почти библейское в чудовищно жестоких и в то же время поэтических словах и фразах документа об отлучении. Этот текст шлифовался бесчисленными, ушедшими в небытие поколениями пайутов, и постепенно отлился в проклятье, полностью перечеркивающее человеческую душу и тело. Большинство из нас никогда прежде не слышало подобных слов, таких безгранично злых и страшных. Даже имя Орла Хлопающего Крыльями более не существовало.
Мрачная тишина нависла в Местечке. Хлоп взглянул на меня, чуть улыбаясь, - очевидно, он читал мои мысли.
- Ну, а ты можешь выговорить? - спросил он наконец.
- Что?
- Можешь ты выговорить мое имя?
- Еще бы!
И все же теперь я осознал, как никогда ясно, что колдовская сила традиций или религии, или других подобных штук может даже незаметно для человека подействовать на его психику.
После того как прозвучали слова угрюмого пугающего документа, произвести первый раз имя Хлопа оказалось ничуть не легче, чем прыгнуть в ледяную воду.
- Запросто! - сказал я сердито. - Хлоп! Орел Хлопающий Крыльями! Всякое колдовское дерьмо на меня не действует.
- И на меня тоже, будь они неладны! - прогрохотал Лобо. хотя почти гипнотические слова и на него нагнали тоскливый страх.
Раненый Медведь мистер Смит сказал спокойно:
- Нет, к таким проклятьям нельзя остаться равнодушным. - И он медленно потер щеку.
Дик утвердительно кивнул:
- Да уж, черт возьми, - за этими словами десять тысяч лет изучения человеческой психологии. Меня аж до сердца проняло, хоть это вовсе не мне адресовано!
- Надо же, - с горечью сказал Пит Стой В Сторонке, - прямо так взяли и накарябали эту чертовщину на кроличьей шкурке! Да, жалко, Хлоп, жалко...
- Ну уж коль на то пошло, - сказал Хлоп, - так кролику пришлось хуже, чем мне.
- Не вижу ничего смешного, - проворчал Лавкин. - Я ведь тебе уже рассказывал, как это бывало в минувшие времена. Получив извещение об отлучении, храбрец шел прямиком в горы. Там он или погибал в бою с врагами племени, или же кончал жизнь самоубийством.
- А я тебе говорил еще раньше, - сказал Хлоп, наливая себе виски недрогнувшей рукой, - что те времена миновали. Накласть я хотел на ихнее отлучение. Единственный способ самоубийства, который я предпочел бы, - это или напиться вусмерть, или налюбиться с бабой до полного издыхания, или то и другое одновременно!
- А как насчет смерти в бою с врагами племени? - проворчал Лобо. Сдается мне, что наши злейшие враги сидят в нашем бессловесном трусливеньком совете племени.
Хлоп поднял свой стакан и взглянул на Лобо.
- За тебя, здоровенный подонок, - сказал он тепло. Он осушил стакан и добавил: - Кажется, сто лет назад сидели мы здесь, и я пытался растолковать вам цели нашего движения. Но, сдается мне, в конце концов вы ухватили суть.
- Верно! - просиял Лобо.
- Минутку, Хлоп, - сказал Раненый Медведь. - Может быть, ты отлит из железа, и потому проклятие на тебя нисколечко не действует. Однако давайте взглянем на дело практически. Если ты не уберешься отсюда сам, племполиция не сегодня-завтра выкинет тебя из резервации.
- Что? - сказал я недоверчиво. - Куда же, черт их задери, деваться Хлопу?!
Раненый Медведь тяжко вздохнул и пожал плечами - он не знал ответа. Послышался звук мотора пикапа - машина подъехала к Местечку. Вошел Большой Джо Древесный Лист.
- Алло, Хлоп! - сказал он. - Я только что вернулся из Феникса и скажу вам, ребята, что сейчас индеец с риском для жизни может показаться на городской улице!
- Это еще почему? - нахмурился Лавкин.
- А потому, что украли поезд и сорвали им их чертово родео, вот почему! - Большой Джо обратился к Хлопу. - Догадываюсь, что это твоих рук дело.
- Ага.
- Ну что ж, молодчага! Пришло время напомнить этим подонкам, что мы еще живы!
Хлоп взглянул на него с интересом.
- Никогда не подозревал в тебе такого боевого задора, Джо!
- Потому что раньше во мне его не было, - сказал Большой Джо. -Они закопали нас вместе с семьями в пустыне, смотрят на нас как на помои. У них даже ума не хватает понять смысл похищения этих жалких вагонишек.
Большой Джо купил у Лавкина сахар н кофе и, уходя, еще раз обратился к Хлопу:
- Говорят, мы могли бы удержать поезд, если бы не сдрейфили Серебряный Доллар и совет.
- Это верно, - сказал Раненый Медведь. - Была такая возможность.
- Эх, дьявольщина! - Большой Джо покачал головой. - Было б им хорошим уроком! Выходит, даже простые ребята, вроде нас, могут делать большие дела... Ну, ладно, счастливо вам... - И Большой Джо ушел.
Хлоп подлил всем, докончив бутылку.
- Теперь выпьем за то, что сейчас сказал Большой Джо Древесный Лист. - Он поднял стакан. - От таких слов зависит судьба революции.
Мы выпили за это, а до Лобо опять не дошло. Он спросил, мучительно недоумевая:
- Ну, почему, Хлоп?
- Потому что Джо прежде не был с нами - всегда держался в сторонке, наблюдал. Но если мы смогли и такого расшевелить, тогда, глядишь, мы сможем раскачать и разбудить всех Больших Джо Древесных Листов, белых и индейцев по всей стране.
- Ого! - Лобо даже просветлел, уразумев.
- И наш следующий шаг, - сказал Хлоп задумчиво, - уж действительно всех расшевелит.
- О Господи! - пробормотал Лавкин. - Может, передохнем немного?
Никто не обратил внимания на его слова.
- Что намечается? - спросил я Хлопа.
- Не знаю. - Хлоп встал и потянулся. - Надо отоспаться.
- Пойду домой и еще почитаю, - сказал Раненый Медведь мистер Смит. - Может, что-нибудь отыщу.
- Если верить этой кроличьей шкурке, - сказал Билл Куцый Конь, - то ты, Хлоп, просто не существуешь. Но для меня ты жив-здоров, и мой пикап к твоим услугам. - Он приумолк и взглянул на Лавкина. - Вот только беда, бензин кончился.
Лавкин глубоко и горестно вздохнул.
- Ладно уж, заправься еще разок.
Хлоп положил ему руку на плечо.
- Лавкин, - сказал он торжественно, - нравится тебе это или нет, а ты становишься великим революционным деятелем.
На следующее утро я встал, впервые за несколько дней чувствуя себя по-настоящему отдохнувшим. Накануне я не слишком перепился, и на этот раз спал долго. Потом я вспомнил, что Хлоп проклят, и на душе у меня стало кисло.
Когда я умывался у колодца, подошла Энн с ведром.
- Привет, - бросил я равнодушно, вытирая лицо.
Она взглянула так, словно намеревалась своими горящими глазами испарить остатки воды с моего лица. Но она позволила взять у нее из рук ведро, и я подставил его под струю воды.
Когда ведро наполнилось, она сказала бесстрастно:
- Хлопа прокляли и отлучили.
- Знаю.
На миг она заколебалась.
- А жаль.
- Тебе жаль?
- Да, мне действительно жалко, потому что... - она подбирала слова, - неважно, какой он человек, но ужасно, когда происходят такие вещи.
- Ничего, он держится стойко.
- Возможно. Но это только видимость. - Ведро было полнехонько, но она не торопилась взять его. - Дедушка Остановись Бегущий объяснил мне, что значит быть проклятым и изгнанным.
- Ты имеешь в виду всю эту собачью чушь насчет...
Она выразительно взглянула на меня. Я поправился:
- Извини. Ты имеешь в виду все эти разговоры насчет того, что изгнанный из племени обязан найти смерть в бою или покончить с собой?
Она кивнула головой.
- Да.
- Не беспокойся, Энн. Хлоп слишком любит жизнь. Ему и в голову не придет порешить себя.
- Хорошо, - тон ее был заметно мягче, чем прежде, когда она говорила о Хлопе. - Но дедушка объяснил нам, что проклятье таит в себе ужасную силу. Оно испепелит душу Орла Хлопающего Крыльями, каким бы он ни был стойким и толстокожим.
Я было брякнул "хреновина", но, взглянув на ее хорошенькое и такое теперь встревоженное личико, сказал с нежностью:
- Славно, что ты так о нем заботишься. Он ведь часто о тебе думает.
Она взглянула удивленно:
- Он? Обо мне?
- Именно. Он тебя считает сильной духом.
Она была явно польщена, но тут же лицо ее снова помрачнело.
- Вы с Хлопом украли поезд, вы сделали посмешище из нашего племени, из всех индейцев!
- А я слыхал, что люди в Фениксе не больно-то смеются по этому поводу.
- Ах, Одиннадцать, - сказала она с неожиданной, неподдельной печалью. - Если бы такие сильные от природы люди, как Хлоп и ты, занялись настоящим делом! Если бы вы обратились к религии!
- Вроде твоего братца? - спросил я запальчиво.
Но она пропустила мимо ушей мой выпад.
- Или если бы вы всерьез занялись своим образованием! Вот где главный, волшебный ключ к решению всех проблем индейцев, негров и даже бедных белых!
- Что верно - то верно, - сказал я. - Но ведь этот ключ сам с неба не упадет. А способ Хлопа называется "привлечение внимания".
- Это то, что пытаются сделать негры, - сказала она, - и за это в них стреляют!
Я пожал плечами:
- Рассчитанный риск. Они, черт возьми, сумели привлечь к себе внимание.
Она не только не отчитала меня за словечко "чертовски", но впервые я услышал, как она тоже выругалась. Она выхватила у меня из рук ведро с водой и закричала:
- Неужели ты не понимаешь?! Я терпеть не могу насилия! Это так глупо! И вы сами можете пострадать от насилия! Черт бы вас побрал!
Она круто повернулась и сердито зашагала к дому. Ведро раскачивалось, вода плескалась во все стороны.
- Насилие - это злоба, - крикнул я ей вслед. - А ты сама кипишь от злобы.
Но она уже входила в дом и захлопнула за собой дверь.
Я постоял еще у колонки, стараясь досчитать сквозь стиснутые зубы до десяти, и тут в пикапе Билла Куцего Коня подкатил Хлоп.
- Ты что-то не в себе, парень? - спросил он.
- Нет, ничего, - проворчал я.
- Ну-ну, - сказал Хлоп и взглянул на дом Глядящего Оленя. Мы отправились к Местечку.
Лавкин налил себе и нам кофе.
Вошел Лобо, похожий на большого сонного медведя. Лавкин налил н ему чашку.
Не прошло и минуты, как с треском отворилась дверь, и Большой Джо Древесный Лист ворвался в Местечко. На лице - боль и смятение.
- Какая еще дьявольщина стряслась? - спросил Хлоп.
Большой Джо беззвучно пошевелил губами и, наконец, из него вырвалось криком:
- Он мертвый! Да-да, я так думаю...
- Кто? - Хлоп шагнул к Большому Джо.
- Похоже, что его убили. Но за что, кто мог?..
- Кого убили!? - Хлоп крепко сжал руку Большого Джо, чтобы тот успокоился.
- Беднягу Старика Она Вот-Вот Вернётся!

Глава восемнадцатая

Мы впятером один за другим попрыгали в пикап, и Хлоп повел машину на предельной скорости к ветхому заброшенному "паккарду". Пикап несся по бездорожью, напрямик, с безумной быстротой, и раза два я был уверен, что мы вот-вот перевернемся вверх колесами.
Хлоп тормознул с полного хода, на скрипящих тормозах машину протащило несколько метров, и она остановилась у самого "паккарда". Мы быстро выскочили и замерли...
Она Вот-Вот Вернётся сидел на переднем сидении с закрытыми глазами. Его закоченевшие руки сжимали ржавую баранку руля, словно в смертном сне он повел, наконец, машину на поиски любимой. Его верная собачья свита сгинула. Он был один, всеми покинутый, в своем разбитом, с выбитыми стеклами старом "паккарде".
Но, подойдя поближе, мы увидели, что это не совсем так. Маленькая собачка, крохотный черный щенок сидел на коленях Она Вот-Вот Вернётся, тоненько скулил и отрывисто повизгивал. Когда испуганный песик заметил нас, он не попытался убежать или спрятаться. Он встал на лапки неуклюже, но храбро, и слабенько, жалко зарычал, пытаясь защитить любимого хозяина.
Мягко и бережно Хлоп поднял храброго малютку-стража. Щенок ухватил зубами пальцы Хлопа, но не нашел в себе смелости действительно укусить его и через секунду тихонько повизгивал, положив мордашку на широкое плечо Хлопа.
Тихо Хлоп спросил у Большого Джо Древесного Листа:
- Что здесь произошло?
- Это было... Это было чудовищно! - сказал Большой Джо. Он мучительно искал нужные слова. - Она Вот-Вот Вернётся вместе со своими собаками сидел у шоссе и ждал, как обычно. И тут подъехала полицейская машина, из нее вышел полицейский и приказал старику подойти.
Щенок, прижавшись к плечу Хлопа, успокоился. Нежно его поглаживая, Хлоп спросил:
- Полицейского звали Рафферти?
Большой Джо нахмурился.
- Он самый.
Казалось, Хлоп, словно свидетель, знает все, что произошло.
- И собаки пошли с ним.
- Да. Они потянулись за бедным стариком, и все пересекли границу резервации. И когда они отошли от линии на порядочное расстояние, этот тип, Рафферти, выхватил из машины автоматический пистолет и начал поливать собак свинцом, точно рехнулся. - Большой Джо с трудом перевел дыхание и облизнул губы. - Часть стаи он перебил на месте, а другие, раненые, убежали. Все, кроме этого малыша. Она Вот-Вот Вернётся держал его на руках. И я так думаю, когда он увидел, что остальным псам ничем уже не может помочь, он ушел к себе на холм со щенком в руках, чтобы спасти хоть этого.
Большой Джо остановился, голос его осекся. Казалось, он сейчас зарыдает. Лавкин сказал бесстрастно:
- Он держал собак без разрешения. За пределами резервации они считаются бродячими, дикими собаками, и могут быть уничтожены по закону.
Почесав у притихшего черного щенка за ухом, Хлоп поглядел в землю и сказал спокойно:
- Конечно, конечно. - Потом взглянул на Она Вот-Вот Вернётся и добавил: - Интересно, только по закону ли убивать старика, растоптав его душу?
В тот же день началась подготовка к похоронам Она Вот-Вот Вернётся. Мы забрали его тело в Местечко. Приехал молодой врач из Бюро, чтобы освидетельствовать тело. Он написал на официальном бланке, что "смерть последовала от естественных причин в результате обширного приступа коронарных сосудов".
- Ну и имечко, - пробормотал он, торопливо заполняя свидетельство о смерти.
Поскольку Она Вот-Вот Вернётся никогда не проявлял интереса к новым религиям и ни разу не переступил порога церкви, решили его хоронить по древним обычаям.
Из пещеры в горах, где он обычно обитал, привезли Одноногого Танцора - племенного знахаря.
Уже вся резервация знала о смерти старика. Люди шли со всех сторон. Они собирались, торжественные н печальные, вокруг Местечка, чтобы проводить Она Вот-Вот Вернётся в его последний земной путь. Энн и Тони Глядящий Олень пришли одними из первых. Они старались как-то помочь, но что они могли сделать... Энн взяла из рук Хлопа черного песика и пообещала заботиться о нем, покуда Лоуинна вернётся из больницы. Старый Одноногий Танцор в кожаных штанах, голый по пояс, размалеванный желтой и красной краской, с перьями в волосах, тщательно и туго запеленал мертвое тело в бычью шкуру. А потом обратился ко всем нам по-пайутски:
- Много лет назад этот человек говорил мне: "Я желаю, чтобы тело мое было предано огню, и дух мой, свободный и легкий, улетел как дым, в который я превращусь". Он желал этой свободы, чтобы в темных потусторонних мирах продолжить поиски юной девушки, которую он любил. Желание его будет исполнено. - Старый знахарь помолчал. - И в его простой, долгой, как жизнь, любви ко всему сущему он был чист. Поэтому я говорю, что предание огню должно произойти близ чистых голубых вод. Если хоть один из вас может сказать, что покойный чем-то запятнал себя, пусть скажет.
Никто из людей, столпившихся вокруг Местечка, не раскрыл рта и потому поступили, как сказал знахарь.
Быть похороненным близ чистых голубых вод - высокая честь. Она Вот-Вот Вернётся заслужил упокоя в самом святом месте, потому что никогда не причинил никому зла, никогда не сделал ничего дурного. Даже славным военным вождям, которые по необходимости причиняли кому-то вред, в былые времена был закрыт путь к этому самому святому месту на земле.
Вот так и вышло, что беднейшему из пайутов предстояли похороны с величайшими почестями. И вот уже все обитатели резервации, несколько сотен индейцев, собрались у Местечка, чтобы отправиться с Она Вот-Вот Вернётся к святым, голубым водам.
На машинах, верхом, пешком, длинная медленная процессия двинулась в горы. Потом пришлось бросить машины. Хлоп, я и еще несколько человек несли на большой доске тело покойного. Мы карабкались по горам, шли по лесистым склонам, вышли из лесу на открытую вершину, а потом спустились к голубому, как кусок сапфира, озеру - нашему самому святому храму с тон поры, как существует память человеческая.
Мы проходили длинной неспешной чередой над изумительно чистой озерной гладью к месту погребального костра.
Как ни противно мне было, но я ничего не мог с собой поделать и взглянул на противоположный берег. Его недавно отобрали у нас и превратили в национальный парк, место для туристов и любителей пикников. Берег там был замусорен консервными жестянками, бутылками, газетами, бумажными тарелками.
- Мерзавцы, мерзавцы! - пробормотал я.
Хлоп, шедший рядом, прошептал:
- Не думай о6 этом.
- Катись ты со своими советами! - послал я его шепотом, чтобы не нарушить траурной тишины. - Не хватало только, чтобы сейчас выскочил какой-нибудь турист и стал наяривать рок-н-ролл на своем транзисторе!
- Слушай! - прошептал он свирепо. - Ведь это я повинен в его смерти! - И вдруг впервые в жизни я услышал, как дрогнул голос Хлопа. - Не мотай ты еще мне душу этими консервными банками и бутылками!
- Ладно, извини.
Осторожно, бережно мы опустили тело Она Вот-Вот Вернётся на большую поленницу, из которой во все стороны торчали щепки - они должны были направлять дым н огонь во все стороны, чтобы дух его был волен лететь куда ему угодно.
Медленно тянулась людская череда мимо Она Вот-Вот Вернётся, и каждый клал с ним рядом свой последний дар, снаряжая старика для долгого путешествия в потусторонний мир. Многие дарили одежду, еду и воду. Хлоп, Лобо и я скинулись и втроем купили отрез красивой красной материи - именно за такой тридцать лет назад отправилась в город его жена и не вернулась обратно. Мы подумали, что если он найдет ее в мире духов, материя им сгодится - наконец-то жена сошьет старику обещанную красную рубашку. Нежно, заботливо Хлоп положил кусок ткани у тела старика.
А тем временем Одноногий Танцор умолял богов принять Она Вот-Вот Вернется и помочь ему отыскать дух возлюбленной. Древний знахарь не просто механически совершал хорошо отработанный ритуал. Он вкладывал душу в свои слова, он истово взывал ко всем божествам, с просьбой облегчить путешествие покойного. Особо он обращался к великим богам земли, воды и огня.
Одноногий Танцор последним возложил свой дар - изумительно красиво сделанный лук с тонкой изящной резьбой и три прелестно оперенных и раскрашенных стрелы.
И вот наконец мы все застыли в молчаливом кругу. Одноногий Танцор взял два камня, высек искры на сухой мох и подложил горящий пучок мха под сложенную из сухих дров поленницу - последнее место отдохновения Она Вот-Вот Вернётся.
На миг я отчетливо увидел лицо Одноногого Танцора, освещенное огнем. В глазах его стояли слезы, и тут я внезапно осознал прекрасную, но печальную истину: ведь оба старика - мертвый и тот, что сейчас разжигал погребальный костер, - когда-то были мальчишками, вместе играли и дружили друг с другом.
С треском взметнулись языки пламени. Одноногий Танцор начал отпевание. Ему следовали все собравшиеся. Любой другой язык был бы неуместен при отпевании дорогого нам человека, который на чужом языке знал ровно пять слов.
И, как заведено издревле, каждый твердил одно только слово, наиболее полно и любовно выражающее лучшее качество усопшего.
Я слышал, как две ветхие старухи повторяли: "брат". С удивлением услышал я, как многие молодые люди причитали "дядя, дядя". Она Вот-Вот Вернётся имел, оказывается, больше родственников, чем я предполагал. Но что еще более удивительно, многие повторяли: "мудрец, мудрец". Как мог быть мудрецом человек, произнесший за свою жизнь так мало слов?
Некоторые распевали: "чудесный, чудесный". А Хлоп и Лобо повторяли то же, что и я: "друг".
Языки пламени полезли выше и охватили тело простого неприметного человека, который, оказывается, значил так много для многих. И когда дым и огонь. клубившиеся рядом с прозрачной водой, начали постепенно выцветать и исчезать в ослепительно синем небе, Она Вот-Вот Вернётся уже обрел вожделенную свободу, чтобы продолжить поиски своей возлюбленной в потусторонних мирах.

Глава девятнадцатая

- Рафферти? - Хлоп кивнул мне и плотнее прижал трубку к уху. - О, весьма приятно слышать ваш очаровательный голосок.
Разговор шел из телефонной будки на заправочной станции. Я стоял снаружи. Дело происходило на следующий день после похорон. Хлоп в течение трех часов названивал в полицейский участок, покуда, наконец, удалось связаться с Рафферти.
- Так вот, - продолжал Хлоп. - Хочу оказать тебе честь, Рафферти, ну, во-первых, я признаюсь тебе, что это я спер поезд.
Он послушал несколько секунд, глаза его сузились, и потом сказал:
- А, во-вторых, мне бы очень хотелось, чтобы именно ты лично поймал меня. Да-да, один, без посторонней помощи. Ну как, идея нравится?
Он опять помолчал:
- Ладно, я выйду за границу резервации. Ну, скажем, у глиняного фундамента восточной дороги, в полумиле от шоссе. - Ухмыльнулся жестко, страшновато. - Ну-у, Рафферти, удивляюсь я тебе!.. Я-то приду безоружный. Огнестрельного не держу вообще. Простые кулаки - тоже неплохое оружие. Если осилишь меня - что ж, можешь потешить себя до конца - вышиби из меня дух вон. Большим героем прослывешь. Заметано?
Сорок минут спустя Хлоп, Лобо и я стояли возле пикапа Билла Куцего Коня на холме. За нашими спинами тянулся забор резервации. В паре сотен ярдов внизу, в стороне от нас пролегал грязный проселок, ведший к старому глиняному фундаменту. Там Хлоп назначил место встречи.
- Я хочу пойти с тобой, - сказал Лобо. Он, наверное, в шестой раз повторил эту фразу.
- Не нужно, - сказал Хлоп терпеливо.
- Тебе не светит в любом случае! - доказывал я. - Если проиграешь - окажешься или в госпитале, или в тюрьме. Прямиком! Если ты вышибешь из него дух, - тебя тем более засадят в каталажку, да еще ключ закинут!
Лицо Хлопа посуровело, глаза его сузились - он глядел, почти не мигая, на проселок.
- Вон он едет.
- Хлоп! - взмолился Лобо. - Ты бы хоть сперва посоветовался с Раненым Медведем! Может, есть какой-то способ проучить ублюдка, не рискуя собственной головой.
Хлоп не удостоил его ответом. Полицейская машина приближалась. Я сказал с отчаянием:
- А как же революция? Будь благоразумен!
- Благоразумен? - сказал Хлоп, не сводя жестких немигающих глаз с подъезжающей машины. - Наклал я на здравый смысл, если это означает быть трусом. - Он нахлобучил шляпу поглубже. - А будете соваться не в свое дело - стукну вас башками друг о друга.
Он начал спускаться по склону, по направлению к глиняному фундаменту - там затормозила полицейская машина. Рафферти вышел из машины и стоял, глядя наверх на нас, изучая пока что ситуацию. Затем, удовлетворенный тем, что увидел, вынул пистолет и передал полицейскому, оставшемуся в машине. Тот развернул машину и отъехал, оставив Рафферти в одиночестве.
Хлоп приближался к нему размеренными, ровными шагами. Голос Рафферти в недвижном воздухе пустыни прозвучал так ясно, что до нас донеслось каждое словечко:
- Не думал, что у тебя хватит смелости встретиться один на один. Ну, ну, покажи, на что ты способен.
Хлоп шагал молча. Дистанция между ними сокращалась.
Рафферти непринужденно поставил ногу на двухфутовый глиняный фундамент и ждал, расслабившись. Поодаль полицейская машина снова развернулась задом и остановилась. Рафферти хохотнул, его здоровенная грудь заходила ходуном от нахлынувшего на него веселья.
- Понимаю, это, должно быть, за то, что я перестрелял собак. Оттого в тебе еще больше взыграла твоя наглость. Говорят, плешивый старикашка ушел к себе в развалюху, и там его хватил разрыв сердца. - Рафферти снял фуражку и обтер рукавом лысую, похожую на головку снаряда, голову. - А известно тебе, как я выманил его за границу резервации? Я наврал, будто мы нашли его женушку, которую он сто лет дожидался. И старый болван попался на крючок.
Хлоп подошел к противоположной стороне глиняного фундамента и остановился, изучая Рафферти гранитными зрачками.
- А знаешь, что я тебе скажу, Рафферти? - сказал он, наконец, спокойно. - Тебе одному на свете очень идет, когда у тебя морда в дерьме.
Рафферти весь напрягся и снял ногу с фундамента.
- А вот мы сейчас посмотрим, идет ли тебе дыра в голове.
Он перешагнул через невысокий глиняный барьер и вступил в квадратный замкнутый дворик. На другом конце Хлоп сделал то же самое. Тогда Рафферти сунул руку в карман и вытащил оттуда свою страшную дубинку.
Мы с Лобо одновременно шагнули вперед, но Хлоп быстро обернулся и скомандовал:
- Держитесь отсюда подальше!
Рафферти ухмыльнулся:
- Что, не ожидал? Удивлен?
- Ничуть.
- Но перед тем, как я сделаю из тебя отбивную, я сообщу тебе славную новостншку. - Рафферти помедлил, смакуя: - Ваше индейское отродье - девчонка Люка Волка околела сегодня утром.
С холма мне было видно, как плечи Хлопа чуть осели, словно под огромной невидимой тяжестью. Но когда Хлоп заговорил, мы услышали слова воина, а воины не радуют врага своей печалью.
- Скажи мне спасибо за кличку, Рафферти, которой я наградил тебя на веки вечные - дерьмоголовый.
Рафферти раскинул в стороны огромные, как у гориллы, руки, и, сжимая в правой обтянутую черной кожей дубинку, пошел на Хлопа.
- Давненько я ждал этого момента, - прорычал он.
Здоровенный полицейский ринулся на Хлопа, и его грозное оружие описало быструю смертоносную дугу. Хлоп ушел нырком в сторону и двинул правой под дых великану, а затем быстро, как горный лев, с силой ударил Рафферти коленом в пах. Рафферти хрюкнул от боли и в ответ ударил Хлопа дубинкой по плечу так, что правое плечо Хлопа оказалось парализованным.
Хлоп боком метнулся к Рафферти, вдавил свой каблук в ногу здоровенного полицейского с такой свирепой силой, что мы, кажется, услышали, как хрустнули кости. Рафферти взвыл в агонии н, прихрамывая, отступил назад. Но, отступая, он снова взмахнул дубинкой, и она, просвистев в воздухе, скользнула по щеке Хлопа. На месте содранной полоски кожи мокро заалела кровавая дорожка.
Орудуя одной левой, Хлоп рубанул ребром ладони по горлу Рафферти. С ужасным хрипом, задыхаясь, огромный полицейский еще раз махнул ручищей, но Хлоп опять увернулся и вмазал ему левой, теперь уже сжатой в кулак, аккурат в зубы.
А тут и правое плечо Хлопа ожило. Он схватил Рафферти за правое запястье и в тот маг, когда жуткая дубинка пронеслась мимо него, резким, мощным рывком сломал Рафферти руку в локтевом суставе. Рафферти завопил и попытался вырваться. Тогда Хлоп подсек его ударом по ноге, и громадный, потерявший равновесие полицейский рухнул на семейку молодых пузатых кактусов, росших внутри глиняного фундамента.
Мыча, в конвульсиях, Рафферти откатился от острых и колючих, как шило, иголок, а левую руку лихорадочно сунул в карман брюк. Хлоп нагнулся, подобрал дубинку, выпущенную Рафферти, и забросил ее подальше в пустыню. Обернулся Хлоп вовремя - левая рука Рафферти вылезла из кармана, сжимая маленький пистолет. Хлоп прыгнул вперед, и в этот миг Рафферти выстрелил. Рука Хлопа дернулась назад - пуля попала в нее, но возможности для второго выстрела у Рафферти уже не было. Ударом ноги Хлоп выбил из руки Рафферти пистолет, который, кувыркаясь, подлетел в воздух.
Я прыгнул в пикап и запустил мотор на всю железку.
Полицейская машина, стоявшая в отдалении, при звуке выстрела тоже двинулась с места.
Лобо стоял на подножке, а я гнал пикап вниз, через обвисшие до земли плети колючей проволоки, которой была обнесена резервация.
Пикап, накренившись, затормозил у фундамента. Рафферти лежал, перевесившись через низкую глиняную стенку. Хлоп дубасил его ожесточенно и размеренно - то правой, то левой. Когда мы с Лобо подбежали, чтобы оттащить его от туши потерявшего сознание полицейского, мы услышали, как Хлоп приговаривал при каждом ударе:
- Вот тебе за собак. Вот тебе за черного щенка. Вот тебе за меня, вот просто так, а это за Она Вот-Вот Вернётся...
Взявши Хлопа под руки с обеих сторон, мы в конце концов оттащили его. Тело Рафферти скатилось на землю.
- Боже праведный, - прошептал я. - Ты же прикончил его!
- Быстренько, быстренько, - пробасил Лобо. - Другой полицейский сюда несется!
Хлоп вдруг обмяк в руках Лобо. Лобо взял его на руки и уложил сзади в кузов. Он сам влез туда же, а я прыгнул на место водителя и резко взял с места.
Мы уже отъехали футов на пятьдесят, когда полицейская машина затормозила около глиняного фундамента. Полицейский торопливо подбежал к Рафферти и наклонился над ним. Покуда он разглядывал своего полумертвого дружка, мы перемахнули через ближайший холм и скрылись в глубине резервации.

Глава двадцатая

Хлоп пришел в себя еще в кузове пикапа. Он сел и здоровой рукой стиснул раненую. У Местечка я нажал на тормоза. Лобо хотел помочь Хлопу спуститься на землю, но тот сказал: "Убирайтесь к дьяволу!" - и сам выпрыгнул из машины. Ноги держали его нормально. Мы вошли в Местечко. Хлоп все еще сжимал раненую руку.
Лавкин, Раненый Медведь и Дик бросились помогать ему. Остальные принялись наперебой нас расспрашивать.
- О, Господи! - проворчал Хлоп, отбиваясь от незваных лекарей. - Ну, покарябали, и все дела. Не умираю! Виски - вот что мне нужно!
Лавкин, искренне озабоченный на сей раз не выручкой, а здоровьем Хлопа, спросил участливо:
- Послабее или покрепче?
- Крепкого. Для дезинфекции, остальное - в глотку!
Покуда мы рассказывали, что случилось, Лавкин вынес бутылку из-под "Смирновской водки", полную чистого крепкого. Я взял нож, чтобы отрезать рукав Хлопу, но он пытался протестовать.
- Да это же моя единственная рубашка, будь она неладна!
- Плотная ткань, зараза, - ответил я и, вспоров рукав до плеча, увидел неглубокую, но противную рану. Она была больше похожа на след от раскаленной кочерги, которой злобно стукнули по руке, чем на пулевое ранение, каким я его себе прежде представлял.
- Полей ее виски, - сказал Хлоп, - да не лей мимо - жалко ведь.
Я раздумывал.
- Жечь будет зверски.
- Не валяй дурака, Бога ради! - разозлился Хлоп. - Сейчас ты мне еще предложишь держать в зубах дурацкую стрелу, чтобы не стонать, как это изображают в кинофильмах. - И мрачно добавил: - Загубил мою последнюю рубаху!
Я плеснул виски на рану, Хлоп, сдерживая дыхание, чуть присвистнул от боли.
- Дай-ка я и эту заодно обработаю, - сказал я, налил немного виски себе в ладонь и выплеснул жгучую жидкость на щеку Хлопу, где дубинкой была содрана полоска кожи.
- Ого, - прорычал Хлоп. - От твоего лечения больнее, чем от Рафферти!
Он взял бутылку, запрокинул голову и сделал длинный-длинный глоток, потом передал бутылку мне. Лобо сказал:
- Надеюсь, что подонок не издох, хотя, ей-ей, вид у него был покойницкий.
- Сдох или не сдох, а мне за него закатают на всю катушку. Надо смываться, - сказал Хлоп. - Иначе вы все, ребята, тоже влипнете в беду.
Остальные, помалкивая, прикладывались по кругу к бутылке. Я тем временем накладывал на рану марлю и закреплял ее лейкопластырем, взятым в долг из аптечки Лавкина.
Наконец Дик спросил:
- Ну и куда же ты собираешься уходить?
Хлоп пожал плечами.
- Не знаю, сразу не решишь.
- Дьявольщина! - Раненый Медведь ударил себя кулаком по ладони. - Если б я по-настоящему разбирался в законах, я бы уж наверняка защитил тебя на суде! Тебе бы еще медаль дали!
- Какой приговор ждет Хлопа, как ты думаешь? - спросил Дик озабоченно.
Раненый Медведь покачал головой.
- Если Рафферти умер или помирает, то приговорят к смертной казни. И удивляться тут особенно нечему, если будет установлено, что жертва избита до смерти. - Он помолчал. - Ну, а если Рафферти выкарабкается, тогда квалифицируют как жестокое нападение с причинением телесных повреждений. И, скорее всего, с намерением убить.
- Да, тут, пожалуй, они бы не ошиблись, - сказал Хлоп. - Такого прикончить - совсем не дурная идея.
Раненый Медведь хмуро покачал головой.
- Полагаю, что твои дела потянут так что-нибудь от пяти до десяти.
- Лет? - вскричал Хлоп.
- Одно похищение поезда может стоить тебе десяти лет, - сказал Раненый Медведь, рассерженный и огорченный одновременно. - Уже теперь против тебя можно выдвинуть больше обвинений, чем против Аль Капоне!12
- От пяти до десяти лет?! - повторил Хлоп, не веря ушам своим. - Ну нет, никому не удастся упечь меня за решетку на такой срок! Да я лучше умру!
- Эх, - сказал сердито Раненый Медведь. - Ну почему ты не посоветовался со мной, прежде чем сцепиться с Рафферти?
- А какая разница? - сказал я. - Все равно он поступил бы по-своему! Теперь надо думать, как нам его спровадить в безопасное место.
- Верно, - сказал Дик. - Они, наверное, уже ищут его.
И как бы в подтверждение его правоты послышался звук вертолета, пролетающего над крышей Местечка.
Слишком Далеко Уильямс торопливо выбежал на улицу и вернулся хмурый.
- Полицейский вертяк, - сказал он. - Боюсь, что теперь уже ищут не скотину из поезда.
- А знаете, я вот что сделаю, - решил Хлоп. - Махну-ка я в горы, в свою хижину. Городская полиция не знает, где она. А когда стемнеет, рвану в Суеверные горы. Там хоть всю жизнь сиди, все равно никто не найдет.
- Послушай, - сказал Лавкин. - У меня отложено двести девяносто долларов. Если надо - они твои.
- Бог ты мой! - пробормотал Хлоп. - Вот уж никогда не подозревал, что ты такой щедрый.
Лавкин уставился в пол.
- Но и ты, - сказал он грубовато, - никогда не попадал в такие передряги!
- О деньгах забудь, - сказал Хлоп. - А вот парочку бутылок я бы прихватил.
Остальные тоже стали спрашивать, могут ли они чем-нибудь помочь Хлопу, но Хлоп от всего отказался. Лавкин принес не только выпивку, но еще и два куска копченой грудинки, несколько банок консервированных бобов и еще кое-какие припасы, чтобы Хлоп мог отсидеться в горах.
- Когда гроза минует, - сказал Хлоп, - и опасность пройдет, я спущусь к вам вниз, и мы продолжим революцию.
- Двигай! - сказал я.
- Тошно подумать, что я ухожу, не доведя революцию до конца.
Все, кто был в Местечке, чуть не хором взмолились, чтобы он скорее уходил. Хлоп пожал плечами и вышел. Мы с Лобо последовали за ним.
- Отвяжитесь, ребята, - сказал Хлоп.
- Замолчи, - проворчал Лобо. - Мы пойдем с тобой в лачугу все равно.
Мы перенесли припасы в кузов пикапа, но как мы ни уговаривали Хлопа уматывать поскорей, он все-таки направился к дому Люка Волка.
Мы негромко постучали и вошли.
Люк с женой сидели на стульях и глядели на неработающий телевизор. Лица у них были восковые и осунувшиеся. Энн Глядящий Олень стояла на коленях у очага и разогревала какую-то еду, у ее колен лежал маленький черный щенок.
Люк повернулся к нам с безучастным выражением лица и сказал слабым безжизненным голосом:
- А-а, это ты, Хлоп...
Хлоп подошел, стал за стульями и ласково положил им руки на плечи. Жена Люка даже не подняла головы, но она положила руку на ладонь Хлопа, мягким пожатием рук они выразили друг другу свои чувства. Люк, не поднимая головы, сказал:
- Воспаление легких.
Хлоп молча кивнул. Люк беззвучно шевелил губами, слова были слишком тяжелы, чтобы выговорить их, наконец, он произнес:
- Они не знали, как помочь... Ничего не смогли...
Хлоп подошел к стене, где висела дудочка, которую он вырезал для Лоуинны. Он потрогал игрушку, - давно ли Лоуинна радовалась дудочке... Ко мне подошла Энн, и мы отошли в сторонку, где, опустив голову, молчаливо дожидался Лобо.
Тут глаза ее заволоклись слезами, и она сказала тихим сдавленным голосом:
- Может быть, ты и прав!
- В чем?
- Нужно сражаться. Она не должна была умирать!
- Почему же - все идет в строгом соответствии со статистикой смертности индейских детей, - сказал я, чувствуя, что горло у меня пересохло и стиснулось.
- Лоуинна - не статистика!
- Я не хочу быть жестоким, Энн, я любил ее не меньше твоего, но теперь Лоуинна уже статистическая единица, да благословит ее Господь! - Как и Люк, я выталкивал из себя слова с напряжением. - Не статистика виновата, беда в том, что на такие статистические единицы никто не обращает внимания.
- О, Одиннадцать! - воскликнула она сквозь слезы, - как может такая чудесная, милая, смеющаяся девчушка, как Лоуинна, стать неодушевленным предметом, какой-то унылой десятичной дробью в сводке, которую никто никогда не станет читать?
Еще миг, и я бы сам сломался, но, к счастью, Хлоп как раз в это время шагнул к двери. Я взял Энн за руку, пожал ее быстро, с пронзительной нежностью, и бросился к пикапу вдогонку за Хлопом и Лобо.
Мы подъехали к хижине Хлопа, и Водородка приветствовал нас визгливым враждебным ржанием. Он проворно подбежал, плотно прижав уши. Он явно ожидал интересной стычки, но, к его разочарованию, Хлоп заговорил с ним спокойно, ласково.
- Водородка, - сказал Хлоп с какой-то усталой симпатией. - Выкинь это из головы, у меня нет настроения дурачиться с тобой.
Мы достали из пикапа две бутылки. Жеребец навострил уши. Казалось, он все-таки предпочел бы сначала перебросить Хлопа через забор, а затем уже с ним выпить.
Да, никогда еще в загоне не собиралась худшая четверка собутыльников - двое несчастных мужчин и одна обиженная лошадь.
Водородка почувствовал к нам такое отвращение, что даже не попытался кусаться. Со скучным, недовольные видом пил он четвертым по очереди из шляпы Хлопа.
Хлоп несколько раз молча отхлебнул и поглядел вдаль, где в двух милях от нас синели горы.
- Ничего сложного тут нет, - сказал Хлоп. - Наступит ночь, вы перебросите меня через открытое пространство и дальше до горы Свиной Хребет. А там я марш-броском через лес выйду к вершине - и я в порядке.
- Правильно, - кивнул Лобо. - Главное - добраться до леса, а там тебя тысяча человек не сыщут.
Мы взялись за вторую бутылку, подошла моя очередь, я отхлебнул и сказал:
- Две мили открытого пространства, да еще, считай, полмили по каменистому крутому подъему, пока доберешься до опушки леса. Нет, днем такое расстояние живьем не проскочишь.
Хлоп допил свою порцию и подлил Водородке в шляпу.
- Вот я и дожидаюсь ночи, - сказал он хрипловато.
Водородка ткнулся в перевернутую шляпу, чуть не выбив ее из рук хозяина.
И тут машина племполиции подкатила к хижине Хлопа.
Хлоп неторопливо, с королевским достоинством нахлобучил мокрую от виски шляпу и повернулся к незваным гостям. Мы с Лобо насторожились, готовые ко всему.

<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>