<< Пред. стр.

стр. 8
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

- Мы ждем автомобильных демонов. Они доставят нас в Феникс, - сказал я ему.
- Почему ждем? - вопросил он требовательным голосом. - Я готов сражаться.
Лавкин сказал раздраженно:
- Никто не собирается сражаться. Мы хотим вручить документ, который будет сражаться вместо нас.
Голосом, полным недоверия и отвращения, Остановись Бегущий прорычал:
- За нас будет сражаться бумага? - и, буквально выплевывая слова, добавил яростно: - Вот потому-то мы и потерпели поражение в борьбе с белым человеком! У нас бумажные воины.
Он подскакал к Одноногому Танцору и что-то сердито забормотал. Подскакали еще два всадника - Ларри Стоящий Лось и его помощник Следи за Дождем.
- Я здесь не как начальник племполиции, - сказал он. - Просто, как рядовой пайут.
- Я тоже, - сказал Следи За Дождем.
- А вы, ребята, крепко подумали? - спросил я. - Если дело обернется худо, вам двоим несдобровать.
- Подумали. Мы хорошо подумали, - сказал Ларри Стоящий Лось. - Иначе б нас здесь не было.
За ними подъехали, сидя на одной лошади, Тони и Энн Глядящий Олень. Энн из-за спины брата соскользнула с серовато-желтого квартерона и спросила:
- Ты вместо Хлопа возглавил поход?
- Он сам мне поручил. - Я взглянул на Тони. - А ты зачем пожаловал?
- Я с вами, - сказал он просто.
- Ты? С нами?
- Если я верующий, это еще не значит, что я трус.
- Хорошо сказано! - одобрил Лобо. - Чертовски приятно от тебя это слышать, Тони!
Внезапно послышалось рычание моторов - присланные Майком грузовики колесили к нам по грязной дороге точно в установленное время. Энн взяла меня за руку, притянула поближе. Я наклонился к ней.
- Одиннадцать! - прошептала она горячо, и глаза ее увлажнились. - Будь осторожен.
- Буду!
- Если тебя ранят, или если эти люди кому-нибудь причинят... - она не закончила фразу.
- Брось, Энн, - сказал я. - Это ведь будет не настоящий бой.
- Тогда зачем так много людей пришло с оружием?
- Ну, ведь как-никак мы воины, - я запнулся. - Но вообще-то я и сам еще не решил, как быть с вооружением.
- Что за черт! - сказал за моей спиной сильный и решительный голос. - Конечно, воины должны быть при оружии.
Я обернулся и увидел Хлопа. Он держал Водородку за поводья.
- Молодчага, Одиннадцать! - сказал он весело. - Все делаешь как надо.
Я, наконец, обрел дар речи.
- Вот ты-то что делаешь? - спросил я резко. - Катись обратно к чертовой матери в свои горы.
- Нет...
- Не думай, что мы тебе позволим отправиться с нами!.. - закричал я.
- Позволите, позволите, - сказал он добродушно.
- Людей поведу я!
- Ну уж, кто бы их ни повел, ему может крепко достаться.
- Выходит, ты надул меня?
- Вроде так, - согласился он. - Но стал бы ты все это организовывать, если бы заподозрил, что я отправлюсь вместе с вами в Феникс?
- Нет! - заорал я.
- То-то, - сказал он.
- Тебе нельзя этого делать! - бушевал я. - Ты влипнешь в жуткую беду.
- Брось, Одиннадцать! Неужели не видишь, что все затеяно для привлечения внимания общественности?
И тут для меня полностью прояснился его хитрый замысел. Заставил меня организовывать дело по его наметкам, потому что внизу его зацапала бы федеральная полиция, а потом, прикрывая меня от всех возможных опасностей, спустился вниз, чтобы взять на себя главную ответственность за операцию против Феникса.
- Да ты очертя голову лезешь в тюрьму, а то и того хуже! - сказал я, рассвирепев.
- Ну, если они действительно уважают ту часть договора, где говорится о взаимной амнистии...
- Да ты же знаешь, что ничего они не соблюдают! Они ни разу не выполнили ни единого договора с нами!
- - Ладно, Одиннадцать. Все! - отрезал он, и голос его зазвучал громче. - Я иду!
Я развернулся н вмазал ему правой. Я ударил изо всех сил, но ощущение было такое, словно я бью каменную статую. Он лишь чуть пошатнулся, а мне показалось, что я сломал себе кулак или всю руку. Только уголок его губы закровоточил. Хлоп взглянул на меня с бесконечным терпением.
- Ох, Одиннадцать, - сказал он мягко, - трудно с тобой бывает...
Подкатили грузовики. Из переднего выпрыгнул Майк.
- Эй, Хлоп, ты что - идешь со всеми?
- Ага. Мы только что договорились с Одиннадцать.
Майк покачал головой.
- Ты впрямь спятил с ума, сукин сын.
Хлоп обратился к людям, стараясь перекричать шум моторов:
- Воины с огнестрельным оружием! Разрядите оружие! Чтоб ни у кого не было при себе патронов! Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.
В то время, как люди, повинуясь Хлопу, принялись разряжать оружие, в красном "форде" подкатил Серебряный Доллар Енсен. Он вылез из машины, визжа:
- Я знаю, что здесь происходит! Прекратить немедленно! - Он увидел Ларрн Стоящего Лося и заорал: - И начальник полиции здесь! Он положит конец этой затее! Останови их, Ларри!
Ларри обернулся к Хлопу.
- Ты не объяснил точно, как разряжать оружие.
Он вынул револьвер и начал стрелять по красному "форду". Пятью пулями он пробил три шины, а еще две пули всадил в бензобак, что было совсем неплохой идеей.
- Теперь полагаю, - сказал он, засовывая пистолет в кобуру, - эта вонючка не сможет поехать в город и продать нас.
Серебряный Доллар чуть не упал в обморок. Он стоял потрясенный и онемевший.
Хлоп сдерживал и успокаивал Водородку. От звуков выстрелов огромный уродливый жеребец вздыбился, но Хлопу удалось притянуть его за поводья и успокоить.
- Чего мы дожидаемся?- спросил Майк. - Пускай все, кто едет, лезут в кузова.
Всего всадников набралось семнадцать человек. Билл Куцый Конь где-то достал старых фермерских кляч для себя, Лобо и для меня. Другие безлошадные всякими правдами и неправдами раздобыли коней, где только могли, а еще десяток людей вроде Чарли Горца, хоть и не смогли найти лошадей, все равно хотели идти с нами.
- Ладно, - сказал им Хлоп. - По маши-и-нам!
Покуда мы грузили конных и пеших, водитель одного из майковских грузовиков вылез на подножку, чтобы взглянуть, как бензин вытекает из-под красного "форда", на котором прикатил Серебряный Доллар.
- Послушайте, а что тут происходит?
- Да вот хотим парад устроить, - сказал Хлоп.
- Парад? - протянул шофер неуверенным тоном.
- Тебе еще прикажешь объяснять! - рявкнул на него Майк. - Садись за руль и заткнись.
- Да, сэр, - покорно согласился шофер. - Ох, страсть люблю парады.
Через пятнадцать минут, оставив за собой большую молчаливую толпу провожающих и близкого к истерике Серебряного Доллара, грузовики быстро докатили назад по грязной дороге по направлению к шоссе, ведущему к Фениксу.
В девять тридцать солнце стояло довольно высоко. Грузовики остановились на тихой боковой улочке поблизости от Главной авеню в центре Феникса.
Хлоп, Майк и я стояли в кузове головного грузовика. Майк взглянул на часы.
- Еще не пора? - спросил Хлоп.
Майк утвердительно кивнул.
- Послушай же, Хлоп! - сказал я тихим сдавленным голосом. - Последний раз хочу тебе...
- Нет, - отрезал он. - Не болтай языком понапрасну.
Майк, видя, что со мной творится, сказал мягко:
- Ты ведь знал, Одиннадцать, что так все и будет. Где-то в душе ты понимал, что Хлоп окажется во главе.
- Я знал? - сказал я неуверенно. - Пожалуй, правда, такое ощущение было.
- В вашем распоряжении взвод лучших адвокатов штата, они защищают ваше движение и Хлопа.
- Лучше бы его защищали Суеверные горы.
Лобо подошел возбужденный.
- Не пора?
Майк вынул фляжку из кармана.
- Ну что, раздавим одну на дорожку?
Хлоп принял флягу и отпил.
Все мы выпили, крепкая жидкость приятно жгла в глотке. Майк сунул флягу обратно в карман.
- Ну, хватит отсиживать задницы, пора двигать, - сказал Хлоп.
Майк положил руку Хлопу на плечо и сказал негромко:
- Удачи тебе.
- Спасибо, Майк, - Хлоп взглянул на остальных быстрым потеплевшим взглядом, а потом гаркнул так, чтобы его слышала вся колонна грузовиков:
- Вылезай!
Откинутые высокие задние борта со стуком упали на асфальт, по ним, как по трапам, пайутские воины стали выводить лошадей, яростно грохотавших копытами по доскам.
Хлоп вывел Водородку и вспрыгнул на его непокрытую спину.
И, глядя на Хлопа, я вдруг вспомнил короткое, но прочувствованное описание, данное Раненым Медведем последнему из великих пайутских военных вождей - Железному Волку: "Боже, - сказал тогда Раненый Медведь. - Как этот человек сидел на коне!" И вот с Хлопом во главе мы чинно выехали на центральную улицу и двинулись по этой широкой ультрасовременной улице в южном направлении.
Сначала абсолютно никто не обращал на нас внимания. Машины просто притормаживали и объезжали нас, шофера едва ли вообще замечали на ходу военную экспедицию пайутов. Пешеходы были настолько заняты своими собственными мыслями или разглядыванием нарядного барахла в витринах, что ограничивались лишь беглыми мимолетными взглядами в нашу сторону. Но по мере того, как мы приближались к более многолюдному району - к площади Вашингтона, нас постепенно стали замечать. Особенно пялили глаза на Остановись Бегущего и Одноногого Танцора. Постепенно до прохожих дошло, что эти два старых пайута не участники родео и не ходячая реклама табачной лавочки, а настоящие всамделишние индейские воины. Поскольку они были важными лицами племени, они ехали непосредственно за Хлопом. Мы с Лобо следовали за ними. Далее ехал Раненый Медведь и Лавкин. За ними цепочкой растянулись остальные, замыкали шествие пешие храбрецы.
Всерьез нами заинтересовались, когда нас догнал телевизионный фургон. На крыше сидел, приникнув к камере, оператор. Наш поход транслировали по телевидению! И тут вдруг люди сообразили, что, наверное, происходит что-то достойное внимания.
Рядом с телефургоном появилась полицейская машина. Полицейский за рулем оглядел нашу процессию. Очевидно, подумал он, все происходило в соответствии с законом, раз это передавали по телевидению.
Полицай был молодой и, поскольку он не знал Хлопа в лицо, очевидно, новенький.
- Что тут такое? - спросил он дружелюбно.
- Политический митинг, - сказал Хлоп.
- Куда направляетесь?
- К муниципалитету.
- Порядок. - И офицер поехал в нескольких метрах впереди, обеспечивая нашей колонне безопасное продвижение по Главной авеню.
Я обернулся к Лобо и сказал:
- Похоже, что Гэс здорово поработал.
- Ага. - Лобо взглянул с неудовольствием на телефургон. - На кино нас снимают?
- Похоже, что так. А что?
- А ничего. - Лобо отвернулся от камеры. - На нервы мне действует.
- Зря отворачиваешься, с другой стороны тоже идет грузовик с кинокамерой, - сказал я. - Гэс действительно поработал на славу.
Мы начали претворять наш план в девять тридцать, когда мы выгружали лошадей и храбрецов для похода на муниципалитет. К этому времени Гэс уже поднял всех газетчиков города, шепнув им, что "кое-что" должно случиться. А ровно в девять тридцать он проинформировал их, что Военная экспедиция пайутов движется по Главной авеню к муниципалитету с целью захватить Феникс. В то же самое время Хью Уилсон с его бригадой юристов, как ни противна ему была наша затея, представил меру фотокопию имеющегося у мистера Смита древнего договора. Уилсон попросил довести до сведения городского совета и других городских властей, что пайуты не только вышли в поход, но ожидают полного уважения прав, торжественно гарантированных им вице-президентом Соединенных Штатов. Два других адвоката из бригады Уилсона вели переговоры с начальником полиции и с конторой Стива Грея.
"Тут-то, - как предсказывал Хлоп, еще когда мы с ним сидели в Суеверных горах, - моча и бросится им в голову".
Так оно и вышло.
В девять сорок пять, когда Хлоп, натянув поводья, свернул с Главной авеню направо к Вашингтонской, и до муниципалитета оставалось два квартала, вокруг нас внезапно появились вооруженные полицейские в открытых грузовиках н на мотоциклах.
Но к этому времени нас, слава богу, уже сопровождали не только три телевизионных автофургона, но и орава репортеров, радиокомментаторов и фотографов.
- Господи Иисусе, - пробормотал Лобо, - должно быть, все американские полицаи слетелись.
Я кивнул, в горле у меня пересохло.
- Только еще армии и военно-морского флота не хватает!
Но Хлоп, словно не замечая их присутствия, продолжал ехать размеренно, с достоинством, по Вашингтонской, вопреки нарастающему шуму и хаосу уличного движения.
Полицейская машина с громкоговорителей неожиданно огласила воздух гулкими раскатами: "Внимание! Внимание, граждане на лошадях!" Очевидно, тот, кто сидел у микрофона, не привык к подобным ситуациям и умолк, подбирая слова. "Вы... вернее, вас просят, то есть вам приказывают мирно сложить оружие и сдать лошадей".
Хлоп и ухом не повел.
Остальные последовали его примеру. Голос становился злобным, в нем явно слышались растерянность и отчаяние.
"Вам дается только десять секунд, чтобы припарковаться, то есть... остановите ваших лошадей! Если же, - это прозвучало весьма угрожающе, - по истечении десяти секунд вы не сдадитесь мирно, мы будем вынуждены..." - Голос смолк, вероятно, потому, что кто-то еще в машине давал советы диктору. И затем послышалось: "До тех пор, пока вы будете поддерживать должный порядок следования, мы будем эскортировать вас к муниципалитету!" - и затем добавил с бессильной злобой: "Но смотрите у меня!"
В небе появился самолет Майка. Он пролетел над головами и сбросил тысячи листовок. Они были отпечатаны накануне ночью. Сотни листков опускались, порхая, на улицы, и огромная шумная толпа стала хватать листовки, в надежде разобраться, что за чертовщина происходит вокруг.
Мы не обращали внимания на листовки, поскольку наизусть знали их содержание. Еще бы - ведь текст сочинили мы с Гэсом.
"Граждане Феникса!
Не ударяйтесь в панику, но вы уже не хозяева ваших домов. А также всего, что находится приблизительно в сотне миль в радиусе от горы Верблюжья спина. Все это законно принадлежит великому Пайутскому народу. Но мы повторяем - не паникуйте! Занимайтесь вашими обычными делами. Мы разрешаем вам пользоваться вашими домами и служебными помещениями, как всегда и как обычно. Будьте уверены, что наши сердца с вами, ибо мы тоже не столь давно пережили нечто подобное. И будьте уверены, что мы обойдемся с вами более справедливо и достойно, чем обращались с нами, когда наши дома и земли вдруг перестали принадлежать нам".
И тут самолет Манка увенчал листовку весьма существенным добавлением - он начертал в небе короткое послание, всем видное и каждому понятное. К тому времени, когда мы достигли Второй улицы и муниципалитета, лозунг в небе был уже дописан до конца. Огромными буквами из белого дыма, растянувшимися, наверное, чуть ли не на милю, в недвижном безветренном воздухе были выведены два слова. Самый колоссальный индейский дымовой сигнал, за всю историю индейцев, висел над Фениксом. Он гласил:
"ФЕНИКС, СДАВАЙСЯ!"
Суд графства Марикопа и здание муниципалитета стоят рядом на Вашингтонской сразу после ее пересечения со Второй улицей. Суд помещается в старом доме, а здание муниципалитета - такое новенькое, что кажется похожим на реактивный лайнер, который вот-вот взлетит.
Мэр и кучка чиновников, включая Стива Грея, стояли между этими зданиями. У большинства из них были перекошенные от злобы лица, но некоторые вроде струхнули. Их мир только что был перевернут вверх ногами и сейчас, стоя, словно в слепящих лучах прожекторов, на виду у всей страны, они не могли ни черта поделать, кроме как корчить из себя эдаких мудрых и благоразумных государственных мужей.
Мы бы не узнали, который из них мэр, если бы с ним рядом не стояли Хью Уилсон и Стив Грей. Уилсон выглядел таким же подавленным, как сам мэр.
Когда Хлоп направил к ним Водородку сознательно размеренным мрачно-торжественным шагом, я внезапно вздрогнул, словно увидел привидение - шпалеры вооруженных до зубов полицейских окаймляли наш путь. Их количество потрясло меня. Уму непостижимо, сколько на них было навьючено всякого оружия, начиная от винтовок и пистолетов до специальных гранатометов для разгона народных волнений, не говоря о другом оружии, какому я и названия не знаю.
Но страшнее всего были волны глухой непроницаемой ненависти, шедшие от полицейских. Теперь-то они уже узнали Хлопа, пьяного индейца, который измордовал одного из них до полусмерти! Жуткая мысль пришла мне в голову. А вдруг Рафферти помер вчера вечером? Грязный подонок, он мог подложить нам напоследок такую свинью. С него станется... Так или иначе, но мы ощущали лютую ненависть и едва сдерживаемую жажду расправиться с нами, клокочущую в душах стражей порядка.
Натянув поводья и остановив Водородку, который пока что вел себя восхитительно, Хлоп взглянул в лицо мэру.
Уилсон сказал:
- Мэр Харрис, это... - и чуть запнувшись: - перед вами глава группы моих клиентов - Орел Хлопающий Крыльями.
Хлоп приветствовал мэра коротким кивком.
Мэр Харрис ответил точно таким же - миллиметр в миллиметр - кивком и сказал:
- Здравствуйте.
Огорченный мэр не пытался прикидываться эдаким великим Белым Отцом и Другом Индейцев, и я видел, что Хлопу это пришлось по душе. Хлоп подозвал Раненого Медведя, и тот, став рядом с ним, вытащил договор.
- Я уже показывал вам, ваша честь, копию, - сказал Уилсон нервно. - Господин мэр отнесся к ней с большим вниманием.
- А мы показываем ему оригинал, - сказал Хлоп.
Раненый Медведь, развернув договор перед носом мэра, внезапно ударился в поэзию:
- Он такой же истинный, как истинно солнце и дождь. Такой же подлинный, как смерть, и такой же настоящий, как бьющееся человеческое сердце.
Мэр Харрис уставился в договор, словно зачарованный, и, наконец, оторвав глаза от текста, сказал сурово:
- Я согласен, что ваши притязания могут иметь определенную юридическую силу, но возникшая ситуация требует значительно более серьезного анализа и...
- Дерьмо ты коровье! - гаркнул Хлоп, будто бичом хлопнул. Уилсон, казалось, был близок к обмороку. - Да ты же знаешь, черт тебя побери, что мы правы, иначе ты бы сюда не пришел! Если б ты не уважал пункт договора о взаимной амнистии, мы уже были бы арестованы и брошены в каталажку, ту, что в шести кварталах отсюда!
Стив Грей сказал сухо:
- В данном деле пайуты действуют на законных основаниях.
- Я... я... уважаю пункт о взаимной амнистии, - выговорил мэр Харрис, - и, естественно, уважаю все соглашения, заключенные Соединенными Штатами.
Хлоп взглянул на него сверху, с коня, тяжело, не мигая.
- В таком случае от имени пайутского народа я требую передать нам Феникс!
Мэр вспыхнул от гнева.
- Да как ты смеешь! Какой-то жалкий...
- Индеец! - прорычал Хлоп. - Да, я индеец, и требую передать нам Феникс! Или, по-вашему, каждый, кто предъявляет законные претензии к Соединенным Штатам, является лжецом?!
Лицо мэра Харриса побелело, когда Хлоп стеганул его этими словами. Я буквально чувствовал кожей, как ненависть, исходящая из живого полицейского коридора, опаляет и жжет, словно волны зноя из пустыни.
Сквозь стиснутые зубы мэр Харрис сказал:
- Я обязуюсь соблюдать этот договор!
- В таком случае Феникс наш! - сказал Хлоп свирепо.
- Да.
И на пять секунд мы завладели Фениксом, точнее сказать, воцарившаяся тревожная тишина длилась около пяти секунд.
Затем мэр отобрал у нас Феникс обратно, заявив:
- Если... если... после проверки фактов и тщательного рассмотрения экспертами представленного документа, мы установим, что...
- А кто они, эти ваши эксперты? - спросил Хлоп.
- Федеральное правительство.
Никогда еще Хлоп не вел себя с таким изумительным самообладанием. Он пристально посмотрел на мэра и спросил:
- Без участия индейских экспертов?
Мэр надулся, вот-вот лопнет, и изрек напыщенно:
- Вы что же, ставите под вопрос честность правительства Соединенных Штатов?
Хлоп чуть заметно ухмыльнулся:
- Ну, где уж жалкому индейцу сомневаться в честности правительства Соединенных Штатов!
Мэр сделал вид, что не заметил горькой иронии Хлопа.
- Я рад, что вы меня поняли.
Хлоп сказал:
- Пока не доказано обратное, Феникс теоретически принадлежит нам?
- М-да, вы, пожалуй, можете так считать - теоретически, разумеется.
- В таком случае, - сказал Хлоп, - как прикажете нам скоротать время, покуда многоуважаемое федеральное правительство подтвердит, что мы владеем Фениксом?
- Просто не знаю, - сказал мэр, несколько сконфуженно. - Но... если бы вы все сейчас по-хорошему отправились в резервацию...
- Ну нет! - сказал Хлоп. - Пришло время все выяснить. Раз такое дело, мы станем лагерем прямо здесь, и здесь будем дожидаться ответа правительства.
- Но Боже праведный! - воскликнул мэр. - На получение окончательного ответа могут уйти годы!
Одни из помощников мэра шепнул ему что-то, мэр Харрис и его советники сгрудились и по заговорщически начали перешептываться, пытаясь решить, что делать дальше.
Стив Грей подошел к нам поближе и сказал негромко:
- Вы никогда своего не добьетесь, Хлоп, но попытка была великолепна! А теперь вы в опасности. Вам лучше уматывать отсюда к дьяволу, покуда целы.
Хлоп пожал плечами и сказал равнодушно:
- А мне на это накласть.
Толпа разрослась и превратилась в гигантское сборище людей, запрудив улицу на несколько кварталов. По толпе пролетел слух, что Хлоп и есть тот самый озверевший пьяный индеец, который до смерти избил полицейского офицера. Толпа ревела омерзительно и подло, из общего гвалта вырывались отдельные выкрики и оскорбления по нашему адресу.
Остановись Бегущего все больше бесили переговоры с мэром и слова при отсутствии дела, и он тихонько жаловался по-пайутски Одноногому Танцору.
Внезапно Остановись Бегущему послышался звук выстрела. По сей день он настаивает, что кто-то стрелял в Хлопа. Как бы там ни было, старый воин выхватил стрелу из колчана и пустил ее в толпу, как ему казалось, в направлении стрелявшего.
Стрела угодила жирному полицейскому в мясистую ляжку правой ноги. Полицейский взвыл от удивления и боли и упал. Но, падая, он непроизвольно выстрелил из пистолета, который сжимал в руке. Хлоп молниеносно развернул Водородку и стал между полицейскими и Остановись Бегущим, прикрывая старика. Однако Водородка, уже потерявший терпение, бурно прореагировал на грохот выстрела. Он не остановился, а, продолжая поворачиваться, врезался в цепь полицейских, несмотря на отчаянные усилия Хлопа удержать его в поводьях.
Огромный, несуразный жеребец пошел крушить полицейских, сшибая их с ног, так что они разлетались в разные стороны, нелепо размахивая руками и ногами.
Один из них завопил: "Стой, стрелять будем!", но Водородка перемахнул через чью-то открытую спортивную машину и бешеным галопом понесся по газону к зданию суда графства. Раздались торопливые выстрелы. Если до этого Хлоп еще мог совладать с Водородкой, то стрельба уничтожила всякие шансы. Конь промчался через газон наискось, валя людей налево и направо, и взлетел, как птица, по широким каменным ступеням суда.
На верхней площадке Хлоп рванул на себя поводья, Водородка яростно вздыбился.
Кто-то завизжал: "Он удирает!" И другой, полный ненависти, голос завопил: "Держите его!"
И тогда множество пистолетов и винтовок загремели одновременно.
Не знаю, сколько свинца попало в Хлопа и в его громадного, покрытого боевыми шрамами вздыбившегося коня.
На один, показавшийся неизмеримо длинным, миг они - Хлоп и Водородка, словно отрицая время и силу земного притяжения, скульптурно застыли и - рухнули. Конь упал на всадника, и оба они съехали вниз по неласковым, твердым, каменным ступеням суда.
И тогда там, где только что все неистово двигалось и гомонило, разом наступила напряженная тишина.
Онемелый, я спешился и пошел через газон к подножию лестницы, туда, где лежал Хлоп.
Большая, уродливая кровоточащая туша Водородки наполовину подмяла Хлопа.
Хлоп был мертв. Я попытался стащить лошадиную глыбу с Хлопа, но тщетно. С глазами, полными слез, я пробормотал:
- Будь ты проклят. Водородка.
Внезапно подошел Лобо, слезы бежали по его массивному лицу. Молча он нагнулся и сдвинул с Хлопа огромный лошадиный труп, словно пустой картонный ящик.
Я опустился на колени рядом с Хлопом. И тут я увидел, что из кармана у него торчит кроличья шкурка - символ изгнания из племени. Как в ней говорилось, что лучший способ для изгнанного воина умереть с почетом? Да, да, - умереть в безнадежной битве с врагами племени...
Толпа и полицейские, все еще настроенные мрачно, примолкли под впечатлением гибели Хлопа. Наша Военная экспедиция растянулась от того места, где стоял мэр, до ступеней суда. Все всадники спешились.
И тут Тони Глядящий Олень вдруг увидел дородного офицера с винтовкой.
- Ты! - сказал Тони твердо и жестко. Никогда я не слышал от него такого тона. - Ты один из тех, кто застрелил его!
И Тони развернулся и тяжко вмазал офицеру в морду. Сам Хлоп гордился бы таким увесистым ударом.
Дик и Ларри Стоящий Лось ринулись в драку, за ними ввязались остальные.
Рядом со мной орудовал Лобо, четверо полицейских полегли под ударами его мясистых кулаков, пока один из полицаев не исхитрился ударить Лобо по темени прикладом винтовки.
Через несколько секунд все было кончено. Превосходящие силы смяли индейцев. Одни были сбиты наземь в бессознательном состоянии, другие рассеяны на мелкие группки и схвачены рассвирепевшим офицерьем и злобной толпой.
Мне показалось ужасным, что Хлоп лежит в ногах этих людей, и я поднял его на руки. Такой богатырь при жизни, он показался мне удивительно легким. В уголке рта запеклась ниточка крови - то ли свежей, то ли это был еще след моей утренней зуботычины.
Медленно вынес я его тело из толпы и поднялся вверх по ступеням суда. На площадке я обернулся и, держа Хлопа на руках, глянул вниз на скопище жестоких, ненавидящих физиономий. Они сверлили меня зрачками снизу.
Я плакал навзрыд, не таясь. Потом вскинул голову и взглянул на небо. Огромные буквы "ФЕНИКС, СДАВАЙСЯ!" уже почти рассеялись. Остался только туманный след от буквы "Н" в слове Феникс. Обгрызенное ветром бывшее "Н" походило теперь на гигантский медленно выцветающий крест.
Тогда я повернулся, внес Хлопа в двери суда и опустил на скамью...

Эпилог

Вот такая приключилась история, вот так все и произошло.
Они могут повесить нас - семнадцать человек, томящихся в тюрьме.
После того, как взбунтовался Тони Глядящий Олень - помните? - дело обернулось совсем худо.
Нас всех арестовали и предъявили пачку обвинений - от езды на лошадях по городскому газону до подстрекательства к бунту и вооруженному восстанию.
Десять миллионов адвокатов по всей стране до сих пор смакуют возникший юридический казус. Дело настолько запутано, что я и сегодня не представляю себе, сможет ли кто-нибудь в нем разобраться. Прошла неделя или что-то вроде этого, и они, Бог знает почему, выпустили из тюрьмы всех, кто шел пешком. По непонятным причинам только те из нас, кто ехал верхом, считаются опасными преступниками.
На Чарли Горца и Ух Бейкера заведено прямо-таки классическое дело, потому что у Чарли лошади нет и не было, но на каком-то этапе восстания он вдвоем с Ух Бейкером ехал верхом на бейкеровой лошади. Они до сих пор оба сидят в тюрьме.
Многие всерьез требуют, чтобы нас повесили, и тут уж не до смеха. Такие люди, - это главным образом ура-патриоты, - убеждены, что Соединенные Штаты и все американское - само совершенство, не нуждающееся ни в каком исправлении. Они утверждают, что мы совершили измену и подняли вооруженное восстание. Это словечко "вооруженный" - довольно спорное, поскольку оружие наше не было заряженным. Один из юристов, ура-патриотов, очень озабоченный тем, как бы нас всех повесить, напирает на то, что лук Остановись Бегущего был заряжен стрелами, а это ясное и очевидное доказательство вооруженного восстания. Он повсюду произносит речи, доказывая, что для таких, как мы, и петли мало. С другой стороны, есть юристы, которые не только пытаются вызволить нас из-за решетки, но полны решимости передать нам все земли, упомянутые в древнем договоре Раненого Медведя. Один из них зашел настолько далеко, что нанял "здорового мужчину" и велел ему за пять дней протопать как можно дальше и быстрее от горы Верблюжьей. У этого малого среди предков, должно быть, затесался гончий пес - за пять дней он отмахал более двухсот миль. Так что, если этот юрист когда-нибудь сумеет выиграть дело, то мы завладеем частью Калифорнии, почти всей Аризоной и штатом Нью-Мексико, да еще гигантским куском Мексики впридачу.
Размышляя над этими двумя взаимоисключающими вариантами, я лично склоняюсь к мысли, что у нас больше шансов попасть на виселицу.
Однако кто знает! Кто вообще что-либо знает? Как можно требовать логики и справедливости в мире, где люди, подобные Рафферти, выживают, а такой человек, как Хлоп, не только мертв, но, кажется, проиграл дело, во имя которого отдал жизнь.
Первые три недели из шести, что мы провели в тюрьме, я думал, что Хлоп, может быть, и победил.
Если бы популярность можно было класть на весы, то Хлоп создал нам, пожалуй, сотню тысяч тонн этого товара. Не каждый день пайутская военная экспедиция завоевывает Феникс, даже хотя бы на пять изумительных секунд. И бесчисленные газетные и журнальные статьи, а также телевизионные и радиопередачи реалистически обсуждали и исследовали проблему американских индейцев.
И правда, таким образом, вышла наружу.
Но ничего не произошло. Наша популярность начинает сейчас выцветать, подобно дымному кресту в небе.
Может быть, хоть этот правдивый отчет о событиях, написанный от руки в тюремной камере и старательно отпечатанный Энн Глядящий Олень, поможет делу.
Я на это надеюсь.
Да тут и делать больше нечего, кроме как писать и размышлять. И я думаю о таких необычных людях, как Майк Лайон, Гэс Кирк и Арт Рейнольдс. Или Стив Грей - он по своей должности обязан был преследовать нас в судебном порядке, а он, тем не менее, старается, как может, нас выручить.
А главное, здесь есть время, чтобы поразмыслить о Хлопе.
Орел Хлопающий Крыльями.
Не знаю, и никогда не знал, почему он получил такое имя, но, памятуя все случившееся, это довольно интересное совпадение. Ведь символ Соединенных Штатов - Орел. Что вы на это скажете?
Обычно этот орел сидит, дьявольски гордый, на верхушке флагштока или восседает на долларе, слегка раздвинув крылья, словно зевает и потягивается.
Да, слишком часто эта проклятая птица сидит без дела на месте. Она даже не хлопает крыльями.
Казенный орел не летает, не парит высоко, широко и красиво, как ему положено.
Возьмем настоящего орла. Он смел, горд, независим, неспособен на измену. Это действительно птица высокого полета. Вот такие качества мы бы хотели видеть в нашем великом национальном символе. Только такой орел и нужен.
А что это за орел, который не хочет подняться в воздух и полететь высоко и красиво, как ему пристало, а вместо этого дни напролет отсиживает себе задницу. Нет, скажу я вам, никудышная это птаха.
И покуда я сижу в тюрьме и размышляю, раз уж представилась такая возможность, в голову мне пришло другое интересное соображение насчет имен.
Феникс.
Неплохое название для города, если вы умеете его произнести правильно. А кроме того, оно имеет отношение к другой птице из времен, давно канувших в лету.
Это - Феникс, мифическая птица, которую каждые пятьсот лет сжигали, а потом она из собственного пепла волшебным образом снова возрождалась к жизни.
Так. Идем дальше.
Если мы примем в соображение, что Колумб высадился у нас в 1492 году, получается, что это было всего лишь пятьсот лет назад. Выходит, у индейцев вырвали их благоденствие почти полтысячи лет назад. Из сотен гордых, ярких племен мы превратились в рассеянные по стране унылые горстки погрязших в нищете людей, которые едва могут наскрести себе на жизнь.
Не подумайте, что я прошу нам посочувствовать. Дух Хлопа дал бы мне за это под задницу так, что я бы полетел кувырком.
Я к тому завел разговор насчет Феникса, что может быть наш народ, поверженный пятьсот лет назад, подобно мифической птице, сможет возродиться из праха своих поражений. Придется, конечно, потрудиться, чтобы из пепла волшебным образом возник орел, сожженный, как Феникс. Но если уж это удастся, то дело будет!
Вот я сижу и пишу эти слова, будто речь готовлю, а я вовсе не собираюсь обременять кого-нибудь своими речами. Просто... ну как вам сказать? Просто приходят в голову от тюремного безделья разные мысли. И все больше о Хлопе.
Его похоронили.
Я там не был, не видел, как это происходило, но мне рассказала Энн Глядящий Олень.
Поскольку он был отлучен, его нельзя было хоронить на территории резервации. И раз уж Одноногий Танцор сидел в тюрьме вместе с нами, то и вовсе не было возможности устроить Хлопу достойное его погребение. А поскольку Серебряный Доллар Енсен все еще ненавидел Хлопа, как сатана, то тело без шума и почестей отнесли высоко в самые дальние отроги Суеверных гор, прикрыли камнями и оставили там.
Никто из этих людей не побеспокоился положить рядом с Хлопом дары для путешествия в потусторонний мир.
Но потом там побывала Энн Глядящий Олень, благослови ее Господь. Она кое-что принесла для Хлопа.
Заботливо и нежно она поставила у изголовья продолговатой одинокой кучи камней расстанный дар - хорошее спиртное в бутылке из-под "Канадского Клуба" - лучший подарок для Хлопа, который она могла придумать.
Когда она мне рассказала об этом, я протянул руки через решетку и пожал ей ладони. Никакими словами я не мог бы ей лучше выразить своей любви.
Перед моим мысленным взором Хлоп свершал свой дальний путь в мир иной. Вот они с Водородкой медленно скачут по небу, оба мягкие, как облака. И при них бутылка, чтобы поделить ее по-братски. Ну, по пути, конечно, Водородка нет-нет и встанет на дыбы и разика два сбросит с себя Хлопа.
Я сказал Энн хрипловато:
- Ты сделала хорошее дело.
- По-моему, с ним обошлись несправедливо, - сказала она судорожно. - Ведь что же получается?.. Он столько сделал для людей, а никто в мире не любил его.
- Нет, любили. - Глаза у меня были на мокром месте, голос осекался, но я добавил, как мог бодрее: - Поверь мне - его любили...

www.e-puzzle.ru

1 Годы жизни - 1829 - 1909
2 Папаго - племя индейцев в Южной Аризоне.
3 Родео - ковбойские соревнования.
4 В дальнейшем автор именует своего героя то Ричардом, то Диком (уменьшительное от Ричарда), то Диксон. Следует помнить, что речь идет об одном и том же персонаже.
5 "Катерпиллер" - марка дорожных машин и тракторов.
6 Вождь американских индейцев (1834 - 1890).
7 "Бюро по делам индейцев".
8 Индейская народная примета для определения времени дня.
9 Река в США. Имеется в виду эпизод войны за независимость 1775-1783 гг.
10 2 августа 1943 г. торпедный катер "РТ-109", которым командовал будущий президент, был расколот пополам японским эсминцем.
11 Поу-Воу - в старину собрание североамериканских индейцев, где молитвами и танцами старались умилостивить Божества. Сейчас - просто съезд, собрание, конференция.
12 "Король" американских гангстеров.
---------------

------------------------------------------------------------

---------------

------------------------------------------------------------

1



<< Пред. стр.

стр. 8
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ