<< Пред. стр.

стр. 30
(общее количество: 47)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>


Расстройства эмоциональной сферы могут возникать по многим причинам, которые можно объединить в три группы условий возникновения: ситуационные условия, личностно обусловленные условия и внутренние пусковые процессы.

2.1.1. Ситуационные условия

Проксимальные ситуационные условия. Человеческие эмоции могут вызываться внешними, ситуативными событиями или событиями внутреннего характера (например, мыслями и фантазиями). Соответствующие жизненные ситуации, как правило, определяют большую часть потока сознания индивида, т. е. его внутренние, мысленные события. Поскольку они воспринимаются и интерпретируются, ситуационные факторы при проявлении и поддержании эмоциональных расстройств играют основную роль. Эти явления прежде всего анализируются бихевиористскими теориями эмоций и — в последнее время — исследованиями стрессов и жизненных событий (см. Lazarus, 1991а).
Дистальные ситуационные условия — это те внешние условия, которые оказывают влияние на внешние жизненные ситуации и тем самым (косвенно) на сферу эмоций. К ним причисляют эпохальные, культурные, общественные, экономические и политические общие условия индивидуальных жизненных ситуаций.

2.1.2. Личностно обусловленные условия

Со стороны самого индивида решающими для возникновения и поддержания эмоциональных расстройств являются индивидуальные структуры. Такие структуры вместе с ситуационными условиями лежат в основе возникновения эмоций. Поэтому они зачастую рассматриваются как диспозиции к эмоциональным процессам. В содержательном аспекте аналогично тому, как и в других областях, речь идет о двух типах индивидуальных структур.
Телесные структуры, являющиеся решающими для эмоциональных расстройств, с одной стороны, заключены в связанных с эмоциями, индивидуальных и других фенотипических анатомических структурах. Кроме того, важна еще и лимбическая система, а также все органы, на которых базируется центральная и периферическая активация и нейрогормональный обмен веществ. Нейропсихологические исследования доказывают, что при этом основную роль играет прежде всего миндалевидное ядро (LeDoux, 1995). С другой стороны, речь идет о релевантных для эмоций составных частях генетического аппарата. Относительно интериндивидуальных различий в частоте и интенсивности негативных первичных эмоций (прежде всего тревоги, печали и гнева) сегодня известно, что они в определенной степени восходят к генетическим индивидуальным различиям (см. Fulker, 1981).
Когнитивные структуры состоят из содержаний памяти индивида. Они лежат в основе интерпретации ситуационных событий и текущего потока сознания. На некоторых из таких структур мы ниже остановимся более подробно.
Эмоциональные расстройства зачастую теснее связаны с основными личностными условиями, чем с внешними ситуациями: ситуаций можно избежать или изменить их; тело и содержание памяти индивида остаются неизменными. Поскольку все начинается не с объективно негативных ситуационных условий (как, например, безработицы, бедности и т. п.), то терапевтические мероприятия должны быть направлены в первую очередь на изменение ответственных за соответствующие расстройства личностных структур.

2.1.3. Внутренние пусковые процессы и поведение

Ситуационные события могут действовать на эмоции, только будучи воспринятыми, и содержание памяти или другие структуры личности тогда имеют влияние, когда они активированы. Таким образом, в качестве прямых каузальных условий возникновения эмоций рассматриваются внутренние процессы, непосредственно лежащие в основе формирования эмоций.
Соматические процессы. Эмоции тесно связаны с нейрогормональным состоянием. Правда, до сих пор не ясно, рассматривать ли, и если да, то при каких условиях, процессы обмена веществ в головном мозге как пусковые факторы, условия, модулирующие факторы или как последствия эмоций. Напротив, относительно периферических физиологических процессов (особенно периферической активации) и двигательных процессов выражения эмоций с помощью мимики и движений тела можно предположить, что они скорее являются следствием, а не пусковым фактором (Reisenzein, 1983).
Восприятие и когниции. Когнитивные процессы в настоящее время рассматриваются как основные при возникновении эмоций и их расстройств. Поэтому необходимо особенно подробно остановиться на перцептивных и когнитивных условиях (см. раздел 2.3).
Другие эмоции. Предшествующее настроение выполняет модулирующую функцию при возникновении актуальных эмоций (см. Pekrun, 1988). Так, обращает на себя внимание тот факт, что позитивные эмоции, с одной стороны, и негативные эмоции, с другой, в норме не способны «уживаться» друг с другом. Из этого следует, что если человек находится в позитивном настроении и расслаблен, то это препятствует возникновению тревоги или гнева.
Мотивация и поведение. Мотивация может сопровождаться надеждой достичь некоторой цели и опасением не добиться желаемого. Поэтому конфликт между различными мотивационными тенденциями зачастую связан с эмоциональными конфликтами (конфликтами между опасениями и надеждой). Поведение может напрямую вызывать эмоции, которые связаны с соответствующей деятельностью (так, например, физическая деятельность может вызвать как отвращение, так и удовольствие). Более того, поведение и его последствия могут повлечь за собой эмоции, если они оцениваются субъективно.
При этом дисфункциональная мотивация (например, недостаток мотивации) и дисфункциональное поведение могут вызвать негативные поведенческие последствия (например, неудачный исход дела) или отсутствие позитивных последствий (например, дефицит социального признания). В первом случае возникают негативные эмоции, во втором — отсутствие эмоций позитивных.
Роль поведения и его последствий при возникновении эмоциональных расстройств подчеркивается в теории депрессии Левинсона, основанной на отсутствии подкрепления (Lewinsohns Verstarkerverlust-Theorie der Depression). В этой теории постулируется, что психически обусловленная депрессия объясняется в первую очередь недостатком подкрепления, т. е. позитивных жизненных событий. При этом недостаток подкрепления рассматривается как следствие поведенческих дефицитов (Lewinsohn, 1974).

2.2. Перцептивные и когнитивные условия возникновения эмоциональных расстройств

В подглаве 2.1 было введено разделение на две группы перцептивно-когнитивных условий возникновения эмоций: индивидуальные когнитивные структуры (содержания памяти) и текущие перцептивные и когнитивные процессы. Сферы структур и процессов должны быть отнесены в зависимости от обстоятельств к одной из этих категорий (или к обеим). При этом речь идет о а) процессах восприятия, б) процессах когнитивной переработки информации, в) Я-концепции, г) уже существующей и актуальной каузальной атрибуции, д) уже существующих и актуальных ожиданиях и значимости и е) защитных механизмах и вытесненных содержаниях памяти.
Существующие когнитивные структуры необходимо рассматривать как диспозиции, которые могут быть активированы текущими ситуативными стрессорами. Поскольку самого эмоционального расстройства еще нет, то в таком случае речь идет прежде всего о факторах индивидуальной эмоциональной уязвимости. За последние двадцать лет сформировались теоретические концепции, подчеркивающие взаимодействие когнитивных структур и ситуативных стрессоров при возникновении эмоциональных расстройств (так называемая диатез-стресс-модель; см. Abramson, Metalsky & Alloy, 1989; Lazarus, 1991a; Metalsky, Joiner, Hardin & Abramson, 1993; Pekrun, 1988, 1992a).

2.2.1. Процессы восприятия

В когнитивных теориях эмоций часто утверждается, что эмоции вызываются не восприятием ситуации непосредственно, а что сначала должна произойти когнитивная оценка соответствующего положения вещей (см. Lazarus, 1982, 1991b). Вразрез с этим положением необходимо признать достаточно важную роль, которую в действительности играют три нерефлективные формы возникновения эмоций, управляемые непосредственно восприятием:
А. Врожденное возникновение эмоций, управляемое восприятием. Врожденные формы образования эмоций важны прежде всего в ранние периоды жизни. При этом определенные стимулы генетически связаны с определенными первичными эмоциями (например, страх при восприятии глубины). Но генетически обусловленные элементы могут также играть свою роль и при возникновении сложных эмоций в более позднем возрасте. Это справедливо, например, для предположительно генетически определяемой «готовности» людей к фобиям относительно определенных классов объектов (пауков, змей и т. п.), но на другие объекты (например, кроликов) не распространяемой (см. McNally, 1987). Специфическим примером является также индивидуальная подверженность спонтанному (нерефлективному, непосредственно управляемому восприятием) страху перед чужими людьми, который ведет к социальной тревоге и робости (Asendorpf, 1989).
Б. Управляемое восприятием возникновение эмоций на основе раннего обусловливания. На раннем этапе развития эмоциональной сферы большую роль играют процессы обусловливания, которые передаются недекларативными когнициями и не подлежат сознательному воспоминанию (см. Jacobs & Nadel, 1985; LeDoux, 1995). Такое обусловливание имело своим следствием то, что восприятие определенных стимулов непосредственно вызывало эмоции, причем это могло закрепиться на всю жизнь (до тех пор, пока не начинали действовать эффективные механизмы торможения). Из нейропсихологически обоснованных гипотез «невозможности вспоминания» соответствующих ранних эмоциональных содержаний памяти (например, травматического опыта в раннем детстве) следует, что терапевтические стратегии, направленные на раскрытие воспоминаний, при модификации такого возникновения эмоций, вероятно, малоперспективны. Целью терапии должно быть, таким образом, содействие приобретению механизмов, которые могли бы тормозить такого рода возникновение эмоций.
В. Привычное возникновение эмоций, управляемое восприятием. Как повседневные эмоции, так и различные эмоциональные расстройства зачастую могут возникать по привычке (габитуализация). Такое возникновение эмоций развивается из когнитивно опосредованного возникновения эмоций, если их образование происходит все время одним и тем же путем — на основе повторяющихся ситуаций. Это ведет ко все более возрастающей автоматизации и сокращению во времени, а в конце концов и к упразднению опосредующих когнитивных процессов оценки, пока, наконец, восприятие и эмоции не «замыкаются друг на друга» (см. Pekrun, 1988). Так, например, ученик, начиная изучать определенный учебный предмет с определенным учителем, сначала спокойно и уверенно оценивает свои шансы и лишь только потом — в случае неудачи — его одолевает страх перед возможными результатами. И если у него уже имеется продолжительный опыт таких неудач, то уже при одном только объявлении о предстоящей работе у него начинает расти чувство тревоги.
Привычное, нерефлективное образование эмоций может быть снова когнитивно дифференцировано, если изменить соответствующий ход ситуации. Однако нарушенное образование эмоций часто характеризуется тем, что в результате габитуализации эмоции укореняются, «окостеневают» и естественным путем уже измениться не могут. Это чаще всего происходит потому, что данный индивид игнорирует новый ситуативный опыт или избегает возможности получить этот опыт (например, при фобиях). Поэтому важнейшей целью терапевтической интервенции должно стать следующее: необходимо сделать возможным получение нового опыта, который привел бы к новой оценке ситуаций и возможностей совладания с ними, а вслед за этим и к когнитивной редифференциации образования эмоций и, таким образом, в конце концов к устранению чрезмерно негативных эмоций (Foa & Kozak, 1986; Pekrun, 1988).

2.2.2. Процессы когнитивной переработки информации

Когнитивно ориентированные исследования эмоциональных расстройств проанализировали различные типы когниций (каузальную атрибуцию, ожидания и т. п.), лежащие в основе эмоциональных расстройств. Процессам же переработки информации, которые приводят к таким когнициям, напротив, уделялось относительно мало внимания. К исключениям можно отнести теорию депрессии Бека (Beck; 1967; Beck & Clark, 1991). Бек предполагает, что когнитивная триада из негативной оценки самого себя, окружающей действительности и будущего ведет к депрессивной печали. Такие негативные оценки он объясняет возникновением определенных систематических ошибок при переработке информации, касающейся личности человека и его перспектив. Важную роль играют следующие, отчасти пересекающиеся, категории ошибок мышления:
A. Произвольные выводы из имеющейся информации (например, негативная самооценка из-за того, что футбольный клуб родного города проиграл).
Б. Избирательное абстрагирование от конкретной информации при пренебрежении другой информацией. Этот пункт вряд ли можно отделить от следующего.
B. Чрезмерная генерализация имеющейся информации (например, негативная оценка собственных способностей, если результаты в какой-то одной конкретной сфере деятельности оказались неудовлетворительными).
Г. Максимизация и минимизация: переоценка или недооценка, например, собственного статуса среди своих друзей.
Д. Персонализация имеет место в том случае, если негативные события (например, замечания других) индивид принимает на свой счет.
Е. Наконец, абсолютизирующее мышление состоит в мышлении в черно-белых категориях: или все абсолютно хорошо, или, если это неочевидно, абсолютно плохо.
Для интенсивности и устойчивости эмоций может быть очень важным то, в какой степени мысленно проработаны имеющиеся когниции (см. Singer, 1978). Так, например, тревога может быть интенсивной и продолжительной прежде всего в том случае, если негативные ожидания дифференцированы как визуальные, образные представления («имажинация»). Тогда такое фантазирование может привести, например, к тому, что предстоящий экзамен представится во всех негативных подробностях; при этом тревога консервируется (и наоборот, позитивные образные представления могут уменьшить негативные эмоции).

2.2.3. Я-концепция

Я-концепция охватывает всю хранящуюся в памяти информацию, относящуюся к самому себе. Т. е. речь идет о существующих, ранее выработанных когнитивных представлениях о самом себе. В активированном виде они предопределяют переработку приходящей извне информации о себе и активное собственное производство такой информации. Таким образом, они влияют на оценку самого себя, своего прошлого, текущей жизненной ситуации, а также возможного поведения в будущем. Я-концепция, таким образом, может оказывать влияние на все эмоции, касающиеся прошлого, настоящего и будущего собственной личности.
Ряд когнитивных теорий эмоций дает интерпретацию этих фактов. Наиболее авторитетны уже упоминавшаяся теория депрессии Бека (Beck, 1967) и теория несоответствия Я-концепций (Selbstkonzeptdiskrepanz-Theorie) Хиггинса (Higgins, Klein & Straumann, 1985; Higgins, Roney, Crowe & Hymes, 1994). Бек предполагает, что негативные Я-концепции (оценка собственной личности и своих перспектив на будущее) являются основной причиной возникновения депрессивных расстройств (см. выше). И действительно, статистика доказывает, что степень актуальной депрессивности среди выборок студентов отрицательно коррелирует с показателями Я-концепции и что клинически диагностируемая депрессия сопровождается в равной степени негативной Я-концепцией и общим негативным чувством самоценности (например, Dent & Teasdale, 1988).
Теория несоответствия Я-концепций Хиггинса и его соавторов идет дальше концепции Бека, она исследует роль различных структур Я-концепции для различных эмоций. При этом различают три типа Я-концепции: реальная Я-концепция (оценка актуального состояния собственной личности), идеальная Я-концепция (оценка с точки зрения того, каким бы я хотел бы быть) и «должная» Я-концепция (оценка с точки зрения того, каким я должен быть). При этом утверждается, что несоответствие между идеальной и реальной Я-концепциями вызывает депрессивное чувство, а несоответствие между «должной» и реальной Я-концепциями — тревогу. Имеющиеся данные подтверждают эту теорию, несмотря на то что до сих пор в достаточной степени не ясны ни опосредующие механизмы, ни направление причинно-следственных связей (см. Higgins, Bond, Klein & Straumann, 1986).
Правда, можно доказать, что не только заниженные, но и завышенные представления о себе могут быть проблематичны. Так, например, высокое чувство самоценности оказывается под угрозой при получении негативной информации извне и реагирует гневом или агрессией. Механизмы такого рода оказываются серьезным источником гнева и следующих за ним агрессивных действий (Baumeister, Smart & Boden, 1996).

2.2.4. Каузальная атрибуция

За последние пятнадцать лет был разработан ряд гипотез, которые отводят главную роль в образовании эмоций каузальной атрибуции личностно значимых событий. Общий подход этого рода, рассматривающий возникновение различных эмоций, предлагает Вайнер (см. Weiner, 1985). В клинической сфере более популярна переформулированная теория беспомощности и депрессии, разработанная Селигманом и его сотрудниками (Abramson, Seligman & Teasdale, 1978). Эта теория объясняет депрессивную печаль, кроме прочего, негативными ожиданиями собственных действий, которые, в свою очередь, рассматриваются как следствие интернальных, глобальных и стабильных каузальных атрибуций произошедших негативных событий. Существующая эмпирическая статистика подтверждает, что неблагоприятная каузальная атрибуция, с одной стороны, и депрессия, с другой, действительно положительно коррелируют друг с другом (см. Robins, 1988). Так как теория Селигмана пытается объяснить дефициты мотивации и действий, типичные для депрессии, она более подробно рассматривается в главе о мотивации.

2.2.5. Ожидания и значимость

При возникновении эмоций, направленных в будущее, основную роль играют ожидания относительно предстоящих событий. Поэтому ожидания рассматриваются многими когнитивными теориями эмоций как важнейшие условия возникновения эмоций. Классическим примером таких теорий является концепция Лазаруса (Lazarus, 1966, 1991а). Лазарус предположил, что на основе текущей ситуации и личностных предпосылок производятся оценки будущего, которые вызывают соответствующие эмоции. При этом при первичной оценке («primary appraisal») выносится суждение о том, насколько угрожающей будет соответствующая ситуация (например, школьник ожидает, что он не справится с классной работой, если не предпримет каких-либо контрмер). Если ситуация воспринимается как угрожающая, то на втором этапе («secondary appraisal») оцениваются собственные возможности преодоления создавшейся проблемы.
Если возможности преодоления ситуации, оцененной как «угрожающая», воспринимаются и оцениваются как достаточные, то появляются гнев и наступательное поведение; если же они воспринимаются как недостаточные, то имеют место страх и бегство. Если индивид не видит возможностей для преодоления, то возникают тревога и последующие меры по совладанию с ней (например, отвлечение внимания от возникшей ситуации). Например, вышеупомянутый ученик не видит возможности избежать угрожающего неуспеха; вследствие этого его охватывает тревога и он пытается не думать о классной работе. В дополнение к соответствующим мерам по преодолению предпринимается переоценка («reappraisal») ситуации и может быть, в зависимости от результата переоценки, вновь предпринят анализ цепочки причин и следствий.
Теория Лазаруса оказалась весьма плодотворной с эвристической точки зрения. Критику вызывает то, что эта теория не оставляет места для некогнитивных форм возникновения эмоций. Попытка рассмотреть эти критикуемые моменты и одновременно интегрировать гипотезы различных теорий эмоций между собой и с концепциями психологии мотивов была предпринята автором (модель время—значимость—дистанция) (Zeit-Wert-Distanz-Modell; Pekrun, 1988, 1992а). Ее ядром является модель значимости и ожидания (Erwartungs-Wert-Modell), разработанная для объяснения генеза эмоций, относящихся к будущему.
Эта модель предполагает, что когнитивное возникновение эмоций представляет собой лишь одну из многих возможностей актуального генеза эмоций. Наряду с другими формами важными признаются врожденные и приобретенные формы генеза эмоций, управляемые восприятием. Для когнитивно опосредованного возникновения эмоций, направленных в будущее, постулируется, что они зависят от ожиданий и субъективной значимости будущих событий. Так, например, относительно когнитивного генеза тревоги утверждается, что для того, чтобы возникла тревога, необходимы два вида когнитивной оценки: ожидания негативных событий (которые основываются, с одной стороны, на ожиданиях относительно ситуации, а с другой стороны, на ожиданиях относительно совладания с ней) и достаточно высокая субъективная важность («значимость») этих событий. В этом смысле, например, страх перед экзаменом имеет место тогда, когда: а) возможна или вероятна неудача и б) результат экзамена небезразличен.
Наконец, в этой модели отводится место также свойствам личности, способствующим развитию эмоций. В качестве основных для возникновения эмоций, направленных в будущее, рассматриваются генерализованные, хранимые в памяти убеждения об ожиданиях и значимости по отношению к будущим событиям.
В последние годы опытным путем было доказано, что негативные ожидания, с одной стороны, и страх перед экзаменами, социальная тревога, а также депрессии, с другой стороны, действительно коррелируют друг с другом (см. Bandura, 1986; Pekrun, 1992а). Напротив, почти нет данных о роли субъективной значимости событий, как и исследований, анализирующих помимо корреляций в срезе еще и значение таких переменных, как условия возникновения эмоций, направленных на будущее (исключением является работа Крампена (Krampen, 1988)). Пока неясным остается также то, каково относительное значение ожиданий и значимости в общей структуре возможных условий возникновения эмоций.

2.2.6. Защитные механизмы и вытесненные содержания памяти

Под защитными механизмами понимаются когнитивные механизмы, трансформирующие индуцирующие тревогу аффекты, эмоции и связанную с ними информацию таким образом, чтобы их можно было переносить. Потенциально огромную роль этих механизмов для эмоциональных расстройств до сих пор подчеркивали прежде всего авторы психоаналитического направления. Прототипическим примером является вторая теория тревоги Фрейда (Freud, 1926; «сигнальная теория» тревоги). Эта теория попыталась одновременно найти объяснение фобиям и заложить общий фундамент для психоаналитического понимания неврозов. Фрейд предположил, что фобии содержат смещение страхов, которые имеют своим происхождением сексуальные и связанные с агрессией конфликты; они помогают избежать необходимости решать эти конфликты. Психоанализ положил в основу таких концепций клинические отдельные случаи (например, случай с «маленьким Гансом»; Freud, 1909). Но при психоаналитической интерпретации таких конкретных случаев возникает ряд проблем. Критику вызывает прежде всего то, что постулированная Фрейдом цепочка условий страдает от невозможности эмпирической проверки. Частично наблюдаемым является только последнее звено этой цепочки условий: сексуальные и агрессивные чувства по отношению к матери или отцу, с одной стороны, и соответствующая фобия, с другой. Защитные механизмы и (по Фрейду, предполагаемый, скорее всего, бессознательно) страх перед кастрацией, напротив, не поддаются непосредственному клиническому наблюдению. Таким образом, объяснение Фрейдом фобических тревожных расстройств в предложенной форме едва ли доказуемо, но одновременно и едва ли может быть опровергнуто. То же самое справедливо и для новейших психоаналитических теорий эмоциональных расстройств (например, Arieti, 1979).
Вызывает сожаление тот факт, что систематический анализ защитных механизмов с когнитивно-психологической точки зрения пока еще находится в зачаточном состоянии (например, Erdelyi, 1985). Правда, еще с 50-х гг. проводятся эмпирические исследования актуальных и уже существующих процессов защиты (см. Krohne & Rogner, 1982; Krohne, 1996). В последние годы считается доказанным, что неблагоприятный жизненный опыт, хранящийся в памяти, тоже может быть вытеснен (что выражается в снижении доступности соответствующего содержания памяти; Davis & Schwartz, 1987).

2.2.7. Заключение

Вышеупомянутые исследования последних лет доказали, что ряд когнитивных структур и процессов коррелируют с эмоциональными расстройствами. Но пока остаются недостаточно ясными еще три вопроса: а) зачастую когнитивные переменные (например, негативная Я-концепция) сходным образом коррелируют с различными расстройствами (например, тревогой и депрессией); но исследования дифференциальных когнитивных условий возникновения различных расстройств находятся еще в своем становлении (например, Higgins, Klein & Straumann, 1985); б) корреляции еще недостаточно объясняют лежащие в основе отношения между условиями возникновения; но до сих пор имеется — кроме срезовых исследований — очень мало проспективных, анализирующих условия лонгитюдных исследований (Metalsky, Joiner, Hardin & Abramson, 1993); далее, пока не ясно и то, при каких условиях необходимо рассматривать когнитивные факторы соответственно как условия возникновения, компоненты или следствия эмоциональных расстройств; в) в отдельных исследованиях чаще всего изучаются только какие-то конкретные виды когниций, и редко в исследования вовлекаются одновременно и некогнитивные условия возникновения; поэтому об относительной важности различных когнитивных переменных пока можно сказать очень мало (об этом см. Crocker, Alloy & Kayne, 1988). И еще один вопрос, на который сегодня вряд ли можно получить ответ: какую роль играют когнитивные условия возникновения в общей структуре различных причин расстройств.

2.3. Последствия эмоциональных расстройств

Воздействие эмоций на соматические процессы. Эмоции оказывают влияние на нейрохимические и периферические физиологические процессы (такие, как, например, периферическая активация) и на экспрессивное поведение. Функцией такого влияния является, кроме прочего, приведение организма в состояние физиологической готовности для выполнения моторного поведения (особенно при тревоге и гневе) или для торможения такого поведения (при печали).
Воздействие эмоций на восприятие и когниции. Эмоции воздействуют на конгруэнтные эмоциям восприятие и когниции: они облегчают активацию структур памяти, которые им конгруэнтны (см. Johnson & Magaro, 1987). Так, например, депрессивная печаль способствует активации хранимых в памяти негативных самооценок и, напротив, затрудняет активацию позитивных оценок. Так как восприятие и когниции принимают активное участие в возникновении и поддержании эмоциональных расстройств (см. выше), то очевидно, что эмоции через активацию соответствующего содержания памяти оказывают поддерживающее обратное воздействие на самих себя. Отчасти именно этим объясняется устойчивость эмоциональных расстройств.
Кроме того, эмоции дополнительно задействуют и внимание (в особенности это справедливо для его когнитивных компонентов). Тем самым они уменьшают емкость оперативной памяти и вследствие этого оказывают негативное влияние на процессы мышления и решения проблем, которые требуют такой емкости, т. е. прежде всего затрудняются контролированные процессы мышления и постановка сложных задач. Это отчасти объясняет негативное влияние тревоги и депрессивной печали на умственную деятельность и сложное социальное поведение (см. Ellis & Ashbrook, 1988; Sarason, 1980). Естественно, на такие эффекты могут наслаиваться эмоциональные эффекты, оказываемые на мотивацию выполнения какой-либо работы, так что общее влияние на деятельность зависит от ряда конкретных условий (см. об этом Pekrun, 1992b). В общем, интенсивная тревога и печаль обычно негативным образом сказываются на деятельности.
Воздействие эмоций на мотивацию и поведение. Эмоции принадлежат к важнейшим мотивирующим силам. Они придают ситуациям, поведению и его последствиям эмоциональную положительную или отрицательную значимость. Таким образом, они лежат в основе формирования желания действовать тем или иным образом и намерений.
Для формирования мотивации прежде всего важны эмоции, направленные в будущее. Как правило, тревога ведет к мотивации побега и избегания, гнев — к мотивации наступления, печаль — к снижению мотивации приближения, а радость, направленная в будущее (надежда, предвкушение радости), ведет к повышению мотивации приближения. Правда, такие эффекты могут быть очень сложными (Pekrun, 1992b). Так, например, тревога, направленная на избегание неудачи, при одних ситуационных условиях может снизить мотивацию выполнения задания, но при других условиях, напротив, способна повысить мотивацию действий по выполнению задания с целью избежать неудачи. К этому следует добавить, что интенсивные и устойчивые негативные эмоции дают мотивацию к совладанию с эмоциями (см. ниже; ср. Morris & Reilly, 1987), так что, например, и печаль в качестве вторичного эффекта может привести к мотивации активного решения проблемы (иногда и в негативной форме, например в виде суицидального решения). Через свои мотивационные и поведенческие эффекты эмоции в конечном счете воздействуют и на окружающую индивида среду.
Совладание с эмоциями. Итак, эмоции могут различными способами непосредственно влиять на другие психические и физические системы человека. Но при эмоциях, которые воспринимаются как нарушенные, воздействие эмоций может проявляться как намерение уменьшить возникшую эмоцию. Целенаправленно проводимые меры по редукции эмоций часто характеризуют как «совладание с эмоциями» (направленный на эмоции «копинг»; см. Krohne, 1996). Эмоции можно редуцировать за счет изменения обстоятельств, их вызывающих, или за счет прямого влияния на эмоции. Поэтому обычно проводят различия между формами совладания, ориентированными на проблему и ориентированными на эмоции (см. Lazarus, 1991a).
При обоих способах совладания с эмоциями речь может идти о когнитивных, поведенческих и соматических мероприятиях. Примером совладания, ориентированного на проблему, являются мероприятия по изменению окружающей среды индивида, совершенствование навыков и умений или поиск социальной поддержки, которая помогла бы решить проблему. Примером совладания, ориентированного на эмоции, может быть, например, мысленная переоценка ситуации, отвлечение внимания от угрожающих раздражителей, поиск социальной поддержки, которая помогла бы справиться с эмоциями (например, поиск утешения), релаксация, а также прием лекарств или психоактивных веществ. В этом смысле для ориентированного на эмоции совладания могут оказаться полезными и (см. раздел 2.2.6) выше рассмотренные когнитивные защитные механизмы (дифференцированное представление проблем, связанных с понятием «совладание», и различные формы совладания можно найти у Krohne, 1996).
При сравнении этих возможных воздействий с вышеупомянутыми возможными условиями возникновения эмоциональных расстройств обращает на себя внимание то, что условия и воздействия эмоциональных расстройств по большей части принадлежат к одним и тем же категориям. Действительно, можно предположить, что условия возникновения/воздействия, с одной стороны, и эмоции, с другой, взаимно влияют друг на друга, т. е. эмоции, как правило, оказывают обратное воздействие на условия своего возникновения (см. рис. 30.2.1). Здесь с точки зрения теории систем речь идет об актуально-генетических процессах обратной связи (Pekrun, 1988). Такая обратная связь чаще всего позитивна, так как эмоции в основном оказывают поддерживающее воздействие на свои условия (это справедливо, например, как это было рассмотрено выше для когниций, с одной стороны, и эмоций, с другой). Следствием этого является то, что эмоции (прежде всего интенсивные), если они однажды уже были вызваны, начинают постоянно повторяться.
Обратная связь, способствующая поддержанию эмоций, рассматривается как ядро таких эмоциональных расстройств, которые проявляются в виде долгое время поддерживаемых негативных эмоций (ниже это будет рассмотрено для некоторых клинических расстройств). Однако остается неясным вопрос, как можно разорвать замкнутый круг таких процессов. В нормальном состоянии это происходит в основном вследствие изменений внешней ситуации или на основе мотивации совладания с эмоциями. Но в клинических случаях такие механизмы не работают, а потому необходима интервенция (см. рис. 30.2.1).


Рис. 30.2.1. Условия возникновения и воздействия эмоциональных расстройств (упрощенная схема)

3. Эмоциональные расстройства и клинические синдромы

Эмоциональные расстройства находятся в центре многих психопатологических синдромов, т. е. представляют собой основные компоненты сложных расстройств. При этом в норме они не изолированы от других компонентов, а пребывают с ними во взаимообусловленном отношении: они оказывают влияние на другие симптомы и сами испытывают влияние с их стороны. Ниже мы коротко рассмотрим значение эмоциональных расстройств для некоторых важных категорий клинических синдромов.

3.1. Фобические расстройства

Фобические расстройства предполагают наличие устойчивого страха перед определенными объектами и соответствующее избегающее поведение. При этом необходимо признать, что страх является причиной избегающего поведения; страх по отношению к какому-либо объекту (например, змеям) или каким-либо ситуациям (например, экзаменам) ведет к мотивации избегать этих объектов или возникающих ситуаций. Но избегающее поведение, со своей стороны, оказывает обратное подкрепляющее воздействие на соответствующее чувство страха; так как конфронтация с опасной ситуацией избегается, то вряд ли есть шанс устранить продуцирующие страх ожидания и значимость. Этот порочный круг можно разорвать с помощью терапии, направленной на приобретение реалистичного опыта взаимоотношений с объектом, вызывающим страх, и на устранение негативных ожиданий и значимости (Foa & Cozak, 1986).

3.2. Навязчивые расстройства

Навязчивые расстройства не обязательно, но могут сопровождаться чрезмерной тревогой и печалью. При этом роль тревоги и печали, по-видимому, состоит прежде всего в следующем.
А) Навязчивое поведение (например, мытье рук по сотне раз за день) может субъективно являться способом избежать события, перед которым испытывается страх (в данном случае страх заразиться). К тому же такое поведение служит как цели избегания соответствующих событий, так и редукции переживаемого страха (при навязчивом поведении, обусловленном страхом, возникают очевидные параллели между навязчивыми расстройствами и фобиями). Основой таких случаев могут служить неадекватные реальности ожидания события, значимость события и убеждение в эффективности избегающего поведения (см. главу 31.2).
Б) При чрезмерной печали, напротив, предполагается, что она является прежде всего следствием навязчивых мыслей и действий: если такие мысли и действия так сильно захватывают человека, что нарушают всю его повседневную жизнь, то в качестве вторичного эффекта они способны привести к потере позитивных жизненных событий (подкрепляющих стимулов), которая приводит человека в состояние печали.

3.3. Аффективные расстройства

Тоска является ведущим симптомом депрессии (см. главу 36). При этом депрессивная тоска зачастую переживается как нечто качественно отличное от обычной тоски. Могут возникнуть и другие негативные эмоции (тревога, гнев, чувство вины), а также недостаток позитивных эмоций. С точки зрения когнитивной психологии эмоций депрессивные эмоции могут стоять прежде всего в следующих функциональных взаимосвязях.
А. Негативные когнитивные оценки прошлых, настоящих и будущих событий приводят в состояние тоски, которая, в свою очередь, исходя из психологии памяти (см. выше) благоприятствует негативным когнициям. Таким образом, когниции и тоска каузально переплетены друг с другом. Эмпирические исследования установили, что клинически диагностируемая депрессия часто сопровождается негативными когнициями, хотя фундаментальные взаимосвязи условий возникновения еще до сих пор и не ясны (см. прим. 30.2.1; см. также Metalsky, Halberstadt & Abramson, 1987; Metalsky, Joiner, Hardin & Abramson, 1993).
Б. Недостаток позитивных эмоций, которые обычно связаны эмоционально поощряющим образом с определенными действиями и их следствиями, предполагает отсутствие позитивной значимости ситуации и действий. А утрата значимости приводит к редукции мотивации (см. главу 31). Дополнительные ограничения действий могут вызвать негативные события (например, потерю работы) и отсутствие позитивных событий, что снова вызывает негативные эмоции и уменьшает позитивные (прим. 30.2.1).

Примечание 30.2.1. Депрессия и когниции (Hedlund & Rude, 1995)
Постановка вопроса
Целью исследования является сравнение типичных для депрессии когнитивных схем и актуальных когниции лиц в фазе острой депрессии, лиц, вышедших из депрессии, и лиц без депрессии. Теория депрессии Бека предполагает, что только лица в острой депрессивной фазе демонстрируют типичные для депрессии актуальные когниции, а наличие уже переставших быть актуальными негативных схем можно доказать и у лиц, вышедших из депрессии.
Метод
- Выборка: выборка состоит из лиц в острой фазе депрессии (N = 20), лиц, вышедших из депрессии (N = 15), и лиц, никогда прежде не страдавших депрессией (N = 18).
- Метод исследования: с помощью опросников и экспериментальных методов исследуется большое число когнитивных переменных. В качестве опросников использовались: a) «Dysfunctional Attitudes Scale» (шкала дисфункциональных отношений: DAS; см. Cane, Olinger, Gotlib & Kuiper, 1986); на базе теории депрессии Бека изучались дисфункциональные, негативные установки испытуемых по отношению к самим себе (пример вопроса: «Если я не обладаю столь высокими способностями, как другие, значит ли это, что я менее ценен как человек?»); б) «Automatic Thoughts Questionnaire» (опросник автоматического мышления: ATQ; Hollon & Kendall, 1980); определялась частота возникновения негативных, «автоматических» когниций в течение всей недели; в) «Scrambled Sentences Test» (тест на составление предложений; Wenzlaff, 1993), метод регистрации схем, релевантных для депрессии. Из последовательности слов, которые можно интерпретировать как позитивно, так и негативно, например из слов «winner born I am loser а» («победитель прирожденный Я неудачник»), необходимо образовать синтаксически правильное предложение. Количество образованных негативных предложений служит индикатором наличия негативных схем.
Результаты
Для лиц, находившихся в депрессивной фазе, результаты показали явно высокие значения, полученные по методам DAS и ATQ, в то время как эти значения для лиц, вышедших из депрессивного состояния, и лиц, никогда не страдавших депрессией, практически не различались. Из этого можно сделать вывод, что осознанные, актуальные, типичные для депрессии когниции фактически характерны только для острой депрессии. В «Scrambled Sentences Test», напротив, значения были высокими не только у пациентов в острой форме депрессии, но и у лиц, вышедших из депрессии. Это эмпирически подтверждает различие прошлых когнитивных структур, рассматриваемых в качестве факторов уязвимости для эмоциональных расстройств, с одной стороны, и актуальных когниций, непосредственно вызывающих или поддерживающих депрессию, с другой стороны.
---

Негативные когниции, чрезмерные негативные эмоции, недостаток позитивных эмоций, сниженная мотивация и редуцированные действия при депрессии так переплетены между собой, что они взаимно поддерживают друг друга и обеспечивают устойчивость депрессивного состояния. Разорвать этот порочный круг без терапии можно прежде всего за счет следующего: а) изменений нейрохимического обмена веществ, влияющего на эмоции; б) изменений внешней ситуации и в) мер по преодолению депрессии, предпринимаемых самим индивидом (Morris & Reilly, 1987). Как крайний негативный случай преодоления депрессии можно назвать самоубийство.
Иначе дело обстоит при маниакальных состояниях, для которых характерны состояние эйфории (или раздражительности) и гиперактивность. Эйфорическая радость здесь рассматривается как основа чрезмерной мотивации, которая, в свою очередь, ведет к лихорадочной, зачастую плохо координированной активности. Несмотря на частое отсутствие позитивных результатов действий, эйфорическое настроение во время маниакальных фаз чаще всего сохраняется, так как негативные результаты интерпретируются как позитивные и не способствуют оценке возможностей для будущих действий. Таким образом, когниции и реальность оказываются разделены, из чего следует, что такие эмоции не адекватны реальности.

3.4. Шизофрения

При шизофрении, в отличие от других клинических расстройств, общая эмоциональная симптоматика неоднородна (см. главу 35). Чаще всего наблюдаются три следующих аспекта.
A. Недостаток как позитивных, так и негативных эмоций, т. е. в целом имеет место «уплощенная» эмоциональная жизнь (например, при «дезорганизованном типе» шизофрении).
Б. Интенсивные, неожиданно возникающие и часто сменяющие друг друга эмоции, причем по обычным представлениям они не адекватны ситуации (например, смеются, когда умер член семьи, и т. п.). В обоих случаях эмоции по большей части не адекватны реальности (это справедливо также и для дефицитарных эмоций, так как больной шизофренией первой из вышеназванных категорий зачастую эмоционально не реагирует на важнейшие события, происходящие в его окружении). К тому же в обоих случаях наличие или отсутствие эмоций связано с оценками существующей ситуации или другими когнициями неадекватно. Объяснения эмоций с точки зрения психоанализа, теории поведения и когнитивных теорий всегда предполагают наличие хотя бы минимальной когерентности жизненных ситуаций и когниций, с одной стороны, и эмоций, с другой.
Поэтому они не в состоянии объяснить оба этих типа эмоциональных расстройств при шизофрении. Впрочем, для вышеназванной категории справедливо то, что недостаток эмоций здесь вносит значительный вклад в недостаток мотивации и действий (см. главу 31.2).
B. Несколько иначе дело обстоит при параноидной шизофрении. Она зачастую характеризуется манией преследования и ревности, которые вызывают тревогу и/или гнев, а то и ярость; мания преследования включает когниции опасного повреждения со стороны преследователя (то же самое относится и к ревности). Такие когниции вызывают, в зависимости от превалирования тех или иных оценок возможности справиться с ситуацией, или страх перед преследованием, или гнев и ярость по отношению к преследователю. Следствием таких эмоций может быть соответственно возникновение мотивации к избеганию или сопротивлению, которая может привести к определенной системе действий, а они, в свою очередь, могут омрачить всю жизнь человека.

3.5. Соматические заболевания, обусловленные в том числе и психологическими факторами

Одной из причин возникновения различных соматических заболеваний могут быть психические факторы (ср. с понятием психосоматических расстройств). Важной группой таких факторов являются негативные эмоции; при некоторых заболеваниях они играют основную роль. Сейчас уже известно, какие механизмы ответственны за то, что эмоции вызывают соматические расстройства. Три важных механизма могут заключаться в том, что эмоции оказывают влияние 1) на иммунную систему (например, Weisse, 1992), 2) на гормональный баланс и 3) на периферическую физиологическую активацию (например, частоту сердцебиений и артериальное давление). Роль играют, кажется, прежде всего следующие эмоции.
A. Важными для возникновения язвы (язвы желудка или двенадцатиперстной кишки) помимо инфекций, очевидно, являются эмоции, возникающие в недостаточно контролируемых ситуациях: тревога и чувство беспомощности и перегрузки.
Б. Гнев, ориентированный на преодоление возникшей проблемы, напротив, кажется основной причиной возникновения эссенциальной гипертонии (повышенного кровяного давления) и в связи с этим стенокардии и инфаркта миокарда. Гнев и враждебность относятся к тем компонентам личности «типа А», в которых заключено четкое различие между лицами, имеющими и не имеющими сердечно-сосудистые заболевания (Matthews, 1988; Hodapp & Schwenkmezger, 1993).
B. Для других расстройств (таких, как астма, кожные заболевания и т. п.), напротив, менее ясно, какие эмоции являются причинами их возникновения.

4. Литература

Abramson, L. Y., Metalsky, G. I. & Alloy, L. B. (1989). Hopelessness depression: A theory-based subtype of depression. Psychological Review, 96, 358-372.
Abramson, L. Y., Seligman, M. E. P. & Teasdale, J. D. (1978). Learned helplessness in humans: Critique and reformulation. Journal of Abnormal Psychology, 87, 49-74.
Arieti, S. (1979). New views on the psychodynamics of phobias. American Journal of Psychotherapy, 33, 82-95.
Asendorpf, J. (1989). Shyness as a common final pathway for two different kinds of inhibition. Journal of Personality and Social Psychology, 57, 481-492.
Bandura, A. (1986). Social foundations of thougt and action. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall.
Baumeister, R. F., Smart, L. & Boden, J. M. (1996). Relation of threatened egotism to violence and aggression: The dark side of high self-esteem. Psychological Review, 103, 5-33.
Beck, A. T. (1967). Depression. New York: Harper & Row.
Beck, A. T. & Clark, D. A. (1991). Anxiety and depression: An information processing perspective. In R. Schwarzer & R. A. Wicklund (Eds.), Anxiety and self-focused attention (pp. 41-54). New York: Harwood.
Cane, D. B., Olinger, L J., Gotlib, I. H. & Kuiper, N. A. (1986). Factor structure of the Dysfunctional Attitude Scale in a student population. Journal of Clinical Psychology, 42, 307-309.
Crocker, J., Alloy, L. B. & Kayne, N. T. (1988). Attributional style, depression, and perception of consensus for events. Journal of Personality and Social Psychology, 54, 840-846.
Davis, P. J. & Schwartz, G. E. (1987). Repression and the inaccessibility of affective memories. Journal of Personality and Social Psychology, 52, 155-162.
Dent, J. & Teasdale, J. D. (1988). Negative cognition and the persistence of depression. Journal of Abnormal Psychology, 97, 29-34.
Dobson, K. S. & Shaw, B. F. (1986). Cognitive assessment with major depressive disorders. Cognitive Therapy and Research, 10, 13-29.
Ellis, H. C. & Ashbrook, P. W. (1988). Resource allocation model of the effect of depressed mood states on memory. In K. Fiedler & J. Forgas (Eds.), Affect, cognition, and social behavior (pp. 25-43). Toronto: Hogrefe.
Erdelyi, H. (1985). Psychoanalysis: Freud's cognitive psychology. New York: Freeman.
Foa, E. B. & Kozak, M. J. (1986). Emotional processing of fear: Exposure to corrective Information. Psychological Bulletin, 99, 20-35.
Freud, S. (1909). Analyse der Phobie eines funfjahrigen Knaben. (Gesammelte Werke Bd. 7, 1940-1942). London: Imago.
Freud, S. (1926). Hemmung, Symptom und Angst. (Gesammelte Werke Bd. 14, 1940-1942). London: Imago.
Fulker, D. W. (1981). The genetic and environmental architecture of psychoticism, extraversion, and neuroticism. In H. J. Eysenck (Ed.), A model for personality (pp. 88-122). Berlin: Springer.
Hedlund, S. & Rude, S. S. (1995). Evidence of latent depressive schemas in formerly depressed individuals. Journal of Abnormal Psychology, 104,517-525.
Higgins, E. T., Bond, R. N., Klein, R. & Straumann, T. (1986). Self-discrepancy and emotional vulnerability: How magnitude, accessibility, and type of discrepancy infuence affect. Journal of Personality and Social Psychology, 51, 5-15.
Higgins, E. T., Klein, R. & Straumann, T. (1985). Self-concept discrepancy theory: A psychological model for distinguishing among different aspects of depression and anxiety. Social Cognition, 3, 51-76.
Higgins, E. T., Roney, C. J. R., Crowe, E. & Hymes, C. (1994). Ideal versus ought predilections for approach and avoidance distinct self-regulatory systems. Journal of Personality and Social Psychology, 66, 276-286.
Hodapp, V. & Schwenkmezger, P. (Hrsg.). (1993). Arger und Argerausdruck. Bern: Huber.
Hollon, S. D. & Kendali, P. C. (1980). Cognitive self-statements in depression: Development of an automatic thoughts questionnaire. Cognitive Therapy and Research, 4, 383-395.
Jacobs, W. J. & Nadel, L. (1985). Stress-induced recovery of fears and phobias. Psychological Review, 92, 512-531.
Johnson, M. H. & Magaro, P. A. (1987). Effects of mood and severity on memory processes in depression and mania. Psychological Bulletin, 101, 22-40.
Krampen, G. (1988). Competence and control orientations as predictors of test anxiety in students: Longitudinal results. Anxiety Research, 1, 185-197.
Krohne, H. W. (1996). Angst und Angstbewaltigung. Stuttgart: Kohlhammer.
Krohne, H. W. & Rogner, J. (1982). Repression-sensitization as a central construct in coping research. In H. W. Krohne & L. Laux (Eds.), Achievement, stress and anxiety (S. 167-193). Washington: Hemisphere.
Lazarus, R. S. (1966). Psychological stress and the coping process. New York: McGraw-Hill.
Lazarus, R. S. (1982). Thoughts on the relation between emotion and cognition. Amencan Psychologist, 37, 1019-1024.
Lazarus, R. S. (1991a). Emotion and adaptation. New York: Oxford University Press.
Lazarus, R. S. (1991b). Cognition and motivation in emotion. American Psychologist, 46, 352-367.
LeDoux, J. E. (1995). Emotion: Clues from the brain. Annual Review of Psychology, 46, 209-235.
Lewinsohn, P. H. (1974). A behavioral approach to depression. In R. J. Friedmann & M. M. Katz (Eds.), The psychology of depression: Contemporary theory and research (pp. 157-186). Washington, DC: Winston.
Matthews, K. A. (1988). Coronary hart disease and type A behaviors. Psychological Bulletin, 104, 373-380.
McNally, R. J. (1987). Preparedness and phobias: A review. Psychological Bulletin, 101, 283-303.
Metalsky, G. I., Joiner, T. E., Hardin, T. S. & Abramson, L. Y. (1993). Depressive reactions to failure in a naturalistic setting: A test of the hopelessness and self-esteem theories of depression. Journal of Abnormal Psychology, 102, 101-109.
Morris, W. N. & Reilly, N. P. (1987). Toward the self-regulation of mood: Theory and research. Motivation and Emotion, 11, 215-249.
Pekrun, R. (1988). Emotion, Motivation und Personlichkeit. Munchen: Psychologie Verlags Union.
Pekrun, R. (1992a). Expectancy-value theory of anxiety: Overview and implications. In D. G. Forgays, T. Sosnowski & K. Wrzewsniewski (Eds.), Anxiety: Recent trends in self-appraisal, psychophysiological and health research (pp. 23-41). Washington, DC: Hemisphere.
Pekrun, R. (1992b). The impact of emotions on learning and achievement: Towards a theory of cognitive/motivational mediators. Applied Psychology: An International Review, 41, 359-376.
Reisenzein, R. (1983). The Schachter theory of emotion: Two decades later. Psychological Bulletin, 94, 239-264.
Robins, C. J. (1988). Attributions and depression: Why is the literature so inconsistent? Journal of Personality and Social Psychology, 54, 880-889.
Sarason, I. G. (Ed.). (1980). Test anxiety. Hillsdale, NJ: Erlbaum.
Scherer, K. R., Wallbott, H. G. & Summerfield, A. B. (1986). Experiencing emotion: A cross-cultural study. Cambridge: Cambridge University Press.
Singer, J. (1978). Fantasie und Tagtraum. Munchen: Pfeiffer.
Weiner, B. (1985). An attributional theory of achievement motivation and emotion. Psychological Review, 92, 548-573.
Weisse, C. S. (1992). Depression and immunocompetence: A review of the literature. Psychological Bulletin, 111, 475-489.
Wenzlaff, R. M. (1993). The mental control of depression: Psychological obstacles to emotional wellbeing. In D. M. Wegner & J. W. Pennebaker (Eds.), Handbook of mental control (pp. 239-257). Englewood Cliffs, NJ: Prentice Hall.


30.3. Эмоциональные расстройства: интервенция
Кристоф Крайкер и Райнхард Пекрун

1. Введение

Об эмоциональных расстройствах говорят в том случае, если содержание, частота возникновения, интенсивность и продолжительность определенных эмоций с общественной, клинической и субъективной точек зрения являются неадекватными (см. главу 30.1). Из этого следует, что терапевтическое влияние на нарушенные эмоции должно изменять эти вышеупомянутые свойства. Однако представляется довольно сложным прямо влиять на эмоции. Если невозможно непосредственно изменить какую-либо функцию, тогда пытаются модифицировать ее предшествующие условия. Предшествующими условиями эмоционального поведения являются диспозиционные свойства организма, с одной стороны, и текущие процессы, вызывающие эмоции, с другой. Вызывающие эмоции процессы могут воздействовать на организм извне (внешние стимулы) или генерироваться самостоятельно. Примерами генерированных самостоятельно пусковых процессов могут служить такие когнитивные процессы, как представления и воспоминания о реальных или возможных событиях, оценках, атрибуциях и прочем. Старая дискуссия о том, всегда ли оценки предшествуют эмоциям, как настаивал Р. С. Лазарус (например, Lazarus, 1984), или последние могут быть вызваны и без когнитивного опосредования (Zajonc, 1984; LeDoux, 1995; глава 30.2), возможно, сошла на нет, поскольку сам Лазарус с некоторых пор признал существование автоматических и бессознательных оценок (Lazarus, 1991a; 1991b). Понятие оценки в этом случае включает в себя довольно многое — от взвешенных размышлений до абсолютно автоматического фильтрования раздражителей.
Целью терапевтических мероприятий является принципиальное изменение предрасположенности к определенным реакциям; пытаются, например, достичь того, чтобы пациентка с фобиями испытывала такое же (или немного больше) чувство тревоги в критической для нее ситуации, что и другие люди. Это может быть приемлемым временным решением, если показать ей, каким образом можно с большим успехом, чем это было до сих пор, избегать таких ситуаций; и это может быть только временным решением, если подавлять тревогу лишь в момент ее возникновения, например, за счет приема лекарств, дыхательных упражнений, релаксации и т. п. Диспозиции — это не действия, и нельзя просто так решить, что они другие. Диспозиции, во всяком случае психические, изменяются в ходе длительного процесса под влиянием определенных событий. Возникновение эмоций при наличии соответствующих диспозиций контролируется за счет:
- восприятия релевантных для эмоций событий или действий (от простейших безусловных или условных стимулов до сложных социальных ситуаций);
- реконструкции в памяти таких событий или действий или их воображаемого предвосхищения;
- оценки этих событий с помощью различных параметров, причем во всех моделях различаются первичные и вторичные оценки, но концептуализируются эти различия по-разному (см. Lazarus, 1991; главу 30.2). Симптоматический стресс в рационально-эмотивной терапии, напротив, означает негативную реакцию на эмоциональные события, например, подавленность как следствие предэкзаменационного страха или самообесценивание как следствие приступа ярости (Walen, DiGiuseppe & Wessler, 1980);
- оценки собственных способностей справиться с требованиями события (копинг);
- соматических факторов, например, воздействия психоактивных веществ.
Мы здесь не имеем возможности подробно рассматривать различные концепции. В общем можно констатировать, что при определенных обстоятельствах различные (перцептивные, когнитивные, рефлексивные) диспозиции проявляются в ряде соответствующих актуальных процессов (например, физиологической активации, автоматическом мышлении, фантазировании), которые в свою очередь вызывают и поддерживают эмоциональный ответ, так что модификация эмоции должна происходить с помощью модификации диспозиций, которые ведут к каузально релевантным предшествующим условиям возникновения эмоций.
Перечислим здесь эти диспозиции с учетом некоторого дополнения схемы, сделанного Пекруном (см. главу 30.2):
- предрасположенность к воздействию условных и безусловных рефлексов;
- стиль восприятия;
- переработка информации;
- каузальная атрибуция;
- Я-концепция и ожидание собственной компетентности;
- ожидания событий и значимость;
- соматические диспозиции.
Эти категории являются разработкой вышеназванных аспектов, но совпадают с ними лишь отчасти, так как примененные модифицирующие техники всегда шире охватывают проблематику. Ниже мы представим несколько техник изменения соответствующих диспозиций.

2. Воздействие за счет обусловливания и угашения

Условные и безусловные рефлексы могут быть изменены с помощью переобусловливания. В случае безусловного рефлекса это может произойти (редкий случай!) за счет приобретения несовместимого позитивного или аверсивного рефлекса, в случае условного рефлекса — за счет угашения, будь то или в воображении (принцип функционального сходства воображения и восприятия), или в реальности. Так как чистый рефлекс (какого бы вида он ни был) в эмоциональной сфере у человека вряд ли может возникнуть изолированно (возможно, разве что у младенцев), поскольку всегда имеет место комплексное взаимодействие с когнитивными процессами, суггестиями и т. д., то применяемые методики переобусловливания интерпретировать сложнее, чем принято считать. Наиболее близка по своему духу к таким методам систематическая десенсибилизация (Wolpe, 1958), которая представляет собой мероприятия по релаксации, во время которой пациент представляет себе вызывающие страх раздражители. С точки зрения теории научения это лучше всего интерпретируется или как угашение и генерализация угашения при оптимизированных условиях, или как реципрокное торможение (в понимании Вольпе), или как переобусловливание (реакции релаксации замещают реакции тревоги). На самом деле механизм воздействия до сих пор неизвестен, так как речь может идти также и о тренинге имплицитного преодоления, или о когнитивном переструктурировании в процессе терапевтической беседы (клиент узнает, например, что у многих людей есть похожие проблемы, что он не сумасшедший, что психотерапевт относится к нему с уважением, несмотря на наличие у него проблем).
Таким образом, становится ясно, что даже узко специфичные техники интервенции могут влиять на различные процессы. Это справедливо mutatis mutandis также и для других методик переобусловливания, так называемого «наводнения» (flooding), при котором клиенты в течение длительного времени (чаще всего до двух часов подряд) неоднократно подвергаются воздействию вызывающих тревогу стимулов (Marks, 1969). Так, например, было установлено (van Hout, Emmelkamp & Scholing; 1994), что при экспозиционной терапии панических расстройств с агорафобией количество негативных высказываний о самом себе является лучшим предиктором терапевтического успеха. Поэтому данные авторы предлагают не заканчивать терапию в тот момент, когда ослабнет субъективное и физиологическое возбуждение, а продолжать до тех пор, пока не исчезнут негативные высказывания о себе.
При исследовании нейрофизиологических основ тревоги Ле Ду (LeDoux) пришел к выводу, что амигдала в лимбической системе играет основную роль. Ее влияние возможно непосредственно через таламус или таламокортикальный тракт. «The thalamic pathway is sufficient for the rapid triggering of emotion by simple stimulus features (as in simple conditioning), whereas the cortical pathway appears to be needed for emotional reactions coupled to perceptually complex stimulus objects (as in differential conditioning)» («Таламусный тракт пригоден для быстрого вызова эмоции с помощью простого вида стимула (как при простом обусловливании), тогда как тракт коры головного мозга оказывается необходимым для эмоциональных реакций, связанных с восприятием сложных стимулирующих объектов (как при дифференциальном обусловливании)») (1995, Р. 213). Кроме того, эмоциональные реакции могут возникать и без участия когнитивных систем; так, например, очень ранняя травма не сохраняется в декларативной, сознательной памяти, так как ко времени ее возникновения необходимые для нее структуры гипоталамуса еще не развились. Из этого следует, как показал Пекрун (см. главу 30.2), что в таких случаях терапия, восстанавливающая воспоминания, вероятно, мало эффективна. Эмоциональные воспоминания, опосредованные амигдалой, тоже неустранимы, их можно только кортикально затормозить. Он делает вывод: «The role of therapy may be to allow the cortex to establish more effective and efficient links with the amygdala» («Роль терапии заключается, возможно, в том, чтобы позволить коре устанавливать более эффективные связи с амигдалой») (указ. источ. Р. 229). Вопрос в том, как это сделать. Показания к терапии остаются не ясными. Так, например, очень высоких результатов при лечении булимии и агорафобии позволяет достичь простой метод «наводнения», хотя эти расстройства возникают в довольно поздний период жизни и находятся под сильным влиянием когнитивных процессов (Jansen, Broekmate & Heymans, 1992; Emmelkamp, 1994).

3. Воздействие за счет изменения восприятия

Несмотря на то что у людей «чистое» восприятие не может быть четко отделено от интерпретации воспринятого, некоторые методы интервенции изначально нацелены на воспринимаемое содержание. Таким образом, можно тренироваться в том, чтобы просто поддерживать восприятие внешней реальности вместо концентрации внимания на вызывающих тревогу проприоцептивных телесных ощущениях или негативных воображаемых процессах. Затем можно научиться в сложных ситуациях (например, при сдаче экзаменов или публичных выступлениях) направлять восприятие не на беспокоящие аспекты (см. прим. 30.3.1), а на содействующие и обеспечивающие уверенность аспекты (т. е. не на скучающих слушателей, а на заинтересованных и приветливо смотрящих), причем в качестве мер, снижающих тревогу, можно также использовать эротические или другие приятные стимулы.
В этой связи важно поведение, которое можно было бы назвать «фобической осцилляцией»: постоянные колебания между применением и отменой вызывающих тревогу раздражителей. Представьте себе женщину с фобией пауков, которая постоянно ищет глазами пауков, но закрывает их с отвращением и ужасом, как только замечает паука. Здесь имеет место следующий механизм: вызывающая тревогу ситуация является проблемой, к которой необходимо повернуться лицом, чтобы ее можно было решить, но от которой нужно еще и отвернуться, так как она вызывает сильную тревогу. Возможным последствием является постоянное движение по замкнутому кругу: нельзя не возвращаться к этой проблеме, поскольку она не решена, и она не может быть решена, так как от нее все время отворачиваются. В психогигиенической повседневной прагматике может быть вполне полезной помощь в избегании восприятия (вид проксимального контроля над стимулом): «Не смотри вниз», говорят альпинисту или кровельщику. Хотя в психологической интервенции и могут возникать такие случаи, когда целесообразно применить подобный прием (например, во время вышеупомянутого публичного выступления), обычно все-таки стремятся воздействовать на целенаправленное восприятие, «не отводить взор», ибо только так можно добиться преодоления страха (с помощью копинга, угашения и др.) (см. прим. 30.3.1).

Примечание 30.3.1. Пример воздействия на восприятие
Пример: психотерапевт вместе с мужчиной, подверженным агорафобии, прогуливается по оживленному парку и при этом дает следующие инструкции: «Идите совершенно спокойно, невозмутимо, расслабьтесь. Почувствуйте, как Ваши руки тяжелеют, как плечи расслабленно опускаются и Вы идете с гордо поднятой головой. Повторяйте про себя все снова и снова: „Прогулка очень полезна для моего здоровья, я могу справиться с напряжением“. А теперь осмотритесь вокруг, взгляните, где Вы находитесь. Понаблюдайте, а затем опишите мне то, что Вы увидели... Опишите мне, какие Вы видите деревья... Опишите эту маленькую церквушку...»
---

Особой формой искажения восприятия является необращение внимания на собственные чувства (и потребности), если они оцениваются как негативные, а потому являются аверсивными и тем самым вызывают избегающее поведение, а именно избегание восприятия собственного состояния. Устранение такого искажения является основной целью психоаналитической терапии, а основной техникой является интерпретация, т. е. указание на то, что человек еще не воспринял. Прямые техники для устранения этой потери контакта с самим собой особенно активно разрабатывает гештальт-терапия, в рамках которой для этого предусмотрен ряд упражнений на осознавание, таких, например, как принцип «здесь и теперь», использование речи, адресованной самому себе, подкрепление выражения эмоций, игры с утрированием, переживание в воображении аффективно окрашенного опыта. Здесь мы сталкиваемся со своеобразным феноменом, поскольку фундаментальные принципы вмешательства начинают противоречить друг другу. Принцип эмоционального торможения противостоит принципу, стимулирующему выражение эмоций; требование направить восприятие вовне вместо направления на собственное состояние противоречит принципу гештальт-терапии, в соответствии с которым осознавание (awareness) собственной личности необходимо всячески подкреплять. Хотя при чрезмерной эмоциональности, конечно, целью интервенции является, в конце концов, все большее снижение интенсивности этих эмоций, однако, очевидно, существует много различных путей достижения этой цели. Конфронтация с вызывающими эмоцию стимулами нужна непременно (хотя это в различных формах терапии используется и концептуализируется по-разному), а если вызывающим эмоцию стимулом является другая эмоция, то с ней тоже необходимо конфронтировать, т. е. воспринимать и принимать. То, что гештальт-терапия, использующая этот подход, может давать положительные результаты, подтвердили метаанализы, которые провели Граве, Донати и Бернауер (Grawe, Donati & Bernauer, 1994), а также Бретц, Хекеренс и Шмитц (Bretz, Heekerens & Schmitz, 1994), несмотря на то, что показания к терапии и продолжительность эффекта остаются неизвестными.
Аналогичный подход появляется также и в поведенческой терапии, которая тоже стремится к контролю над негативными эмоциями. Однако этот контроль может достигаться и с помощью (активного) избегающего поведения, затрудняющего конфронтацию. Иной путь представляет собой принятие. Форзит и Эйферт (Forsyth & Eifert, 1996) описали это следующим образом: «Whereas non acceptance generally refers to an unwillingness to experience unpleasant thoughts, feelings, and other private events believed to be the primary problem for the client, acceptance involves allowing thoughts and feelings to occur without any attempt to control them, that is, acceptance entails giving up or letting go of the struggle to change or to control» («Поскольку непринятие обычно имеет отношение к нежеланию испытывать неприятные мысли, чувства, а также другие конкретные события, то посчитали, что первой проблемой для клиента является принятие, включающее допущение мыслей и чувств, что нечто может произойти и без всяких попыток управлять ими, что принятие влечет за собой отказ от борьбы за то, чтобы что-то изменить или чем-то управлять»). Схожее основание имеет и принцип «парадоксальной интенции», представляющий собой рекомендации к тому, как желать появления эмоций, перед которым испытывается страх (Frankl, 1975), а также принцип других парадоксальных, т. е. провоцирующих симптомы техник.

4. Воздействие за счет изменения переработки информации

Существенным аспектом этого достаточно широкого направления являются воображаемые антиципирующие пробные действия. Особо значимыми в клинико-психологической сфере являются фантазии о грядущих катастрофах и фантазии о предстоящих неудачах и поражениях, разновидность предчувствия тревоги, оборотная сторона предвкушения радости. Большинству людей хорошо знакома «неспособность отключиться» (в равной степени как от мыслей, так и от фантазий), когда, например, по ночам предвосхищаемая тревога перед наступающим днем мешает человеку заснуть. Обыденной психологии хорошо знакомы и возможности неспецифического воздействия: занятие чем-то простым и знакомым, что поглощает его настолько, что беспокойная фантазийная деятельность прекращается. К числу таких методик относятся мантры (постоянное повторение определенных бессмысленных или осмысленных звуков), произнесение одних и тех же молитв (например, с четками или литаниями), формулы аутогенного тренинга тоже способны оказывать аналогичное воздействие. Целью специальных клинико-психологических мероприятий являются не столько сами фантазии, сколько репрезентированные через них угрозы. Здесь подходят любые стратегии, способствующие развитию навыков тестирования реальности и умению взаимодействовать с этими угрозами.
Наряду с этим интерес представляют формальные дефекты переработки информации, те «логические ошибки», которые Аарон Бек посчитал ответственными за возникновение депрессивного настроения и взаимосвязанных с ним страхов. Здесь речь идет о дефектах индуктивного мышления. Бек и Гринберг (Beck & Greenberg, 1979) описали пять типов (см. главу 30.2): произвольные умозаключения, избирательное абстрагирование, сверхгенерализация, максимизация (негативных аспектов реальности) и минимизация (позитивных аспектов), а также персонализация.
Такие неверные стратегии выведения умозаключений могут быть причиной возникновения не только депрессивного настроения и способов поведения, но и тревоги, ярости, гнева и других эмоциональных состояний. Соответствующая терапия является рационально-объяснительной: «Однако психотерапевт не должен с самого начала предполагать, что умозаключение пациента неверно, он еще пытается убедить его на основе своего собственного восприятия фактов в том, что он не прав. Он использует „сократовский“ метод постановки вопросов (небольшой пример можно найти в главе 31.3), чтобы пациенты делали самостоятельные высказывания о фактах, способные привести к правильным умозаключениям» (Beck & Greenberg, 1979) (прим. 30.3.2).

Примечание 30.3.2. Исследование относительной эффективности когнитивной терапии и метода, основанного на модификации поведения (Wilson, Goldin & Charbonneau-Powis, 1983)
Постановка вопроса
Авторы задались целью выяснить, какой из методов интервенции при депрессивных расстройствах более эффективен — когнитивная терапия или модификация поведения. Исходным пунктом стала критика прежних сравнительных исследований, в которых терапевтические условия когнитивных и поведенческих форм терапии оказывались не сопоставимы друг с другом; так, например, они различались по своей интенсивности и типу (групповая или индивидуальная терапия). Была предпринята попытка помимо содержания самой терапии исследовать и другие релевантные для успеха факторы.
Методы
- Выборка. Выборка состояла из 25 взрослых жителей Сиднея с униполярной депрессией, вызвавшихся участвовать в терапевтической программе. Восемь из них прошли курс когнитивной терапии, восемь — участвовали в программе модификации поведения и 9 вошли в «ожидающую» группу, т. е. послужили контрольной группой.
- Интервенция. Когнитивная терапия состояла из 8 индивидуальных сеансов, во время которых в соответствии с рекомендациями Бека (Beck et al., 1979), прежде всего, идентифицировались, а затем критически обсуждались негативные стили переработки информации. Одновременно клиенты должны были ежедневно записывать свои мысли и настроения с помощью соответствующих листов частоты возникновения и таким образом осознавать связь мышления и эмоций. Во время проведения поведенческой терапии, также состоявшей из восьми индивидуальных сеансов, а) обсуждались типичные способы поведения клиента; б) между сеансами предлагалось выполнить какое-либо приятное действие (например, позвонить другу). Кроме того, клиенты, в) как и при когнитивной терапии, ежедневно в письменном виде регистрировали свое настроение, но вместо когниций они фиксировали соответствующие выполненные действия.
Метод исследования
В качестве инструментов измерения успеха терапии служили: шкала депрессии Бека (Beck, 1978); опросник иррациональных убеждений; опросник для регистрации настроения, а также оценка частоты возникновения и позитивной либо негативной значимости повседневных событий и мыслей. Эти измерения проводились незадолго до лечения и сразу после него (пре- и посттестирование), а также через пять месяцев после окончания терапии.
Результаты
В обеих группах, подвергшихся терапии, отмечены различия между пре- и посттестированием в сторону существенного и характерного уменьшения иррациональных убеждений, негативных событий и мыслей, общей депрессивности, а также увеличение количества позитивных событий и мыслей. Значения депрессии через пять месяцев тоже были значительно ниже, чем предтестовые значения. Эти изменения были зафиксированы только в группах, подвергшихся интервенции, в контрольной же группе замечены не были. Причем каких-либо существенных отличий с точки зрения эффективности воздействия обоих интервенционных методов не зафиксировано.
---

Результаты многих исследований показали, что с помощью поведенческих, а также когнитивных терапевтических методов даже и при небольшом числе сеансов можно добиться значительного уменьшения депрессивного расстройства. Правда, не удалось пока доказать наличие отчетливых различий в эффективности метода, основанного на модификации поведения, с одной стороны, и когнитивной терапии, с другой (см. прим. 30.3.2).
Правда, к этим последним данным необходимо подойти критически. Невозможно сделать более общие выводы, основываясь на таких небольших выборках. Более того, терапия зачастую проводилась самими исследователями (например, Wilson, Goldin & Charbonneau-Powis, 1983); основные принципы проведения клинических исследований при этом не выполняются (см. главу 20). Наконец, необходимо признать, что поведенческие формы терапии чаще всего содержат также и элементы когнитивной интервенции. Поведение клиента обычно подробно обсуждается во время сеансов. В исследовании, которое провели Уилсон и др. (Wilson et al., 1983) (см. прим. 30.3.2), пациент должен был когнитивно прорабатывать взаимосвязи поведения и настроения (см. выше). В некотором смысле в этом исследовании скорее сравнивались два варианта когнитивной терапии, в одном из которых настроение соотносилось, прежде всего, с когнициями, а в другом — с поведением. В свете тесной функциональной связи между когнициями, эмоциями и поведением можно предположить, что фокусировка на двух из этих величин направляет внимание клиента на соответствующую третью величину; следовательно, можно предположить, что обе формы терапии реструктурируют связи между когнициями, эмоциями и поведением.

5. Воздействие за счет реатрибуции

Исходным пунктом является анализ атрибутивных стилей в связи с заново сформулированной теорией выученной беспомощности (см. главу 30.2). Программа тренинга нацелена на то, чтобы изменить каузальные атрибуции негативных событий, т. е. переориентировать с внутренних на внешние, со стабильных на временные, с глобальных на конкретные причины. Этого можно достичь с помощью специальных упражнений. Пациенты должны каждую неделю анализировать некоторые примеры ложных эмоциональных реакций, искать другие причины их возникновения, чем те, которые они предполагали до сих пор, и письменно их фиксировать (см. например, Beck et al., 1979). Реатрибуция нацелена на устранение самообесценивания клиента, а также односторонних интерпретаций действий других, которые могут быть причиной возникновения гнева, ярости, ревности и т. п.
Существенной задачей реатрибуции является вмешательство при уже упоминавшемся «симптоматическом стрессе» (Ellis, 1979), при страдании от собственных симптомов. Многие пациенты, например, возлагают ответственность за фобические реакции на «сумасшествие» (внутренняя, глобальная, стабильная атрибуция), отчего страдания только подкрепляются. В ходе проведения реатрибуции клиенту показывают, что симптомы являются последствиями определенной истории его жизни, определенного опыта (внешние причины), что симптомы не являются признаками наступающей психопатологии (специфические причины) и что они могут быть изменены за счет адекватных мероприятий (временные причины).
В качестве примера реатрибуции (и близких к ней мероприятий) в прим. 30.3.3 предлагается изложение некоторого показательного случая.

Примечание 30.3.3. Реатрибуция: показательный пример
Менеджер банка (51 год) был в состоянии глубокой подавленности, так как считал себя некомпетентным в своей работе. Приведем выдержку из сеанса терапии.
Пациент: Вы даже не можете себе представить, что я натворил. Я опять совершил такую большую ошибку, что меня нужно просто выгнать из банка.
Терапевт: И что же это была за ошибка?
П: Я принял одно заявление на получение кредита, которое обернулось полной катастрофой.
Т: Как же это получилось?
П: Да выглядело, собственно, все отлично; хорошие рекомендации, высокая кредитоспособность, но я должен был знать, что возникнут проблемы.
Т: Вы располагали всей необходимой информацией, когда проверяли заявление на кредит?
П: В то время нет, только шесть недель спустя. Мне платят деньги за то, чтобы я принимал решения, приносящие успех, а не за то, чтобы банк терял свои деньги.
Т: Я понимаю ваше положение, но не могли бы мы с Вами сейчас вернуться к той информации, которую Вы имели на момент принятия решения, а не которую Вы узнали только шесть недель спустя.
---

Совместный анализ фактов, на которых основывалось решение, показал пациенту, что он принял заявку на получение кредита на основе надежных принципов. Он даже вспомнил, что основательно исследовал финансовую базу клиента, факт, который им сначала был упущен (Beck et al., 1979, собственный обзор). Эта реатрибуция переместила причины неудачи во внешний мир и таким образом восстановила у клиента чувство собственной компетентности.
Понятие реатрибуции используется также и в связи с когнитивной моделью паники Кларка (Clark, 1986; 1988). Ложная атрибуция рассматривает соматические и субъективные симптомы тревоги как признаки предстоящей катастрофы, как, например, утраты контроля, апноэ, обморока или смерти из-за сердечной недостаточности. Благодаря тренингу реатрибуции пациенты учатся рассматривать эти симптомы как, так сказать, нормальные сопутствующие явления сильного страха и возбуждения, которые со временем пройдут и не являются предвестниками несчастья. Пример реатрибуции физических ощущений в индивидуальной терапии можно найти в кн. Salkovskis, Clark & Hackmann, 1991; реатрибуции аффективных реакций в групповой терапии в кн. Belfer, Munoz, Schachter & Levendusky, 1995.

6. Воздействие за счет изменения Я-концепции и ожидания собственной компетентности

Здесь в центре внимания находится понятие «self-efficacy-expectations» (ожидания собственной эффективности) Бандуры (Bandura, 1977; 1986) и его сотрудников, которое описывает убеждения индивида относительно компетентности собственных действий, собственной способности к осуществлению трудных действий (сходно с понятием «уверенность в себе» Альфреда Адлера). Поэтому предположения о своей неспособности могут в соответствующих ситуациях приводить к тревоге, а также гневу, ярости, отчаянию и т. п.
Форма интервенции будет зависеть также и от того, действительно ли отсутствует компетентность или она имеется, но ошибочно оценивается как отсутствующая. В первом случае могут использоваться различные формы поведенческого «тренинга совладания» (копинга), например «прививка против стресса» (Meichenbaum, 1977), тренинг уверенности в себе (Ullrich de Muynck & Forster, 1974; Lange & Jakubowski, 1976), тренинг совладания со страхом перед экзаменами (Florin & Rosenstil, 1976) и т. п. Эти виды интервенции можно использовать и во втором случае, но это было бы в высшей степени неэкономично, так как здесь вполне применимо прямое когнитивное переструктурирование в форме систематической рефлексии (актуализация прежних ситуаций, в которых проблема уже была решена; тренинг самоинструктирования и т. п.; см. Goldfried, Linehan & Smith, 1978; Biran & Wilson, 1981; Bandura, 1986).
Очевидно, что различные теоретические формулировки часто пересекаются друг с другом. И теория атрибуции (Seligman, Abramson, Semmel & von Baeyer, 1979), и понятие «self-efficacy» Бандуры посвящены субъективным оценкам компетентности/ некомпетентности собственных действий, той же теме посвящена и теория Бека, согласно которой негативный образ Я (убеждение индивида в том, что он не представляет собой никакой ценности и некомпетентен) является частью когнитивной триады. В соответствии с этим и терапевтические мероприятия, выведенные их этих теорий, а именно ориентированный на поведение «копинг» и когнитивное переструктурирование, очень близки друг к другу.
Чтобы избежать односторонности, стоит упомянуть еще и о «депрессивном реализме» («der depressive Realismus»). Согласно этой теории, люди с депрессией более реалистично оценивают степень контролируемости ситуации и собственное социальное поведение, нежели нормальные люди, которым свойственно оптимистически искажать восприятие. Обоснование этой гипотезы и эмпирическую основу предоставили, например, Аллой и Абрамсон (Alloy & Abramson, 1979; 1988), а также Левинсон, Мишель, Чаплин и Бартон (Lewinsohn, Mischel, Chaplin & Barton, 1980); против нее выступили Дженнинг, Клинберг и Энгердинг (Janning, Klingberg & Engerding, 1993). Как это часто бывает, здесь еще не сказано последнее слово.

7. Воздействие за счет изменения ожиданий событий и значимостей

Ожидания — это та субъективная вероятность, с которой при определенных условиях произойдет то или иное событие, значимость — оценка этих событий. Аверсивные эмоции могут возникать в том случае, если событиям приписывается нереалистично высокая вероятность наступления и одновременно дается неправомерно негативная оценка (см. главу 30.2). Интервенция опять-таки может быть когнитивной или конкретной; так, человеку, боящемуся авиаперелетов, можно привести разумные доводы и показать, что поездки на автомобиле, которых он не боится, объективно являются более опасными, чем полеты на самолете. Пациентов можно также вновь поместить в вызывающую страх ситуацию и тем самым дать им возможность приобрести опыт и понять, что никаких опасных последствий не возникает или они не столь уж плохи, как ожидалось. Это может происходить постепенно (десенсибилизация in vivo) или с помощью длительной конфронтации («наводнение»), как это уже было показано в связи с техникой переобусловливания. Речь идет о такой же стратегии, как и ранее описанная, но ее механизм воздействия интерпретируется иначе (а именно когнитивно).
Здесь становится очевидной общая проблематика употребления терминологии когнитивных теорий: ключевые понятия в первую очередь применимы к мыслительным явлениям, и поэтому в качестве адекватной интервенции рекомендуется логическая аргументация, хотя установки, убеждения, Я-концепция и тому подобное можно изменить и за счет непосредственного опыта, т. е. без дискурсивных рефлективных процессов. Фактически и тренинг поведения относится к стандартному репертуару психотерапевтов, работающих в рамках когнитивной психологии (Бек, Эллис, Селигман). С прагматической точки зрения это вполне разумно, но затрудняет оценку относительной эффективности когнитивных методов в узком смысле по сравнению с поведенческими.

8. Воздействие за счет изменения соматических факторов

Необходимо признать, что соматическая предрасположенность к сильному эмоциональному возбуждению способствует возникновению эмоциональных расстройств, например эмоциональной лабильности или «нейротизма» по Айзенку (Eysenck, 1957). Мы здесь имеем дело с диспозициями второго порядка (Kraiker, 1980), т. е. с готовностью относительно легко и быстро развить диспозицию к условным тревожным реакциям.
Аргументы, которые выдвигает Селигман (Seligman, 1971) и которые говорят в связи с возникновением определенных фобий в пользу существования похожей, названной им «preparedness», предрасположенности, могли вызвать такой интерес только в бихевиористской среде, что и имело место. Средства для изменения такой предрасположенности неизвестны, но можно изменить неспецифические последствия, эмоциональную возбужденность, которая проявляется как гнев, ярость, агрессивность, тревога и, наконец, как физиологические и морфологические последствия. Механизм воздействия таких мероприятий в конечном счете неизвестен, но существует ряд прагматичных надежных техник ослабления соматического возбуждения, которые можно было бы использовать или отдельно, или в контексте длительных психотерапевтических мероприятий. Сюда относятся: аутогенный тренинг (Vaitl, 1993), прогрессивная релаксация мышц (Ohm, 1992; Hamm, 1993), а также такие медикаменты, как, например, бензодиазепины, причем возникает сложный и плохо распознаваемый эффект взаимодействия (Telch, Agras, Taylor, Roth & Gallen, 1985).
С одной стороны, могут быть прямые воздействия, которые можно рассматривать в связи с теми теориями эмоций, которые приписывают каузальную релевантную роль или даже необходимую функцию при генезе эмоций (например, Zajonc, 1980) неспецифическому возбуждению или активации (например, Schachter & Singer, 1962). Снижение этого возбуждения с большой вероятностью вызывает и снижение интенсивности эмоций. С другой стороны, точно так же могут быть созданы благоприятные условия для развития других процессов, например появления большего мужества для проведения дальнейшей терапии, или вида несистематической иммунизации против фантазий о грядущих катастрофах (это означает, что более или менее автоматически возникающие, вызывающие тревогу представления теряют свое возбуждающее воздействие благодаря ассоциации с релаксацией; Goleman, 1971; Kirsch & Henry, 1979), или просто для возникновения такого минимума концентрации, который необходим для работы воображения в смысле систематической десенсибилизации или для эффективности самоинструктирования.
Мероприятия медикаментозного и немедикаментозного типа, нацеленные на неспецифические процессы соматического возбуждения, сами по себе не изменяют существующую предрасположенность, во всяком случае, до сих пор это не получило подтверждения. Однако при соединении с другими мероприятиями они играют важную, а иногда и незаменимую роль, причем не исключено, что к таким дополнительным мероприятиям относятся и спонтанно возникающие у пациента стратегии совладания, появление которых психотерапевтом не планировалось.
Исполнится ли надежда Ле Ду (LeDoux) на то, что на основе вышеописанной модели возникновения тревоги будут разработаны различные формы медикаментозной терапии (LeDoux, 1995), покажет время. До сих пор лекарства, используемые с «полным знанием дела», были открыты скорее случайно (например, имипрамин при панических расстройствах и кломипрамин при навязчивых расстройствах), а метаанализы показывают, что формы поведенческой терапии в данном случае предпочтительнее (Gould, Otto & Pollak, 1995; van Blakom, van Oppen, Vermeulen & van Dyck, 1994).

9. Заключение

Мы показали, как сильно пересекаются различные типы предшествующих условий эмоциональных реакций, а следовательно, и возможные методы интервенции. Если мы возьмем вышесформулированную схему и еще раз попытаемся рассмотреть ее под несколько иным углом зрения, то мы сможем противопоставить различные каузально релевантные факторы соответствующим возможностям интервенции (см. табл. 30.3.1).

Таблица 30.3.1. Методы интервенции и показания к ним
Фактор
Интервенция
1. Репрезентация ситуации
А) в восприятии
Б) в фантазии

Контроль стимулов (дистальный и проксимальный)
Отвлечение (например, с помощью аутогенных формул)
2. Оценка ситуации
А) как обусловленная реакция
Б) когнитивно опосредованная

Переобусловливание, угашение
Корректировка ложных заключений, тестирование реальности
3. Когниции беспомощности
Тренинг совладания, реатрибуция
4. Неспецифическое возбуждение
Релаксационный тренинг, медикаменты

10. Литература

Alloy, L. B. & Abramson, L. Y. (1979). Judgement of contingency in depressed and nondepressed students: Sadder but wiser? Journal of Experimental Psychology: General, 108, 441-485.
Alloy, L. B., Abramson, L. Y., Metalsky, G. I. & Hartlage, S. (1988). The hopelessness theory of depression: Attributional aspects. British Journal of Clinical Psychology, 27, 5-21.
Bandura, A. (1977). Self efficacy: toward a unifying theory of behavior change. Psychological Review, 84, 191-215.
Bandura, A. (1986). Fearful expectations and avoidant actions as coeffects of personal self-inefficacy. American Psychologist, 41, 1389-1391.
Beck, A. T. (1978). Depression Inventory. Philadelphia: Center for Cognitive Therapy.
Beck, A. T. & Greenberg, R. (1979). Kognitive Therapie bei der Behandlung von Depressionen. In N. Hoffmann (Hrsg.), Grundlagen kognitiver Therapie (S. 177-203). Bern: Huber.
Beck, A. T., Rush, A. J., Shaw, B. F. & Emery, G. (1979). Cognitive Therapy of Depression. New York: Guilford Press.
Belfer, P. L, Munoz, L. S., Schachter, J. & Levendusky, P. G. (1995). Cognitive-behavioral group psychotherapy for agoraphobia and panic disorder. International Journal of Group Psychotherapy, 45, 185-206.
Biran, M. & Wilson, G. T. (1981). Treatment of phobic disorders using cognitive and exposure methods. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 48, 886-887.
Bretz, H. J., Heekerens, H. P. & Schmitz, B. (1994). Eine Metaanalyse der Wirksamkeit von Gestalttherapie. Zeitschrift fur Klinische Psychologie, Psychotherapie und Psychosomatik, 42, 241-260.
Clark, D. M. (1986). A cognitive approach to panic. Behaviour Research and Therapy, 24, 461-470.
Clark, D. M. (1988). A cognitive model of panic attacks. In S. Rachman, & J. D. Maser (Eds.), Panic: Psychological Perspectives (pp. 71-90). Hillsdale, N. J.: Erlbaum.
Ellis, A. (1979). Theoretical and Empirical Foundations of Rational-Emotive Therapy. Monterey/Cal.: Brooks/Cole.
Emmelkamp, P. M. (1994). Behavior therapy with adults. In A. E. Bergin, & S. L Garfield (Hrsg.), Handbook of psychotherapy and behavior change (4th ed., pp. 379-427). New York: Wiley.
Eysenck, H. J. (1957). The dynamics of anxiety and hystena. London: Routledge.
Florin, I. & Rosenstiel, Lv. (1976). Leistungsstorungen und Prufungsangst. Munchen: Goldmann.
Forsyth, J. P. & Eifert, G. H. (1996). The language of feeling and the feeling of anxiety: Contributions of the behaviorisms toward understanding the function-altering effects of language. The Psychological Record, 46, 607-649.
Frankl, V. (1975). Paradoxical intention and dereflection. Psychotherapy: Theory, Research and Practice, 12, 226-237.
Goldfried, M. R., Linehan, M. M. & Smith, J. L (1978). Reduction of test anxiety through cognitive restructuring. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 46, 32-39.
Goleman, D. (1971). Meditation as meta-therapy: Hypotheses toward a proposed fifth state of consciousness. Journal of Transpersonal Psychology, 3, 1-25.
Gould, R. A., Otto, M. W. & Pollack, M. H. (1995). A meta-analysis of treatment outcome for panic disorder. Clinical Psychology Review, 15, 819-844.
Grawe, K., Donati, R. & Bernauer, F. (1994). Psychotherapie im Wandel — Von der Konfession zur Profession. Gottingen: Hogrefe.
Hamm, A. (1993). Progressive Muskelentspannung. In D. Vaitl, & F. Petermann (Hrsg.), Handbuch der Entspannungsverfahren (Band I: Grundlagen und Methoden, S. 245-271). Weinheim: Psychologie Verlags Union.
Janning, M., Klingberg, S. & Engerding, M. (1993). Bewertung eigenen und fremden Sozialverhaltens: Depressiv = Realistisch? Zeitschrift fur Klinische Psychologie, 22, 39-48.
Jansen, A., Broekmate, J. & Heymans, M. (1992). Cue-exposure vs self-control in the treatment of bunge eating: a pilot study. Behaviour Research and Therapy, 30, 235-241.
Kirsch, I. & Henry, D. (1979). Self-desensitization and meditation in the reduction of public speaking anxiety. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 47, 536-541.
Kraiker, C. (1980). Psychoanalyse, Behaviourismus, Handlungstheorie. Munchen: Kindler.
Lange, A. J. & Jakubowski, P. (1976). Responsible assertive behavior. Champaign, III.: Research Press.
Lazarus, R. S. (1984). On the primacy of cognition. American Psychologist, 39, 124-129.
Lazarus, R. S. (1991a). Cognition and motivation in emotion. American Psychologist, 46, 352-367.
Lazarus, R. S. (1991b). Progress on a cognitive-motivational-relational theory of emotion. American Psychologist, 46, 819-834.
LeDoux, J. E. (1995). Emotion: Clues from the brain. Annual Review of Psychology, 46, 209-235.
Lewinsohn, P. M., Mischel, W., Chaplin, W. & Barton, R. (1980). Social competence and depression: The role of illusory self-perceptions. Journal of Abnormal Psychology, 89, 203-212.
Marks, I. M. (1969). Fears and phobias. New York: Academic Press.
Meichenbaum, D. H. (1977). Cognitive-behavior modification — An integrative approach. New York: Plenum.
Ohm, D. (1992). Progressive Relaxation — Einfuhrung und Ubungen. Stuttgart: Trias.
Salkovskis, P. M., Clark, D. M. & Hackmann, A. (1991). treatment of panic attacks using cognitive therapy without exposure or breathing retraining. Behaviour Research and Therapy, 29, 161-166.
Schachter, S. & Singer, J. E. (1962). Cognitive, social and physiological determinants of emotional State. Psychological Review, 69, 379-399.
Seligman, M. E. P. (1971). Phobias and preparedness. Behavior Therapy, 2, 307-320.
Seligman, M. E. P. (1975). Helplessness: On depression, development, and death. San Francisco: Freeman.
Seligman, M. E. P., Abramson, L Y., Semmel, A. & von Baeyer, C. (1979). Depressive attributional style. Journal of Abnormal Psychology, 87, 165-179.
Telch, M. J., Agras, W. S., Taylor, C. B., Roth, W. T. & Gallen, C. C. (1985). Combined pharmacological and behavioral treatment for agoraphobia. Behavior Research and Therapy, 23, 325-335.
Ullrich de Muynck, R. & Forster, T. (1974). Selbstsicherheitstraining. In Ch. Kraiker (Hrsg.), Handbuch der Verhaltenstherapie (S. 351-368). Munchen: Kindler.
Vaitl, D. (1993). Autogenes Training. In D. Vaitl, & F. Petermann (Hrsg.), Handbuch der Entspannungsverfahren (Band I: Grundlagen und Methoden, S. 169-206). Weinheim: Psychologie Verlags Union.
van Blakom, A. J., van Oppen, P., Vermeulen, A. W. & van Dyck, R. (1994). A meta-analysis on the treatment of obsessive compulsive disorder: a comparison of antidepressants, behavior, and cognitive therapy. Clinical Psychology Review, 14, 359-381.
van Hout, W. J., Emmelkamp, P. M. & Scholing, A. (1994). The role of negative self-statements during exposure in vivo. Behavior Modification, 18, 389-410.
Walen, R. S., DiGuiseppe, R. & Wessler, R. L (1980). A practioner's guide to Rational-Emotive Therapy. Oxford: Oxford University Press.
Wilson, P. H., Goldin, J. C. & Charbonneau-Powis, M. (1983). Comparative efficacy of behavioral and cognitive treatments of depression. Cognitive Therapy and Research, 7, 111-124.
Wolpe, J. (1959). Psychotherapy by reciprocal inhibition. Stanford: Stanford University Press.
Zajonc, R. B. (1984). On the primacy of affect. American Psychologist, 39, 117-123.
Zajonc, R. B. (1980). Feeling and thinking: Preferences need no inferences. American Psychologist, 35, 151-175.


Глава 31. Мотивационные расстройства


31.1. Классификация и диагностика
Райнхард Пекрун

1. Понятие мотивации

Традиционно мотивация всегда определялась как психическая «сила», лежащая в основе направленности, интенсивности и устойчивости поведения (Heckhausen, 1989). Но с развитием когнитивного направления в науке это гипотетически-абстрактное понятие мотивации в последние годы было конкретизировано. Под мотивацией стали понимать определенные, подготавливающие действия когниции, прежде всего желания и намерения совершить какие-либо действия (Gollwitzer, 1996; Pekrun, 1988). Кроме того, необходимо принимать во внимание возможность несознательной активации программ поведения (которые, например, могут лежать в основе ненамеренно-спонтанной перемены темы разговора в ходе непринужденного общения; ср. Norman & Shallice, 1986; Sokolowski, 1996). В этом смысле можно различать декларативную мотивацию (желание выполнить какие-либо действия, намерения) и процедурную мотивацию (активированное состояние хранящихся в памяти программ поведения).
Правда, в немецкоязычных странах понятие мотивации часто употребляется и в более узком смысле, в соответствии с которым когнитивные процессы формирования намерения совершить действие рассматриваются как мотивация, а намерения и контроль над их реализацией, напротив, как «воля» (Volition) (см. Kuhl & Heckhausen, 1996).
Различаемые по своему содержанию виды мотивации нацелены на различные действия или их цели. Наиболее важными являются прежде всего четыре больших, отчасти пересекающихся содержательных класса человеческой мотивации: а) мотивация, обусловленная потребностями (мотивация, направленная на удовлетворение потребностей организма, таких как голод, жажда, потребность во сне и т. д.); б) социальная мотивация (например, мотивация к близости с другими людьми, применению власти, агрессии или просоциальным отношениям); в) мотивация достижения; г) мотивация, отнесенная к самому себе (например, мотивация, направленная на реализацию целей, связанных с идентичностью). Наряду с этими могут играть определенную роль и другие виды мотивации (например, религиозная мотивация).

2. Классификация

Так же как и в эмоциональной сфере, различаются: а) мотивационные расстройства сами по себе, б) мотивационные расстройства как компоненты более сложных синдромов, а также в) мотивационные расстройства как причины других расстройств (например, а) недостаточная дезактуализация «дегенерированных», невыполнимых намерений, б) устойчивые дегенерированные интенции как составная часть депрессии и в) устойчивость таких интенций, являющихся причиной «паралича» действий). Мотивационные расстройства заключаются в том, что содержание, частота или другие параметры (см. ниже) мотивации неадекватны, так как они сами или их последствия расцениваются как отклонение от нормы. Мотивационные расстройства могут быть классифицированы по различным параметрам.
Содержание. Мотивационные расстройства можно систематизировать прежде всего по содержанию соответствующей мотивации (а также по содержанию вытекающих из нее действий). Как виды мотивации, имеющие отклоняющееся от нормы содержание, можно оценить следующие, направленные на действия, которые а) находятся под наложенным обществом табу (например, в области сексуальных извращений) и/или б) причиняют ущерб другим лицам или самому человеку (например, в сфере агрессивной мотивации).
Частота, интенсивность и устойчивость. Мотивацию любого вида можно назвать нарушенной в том случае, если она появляется часто, интенсивно и продолжительно в ущерб другой мотивации и действиям (пример: злоупотребление психоактивными веществами приводит к тому, что человек перестает заботиться о себе и общаться с другими людьми). Наряду с такой чрезмерной мотивационной частотой, интенсивностью и устойчивостью расстройства могут состоять также и в недостатке этих параметров (например, индифферентность в сфере деятельности).
Параметры качества процесса. Мотивационные расстройства могут выражаться в качественном недостатке параметров формирования желаний и намерений. Решающими здесь являются прежде всего (частично зависимые друг от друга) параметры рефлексивности (когнитивное опосредование, обдуманность), субъективной рациональности и контроля над формированием и реализацией желаний и намерений (мотивационный контроль; пояснения см. в главе 31.2). Двумя типичными возможностями расстройства являются: а) недостаточная рефлексивность при одновременно недостаточном контроле над желаниями, намерениями и действиями («импульсивность») и б) слишком высокая рефлексивность при недостаточном контроле над желаниями, намерениями и действиями (избыточная фиксация на актуальном положении вещей) (см. Kuhl & Beckmann, 1994). Из чрезмерной или недостаточной рефлексивности и контроля над мотивацией можно вывести параметры расстройства более высокого порядка (например, частота изменения мотивации и активности, которые в избыточной форме тоже являются составной частью «импульсивности»).
Мотивационные расстройства как компоненты синдромов. Почти все психопатологически важные синдромы сопровождаются мотивационными расстройствами. Примерами могут служить депрессия (чрезмерная ориентация на актуальное положение вещей); недостаточное формирование желаний; отсутствие контроля над желаниями, намерениями и действиями; мания (нерефлективное, иррациональное (т. е. не адекватное реальности) формирование мотивации; чрезмерное формирование желаний при недостатке их устойчивой, целенаправленной реализации); навязчивые расстройства и патологические влечения (характеризуются нерефлективным формированием мотивации, а также чрезмерной, причиняющей вред самому субъекту частотой возникновения специфических паттернов мотивации и действий), а также личностные и поведенческие расстройства после определенных мозговых травм (например, в префронтальных областях коры головного мозга или в гиппокампе; ср. Goschke, 1996; Kuhl, 1996).
Некоторые психиатрические классификации вводят и собственные категории для некоторых мотивационных расстройств. Например, в DSM-IV приведена такая категория, как «расстройство контроля над импульсами» (она включает, помимо прочего, патологическое влечение к азартным играм, клептоманию и пироманию).

3. Диагностика

Так же как и в сфере эмоций, непосредственная диагностика мотивации основывается на тех данных, которые сообщает сам клиент. При этом пользуются главным образом следующими методами.
Интервью и опросники. Основным источником информации является клиническое интервью. Для некоторых видов мотивации (например, мотивации достижения и агрессивной мотивации) разработаны дополнительные методы опросников (например, Petermann & Petermann, 1980). Наконец, конструкты мотивации и действий являются составными частями почти всех общих личностных опросников.
Проективные методы. Диагностика уже существующих, индивидуально типичных мотивов по большей части использует проективные методы, которые первоначально были разработаны для сферы мотивации достижения (см. прим. 31.1.1), а теперь используются и для других сфер (см. Heckhausen, 1989; Burkhardt, Zumkley & Kornadt, 1987). Преимуществом этих методов является то, что цель теста остается неизвестной испытуемому, и поэтому снижается количество ответов, данных им с точки зрения социальной желательности, недостатком — спорная, дискутируемая валидность проективного подхода, на котором базируются эти методы (см. Asendorpf, 1994; King, 1995).

Примечание 31.1.1. Решетка мотивации достижения
Наименование, автор
Leistungsmotivations-Gitter (Schmalt, 1976а).
Область применения
Диагностика мотивов достижения в форме «надежды на успех» и «страха перед неудачей» у детей начиная с третьего класса.

<< Пред. стр.

стр. 30
(общее количество: 47)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>