стр. 1
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Павел Валерьевич Волков

Разнообразие человеческих миров
Клиническая характерология


Написанная живым доступным языком данная книга, автор которой врач-психотерапевт, дает богатые знания по клинической характерологии.
Для психотерапевтов, психологов, студентов и широкого круга читателей.


Содержание

Предисловие автора
Часть I. Характерология
Определение ключевых понятий
Глава 1. Эпилептоидный (авторитарно-напряженный) характер
1. Краткие общие сведения
2. Ядро характера
3. Варианты эпилептоидного характера
4. Особенности проявлений характера в детстве (с элементами психокоррекции)
5. Межличностные отношения (проблемы коммуникации)
6. Семейная и сексуальная жизнь
7. Духовная жизнь
8. Дифференциальный диагноз
9. Особенности контакта и психотерапевтическая помощь
10. Учебный материал
Глава 2. Инфантильно-ювенильные характеры
1. Краткие общие сведения
2. Инфантильно-ювенильные особенности психики
Глава 2 (А). Истерический характер
1. Ядро характера
2. Особенности проявления в детстве
3. Варианты истерического характера
4. Межличностные отношения (проблемы коммуникации)
5. Семейная и сексуальная жизнь
6. Духовная жизнь
7. Дифференциальный диагноз
8. Особенности контакта и психотерапевтической помощи
9. Учебный материал
Глава 2 (Б). Неустойчивый характер
1. Ядро характера
2. Отдельные выразительные особенности неустойчивого характера
3. Проявления неустойчивого характера в детстве и юности
4. Семейная и духовная жизнь
5. Варианты неустойчивого характера
6. Дифференциальный диагноз
Глава 2 (В). Ювенильный характер
1. Сущность характера
2. Особенности истерического реагирования
3. Учебный материал
Глава 3. Астенический характер
1. Ядро характера
2. Особенности проявления в детстве
3. Варианты астенического характера
4. Межличностные отношения (особенности коммуникации)
5. Семейная и сексуальная жизнь
6. Духовная жизнь
7. Дифференциальный диагноз
8. Особенности контакта и психотерапевтической помощи
9. Учебный материал
Глава 4. Психастенический характер
1. Ядро характера
2. Особенности проявления характера в детстве и юности
3. Варианты психастенического характера
4. Межличностные отношения (особенности коммуникации)
5. Семейная и сексуальная жизнь
6. Духовная жизнь
7. Дифференциальный диагноз
8. Особенности контакта и психотерапевтической помощи
9. Учебный материал
Глава 5. Ананкастический (педантичный) характер
1. Определение ключевых понятий, основные проявления и анализ ядра характера
2. О сходстве и различии характера ананкаста и психастеника
3. Некоторые направления психотерапевтической помощи
4. Учебный материал
Глава 6. Циклоидный (синтонный, естественно-жизнелюбивый) характер
1. Введение в понятийный контекст
2. Ядро характера
3. Особенности проявления в детстве (с элементами психокоррекции)
4. Варианты циклоидного характера
5. Духовная жизнь
6. Семейная и сексуальная жизнь
7. Межличностные отношения (особенности коммуникации)
8. Дифференциальный диагноз
9. Особенности контакта и психотерапевтической помощи
10. Учебный материал
Глава 7. Шизоидный (аутистический) характер
1. Ядро характера
2. Особенности проявлений в детстве и юности
3. Варианты шизоидного характера
4. Семейная и сексуальная жизнь
5. Духовная жизнь
6. Особенности коммуникации (с элементами психотерапии)
7. Дифференциальный диагноз
8. Особенности контакта и психотерапевтической помощи
9. Учебный материал
Глава 8. Органический характер
1. Сущность характера
2. Простодушный вариант органического характера
3. Конституциональная глупость. «Салонное слабоумие»
4. Особенности проявлений характера в детстве (с элементами психокоррекции)
5. Психотерапия и лечебная педагогика Г. Е. Сухаревой
6. Особенности алкоголизации и делинквентного поведения
7. Учебный материал
Глава 9. Эндокринный характер
Учебный материал
Часть II. Основы психиатрии
Маниакально-депрессивный психоз
1. Определение ключевых понятий
2. Различные варианты депрессий. Проблема «скрытой» депрессии
3. Особенности заболевания в детско-подростковом возрасте
4. Диагностическая беседа. Умение находить контакт с больным
5. Различение циркулярной и реактивной депрессии. Помощь при потере близкого человека
6. Выявление суицидального больного
7. Стратегия и тактика психотерапевтической помощи
8. Учебный материал
Эпилепсия
1. Клиническое определение эпилепсии
2. Описание большого развернутого эпилептического припадка (grand mal)
3. Описание других пароксизмальных эпилептических состояний
4. Изменения личности по эпилептическому типу
5. Эпилептические психозы
6. Особенности проявления эпилепсии в детстве
7. Диагностика и систематика эпилепсии
8. Лечение, профилактика, прогноз и психотерапия эпилепсии
9. Учебный материал
Шизофрения
1. Краткий исторический экскурс
2. Клиническое определение и разъяснение понятия «расщепление»
3. Разбор ключевых понятий
4. Описание основных шизофренических синдромов
5. Разбор шизофренических расстройств по Е. Блейлеру
6. Особенности шизофрении в детском и подростковом возрасте
7. Отношения в семье больного шизофренией
8. Диагностика шизофрении
9. Особенности контакта и психотерапевтической помощи
10. Уважительное понимание шизофренических людей. Ценные качества расщепления. Полифонический характер
11. Учебный материал
Часть III. Клинико-экзистенциальное описание и разбор случаев из практики
Обнаженная правда (пример шизофренического творчества)
Рессентимент, резиньяция и психоз
Заключение
Список использованной литературы


Посвящается участникам моих психотерапевтических групп


Предисловие автора

Данная книга приглашает в сложное духовно-интеллектуальное путешествие по морю человеческого разнообразия. В предисловии мне хочется выполнить функцию гида и кратко рассказать, как я, психиатр-психотерапевт и практический психолог, вижу эту книгу. Я постарался написать такую книгу, которую сам бы хотел иметь как читатель лет двадцать назад, когда только начинал серьезно вглядываться в тайну человеческой души.
Особенность книги состоит в ее четкой структурированности. Клиническая характерология и психология шизофрении даются с широким охватом и в мельчайших подробностях. Даются описание и анализ проявления характеров и болезней не только у взрослых, но и у детей и подростков. Выделены и кратко описаны варианты характеров, которые ранее подробно не освещались.
Мне близок мягкий и дружелюбный клинический подход, который, не теряя себя, вбирает богатство из смежных областей — психологии и духовных учений. Для того чтобы текст имел отчетливый обучающий характер, я ввел главу «Учебный материал», с помощью которой хотел сделать теоретический дискурс жизненно узнаваемым. В ней я опираюсь на художественные произведения и кинофильмы, доступные и понятные широкому кругу интеллигентных читателей. Изучение психиатрии и психотерапии на материале культуры придает им иное измерение.
Когда я студентом изучал характеры людей, меня тревожила расплывчатость описаний и нечеткость определений. Мне хотелось узнать следующие четыре вещи: 1) что данному характеру присуще всегда; 2) что очень типично, но присуще не всегда; 3) это нетипично, но все-таки может быть; 4) что никогда в рамках данного характера не встречается. Отчасти я ответил на первый и последний вопросы выделением ядра характера и его подробным анализом. То, что принадлежит ядру характера, свойственно любому человеку данного характера, а то, что абсолютно несовместимо с ядром характера, не может встретиться и у его конкретного носителя. Между этими полюсами лежит широкая область высоковероятного и маловероятного.
Мне созвучно высказывание К. Юнга о том, что типология предназначена не для навешивания на людей ярлыков, как это может показаться с первого взгляда, она имеет дело с организацией и определением типических психических процессов /1/. Характерология является настолько наукой, насколько она способна выделять типическое и опираться на него. Практическая сила науки состоит в возможности вероятностного прогнозирования и опережающего знания. Суть последнего заключается в том, что, говоря математическим языком, зная «A», мы можем вычислить «B» и «C», которые еще непосредственно не обнаружили себя в данном явлении, но скрыты в нем. Знание характерологии и основ психиатрии обладает этим научно-практическим качеством. Существует мнение, что наука тем «научней», чем больше в ней математики, то есть схем, цифр, статистики, корреляций. Однако в гуманитарных науках существует ничем не заменимое интуитивное и образное постижение действительности. «Аромат» личности и внутреннюю душевную драму человека по-настоящему точно передают лишь образные метафоры, поэтому язык книги сочетает в себе научность и художественность.
Я понимаю невозможность математически выверить поведение человека. За рамками типического самобытный человек любого характера остается бездонно индивидуален и неповторим. Более того, я не могу исключить, что бывают особые редкие моменты, когда человек способен выйти за пределы своего характера (по крайней мере, в эти моменты так кажется самому человеку) и понять то, что обычно закрыто для него, и совершить поступок, на который, как правило, он не способен. Описания такого «приподнимания» над собой встречаются в духовно-религиозной литературе и у великих писателей.
Данная книга в полной мере является руководством по профилактике душевных расстройств. Человек с тяжелым характером или с душевной болезнью систематически наносит психологические травмы окружающим или себе, с трудом приспосабливается к действительности. Если бы окружающие лучше понимали подобных людей, то сложностей стало бы меньше у всех. Даже здоровые люди, страдая от взаимонепонимания, порождают друг у друга болезненные невротические реакции. Знания, изложенные в руководстве, помогают найти пути к пониманию себя и окружающих и, стало быть, к профилактике душевных срывов, нервных кризисов. В этом состоит медицинское значение книги, ибо, как говорили древние, профилактика — это наиважнейшая медицина.
Одним из главных профилактических направлений является использование книги в рамках метода терапии творческим самовыражением (ТТС) по М. Е. Бурно. Руководство пронизано стремлением помочь человеку найти себя и свое место в жизни, отталкиваясь от особенностей своего характера, — с этим неразрывно связаны и вопросы грамотной профориентации. Руководство может использоваться как учебное пособие для проведения и подготовки к занятиям ТТС, помогая как ведущему, так и участникам группы. Надеюсь на то, что книга станет частью научной библиотеки тех, кто использует ТТС в качестве лечебного и профилактического приема. Во многом данное руководство, его дух и содержание родились из моего многолетнего опыта участия и проведения ТТС. Хочется надеяться, что руководство будет помогать людям становиться лучшими психотерапевтами для себя и своих близких (важная грань ТТС). В руководстве разбирается и психотерапевтическое лечение. Анализ проблем контакта, общие психотерапевтические рекомендации адресованы широкому кругу подготовленных читателей, специальные же психотерапевтические техники, ознакомление с которыми может быть интересным для многих, использоваться могут, естественно, лишь специалистами. Вопросы медикаментозного лечения являются прерогативой врача-психиатра и подробно разбираться не будут.
Характерология и основы психиатрии дают возможность оценивать человека в органичной для него системе координат, вместо того чтобы слепо требовать от него то, что ему чуждо. Они помогают увидеть человека с иной точки зрения (не с обывательской) и найти способ более терпимого отношения к его простительным слабостям. Любому из нас свои типичные реакции кажутся настолько естественными, что мы невольно полагаем, что в другом человеке возникают реакции, подобные нашим. Данная книга противостоит этим проективным тенденциям.
Особенно трудно предъявлять адекватные требования к близким людям. Нам важно, чтобы их отношение к нам было именно таким, каким мы хотим его видеть, и нам кажется, что если они нас любят, то все ради нас смогут. Порой мы меряем их любовь тем количеством жертв, которые они готовы принести. Что же происходит в результате? В силу хорошего отношения и зависимости близкий человек старается выполнить наши пожелания, но если они не соответствуют его природе, то прилагаемые усилия терпят неудачу. Все заканчивается его отчаянием или обидой по отношению к нам и нашей обидой по отношению к нему за его якобы недостаточную любовь. Возможно, принцип «если любишь, — значит, можешь» рождается в ситуации, когда мы требуем от людей любви, сами этой любви не имея. Для того чтобы такие устойчивые образования, как семья и брак, были стабильны, необходимо считаться с такой устойчивой структурой, как характер задействованных лиц. Отсюда понятно, почему данное руководство имеет профилактическое значение в вопросах семьи и брака.
В книге каждый характер представлен как особый мир со своим смыслом, радостями и страданиями, сильными и слабыми сторонами. Показано, как люди разных характеров «лечатся» самой жизнью, а не только на психотерапевтических сеансах, то есть работой, учебой, увлечениями. Психотерапевт-характеролог помогает пациентам так устроить свою жизнь, чтобы ее стиль и образ оказывались целительными.
Часто неудачи психотерапевтических бесед связаны с тем, что хорошие, на наш взгляд, средства помощи мы предлагаем людям, чей характер мы не поняли, и потому эти средства не могут быть ими приняты. Говорить с человеком на «языке» его характера — значит дать собеседнику возможность услышать сказанное. Как бы ни были разнообразны события вокруг нас, отвечать на них мы можем лишь в пределах своего характера, а болезненный симптом можно уяснить, только понимая склад характера, в котором симптом нашел свое пристанище.
Клиническая характерология вызревала в стенах медицинской клиники. Ее создавали врачи, и одно это уже придает ей статус серьезности. Богатство ее знаний пропитано реальным опытом изучения душевных проблем людей. С помощью методов и понятий клинической характерологии можно яснее и четче увидеть психически здорового человека. Таким образом, клиническая характерология, изучая как больных, так и здоровых людей, выходит за узко медицинские рамки и составляет часть человеческой культуры.
Особенность клинической характерологии состоит в том, что она познает человека в его целостности, единстве телесных, душевных и духовных проявлений. Не вдаваясь в нюансы этой взаимосвязи, прокомментирую ее поэтической строкой В. Брюсова: «Есть тонкие, таинственные связи меж контуром и запахом цветка». Такие же тонкие, таинственные (но частично уже изученные) связи есть между типом нашего тела и душой.
Характерология проливает свет и на некоторые явления общественной жизни. Учение о характерах стремится к простому, глубокому и жизненному пониманию людей. Клиническая характерология составляет сердцевину пограничной психиатрии и психотерапии. А то, что знание основ психиатрии необходимо, — очевидно каждому серьезному специалисту, работающему с людьми.
Само собой разумеется, что социальные факторы и воспитание имеют большое значение. Воспитание и среда способны как сгладить, смягчить проявления врожденного трудного характера, так и необычайно их обострить.
В руководстве также рассматриваются психические заболевания: маниакально-депрессивный психоз, эпилепсия и шизофрения. Изучать больных людей можно по-разному: как бы дистанцируясь от них, сводить их жизненную драму к симптомам и синдромам или же понимать и осмыслять их расстройства с позиции переживаний самого больного человека. Очевидно, что второй подход серьезно отличается от первого, и тем не менее они оба полезны и могут дополнять друг друга. Из их взаимодополнения рождается клинико-экзистенциальный подход, который в данном руководстве взят за основу.
В понимании душевной проблематики я опирался на классические клинические представления. Мне представляется важным сохранить понятия и подходы классической клинической европейской психиатрии. По возможности я старался проводить параллели с современной (во многом американской) классификацией психических расстройств.
Советую прочесть данное руководство по крайней мере два раза. Описывая характеры, я сравнивал их друг с другом. Благодаря этому сравнению характеры видятся четче и их легче отличить друг от друга — это является важным методологическим принципом, пожертвовать которым нельзя. Поэтому небольшая часть материала дается раньше его подробного объяснения, что может сопровождаться некоторым непониманием. При повторном прочтении такой трудности не возникает. Интересно, что каждый характер своей природой как бы диктует стиль его изложения. Это проявилось в описании всех характеров, но наиболее заострено в шизоидном. Чтобы рассказать об этом характере выразительно, и, по сути, необходим философско-символический стиль. О шизоидах нужно рассказывать по-шизоидному — иначе скользишь по поверхности этого характера, не попадая в глубину.
Базисные навыки диагностики психической патологии рассмотрены в соответствующих главах, но и за их пределами встречается немало важных диагностических указаний. Книга написана в психотерапевтическом ключе, психотерапевтические рекомендации даются не только в соответствующей главе, но пропитывают книгу между строк. Как психиатру-психотерапевту, который больше ценит в себе психотерапевта, мне свойственно стремление видеть в людях с серьезными душевными трудностями не только недостатки, но и высокие достоинства, и скрытые резервы. Перечитывая текст в последний раз, я обнаружил, что в описании эпилептоидного и истерического характеров я, возможно, не удержался от несколько критикующей интонации. Отчасти это объяснимо тем, что пациенты, которым я помогаю, немало претерпели в жизни от людей упомянутых характеров. И все-таки я сожалею об этой критичности, потому что всякий раз, когда моим пациентом оказывается эпилептоид или истерик, я ощущаю к нему интерес и симпатию. Кое-что из написанного может показаться трюизмом, но мой опыт свидетельствует, что часто люди, опираясь на сложное, не видят простого, что приводит к самым большим ошибкам. Пожалуй, мне удалось наиболее личностно выразить себя в 3-й части книги (случаи из практики), дидактические задачи первых двух частей не позволяют этого сделать в полной мере.
Преимущественное употребление мужского рода обусловлено особенностью русского языка, в котором слово «человек» — мужского рода. В той же степени, в какой описание главных особенностей характеров относится к мужскому полу, оно относится и к женскому.
В руководстве ассимилирован опыт многочисленных исследователей, из которых хочется выделить таких психиатров-характерологов, как Э. Кречмер и П. Б. Ганнушкин. В понимании патологии детско-подросткового возраста большую помощь мне оказали исследования Г. Е. Сухаревой, В. В. Ковалева, А. Е. Личко.
За клиническую подготовку и школу выражаю глубокую благодарность М. Е. Бурно. Также я глубоко благодарен В. П. Криндачу за понимание на практике, что такое клиент-центрированная работа и контакт с чувствами пациента. Хочется поблагодарить Ф. Е. Василюка и В. Н. Цапкина, чья манера мышления оказала на меня серьезное влияние. Хочу отметить дружескую помощь и поддержку В. П. Руднева, без которых эта книга вряд ли бы вышла в свет. Глубоко признателен М. О. Дубровской за многостороннюю помощь в работе над текстом. И особую благодарность выражаю своим психотерапевтическим группам, которых было немало, но каждую из которых я вспоминаю с теплом и грустью разлуки. Благодаря нашим праздничным духовным встречам и родился мой мягкий клинико-экзистенциальный подход в противовес жестко-авторитарному, увы, типично клиническому психиатрическому подходу. Когда в этой книге я пользуюсь местоимением «мы», то прежде всего имеются в виду участники моих учебных групп.


Часть I. Характерология


Определение ключевых понятий

Необходимо кратко определить три понятия: темперамент, характер, личность. Существует множество определений. Мне хочется опереться на те, которые дал Вольфганг Кречмер (сын классика характерологии Эрнста Кречмера) в своем выступлении перед московскими психотерапевтами. «Темперамент — это врожденная особенность протекания психофизиологических процессов (их темп, инертность, накал, способность к переключению и т. п.). Характер же — устойчивая особенность отношения человека к миру, окружающим людям и себе».
Добавлю от себя, что характер — «это разнообразные черты, образующие типический ансамбль, сочетание, рисунок. Это не просто черты сами по себе, они связаны друг с другом и проникают друг в друга по логике характера. У каждого характера своя внутренняя связующая логика» /2/. Характер проявляется не только внутренними реакциями, чувствами, мимикой, жестами, телосложением, но и, конечно же, в поведении, наборе его стереотипов. У каждого характера имеется свое ядро, то есть самое существенное в нем, что пронизывает всего человека и позволяет говорить о разных людях, как об одном характере. Как биение сердца отдается в дрожании мельчайших капилляров, так и в каждой человеческой черточке ощущается ядро характера. Не почувствовав ядра характера человека и того, как им все окрашивается, трудно за разнообразием частностей уловить цельность.
Характер может быть патологически выражен, уродливо дисгармоничен, и тогда он именуется психопатией. Если он не достигает патологической выраженности, то называется акцентуацией. Широко известно определение немецкого психиатра Курта Шнайдера о том, что психопат — это человек, по причине трудного характера страдающий сам или заставляющий страдать окружающих (часто одновременно происходит и первое и второе, только в разной степени).
Что же такое неповторимая человеческая личность? Это то, что ускользает от любых точных дефиниций, но существует в каждом из нас и составляет тайну нашей автономии и свободы. Итак, наш характер как-то определяет нас, но это не значит, что отнимает свободу. Свобода личности остается, но она наталкивается на особенности характера. Диалектику соотношения личности и характера поясню следующей аналогией. «Характер — это автомобиль определенной конструкции, а свободная личность — водитель, сидящий в этом автомобиле. Понятно, что водитель волен ехать, как и куда ему угодно, но скорость, проходимость и многие другие особенности движения зависят от автомобиля» /2/. Еще более выразительна следующая аналогия. Река — это характер, а личность — пловец в ней. У него имеются три возможности. Он может плыть против течения, и тогда остается на месте, расходуя массу усилий. Пловец может слепо отдаться течению реки и разбиться о камни, попасть в водоворот. И наконец, он может, плывя по течению, с помощью хорошей техники плавания управлять траекторией своего движения. Это сравнение поясняет то, как личность может соотнести себя с характером. Очевидно, что третий вариант — лучший, но он требует знаний и работы над собой.
Конечно, главным является познание конкретного человека, с которым мы имеем дело в данный момент. Разумеется, абсолютно такого же человека, как наш собеседник, никогда не было и никогда не будет. Весь вопрос в том, как двигаться навстречу познанию его уникальности. Клиническая характерология подводит нас к пониманию уникальности человека через знание характеров. Многие психологические подходы идут к этому, минуя это знание, напоминая человека, который пристально изучает листочек, не задаваясь серьезно вопросом о природе дерева, на котором этот листочек вырос.


Глава 1. Эпилептоидный (авторитарно-напряженный) характер

1. Краткие общие сведения

Эпилептоидный человек рисунком своего характера в чем-то напоминает больного эпилепсией, по этой причине характер и получил свое название. Эпилептоид — значит похожий на эпилептика. Эпилептоидный характер и эпилепсия составляют единый конституционально-генетический круг: в семьях больных эпилепсией чаще встречаются люди эпилептоидного характера, чем в других семьях. Отчетливо отделил человека эпилептоидного склада от больного эпилепсией М. О. Гуревич в 1913 году /3, с. 265-284/. Подробные клинические описания эпилептоидного характера были сделаны Ф. Минковской (1923 г.) и П. Б. Ганнушкиным (1933 г.).
У эпилептоидов и некоторых больных эпилепсией обнаруживается характерологическое сходство в виде обстоятельности, злобноватости, вязкости, льстивости, мстительности, подозрительности, гневной взрывчатости и т. д. Однако у эпилептоидов не развивается слабоумие, нет припадков, не отмечается развернутых психозов. Эпилептоидный человек с детства несет в себе типичные черты своего характера.
При эпилепсии же речь идет о болезни, которая имеет свое начало на определенном этапе жизни, протекает с судорожными припадками или их эквивалентами и порой заканчивается слабоумием. Эпилепсия может сопровождаться психозами. Болезнь разрушает целостность ядра характера, делая его мозаичным. По мере развития болезни у эпилептика могут появляться не только эпилептоидные, но и истерические, аутистические, психастенические черты характера. В течение жизни эпилептик способен сильно меняться, становясь совершенно непохожим на того, кем был раньше. Эпилептоид же, при всей динамике своего развития, сохраняет неизменным ядро характера.
Итак, эпилептоид развивается в рамках своего характерологического склада, а эпилепсия, как всякая тяжелая болезнь, имеет разрушительное влияние на организм человека и его личность. Эпилепсия будет рассматриваться во второй части руководства, а сейчас переходим к подробному рассмотрению авторитарно-напряженного характера. Нужно учитывать, что когда говорят об эпилептоиде, то имеют в виду человека с тяжелым характером — психопата. Когда же говорят об эпитиме, то имеют в виду тот же эпилептоидный склад характера, но без его патологической выраженности (то есть речь идет об акцентуации и об акцентуантах).

2. Ядро характера

Ядром данного характера является напряженная дисфорическим зарядом прямолинейность с тягой к власти и образованием сверхценных идей.
Разберем это определение детально. П. Б. Ганнушкин /4, с. 37/ отмечал, что эпилептоиду свойственна дисфория (от греч. — досада, раздражение). Это особое состояние психики, как правило, с трудом скрываемое. Дисфория состоит из мрачно-тоскливого настроения, тревожной подозрительности и напряженной злобноватости, по причине которой вся эта смесь обжигает собеседника, как крапива. Дисфория напряжена потребностью в разрядке, взрыве, потому люди стараются вести себя с эпилептоидом осторожнее, чтобы не стать объектом дисфорического гнева. Даже когда эпилептоид находится в спокойном состоянии, легкая злобновато-мрачноватая напряженность чувствуется в его давящем взгляде, натянутой улыбке, колком смехе, сердитом тоне голоса, тяжелой осанке. Эта сердитая напряженность нередко проникает в робких, ранимых людей, как бы гипнотизирует их, сковывает, лишает свободы мысли, повергает в оцепенелость.
Дисфорическое состояние составляет фон эпилептоидного настроения, а может сгущаться, накапливаться, что было описано Ф. Минковской /5, с. 483-493/ под названием аффективно-аккумулятивной пропорции. Существо данной пропорции выражается формулой «вязкость — застой — взрыв». Дело в том, что эпилептоид, в отличие от циклоида или ювенила, в силу своей вязкости, тяжеловесности не способен легко и быстро реагировать на неприятности, сразу же избавляясь от переживаний по их поводу. В нем растет душевный дисфорический дискомфорт, который он пытается сдержать сильным волевым напряжением. К этому дискомфорту добавляются все новые неизжитые эмоции, которые, в конце концов, переполняют чашу его терпения, и все заканчивается гневно-агрессивной разрядкой.
Эмоциональный взрыв эпилептоида, как отмечает А. Е. Личко /6, 253/, подобен не быстрой вспышке пороха, а взрыву парового котла, который долго нагревается, дрожит от напряжения, наконец мощно взрывается и еще долго пышет паром. Иногда эпилептоид может впадать в состояние сильной дисфории сам по себе, без всяких видимых причин. Нередко это происходит по утрам — как говорят в таких случаях: «Встал не с той ноги». Эпилептоид не виноват за возникновение дисфории, она самопроизвольно рождается в его теле. Однако отвечает за то, как проявит ее в своем поведении.
Теперь рассмотрим эпилептоидную прямолинейность мысли и чувства. Имеется в виду не внешняя манера жестко высказывать «правду-матку» в глаза, а закономерность проявления внутренних душевных процессов. Прямолинейность — это склонность мысли, шествуя четко и уверенно, двигаться к намеченной цели по кратчайшему пути, то есть по прямой. Мысль не кружит закоулками сомнений, не громоздит витиеватых теоретических построений, не вдается в замысловатую игру парадоксов, а, упрощая и срезая углы, прямолинейно идет вперед, малоспособная к критике самой себя. Человек с таким мышлением плохо чувствует подтекст, у него неважно обстоят дела с юмором, иронией, самоанализом, компромиссами. Даже при кажущейся внешней сложности прямолинейная мысль движется внутри определенных рамок, правил, коридоров. Себе самой подобная манера мышления кажется четкой правильностью.
Теперь представим, что вышеописанная прямолинейность наполнена дисфорией и, стало быть, это уже не какая-то вялая, безразличная и нейтральная прямолинейность. Она прокладывает себе путь вперед злобновато-агрессивным дисфорическим зарядом. Такое прямолинейное мышление не может остановиться, свернуть с пути, а может лишь неукоснительно идти вперед. Оно нетерпимо к инакомыслию, склонно к силовому решению проблемы, не способно понять чужую правоту. Эпилептоидная прямолинейность не переносит резких шуток в свой адрес, редко раскаивается в содеянном, свои неудачи любит объяснять внешними причинами (например, врагами), а не собственной внутренней несостоятельностью.
Но благодаря тому, что подобное мышление логически крепко сколочено, оно способно брать в плен многих людей без собственной позиции и по-хозяйски вести за собой. Своей упрощенной уверенностью подобное мышление прельщает неуверенных в себе последователей. Прямолинейность, заряженная дисфорией, болезненно реагирует, если ей начинают перечить, и агрессивно защищается, поэтому желающих спорить обычно находится немного.
Мышление эпилептоида вязковато, обстоятельно, ригидно. Если эпилептоид прочно занял какие-то позиции, то его, как тяжелый шкаф, трудно хоть чуть-чуть сдвинуть с места. Эпилептоиду не хватает внутренних оснований для отступления от своих принципов, самое естественное для него — борьба за них. Этот душевный склад называют еще «характером воина, хозяина, хранителя традиций». Подобными «воинами» могут быть и женщины, хотя мужчины все-таки чаще.
Вышеописанные особенности мышления в общении с людьми неизбежно оборачиваются авторитарностью. Авторитарность — это стремление доминировать, начальствовать в широком смысле слова, командирская глухота к инакомыслию, убежденность, что все должно быть, «как я сказал, и точка».
Отсюда понятно, почему многие эпилептоиды рвутся к власти: именно там они могут дать выход своей авторитарности. Эпилептоиды оказываются на своем месте там, где нужно держать дисциплину, единство. Благодаря несгибаемой твердости они умеют держать «в кулаке» трудный коллектив, заставить всех «шагать в ногу». Типичный путь для эпилептоида — пойти в армию и дослужиться до высоких чинов или в гражданской жизни занять место спортивного тренера, кресло начальника и т. п. Если этого не происходит, то остается лишь быть тираном в своей семье, жестким хозяином своей собаки.
Обычно власть дается в структуре какой-то иерархии, где низшие подчиняются высшим, а высшие самому высокому. Эпилептоиду хорошо в подобной системе: он с готовностью подчиняется начальнику (если считает его действительно сильным) и с радостью руководит подчиненными. Таким образом, эпилептоид является важным «кирпичиком» пирамиды власти.
По временам люди разных характеров могут внешне вести себя авторитарно. Однако на то есть психологические причины. Например, человек с неудовлетворенным желанием признания, авторитета пытается компенсировать недостаток уважения к себе авторитарными методами. Как только проблема фрустрированного авторитета решается, от авторитарности может не остаться и следа. Эпилептоид авторитарен и тогда, когда у него нет проблем с уважением. Он авторитарен по причине вышеописанной напряженной дисфорической прямолинейности, которая делает его малоспособным к уступчивости, многопрощающей терпимой доброте. Таким образом, его авторитарность, в отличие от психологической, временной, уходит своими корнями в стойкую психобиологическую конституцию (характер). По причине своей прямолинейной правильности он сам себя не поймет, если позволит людям жить, как им хочется, а не так, как его строгому взгляду представляется нужным.
Некоторым эпилептоидам свойственна высокая степень справедливости, ведь справедливость, в отличие от милосердия, любви, тоже своеобразная правильность — четкий баланс проступка и наказания, успеха и поощрения.
Сильные природные инстинкты и влечения неотделимы от ядра данного характера. Сексуальное и пищевое влечение, тяга к материальным благам и острым ощущениям, инстинкт самосохранения со свойственной ему эгоистичностью оказывают влияние на психическую жизнь эпилептоида, делая его несколько приземленным чувственником.
Также неотделима от ядра характера склонность эпилептоида к образованию сверхценных идей. Сверхценные идеи выделены немецким психиатром К. Вернике в 1892 году. В их основе — патологическая убежденность в чем-либо без достаточных для того оснований. В отличие от бреда это психологически понятная убежденность, опирающаяся на реальные обстоятельства, которые переоцениваются. Как указывал Карл Ясперс /7, с. 143-144/, в сверхценную идею можно «вчувствоваться», она становится психологически понятной, если принять во внимание особенности личности человека и его судьбы. Пример: муж неожиданно пришел раньше с работы и увидел в ведре, приготовленном к выносу, бутылку из-под шампанского, заметил испуганный взгляд жены (она не ожидала его прихода) и убежден, что дома был любовник, а не подруга жены, как было на самом деле. Ход его мыслей понятен, в нем нет нелогичности (подобное могло бы быть). Патология в том, что бутылки в ведре и испуганного взгляда ему достаточно для глубокой убежденности в том, что жена изменила и будет изменять впредь. Даже если вся дальнейшая жизнь покажет, что он ошибался в отношении жены, в глубине его души будет продолжать жить убежденность по поводу того случая и настороженность к подобному в будущем. Важными предпосылками его убежденности служит то, что в последнее время у него стало чуть хуже с потенцией, а жена стала немного любезнее с другими мужчинами.
Совсем иначе выглядит бред ревности. Жена выбрасывает в ведро фантик от конфеты, и мужу становится все абсолютно ясно: «Ага, конечно же, эту конфету ей дал любовник». Очевидно, что его убежденность носит нелепый характер, строится на ложной алогичной посылке, в нее невозможно вчувствоваться, серьезно поверить. Это глубокая патология мышления. Сверхценная же идея эпилептоида строится на реальной логической посылке, которую можно понять, но значение которой человеком явно переоценивается с далеко идущими последствиями. При этом к веским, разубеждающим контраргументам эпилептоид остается глуховат.
Поскольку обычно подробно не показывают тесную связь стойких сверхценных идей с характерологическими особенностями эпилептоида, то я хотел бы это продемонстрировать.
1. Из-за прямолинейной узости мышления у эпилептоида изначально доминирует один путь мысли, а не многообразие вариантов, в каждом из которых нужно серьезно разобраться.
2. Инертность, тугоподвижность мышления. Один раз на чем-то застряв, мысль с этого уже не сходит. Эпилептоиду не хватает отвлекаемости, легкомыслия, переменчивости натуры.
3. Самоуверенность мышления. Так как изначально не хватает иных значимых вариантов, а своя мысль кажется логичной и правильной, то эпилептоиду трудно подумать: «А вдруг все как раз наоборот?».
4. Патологическая стойкость аффекта. Как отмечал Карл Леонгард /8, с. 119/, у людей, склонных к «застреванию» (эпилептоиды являются таковыми), аффект со временем мало гасится. Любые прикосновения к значимому переживанию заставляют аффект заново вспыхивать. Обычно под такой стойкостью аффекта лежит сила какого-либо влечения. В ревности — сексуального, в идеях преследования — инстинкт самосохранения, в сутяжничестве — жадность, эгоизм. Также стойкость аффекта поддерживается неправильным поведением окружающих, которые постоянно напоминают эпилептоиду о чем-то болезненном для него. Да и сам эпилептоид может разжигать себя яркими воображениями на тему того, что, по его мнению, случилось.
5. Сверхценные идеи чаще возникают не про все на свете, а концентрируются на актуальных для эпилептоида сюжетах: ревность, борьба за свои права (сутяжничество), подозрительность вплоть до идей преследования, беспокойство о своем здоровье (ипохондричность), карьеризм, борьба за власть или справедливость. Для эпилептоида это горячие темы, поэтому не удивительно, что именно в данных областях его мысль приобретает качество сверхценности. Чем эпилептоид злее, тем уязвимей его самолюбие, тем более въедливыми, стойкими оказываются сверхценные идеи.
6. Такие особенности эпилептоида, как дисфорическая напряженность, сильная воля, целеустремленность, мстительность, последовательность, помогают сверхценной идее сохранять себя неизменной в меняющемся потоке жизни.
Целесообразно отделять сверхценные идеи от доминирующих. В случае доминирующих идей речь идет не о самоуверенной убежденности и вообще не об убежденности, а об увлеченности каким-то предметом, деятельностью, областью знания (психологией, историей, политикой и т. д.). Эта увлеченность захватывает всего человека, предмет ее становится самым ценным. Доминирующие идеи бывают у людей разных характеров, в том числе и у эпилептоидов, но не составляют специфической, ядерной характеристики эпилептоидного типа. Эпизодически сверхценные идеи могут вспыхивать у людей разных характеров, но там они носят иную тематику и отличаются меньшей стойкостью.
Итак, схема ядра данного характера выглядит так:
1. Дисфория и сильные влечения и инстинкты.
2. Прямолинейность мышления и чувствования.
3. Авторитарность, склонность к стойким сверхценным идеям.
4. Тяга к власти.
Все эти четыре особенности составляют единую цельность, а не отдельные независимые пункты.
Краткое итоговое объяснение: напряженная дисфорическим зарядом прямолинейность мысли и чувства в социальных и межличностных отношениях с неизбежностью оборачивается авторитарностью, которая ищет власти как места, где авторитарность может быть реализована и дисфорический заряд утолен. Эта закономерность может быть выражена следующей последовательностью:
Дисфория —> Прямолинейность —> Авторитарность —> Власть.
Вышеописанное ядро характера свойственно и эпитимам (акцентуантам), но проявляется в более мягкой форме.

3. Варианты эпилептоидного характера

Выделение вариантов делает чтение сложнее, так как возникает ряд оговорок и уточнений. Но недопустимо многообразие сводить к однообразию и рисовать эпилептоида только как злобного, склонного к взрывам садиста. Можно выделить следующие варианты людей данного душевного склада. Это выделение отталкивается от существующей систематики Я. П. Фрумкина /9/ и систематики М. Е. Бурно /10, с. 88-90/, несколько дополняя их.
1. Грубовато-примитивные. Им свойственны интеллектуальная, духовная ограниченность, мощь яростных разрядов и влечений. Примерами из литературы могут служить чеховский унтер Пришибеев (из одноименного рассказа) и гоголевский Держиморда. Из исторических типажей ярким представителем является помещица Дарья Салтыкова, прозванная Салтычихой. В нашей жизни немало представителей данного типа, их можно найти среди грубой части армейских офицеров, тюремщиков, охранников, швейцаров. Их отличает явное злоупотребление своей властью ради власти, садизм, стремление унижать, решать спор кулаками. Немало преступников относятся к данному типу.
2. Утонченные, гиперсоциальные. Из литературы нам известны такие типы, как Иудушка Головлев, шекспировский Яго, Гобсек Бальзака, Фома Фомич Опискин Достоевского. Хорошо показан гиперсоциальный эпилептоид в телесериале «Рабыня Изаура» — это хозяин Изауры, коварный Леонсио.
Гиперсоциальность — умение скрывать свою асоциальность под утрированной социальностью с помощью лицемерия, услужливости, утонченной маски благообразия. За этой «сладкой» вуалью льстивой предупредительности скрывается низменность собственных жизненных интересов, стремление к власти. Отметим две важные грани гиперсоциальности: ханжество и фарисейство. Ханжество — проповедь для других, в которую сам «проповедник» не верит и не исполняет. Фарисейство — внешнее благообразие, законничество, но без души, сердца. Ханжество и фарисейство нужны эпилептоиду для сильной моральной позиции, с которой можно поучать и командовать /11/. Гиперсоциальные эпилептоиды опаснее грубовато-примитивных, так как последние прибегают к открытому насилию, а первые используют завуалированную манипулятивность. Гиперсоциальные эпилептоиды стараются влезть в душу собеседника, уверяя, что все останется между ними, однако верить этому нельзя.
3. Благообразно-застенчивые. Близко примыкают к гиперсоциальному типу. Их особенность состоит в стремлении притвориться психастеником, то есть беспомощным, жалким, нерешительным, сомневающимся, робким. Однако все это лишь фасад, стремление спрятаться, притаиться, ввести в заблуждение ради собственных властолюбивых целей. Истинных мук совести психастеника здесь нет вовсе. По-другому этот вариант можно было бы назвать псевдопсихастеноподобным.
4. Психастеноподобные эпилептоиды. Это те социально-ценные эпилептоиды, которым действительно присуща психастеноподобность с ее совестливостью, даже комплексом неполноценности. Нередко у этих людей можно обнаружить доброту, душевность. Многие герои произведений В. Шукшина являются представителями данного варианта. Но эпилептоидное ядро не растворяется и проявляется агрессивно прямолинейными действиями в трудных ситуациях, в несгибаемости нравственной позиции, которую такой человек занял. Людям данного типа свойствен конфликт между робостью, неуверенностью в себе и ненавистью к этой неуверенности, душевной чувствительности.
5. Благородно-честные, порядочные эпилептоиды. В них нет психастеноподобности (робости, неуверенности, сомнений и т. д.), но есть несгибаемая воля, смелость во имя порядочности, справедливости. Возможно, таким эпилептоидным человеком был маршал Жуков, видимо, не случайно подозрительный Сталин доверял ему самые ответственные военные операции. Эпилептоиды данного типа жестко требуют справедливости не только от других, но и от себя. В своей прямолинейной честности они способны на невыгодный для себя поступок. Будут яростно драться за правое дело, стремясь занять в нем лидерские позиции. Но и они могут быть тиранически тяжелы для своих домашних, утомительны для многих своим правдолюбием.
6. Уязвимые честолюбцы. Это страшные люди, так как легко уязвляются другими людьми, и, злопамятно-мстительно затаившись, ожидают часа, когда можно будет жестоко расправиться с обидчиками. Если такой человек, представитель малой униженной нации, имеет какой-то явный физический дефект, низкоросл, уже с детства терпел лишения и унижения, то всю свою взрослую жизнь он (как Сталин) будет стремиться к власти, чтобы от ее имени расквитаться с судьбой и людьми, обидевшими его когда-то. Подобные эпилептоиды чужой успех, особенно связанный с приобретением положения, власти, нередко воспринимают как умаление собственных заслуг.
7. «Рубаха-парень». Эпилептоид этого типа кажется общительным, «свойским», простым, шутником, балагуром, но это опять же во многом фасад. Этот «простой» парень может со сладострастием выслеживать кого-то, доносить, мелочно контролировать близких в денежных расходах. Если же он получит большую власть, то даст убедительно почувствовать подчиненным, кто есть кто.
Принятое в литературе деление эпилептоидов на «эксплозивных» и «вязких» условно. Как отмечает В. В. Ковалев /12, с. 398/, с возрастом к эксплозивности, то есть взрывчатости, в ряде случаев все более отчетливо прибавляется вязкость. Хочу заметить, что в любом эпилептоиде, в той или иной степени, есть и взрывчатость, и вязкость, и сильные влечения.
Приведенная выше классификация основывается на картине характерного жизненного проявления эпилептоидов, «аромате» их личности. Подобный подход является практическим подспорьем для построения отношений с людьми эпилептоидного склада. Приведенная классификация является относительной в том смысле, что конкретный эпилептоид может нести в себе черты нескольких вариантов.
Долгое время господствовало мнение, что практически все эпилептоиды имеют моральный дефект, так полагал даже П. Б. Ганнушкин. Видимо, такое представление обязано тому, что эпилептоиды чаще всего попадали в поле зрения психиатров принудительно или после какого-либо преступления. По мере более широкого взгляда на данную категорию людей, а также в связи с расширением психотерапевтической помощи все очевидней становилось, что среди эпилептоидных людей немало порядочных граждан. Афористичное выражение «улыбка на устах, молитвенник в кармане и нож за пазухой», как показала практика жизни, является несправедливым в отношении многих эпилептоидных людей.
Все вышеописанные варианты корректны и по отношению к акцентуантам (эпитимам).

4. Особенности проявлений характера в детстве (с элементами психокоррекции)

Нижеследующий материал в основном представлен грубовато-примитивным, асоциальным вариантом эпилептоидного характера, так как эти дети, вследствие отклоняющегося от обычных норм поведения, прежде всего обращают на себя внимание.
Характерным является высокая потребность в физическом комфорте: важно, чтобы такой ребенок был накормлен, лежал в сухих и теплых пеленках, иначе измучает своим плачем-требованием.
Уже к трем годам могут проявляться садистские наклонности. Дети мучают животных, стараются причинить боль близким, другим детям. Садизм проявляется и скрытым, пассивным образом: с подчеркнутым удовольствием едят колбасу на глазах у голодного человека, бездомной собаки. С неукротимым наслаждением эпилептоидный дошкольник способен хулигански изводить взрослых, например, как это показано в фильме «Вождь краснокожих» по одноименной новелле О. Генри. В школьном возрасте такие дети бегают с гвоздями или перочинными ножичками за одноклассниками или учителями, которые имели неосторожность сильно их разозлить. Вспоминаю одного эпилептоидного мальчика, рассерженного на директора школы. У директора был нежно любимый кот, который часто уютно сидел на плече хозяина. Мальчик выследил и убил кота в школьном туалете выстрелом в голову из самодельного оружия и только после этого смог простить директору свою обиду. У некоторых эпилептоидов хулиганская подвижность с годами сменяется «боярской» степенной важностью.
Рано отмечается недетская бережливость с мелочной аккуратностью по отношению к своим вещам. В играх и занятиях они проявляют тяжеловесную обстоятельность. Работают часто медленно, но компенсируют это тщательным выполнением каждого элемента работы. Однажды я наблюдал, как в детском садике дети соревновались, кто из них быстрее построит самую высокую пирамиду. Дети суетились, торопливо громоздили кубик на кубик, и только два мальчика, один из которых был эпилептоидом, а другой ананкастом (педантичный характер), тщательно, четко и не спеша делали свою работу. У суетливых детей пирамидки то и дело разваливались, и только эти двое шаг за шагом, медленно, но опередив всех, построили самые высокие пирамидки. Пример наглядно показывает, как много времени теряется на возвраты к некачественно сделанной работе и что эпилептоидная основательность, в конце концов, своей тщательностью опережает суету.
Уже в ранние годы в хмуро-недовольном настроении эпилептоида можно заметить злобноватый дискомфорт дисфории. Ближе к отрочеству этот дискомфорт все чаще накапливается и яростно изливается взрывами агрессивного гнева, в котором эпилептоидные подростки бьют лежачего, бросаются на заведомо более сильного противника, направо и налево крушат все в доме. Если не на чем сорваться, то, как отмечает А. Е. Личко /6, 56/, эпилептоиды причиняют боль самим себе, могут вонзить в свою ногу нож — в этом нет и намека на суицид, а лишь слепое стремление к разрядке аффекта.
Достаточно рано отмечается брутальность (грубая разрушительность) поведения. Она звучит даже в некоторых привычках: курение крепких папирос, употребление водки вместо вина, стремление «пить до отключки». Такие подростки часто идут в спортивные секции по боксу, карате, что дает возможность психокоррекции. Если подросток уважительно подчиняется своему тренеру, то тот может положительно на него повлиять, что не получается у родителей и педагогов.
Уже с детства эпилептоиды отличаются злопамятной мстительностью. В некоторых подростковых суицидальных попытках звучит не мотив самоубийства, а желание сурового наказания для того лица, которое послужило поводом к суицидальной попытке.
У эпилептоидов рано просыпается сильное сексуальное влечение. Такие подростки, включая девочек, стремятся к разнообразным сексуальным контактам. В случаях, когда естественный половой акт затруднен, сильное влечение может найти себе выход в гомосексуальных связях, насилии, растлении малолетних. У эпилептоидов вообще усилена жизнь инстинктов и влечений. Ими овладевает азарт разного качества, страсть к обогащению.
Эпилептоидной подростковой реакции эмансипации свойственно не только стремление к свободе, но и желание незаслуженно приобрести материальные права, заставить родных обслуживать себя. Плохо, если в семье, где растет эпилептоидный ребенок, господствует атмосфера жестких, а то и жестоких взаимоотношений. Это усиливает их собственную жестокость, закрепляет подозрительное отношение к людям, порождает неверие в добро и бескорыстие. Жесткие отношения ведут к учащению эпилептоидных гневных взрывов, приучают решать конфликты силовым путем. Ровные отношения в семье делают эпилептоидного ребенка мягче и спокойнее.
Подросток эпилептоидного типа пытается брать себе много неограниченных прав в доме, пренебрегая обязанностями. Поэтому целесообразно, пока он сам этого еще не сделал, дать ему определенные права, но непременно вместе с обязанностями и включить все это в определенные общие правила семьи. Эпилептоид склонен хранить правила и традиции. Важно, предоставляя ему права, подчеркнуть его достоинства, благодаря которым он эти права получает. Разумно отметить его силу воли, хозяйственность, домовитость, основательность, похвалить его так, чтобы он сам стал ценить это в себе. Можно «наградить» его почетными «званиями»: защитник матери, пример младшим, верный помощник отца. Если он с гордостью возьмет это себе в душу, то есть надежда, что в пубертатном периоде он не превратится в домашнего тирана, которому «закон не писан».
Эпилептоиды уже с детства не любят пустых мечтаний. С возрастом все больше ценят здоровье, без которого нет удовольствий и власть не в радость. Некоторые проявляют интерес к истории, чтобы знать, как доподлинно жили люди, и особенно интересуются тем, кто и как взял власть. Не очень любят среди своих сверстников ярких, самобытных личностей: их труднее подчинить, использовать. Уважают смелость и силу, в основном физическую. Ценят тех, кто им полезен. Расчетливо покупают благодарность детей деньгами и подарками, чтобы затем попросить расплатиться какой-либо нужной услугой.
Гиперсоциальные черты имеют тенденцию к появлению и усилению с младшего школьного возраста (10—11 лет). Обычно чем выше интеллектуальный уровень эпилептоида, тем более он склонен к гиперсоциальности. Эпилептоидным детям полезна разрядка через физические упражнения, некоторых хорошо успокаивает монотонный труд.
Данное описание может вызывать неприятное чувство, но оно в основном относится к грубовато-асоциальным эпилептоидам. Детские проявления других вариантов эпилептоидного характера исследованы менее подробно.

5. Межличностные отношения (проблемы коммуникации)

Ограничусь описанием типичных для эпилептоидов психологических игр и манипуляций, представляющих опасность для окружающих. Чтобы понять конкретные эпилептоидные игры и манипуляции, кратко определим основные понятия игр и манипуляций вообще.
Игры, по одному из определений Э. Берна /13, с. 23/, включают в себя 4 необходимых элемента.
1. Все игры содержат приманку или крючок, на который «клюет жертва», и игра начинается. У «жертвы» должна быть заинтересованность, потребность в приманке, одним словом, «слабинка», на которую и рассчитывает игрок. Если этой «слабинки» нет, то крючок остается непроглоченным и игра начаться не может.
2. Когда «жертва» попалась на приманку и ожидает определенного, как ей кажется, естественного развития событий, игрок делает неожиданный ход (производит переключение), и скрытый до того мотив неожиданно проявляется в игре.
3. «Жертва» впадает в состояние более или менее сильной конфузии или растерянности.
4. Затем игрок и «жертва» получают свое вознаграждение или расплату, и цикл игры заканчивается.
Таким образом, для взаимодействия, называемого игрой, необходимы: 1) приманка игрока и «слабинка» «жертвы», 2) переключение, производимое игроком и выявляющее его скрытый мотив, 3) растерянность «жертвы» и 4) вознаграждение или расплата, которые достаются обоим участникам.
Имеется элегантный способ утилизации вышеописанного, так называемая теория футбольных маек. Наверняка каждый из вас замечал девушку, одетую в майку, где спереди написано «да», а сзади — «нет». Вообразим смешную ситуацию. Некто решает, что «да» на передней стороне майки является приглашением к знакомству, и радостно направляется к девушке. В этот момент она не спеша поворачивается. И «жертва» видит, как призыв «да» постепенно превращается в запрет «нет». «Жертва» обескуражена. Никто не остается без вознаграждения: девушка, широко улыбаясь, гордо уходит, а молодой человек получает очередной урок: «Все они такие!».
В этой ситуации приманкой служила надпись «да», «слабинкой» — горячее желание познакомиться, переключением — поворот девушки, скрытым мотивом — насмешка над молодым человеком, вознаграждением или расплатой — те чувства и мысли, которые каждый извлек из ситуации.
Я буду, описывая игры, пользоваться этой элегантной теорией футболок. Манипуляция, согласно метафоре психолога Е. Л. Доценко, — «это действия, направленные на «прибирание к рукам» другого человека, помыкание им, производимые настолько искусно, что у того создается впечатление, будто он самостоятельно управляет своим поведением» /14, с. 60/.
Итак, кратко опишу некоторые типичные игры и манипуляции, многие из которых взяты из моего психотерапевтического и жизненного опыта.
1. «Посмотри на солнышко» — читается на передней стороне майки. «Ты его видишь в последний раз» — написано на задней. Утонченному садисту мало просто уничтожить человека, ему нравится подвести человека к приятному ощущению нахождения на вершине успеха и именно в тот момент, когда человек возликует, жестоко сбросить его с этой вершины. При этом еще задолго до конца игры садист начинает извлекать свой «кайф», зная, чем все закончится.
2. «Издевка». Однажды начальник вызвал эпилептоида в кабинет. Со стола на пол упала бумажка. Начальник небрежным жестом указал на нее и показал место на столе, где она должна находиться. Эпилептоид поднял ее. Через какое-то время его повышают, и он становится начальником своего бывшего начальника, причем «бывший» очень сильно от эпилептоида зависит, и тому это известно. Частенько, вроде бы как по важному делу, эпилептоид вызывает бывшего начальника и небрежно скидывает бумажку со стола, указывая на нее пальцем. Тот с готовностью спешит ее поднять. Разговор продолжается дальше, а история с бумажкой периодически повторяется. В конце концов эпилептоид прощается с подчиненным, сообщив ему: «Было так приятно с вами пообщаться!», а на задней стороне майки написано: «Особенно, когда вы ползали за бумажками».
3. «Я ваш друг». Эпилептоид в своих целях нередко прибегает ко лжи, причем делает это расчетливо и четко. Он не клевещет поспешно. Сначала он порождает в собеседнике неуверенность, затем усиливает ее, потом подбрасывает непроверяемую ложь. Собеседник уже близок к тому, чтобы поверить во что угодно. Теперь нужно в красках разрисовать желаемую ситуацию. Собеседник переполнен чувствами и полностью верит обманщику. И вот только сейчас можно уверенно сообщить всю давно заготовленную клевету. Тактика проста, но требует самообладания: «клиента» шаг за шагом нужно готовить и преподносить ложь в нужный момент. На передней стороне майки написано: «Я так усердно стараюсь», а на задней продолжение: «...вас использовать». Именно таким способом Яго манипулировал доверчивым Отелло.
4. Характерна коварная комбинация «подставка». Коварство в данном случае — это такая организация ситуации, когда жертва, думая, что пытается спастись, лишь туже затягивает петлю у себя на шее. Эпилептоид хочет убрать неугодного подчиненного и дает ему на утро срочное поручение, хотя утром должно состояться важное совещание. До совещания он перехватывает начальника отдела и жалуется ему на подчиненного, который не только ведет себя, как хочет, но еще и имеет наглость при этом говорить, что исполняет поручения. Начальник отдела возмущен. Подчиненный, естественно, опаздывает на совещание, уверенно оправдываясь тем, что ему дали срочное поручение. Эпилептоид многозначительно смотрит на начальника отдела, и тому уже не надо никаких объяснений. И чем усерднее сотрудник ссылается на данное ему поручение, тем хуже для него. На передней стороне майки эпилептоида написано: «Положись на меня, дружок», а на задней — «подставка гарантирована».
5. Другой вариант подставки описан Э. Берном /15, с. 118/ в игре «Давай надуем Джо». В результате «в дураках оказывается Уайт, согласившийся помочь игроку «надуть» Джо.
6. «Гость-растяпа». В этом взаимодействии эпилептоид упивается вседозволенностью власти, гарантированным прощением за любой проступок. Он ведет себя как гость-растяпа, который случайно роняет графин, проливает вино на колени хозяйке, наступает кошке на хвост. При этом хозяева продолжают любезно улыбаться, все называть милыми пустяками, стараются угодить ему в чем-нибудь еще. Он же торжествует в душе, что может себе позволить и это и то, а в ответ будет слышать лишь любезности. Подобным образом ведет себя главный герой (прототипом которого является Берия) в известном фильме «Покаяние». На передней стороне майки — «я такой неловкий», а на задней — «вы у меня попляшете».
7. «Попался, негодяй!» В данном случае эпилептоид под видом заботы или справедливой требовательности искусно придирается к человеку так, чтобы тот в любом случае оказался виноватым. В конце концов, собрав достаточно «улик злонамеренности» человека, эпилептоид получает видимость основания для расправы над ним. Антитезисом к этой игре со стороны «жертвы» может быть предложение ввести договорную систему отношений, чтобы все было урегулировано и не оставалось места произвольным придиркам. Эту договорную систему, защищаясь от произвола, можно делать все более детальной, пытаясь заранее оговорить все, что возможно. Если и это не помогает, то, вероятно, лучше полностью прекратить отношения.
8. Очень характерно для эпилептоида, даже ребенка, так называемое «двойное отношение»: когда с начальником или учителем он ведет себя, как верноподданный слуга, а с подчиненными или одноклассниками — как подлец. При этом начальник или учитель отказывается верить жалобам на такого «хорошего» человека. А если сам начальник безнравственный эпилептоид, то его весьма устраивает верноподданный слуга, который может быть полезен своими доносами.
Не только эпилептоид манипулирует людьми, но и им манипулируют. В этом смысле характерна описанная Э. Берном игра «Если бы не ты». Суть такова. Женщина предъявляет претензии суровому и ревнивому мужу (эпилептоиду): «Если бы не ты, я бы не сидела в четырех стенах, а ходила в гости, открыла у себя литературный салон, стала бы актрисой». Однако дело в том, что в глубине души она ужасно боится быть неадекватной в социальном взаимодействии и ей гораздо спокойнее сидеть дома. Претензии к мужу служат ей оправданием и придают уверенность, что она могла бы, если бы... Ее муж действительно так ревнив, что не может ничего с собой поделать. За это жена использует его чувство вины, получая регулярные подарки в качестве компенсации. В их отношениях уже давно наступила пустота и скука, которую они развеивают бурными скандалами на тему свободы и притеснения. Жене по-своему выгодна стойкая ревность эпилептоидного мужа, иначе не удалось бы скрыть от себя своих страхов, меньше было бы подарков и непонятно было бы, о чем так страстно говорить друг с другом. На передней стороне ее майки написано — «Если бы не ты», а на задней — «То я бы все равно не смогла».
Важно знать, что многие благородно-честные, а также психастеноподобные эпилептоиды любят играть в игры и манипулировать, но не выносят, когда манипулируют ими. Они предпочитают открытые, прямые отношения с однозначными «да» и «нет». Вспоминаю одного такого руководителя фирмы. Его раздражали недосказанности, увертки партнеров по делу, он не мог навязываться, приставать к людям и ждал, когда они сами вспомнят про договоренности и ответят ему. Его перекашивало, когда чиновники склоняли его к взяткам. Больше всего он ненавидел, когда после переговоров окончательно ударяли по рукам, и для него это было серьезно, а для партнеров только ритуалом. По причине его несгибаемой моральной порядочности, дела шли все менее и менее успешно, но он ничего не мог и не хотел в себе менять.

6. Семейная и сексуальная жизнь

Люди данного характера стремятся особенно с возрастом к браку, чтобы крепче, уверенней стоять на земле. Эпилептоид с эпилептоидом могут ужиться, если их соединяет взаимное мощное сексуальное влечение или общее дело, в котором, как правило, четко распределены роли и обязанности. Без этого между ними возникают непримиримые ссоры и драки.
Наиболее гармонично складывается брак между эпилептоидным мужчиной и синтонной женщиной, которая способна уважительно понять трудности его характера и умело с ними разбираться. Такие обычно духовно несложные синтонные женщины чувствуют в эпилептоиде характер воина, то есть настоящего мужчину. Это ценно для них. Многие из них ощущают как свою обязанность смягчать дисфорическую напряженность мужа, и это у них, как правило, получается. За долгую совместную жизнь у эпилептоида накапливается благодарность жене за то, что удержала его в той или иной ситуации. Например, эпилептоид увидел, как мальчишка-хулиган вытаскивает из сумки пожилой женщины кошелек. Это его так взбесило, что в ярости хотелось догнать вора и убить. Если бы жена не удержала его, то он мог бы попасть в тюрьму. В момент взрыва ему было на это наплевать, а, остыв, был глубоко благодарен жене за то, что спасла его. Кстати, только ей одной и позволил бы себя удержать.
Характерен следующий случай. Дочь, не слушая отца, дружила с парнем, который ему не нравился. Грозный отец никак не мог прекратить их встреч. Однажды вечером девушка пришла и сообщила, что беременна. Отец взбеленился и готов был навсегда выгнать дочь из дома. «Не забывай, что она носит в себе твоего внука», — утихомирила его синтонная супруга, и он смягчился.
Эпилептоид способен укротить своенравную истерическую женщину, жестко поставив перед ней ультиматум: «Или будет по-моему, или уходи». И если она им дорожит или его служебное положение дает ей сцену для показа себя, то вся ее капризность попритихнет, так как она понимает: как он сказал, так и будет.
Людям других характеров тяжеловато с эпилептоидными мужьями и женами: душит их авторитарность, приземленность, вспышки гнева и мелочный контроль. Особенно тяжело с эпилептоидом ранимым, одухотворенным, независимым женщинам. За малую провинность эпилептоид может устраивать обструкции на 3—4 недели. Трезвый защищает от всех обидчиков, а пьяный обижает сам. Рассматривает поведение жены сквозь «лупу», заставляет ее бояться опоздать на 2—3 минуты, следит, чтобы не угощала вареньем чужих людей, устраивает допросы. При всей своей защищенности такая женщина живет в вечном страхе и унижении. В случае какой-то размолвки эпилептоид не может быстро перестроиться, простить, долго молчит. Некоторые женщины на опыте обучаются лавировать с эпилептоидом. Если они опаздывают или делают что-то не так, то умудряются объяснить ситуацию таким образом, что думали не о себе, а старались ради мужа, семьи — потому и опоздали. Такое объяснение эпилептоид приемлет.
Сексуальная жизнь эпилептоидных людей отличается напряженностью. Обычно встречаются два полярных варианта сексуального поведения. Эпилептоиды могут стремиться к сладострастному разнообразию, а могут, реже, быть удивительно стойко привязаны к одному партнеру, партнерше, с возникновением сильной зависимости от них. Так, гордый эпилептоидный мужчина может, как ребенок, упрашивать жену не смотреть на других, страшно мучается, если она его не слушается. Готов валяться у нее в ногах, чтобы дала ему желанное сексуальное удовлетворение. В конце концов, может даже убить ее, но не может освободиться от своей сексуальной привязанности именно к ней. Некоторые эпилептоиды бывают очень верными мужьями и однолюбами. Чаще же постоянно изменяют, объясняя это еще и пользой для собственного здоровья.
Бывает, что крепкие, статные эпилептоидные женщины с дисфорическим огнем в глазах своею хищной красотой повергают некоторых психастеников, циклоидов в рабское подчинение.
Эпилептоиды настоящие ревнивцы. Однако многим женщинам пусть мешает, но все-таки льстит и нравится эта мужская ревность. Эпилептоид иногда с примесью особого удовольствия выслеживает объект своей ревности. Одно представление, что она (он) кого-то сейчас жарко обнимает, приносит с собой одновременно боль и распаляет страсть. У тех, кому это особенно приятно, возможно, имеется неосознанная склонность к групповому сексу.
Эпилептоидные родители зачастую уверены, что знают то, что нужно их детям, лучше, чем сами дети. В случае собственного дискомфорта могут срываться на детях, при этом без чувства вины, в отличие от астеника, психастеника. Любят поучать детей, попутно возвеличивая себя, расписывая, какими молодцами были в детстве, как слушались родителей (часто все было наоборот). Сами обижают своих детей, но посторонним в обиду не дадут. Дети, замечая неподлинность родительской нравственной позиции, усваивают для себя следующую норму: «можно делать все что угодно, но чтобы никто об этом не знал» /16, с. 179/.
Эпилептоидная женщина бывает крайне неприятной свекровью. Любя своего сына «тяжелой» авторитарной любовью, она не может себе представить, что какая-то другая женщина займет ее место в его сердце. Сын, в которого она столько вложила сил и надежд, должен принадлежать только ей. Такой женщине иногда невыносимо сознавать, что у «ее мальчика» с другой женщиной возникает особо близкая сексуальная связь, и тогда она как мать конкурировать с этой женщиной не может. Ей больно наблюдать, как ее сын ласково смотрит на другую, прислушивается к ней, стремится проводить с ней все свободное время. Мысль о том, что та женщина тоже любит ее сына и желает ему счастья, нисколько не успокаивает такую свекровь, так как она твердо убеждена, что только она — мать — должна быть главной в его жизни. Отсюда у такой свекрови всю жизнь сохраняется яростное неприятие своей невестки, и иногда эта ярость доходит до того, что она готова сделать все, чтобы разбить семью сына. Интересную манипуляцию на данную тему отметил В. П. Руднев в действиях эпилептоидной Кабанихи, которая, ревнуя своего сына к Катерине, завуалированно подталкивает последнюю к супружеской измене и тем самым разрушает их семью /16, с. 165-185/.
Благородные, порядочные эпилептоиды могут быть хорошими родителями. Воспитывают детей по всем правилам, занимаются их здоровьем, следят за учебой, приучают к выполнению работы по дому, учат уважать старших, чтить традиции. Когда дети подрастают, то приучают их к самостоятельности, труду, стараются подготовить к суровой правде жизни без иллюзий и розовых очков. На воспитание детей не жалеют времени и сил, воспитывают без жестокости, но строго, стараются привить детям честность и чувство ответственности. Сами являются хорошими образцами в этом отношении.
Эпилептоидам часто становится плохо в семье в старости, потому что, старея, они теряют власть, дети их больше не слушаются, живут своей жизнью, как хотят. В этой ситуации эпилептоиды чувствуют себя несчастными, беспомощными и если не находят отдушину в гневных разговорах о непорядках и политике, то для них окажется удачным, если кто-нибудь из внуков выберет время для стариков, чтобы дать им возможность выговариваться. Это может продлить жизнь эпилептоида. Съедаемый сильными невыраженными аффектами эпилептоид склонен к сердечно-сосудистым, желудочно-кишечным (язвенная болезнь) заболеваниям.

7. Духовная жизнь

Люди данного типа часто воинствующие материалисты, презирающие все идеалистическое как вредную выдумку. Порой смысл жизни понятен им без поисков и размышлений — это удовлетворение своих сильных влечений и радости власти. Среди эпилептоидов встречаются, несмотря на некоторую ограниченность, и духовные люди с чувством святого в душе, философскими поисками, размышлениями о жизни. Однако и в их духовных размышлениях звучит тема власти с ее многоликими гранями, стремление воевать за правду, бичуя недостатки, как видно, например, в злой сатире Салтыкова-Щедрина.
Бывает, что человек данного типа по причине воспитания или сам с годами приходит к вере в Бога. Здесь он тоже отличается сверхубежденностью в истинности своей веры, как правило, не сомневается, что попадет в рай, гневно проклинает иноверцев, уверен, что их ждет кара Небесная. Верит трудолюбиво, истово, с соблюдением всех обрядов. Бог у него получается тоже напряженно-авторитарным, как и он сам. Его Бог — неумолимый судия, карающий за грехи и крепко держащий все мироздание в своей властной руке. Мир полон крови и страданий грешников, и это правильно. Милосердие — это слабость. Эпилептоид может порой делать, что ему хочется, и Бог тут ему не помеха, наоборот, он Богом оправдывает свои грешные поступки. Такой авторитарно-напряженной верой отличался дед М. Горького, описанный им в автобиографической повести «Детство» /17, с. 68-74/.
Разумеется, касаясь духовной жизни, можно говорить лишь о типичности, определенных тенденциях, так как очень многое зависит от конкретного эпилептоида, его одухотворенности и ума.

8. Дифференциальный диагноз

Дифференциальный диагноз — это разграничение одного состояния от другого, похожего на него. В типичных случаях эпилептоида легко узнать по дисфорической злобноватой напряженности, в атмосфере которой не чувствуешь себя раскованным и невольно подбираешь слова под собеседника. От эпилептоида исходит аура напряженности, тяжеловесности, обстоятельности. Отчетливо чувствуется прямолинейность эпилептоидного мышления. В разговоре он настаивает на своем. Его мысль движется в некоем «коридоре», его трудно сдвинуть с уже занятой позиции.
«Взгляд удава на кролика», тяжелая осанка, уверенный, «впечатывающий» голос, атлетоидное телосложение, цельность характера, прямолинейная основательность рассуждений — все говорит в пользу данного характера. Если становится известно, что данный человек «озабочен» сексом, любит солидно покушать, склонен к борьбе и агрессивным разрядам (обычно это утаивается), тяжелой ревности, подозрительности, ценит в жизни надежность и толковость и испытывает антипатию к запутанным и отвлеченным рефлексивным рассуждениям, нерешительности, то диагностическое впечатление еще более усиливается.
В случае гиперсоциального эпилептоида ядро характера прикрыто слащавостью, угодливостью. Слишком много «сладенького» в человеке должно всегда настораживать. Такой эпилептоид выдает себя лакейскими манерами, вертлявостью телодвижений, чрезмерным употреблением ласкательно-уменьшительных словечек. Однако сквозь все эти наслоения ощущается дисфорично-авторитарное ядро характера. У гиперсоциальных эпилептоидов атлетоидное телосложение встречается не часто.
Эпилептоидный «рубаха-парень» бывает общительным, много шутит, но в его общительности и шутках нет обаятельной легкости, изящества, душевной симпатичности. Все в большей или меньшей степени окрашено дисфорично-прямолинейным ядром характера.
В психастеноподобном эпилептоиде сквозь застенчивость, неуверенность в себе, сомнения, высокую тревожность, душевность и доброту также просвечивает основное ядро характера. Эпилептоид данного типа и психастеник отличаются друг от друга разными «болевыми точками». Для эпилептоида главное — власть, за нее он способен драться. Он даже может благородно отказаться от власти, но потом будет страдать от ее отсутствия. Для психастеника же «болевой точкой» является чувство собственной неполноценности. Когда кто-либо нажимает на эту «точку», психастеник отступает, но иногда может дать и агрессивную реакцию. Однако эта реакция быстро истощается. В отличие от эпилептоида он не рожден быть бойцом. Властью он нередко лишь тяготится.
Следует отличать эпилептоидов от людей с другим характером, которым также присуща дисфорическая окраска настроения. Шизотипальные личности отличаются от эпилептоидов расплывчатостью мышления с элементами нелогичности, вычурности, отсутствием цельности. Шизотипальные люди могут сложно аутистически резонерствовать и не понимать чего-то очень простого, порой они сами не знают, чего хотят, что совершенно нетипично для эпилептоидов.
Органические психопаты и акцентуанты отличаются от эпилептоидов подвижностью своих аффектов, неряшливым аффективным мышлением. В них нет эпилептоидной цельности: дисфория вдруг может сходить на нет, и появляется благодушное добродушие, даже легкомыслие. Они могут быть совершенно разными, в зависимости от ситуации и настроения. Все это не характерно для эпилептоида.

9. Особенности контакта и психотерапевтическая помощь

Просьба отнестись к нижеперечисленному не как к пособию по манипуляции, а как к рекомендациям, открывающим возможность взаимодействия с людьми такого типа.
1. С эпилептоидным человеком лучше вступать в контакт, когда он относительно расслаблен, поэтому желательно выбирать нужный момент. Полезно в начале беседы выказать знак уважения, например: пожать крепко руку, отметить, как красиво и аккуратно все разложено у него на столе, доброжелательно оценить его коллекцию (эпилептоид нередко бывает коллекционером). Уважить эпилептоида имеет смысл, так как он смягчается и даже становится менее авторитарным.
2. Его нельзя грубо и резко обрывать высказываниями типа: «Все это ерунда, неправда и т. п.». Он воспримет это в качестве оскорбления, и вы станете его врагом. Он любит, когда его почтительно выслушивают и соглашаются с его словами.
3. Общаться с ним надо не задевая его достоинства и положения, без намека на то, что вы умнее. Неразумно вступать в конфронтацию. Не старайтесь противопоставить ему свою личность и ум. Как бы внешне соглашаясь с ним, можно спросить, не заинтересует ли его мнение такого-то признанного эксперта, высказанное в таком-то признанном труде. Попросите прокомментировать это мнение и, отталкиваясь от этого комментария, приступайте к серьезному разговору по существу. Биться о стену его самоуверенности смысла нет, лучше ее обойти.
4. Следует быть осторожным в шутках, особенно двусмысленных. Эпилептоид может любезно улыбнуться, но внутренне принять шутку за издевку над собой, так как самоиронии ему недостает. Сам он может шутить, в том числе и над собой, но вам лучше этого не делать. Шутите на посторонние, никак не связанные с его личностью темы.
5. Уважайте склонность эпилептоида к порядку. Без спроса не трогайте его вещи. Старайтесь быть обязательным и выполняйте то, что пообещали (он помнит ваши обещания). Эпилептоиды ценят преданность, деловитость и толковость, поэтому не расплывайтесь в мечтаниях и общих выражениях.
6. В общении с эпилептоидом лучше быть расслабленным, но не развязным, смотреть ему в глаза. Ваше напряжение и бегающий взгляд могут вызвать у него подозрение и ответное напряжение.
7. Крайне важно понять его схему жизни и кодекс чести (если таковой имеется) и учитывать это, стараясь объяснить свою мысль так, чтобы она хорошо ложилась в его представления. Также важно понять, в чем состоит его интерес, потому что он не будет делать что-либо, по его мнению, противоположное его интересу.
8. Если уж льстить эпилептоиду, то делать это нужно аккуратно, то есть опираясь на реальные факты, значимые для него. Нужно подчеркнуть эти факты и подать их в выгодном свете как результат его ума, профессионализма, целеустремленности. Он «съест» лесть, так как самоуверен, ощущает себя значительным. Но она должна быть точной и по возможности правдоподобной — иначе он может насторожиться.
Данные рекомендации носят общий характер, в каждом отдельном случае необходимы соответствующие корректировки. Когда между вами возникнет первоначальное доверие, подчеркните эпилептоиду прямо или косвенно его достоинства: силу воли, четкость, основательность, любовь к порядку, умение постоять за себя и близких, способность бороться за правду, целеустремленность, обязательность, справедливость, хозяйственность, способность на поступок, надежность, толковость, ответственность, честность и т. д. Откуда взялся такой длинный перечень положительных черт? Дело в том, что этот перечень предназначен для психологической поддержки и психотерапии, за которой, как правило, обращаются порядочные и психастеноподобные эпилептоиды, которым вышеперечисленные черты действительно присущи.
Лишь когда доверие между вами окрепнет, побеседуйте с эпилептоидом о вреде авторитарности для него самого: у тирана всегда много врагов, отсюда вытекает постоянная борьба за власть и страх ее потерять, и это лишь дело времени, так как рабы рано или поздно восстанут. Порекомендуйте почитать под новым углом зрения о таких тиранах разных характеров, как китайский император Цинь Шихуан, Нерон, Калигула, Иван Грозный, Сталин, Гитлер. Пусть эпилептоидный человек постарается увидеть, что радость власти была «съедаема» постоянным напряжением и страхом ее потери; сколько антипатии, ненависти и бедствий принесли людям авторитарные черты правителей. Как ужасна та память, которую некоторые из них навеки оставили у человечества.
Посоветуйте терпимей относиться к малозначимым недостаткам в других людях, видеть за этими недостатками их оборотную позитивную сторону. Подчеркните, что ему самому от этого будет лучше, так как не нужно будет так часто сердиться. Посоветуйте быть демократичней в отношениях с людьми, ведь это поможет двигаться по карьерной лестнице, и достигнутая власть не будет столь шаткой и опасной. Оба этих совета можно дать эпилептоиду с утилитарной позиции (для вас же лучше), которую как реалист-прагматик он хорошо поймет. Если не получается достигнуть внутренней терпимости и демократичности, то эпилептоид способен строго приказать себе вести себя внешне подобным образом. Также подчеркните, какой ущерб он наносит себе вспышками ярости. Эпилептоиду необходимо уходить от людей, когда чувствует, что взорвется. Нужно учиться расслабляться: интенсивный спорт, дрессировка собаки, физический труд, охота, аутогенная тренировка, гипнотические сеансы у психотерапевта. Но только не алкоголь, так как он снимает «тормоза», и вспышка ярости может плохо закончиться.
Если вы хотите в чем-то переубедить эпилептоида, то ссылайтесь не на себя, а на признанные авторитеты, науку, которые в его глазах имеют силу. Уступить логике собеседника значит для него оказаться глупее, что он не потерпит и будет спорить до конца и не сдастся. Ваши доводы, основанные на науке и авторитетах, желательно подкреплять весомо звучащей терминологией (даже если она малопонятна вам и ему). Из ваших аргументов вы должны воздвигнуть крепость, которую он сможет уважать и перед которой ему будет не стыдно сдаться. В этом отношении помогают приемы рациональной терапии по Д. В. Панкову /18, с. 188-213/.
Важно понимать, что эпилептоиду для полного счастья нужна радость власти. У власти две главные фигуры — царь и воин, чем-то повелевать и что-то покорять. Эпилептоиду в своей жизни хоть где-нибудь нужно быть царем или воином. Прекрасно, когда его авторитарность полезна обществу. Честная крепкая власть в любые времена, и особенно в смутные, всегда была в цене. Власть — не обязательно самодурство, это может быть власть справедливости и закона, и даже власть демократии, неукоснительного соблюдения прав человека.
Психастеноподобным эпилептоидам показана терапия творческим самовыражением (ТТС) по методу М. Е. Бурно, речь о которой пойдет в разделе об астеническом и психастеническом характерах.

10. Учебный материал

В фильме «Список Шиндлера» есть сцена, где происходит разговор о власти между Шиндлером и холодным молодым садистичным нацистом. Шиндлер мастерски трансформировал представление о власти у этого фашиста. Он показал ему, что есть власть убивать и есть власть миловать, когда мог бы убить. Вторая власть выше, ибо принадлежит только Богу и императорам. Нацисту захотелось почувствовать себя императором, и он стал пытаться миловать. Этот эпизод показывает, что понятие власти многогранно и подвержено трансформации. Шиндлер увлекает и вовлекает нациста в создаваемый им образ. Если бы он прямо сказал фашисту, что нужно, подобно императору, миловать людей, то фашист, скорее всего, стал бы сопротивляться такому предложению. Большинство властолюбцев не приемлют прямых указаний. Поэтому в психотерапевтической работе с некоторыми эпилептоидами эффективны косвенные внушения, многообразные примеры которых представлены в трудах М. Эриксона /19, 20/.
В фильме «Общество мертвых поэтов» хорошо дан образ эпилептоидного отца. Он не способен позволить сыну выбрать карьеру актера, так как уже выработал для сына свою «верную» программу жизни. Отказаться от нее отец не может, потому что будет чувствовать вину за то, что не направил мальчика по правильной жизненной дороге. Он забирает парня со сцены, намереваясь отдать его в закрытое учебное заведение. Для юноши это огромная беда, но отец в своей прямолинейной строгости понять этого не хочет. Он авторитарно-гипнотически давит на сына. Все заканчивается самоубийством юноши и горем отца. Характерно, что отец запрещает мальчику спорить с ним на людях. Обратите внимание, как у отца в гневе ходят желваки (типичная деталь), как аккуратно прибран его стол и поставлены тапочки у дивана. Вообще, в образе отца замечательно передан «аромат» личности эпилептоида.
В фильме «Республика Шкид» примечателен эпизод с молодым «ростовщиком» Слоеновым. В этом эпизоде показан коварный, внешне благостный и сладенький эпилептоид с нравственным дефектом. Он жестоко манипулирует чувством голода у младших ребят, подлизывается к старшим и бесстыдно на глазах у «жертв» наслаждается сытостью и властью. С улыбкой на устах делает гадости, подставляет под наказание вместо себя другого мальчика. Когда его манипулятивные сети рвутся, то с него слетает благостность и обнажаются трусливость и агрессивность.
Вспомните творчество Сурикова, Верещагина, Шишкина, В. Васнецова, Айвазовского, А. Шилова, Шардена (Франция), Матейко (Польша). На полотнах этих талантливых мастеров ощущается дух напряженности, натуралистической утонченности с тщательно выписанными деталями, воинственный характер сюжетов. Это творчество помогает прочувствовать эмоциональный и духовный мир эпилептоидного характера.


Глава 2. Инфантильно-ювенильные характеры

1. Краткие общие сведения

К данной группе относятся характеры, обусловленные мягкой задержкой психофизиологического развития без каких-либо выраженных эндокринных расстройств. Это люди, которые и в зрелом возрасте несут в себе черты детства и юношества. И. П. Павлов причислял таких людей к художественному типу в противоположность мыслительному. Данная группа состоит из трех типов характера: истерического, ювенильного, неустойчивого. Так сложилось, что в группе инфантильно-ювенильных характеров не предусмотрены разные названия для психопата и акцентуанта, оба обозначаются одними и теми же словами: истерик, ювенил, неустойчивый. Наиболее подробно я остановлюсь на истерическом характере, как представляющем наибольшие трудности для взаимодействия.
Понятие инфантильность многозначно. В психоанализе под инфантильностью подразумеваются неизжитые переживания и комплексы, возникшие в результате психического травмирующего опыта в детстве. С этим инфантильным содержанием предлагается расстаться через его осознавание так, чтобы на место детских комплексов пришла свобода вести себя по взрослому выбору, а не автоматически, следуя теперь уже неадекватной, заложенной когда-то в детстве программе.
К экзистенциально-гуманистической психотерапии детскому (инфантильному) придается значение открытого, подлинного, правдивого, не искаженного трафаретами и условностями отношения к миру. В этом смысле от детского не избавляются, а к нему приходят через духовное очищение. Глубокий исследователь детства В. В. Зеньковский называл его «золотым временем» жизни. /21, с. 292/
В некоторых эстетических концепциях под инфантильностью имеется в виду свежее своими непосредственными, яркими чувствами образное творчество без глубокой рефлексии и анализа.
Клиническая характерология понимает под инфантильно-ювенильным определенные психофизиологические особенности, свойственные большинству детей и юношей.

2. Инфантильно-ювенильные особенности психики

Часть нижеперечисленных черт относится к инфантильным, то есть свойственным детям, часть к ювенильным, то есть свойственным юношам, а часть к инфантильно-ювенильным, то есть свойственным и тем и другим.
1. Яркость, красочность впечатлений. Дети и юноши остро чувствуют, очаровываются красочным, ярким, блестящим, и переливающийся мир их чувств подвижен, как бурная мелкая горная речка. Чувства их еще можно сравнить с бенгальским огнем, который быстро вспыхивает, горит ярким пламенем и так же стремительно гаснет.
2. В душевной жизни ребенка преобладают впечатления, образы, а не абстрактная аналитическая структурированная мысль.
3. Жизнь моментом. Нет серьезной тревоги о завтрашнем дне. Глаза широко открыты происходящему в данный момент. Душа целиком им захвачена.
4. Яркость воображения и фантазии. Порой фантазия так увлекает и в своей яркости становится такой реальной, что ребенок начинает верить в нее, как в действительность. В этом суть невинной детской лжи. Юношескому возрасту присуща лиричность и мечтательность.
5. Отсутствие прочного внутреннего стержня. У ребенка еще нет стойкого мировоззрения, устоявшихся принципов. Психика пластична и легка, отзывчива на все новое, необычное. Отношение к миру меняется от настроения данной минуты. Ребенок склонен заражаться интересом к тому или иному в зависимости от того, чем интересуются и восхищаются в данный момент значимые для него люди (психический аналог того, что в мире взрослых именуют модой).
6. Стремление быть в центре внимания (эгоцентризм). Что бы ни делал ребенок, он просит, чтобы посмотрели, как это у него получается, требует много внимания к себе. В этом есть смысл: взрослые, наблюдая за ребенком, могут ему что-то подсказать, чему-то научить. По мере развития ребенка потребность быть на виду уменьшается, вновь обостряясь в подростково-юношеском возрасте.
7. Легкая душевная холодноватость. Ребенок не способен тревожно, глубоко входить в проблемы близких. Он слишком поглощен собой и своими интересами. Часто не задумывается о состоянии родителей, объективной ситуации — занимайтесь им и точка. Может громче всех плакать в случае какого-то семейного горя, но и раньше всех начинает смеяться.
8. Деятельничание. Ребенок и подросток не могут долго находиться в бездействии. Их увлечения зачастую шумные и подвижные. Но если нет «кнута и пряника», то легко бросают начатое и переключаются на что-нибудь другое. Стойкая волевая самостоятельная целеустремленность свойственна меньшинству детей.
9. Эмоционально-субъективное мышление. Все оценки существуют в луче хорошего или плохого отношения к данному человеку в данный момент. Меняется это отношение и, соответственно, меняется мнение. Взрослый, зрелый человек способен, в отличие от ребенка, уважать и высоко ценить даже того, к кому испытывает сильную личную антипатию, и наоборот, ясно видеть недостатки у любимых людей.
10. В моменты печали и радости у ребенка ярко выражен компонент двигательной экспрессии в отличие от потаенно-внутреннего переживания взрослого. Дети кричат, топают ногами, изгибаются дугой на руках матери, прыгают от счастья, бурно рыдают в кратковременном отчаянии — это все так называемое «подкорковое» реагирование. У детей, в отличие от взрослых, редки глубокие, цельные, долгие депрессии.
11. Упрямое стремление поступать вопреки советам и просьбам старших является яркой подростково-юношеской чертой. У детей данная черта не столь стойкая и проявляется в так называемые периоды негативизма (кризисы возрастного развития). Подросток в ответ на разумные предложения старших отвечает, что ему все равно, и делает наоборот, лишь бы доказать свою самостоятельность.
12. Высокая способность вытеснять из сознания неприятное. Ребенок и подросток, когда случается что-то неприятное, способны как бы забыть про это и весело жить, пока не придет время расплаты.
В группе инфантильно-ювенильных характеров чаще встречаются лица женского пола. Вообще женщины по своей природе ближе к детству и юности. Благодаря этому женственность несет в себе живую, подвижную впечатлительность, мягкую непосредственность, преобладание чувствительного сердца над холодной логикой, легкое кокетство, стремление нравиться внешними средствами (прической, одеждой), лиричность, мечтательность.


Глава 2 (А). Истерический характер

1. Ядро характера

Данный характер обычно описывается под названиями: истерический, демонстративный, театральный, гистрионический (histrionic с древнегреческого значит актерский). В русской психиатрии чаще употребляют название истерический характер. К. Шнайдер предлагал называть людей данного типа — «требующие признания». С истерическим характером не следует отождествлять истерический невроз, истерические аффективно-шоковые реакции, истерию как массовое явление психического заражения (кликушество).
Ядром данного характера является эгоцентризм на фоне дисгармонического инфантилизма. Эгоцентризм — это стремление, во многом бессознательное, во что бы то ни стало обращать на себя внимание. Как попасть в центре человеческого внимания? Глубокий талантливый человек оказывается там невольно, так как люди сами обращают на него внимание в силу значительности его личности и высоких творческих достижений. Сам он обычно не стремится в центр внимания, порой ему бывает там даже неловко. Часто ему претит, мешает популярность и связанная с ней шумиха вокруг его персоны.
По контрасту с этим легче понять истерического человека. Он жаждет быть в центре внимания и при этом малоразборчив в средствах, более того, у него имеются свои средства. Главное из них — демонстративность, то есть стремление всячески выставлять себя, как бы выходя из среды незаметных зрителей на сцену. Эту особенность называют иногда театральностью. По выражению К. Ясперса, истерик «пытается казаться больше, чем он есть на самом деле», а русский детский психиатр Г. Е. Сухарева иронично добавляет «и порой даже больше, чем мог бы быть».
Перечислим некоторые формы демонстрации, то есть способы привлечения к себе внимания.
1. Резкие или неожиданные в данной ситуации действия (споткнуться, уронить стакан и т. д.).
2. Нарушение шаблонов. Человеку протягивают руку, а он подчеркнуто прячет свою в карман, или его публично награждают, а он на глазах у всех отдает свой ценный подарок уборщице.
3. Все время, не умолкая, присутствовать, не давая другим вставить слова, комментировать происходящее, все заполняя собой.
4. Играть контрастами — одежды, голоса, настроения. Жаловаться на тяжелую жизнь и показывать, как героически ее переносит. Можно завести «серенькую» подружку (друга) и тем обеспечить выгодный для себя контраст. Изобразить какую-то ситуацию так, чтобы все в ней получались безразличные или плохие и только он (она) хороший.
5. Стараться необычно шутить, хохмить, быть шумным, то есть заметным.
6. Плести интригу, являясь центром событий и не давая никому остаться безучастным.
7. В конце концов, можно делать какие-то гадости, язвить, жалить тех, кто не обращает внимания.
8. «Болеть» и жаловаться на жизнь. Способ надежный, так как люди склонны уделять внимание больным, несчастным, тем, кто в беде.
9. Устраивать театр в жизни. Буря в стакане воды, много шума из ничего при непременном наличии зрителей.
10. Эксцентрическое поведение. В яркой экстравагантной одежде заявиться на лекцию с опозданием. Эффект следует моментально: о лекторе все забывают и смотрят на пришедшего.
11. Если нет идеи лучше, то почему бы просто не использовать ложь и не хвастать о чем-нибудь эдаком.
12. Удивить хлесткой самокритикой так, чтобы окружающие ахнули.
13. Можно совершить подвиг: на глазах у толпы спасти утопающего, потушить пожар. Эгоцентризм не идентичен эгоизму: порой бескорыстные альтруистические действия привлекают внимание лучше, чем эгоистические. Некоторые истерические люди способны на высокий альтруизм.
14. Очаровать всех своей милой обходительностью, показать, как сильно любишь окружающих, и они в благодарность ответят признанием (если их не оттолкнет фальшь).
15. Выразительно предстать скромной тихой жертвой, которая уже не ищет никакого утешения, а потому получит его в большом количестве.
Список можно было бы продолжать, но важнее подчеркнуть главный способ демонстрации, неотъемлемый от истерической личности. Это — поза, то есть разнообразный показ себя. Поза пронизывает все основные проявления истерического человека на людях, а иногда и в одиночестве, когда он пытается предстать больше, чем есть, для самого себя. В позе все картинно-красиво, необычно сделано для привлечения внимания. Или наоборот, все может быть подчеркнуто безобразно, уродливо, цинично, эпатирующе, что привлекает внимание совсем не меньше. В зависимости от особенностей характера, воспитания и обстоятельств истерический человек пользуется преимущественно тем или иным вариантом позы. Некоторые истерические люди предпочитают любое внимание, даже самое негативное, его полному отсутствию.
Мы чувствуем позу по ее нарочитости, искусственности, ходульности, фальши. В ней нет искреннего человеческого тепла и глубины. Поза может быть яркой, интересной, но и тогда она фальшива и холодна. Поза может рядиться в одежды глубокомыслия, серьезности, многозначительного молчания, но это всего лишь одежды, а под ними голое желание произвести впечатление.
Рассмотрим механизм вытеснения, без которого демонстративное позирование наткнулось бы на придирчивую самокритику, сдерживающие моменты внешней обстановки и стало бы невозможным. Благодаря вытеснению все, что мешает привлечению внимания, изгоняется из сознания, как бы не существует. Вытеснение помогает человеку не думать о чем-то неприятном, замечать в окружающей жизни одно и не замечать другое, верить, игнорируя правду, в то, во что хочется верить. Из-за наличия у истерика инфантильно-ювенильных черт механизм вытеснения работает легко и слаженно. У истерика яркая красочность впечатлений, восторг или негодование создают вытеснительный занавес аффекта, за которым многое скрывается из виду, в том числе доводы здравого смысла, трудности других людей, свои обязанности перед ними. Вспомним чеховский рассказ «Попрыгунья». Героиня рассказа Ольга Ивановна радостно возбуждена, что все складывается «преоригинально, во вкусе французских экспрессионистов»: роща, пение птиц, солнечные пятна на траве, но вот беда, не хватает ей так нужного для полноты картины розового платья. И она посылает издалека приехавшего, голодного, уставшего мужа за этим платьем, охваченная, как ребенок, своим желанием, вытесняя все остальное.
Та же Ольга Ивановна, зачарованная страстью художника и красотой Волги, сужается душой до происходящего в данный момент (инфантильная особенность), и, как дым, уходит из ее сознания память о муже: «Что Дымов? Почему Дымов? Какое мне дело до Дымова? Волга, луна, красота, моя любовь. Мой восторг, а никакого нет Дымова... Ах, я ничего не знаю...».
Подвижность психики, отсутствие прочного внутреннего стержня, склонность ярко воображать и фантазировать с потерей грани между фантазией и реальностью, некоторая поверхностность и холодноватость чувств, отсутствие въедливого самоанализа-самокритики — все это дает возможность механизму вытеснения проявиться в полной мере. У истерического психопата вытеснение может достигать патологической степени, вплоть до жонглирования своей психикой: что хочется — то думается и видится в окружающем. Вытеснение обслуживает главную потребность такого человека в привлечении к себе внимания, убирает с его пути все трудности, внутренние и внешние, и в результате эгоцентризм расцветает махровым цветом.
У истерика — дисгармонический инфантилизм, то есть какие-то черты у него представлены даже ярче, чем у детей (эгоцентризм, демонстративность, поза), какие-то на детском уровне (красочность впечатлений, жизнь моментом, подвижность психики, отсутствие прочного внутреннего стержня, яркость воображения, субъективизм мышления, поверхностность чувств, способность вытеснять неприятное, внешне шумное самовыражение), а какие-то взрослые, совершенно недетские. К таковым относятся сексуальность, повышенная раздражительность, расчетливость. Некоторые истерики могут рано достигать физической, телесной зрелости, то есть быть акселератами в этом отношении. У юноши начинает пробиваться борода, а у девушки появляется пышный бюст, что совершенно не исключает их психической незрелости.
Итоговое краткое объяснение. Из всех душевно незрелых черт у истерического человека на первый план выходит эгоцентризм, то есть сильное, во многом бессознательное желание привлекать к себе внимание, используя любые, подходящие к ситуации средства. Эгоцентризм является главным компонентом ядра истерического характера. Демонстративность (поза) служит способом, которым истерик реализует потребность в привлечении внимания. Механизмом, позволяющим демонстративности проявиться во всей полноте, является вытеснение внутренних и внешних сдерживающих моментов. Высокая способность к вытеснению объясняется наличием инфантильно-ювенильных черт психики. Все выше перечисленное составляет ансамбль истерического характера (как психопатии, так и акцентуации).
Итак, ядро истерического характера можно представить следующим образом:
1. Эгоцентризм — основной компонент ядра.
2. Демонстративность (поза) — способ реализации эгоцентризма.
3. Вытеснение — механизм, облегчающий демонстративность.
4. Дисгармонический инфантилизм — почва для успешной работы вытеснения.

стр. 1
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>