<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Он сказал, что в процессе полового акта эманации, заключенные в коконах обоих родителей, претерпевают сильное возбуждение, кульминационной точкой которого является соединение, слияние двух кусков света сознания, по одному от каждого партнера, которые отделяются от их коконов. Половое сношение всегда поставщик сознания, хотя то, что поставляется, может и не консолидироваться, - продолжал он. - эманации внутри кокона не знают сношения ради забавы.
Хенаро наклонился ко мне через стол и сказал тихим голосом, подкрепляя сказанное кивком головы:
- Нагваль говорит тебе правду, - сказал он, подмигивая. - эманации действительно не знают этого.
Дон Хуан старался не засмеяться и добавил, что безумно со стороны человека действовать безотносительно к тайне существования и полагать, что такой тонкий акт, поставляющий жизнь и сознание, это просто физическое стремление, которым можно крутить, как угодно.
Хенаро начал делать непристойные половые движения, работая тазом взад и вперед. Дон Хуан кивнул и сказал, что это как раз то, что он имеет в виду. Хенаро поблагодарил его за признание своего существенного вклада в объяснение сознания.
Оба они захохотали, как идиоты, говоря, что если я понял, как серьезен был их благодетель, когда говорил о сознании, то я буду смеяться вместе с ними.
Я честно спросил дона Хуана, что все это может значить для среднего человека в повседневной жизни.
- Ты имеешь в виду то, что там делает Хенаро? - спросил он меня с нарочитой серьезностью.
Их веселость всегда была захватывающей. Потребовалось много времени, чтобы они успокоились. Их уровень энергии был таким большим, что по сравнению с ними я казался старым и немощным.
- Я действительно не знаю, - ответил мне, наконец, дон Хуан. - Все, что я знаю, это то, что это значит для воинов. Они знают, что единственная реальная энергия, которой мы располагаем, - это половая энергия, поставляющая жизнь. Это знание делает их постоянно сознающими свою ответственность.
Если воины хотят иметь энергию для видения, они должны стать скупцами по отношению к своей половой энергии. Это тот урок, который нагваль Хулиан преподал нам. Он толкнул нас в неведомое и все мы почти умерли, а поскольку каждый из нас хотел видеть, мы, конечно, воздержались от растраты своего света сознания.
Я и раньше слышал его изложение этого убеждения. Каждый раз, когда он делал это, я вступал в пререкания. Я всегда чувствовал себя обязанным протестовать и приводить возражения на то, что, как я считал, является пуританским отношением к полу. Я опять выдвинул свои возражения. Оба они смеялись до слез.
- Что же делать с естественной человеческой чувствительностью? - спросил я дона Хуана.
- Ничего, - ответил он. - ничего не случится с человеческой чувствительностью. Дело в невежестве и безответственности по отношению к нашей магической природе. Ошибкой является безрассудно тратить силу пола, поставляющую жизнь, и не рожать при этом детей, но так же ошибочно не знать, что, рожая детей, ты глушишь свет сознания.
- Откуда видящие знают, что иметь детей - значит глушить свет сознания? - спросил я.
- Они видят, что при рождении ребенка свет сознания родителей уменьшается, а ребенка возрастает. В некоторых сверхчувствительных хрупких родителях свет сознания почти гаснет. По мере того, как у ребенка возрастает сознание, в световом коконе родителей развивается большое темное пятно, как раз на том месте, где свет был изъят. Обычно это посередине кокона. Иногда эти пятна можно видеть наложенными прямо на тело.
Я спросил его, можно ли что-нибудь сделать, чтобы дать людям более уравновешенное понимание света сознания.
- Ничего, - сказал он. - по крайней мере, нет ничего такого, что могут здесь сделать видящие. Цель видящих - свобода: быть беспристрастными наблюдателями, неспособными к суждению, а иначе бы они взяли на себя обязательство создания более справедливого цикла. Никто сам по себе не может сделать этого. Новый цикл, если он придет, должен придти сам по себе.

5. ПЕРВОЕ ВНИМАНИЕ
На другой день мы позавтракали на рассвете, и дон Хуан заставил меня изменить уровень сознания.
- Давай пойдем сегодня к оригинальной установке, - сказал дон Хуан дону Хенаро.
- С превеликим удовольствием, - ответил дон Хенаро важно. Он взглянул на меня и добавил затем тихим голосом, как если бы не хотел, чтобы я подслушал его: "следует ли его... Нет, это будет, возможно, слишком..."
В мгновение ока мой страх и подозрительность возросли неимоверно. Я вспотел и запыхтел. Дон Хуан подошел ко мне и с выражением почти неконтролируемого смеха заверил меня, что Хенаро просто забавляется на мой счет и что мы собираемся пойти на место, где первоначальные видящие жили тысячи лет назад.
Пока дон Хуан говорил мне это, я взглянул на дона Хенаро. Он медленно качал головой из стороны в сторону. Это было почти незаметное движение, как если бы он хотел сказать мне, что дон Хуан не говорит правды. Я вошел в состояние нервного срыва, почти истерики. Это прекратилось только тогда, когда Хенаро разразился смехом.
Я удивился тому, как легко мои эмоциональные состояния могут возрастать до такой неконтролируемой высоты и спадать в ничто.
Мы - дон Хуан, Хенаро и я - вышли из дома дона Хенаро рано утром и прошли недалеко в окружающие покатые холмы. Мы остановились там и сели наверху громадной плоской скалы на покатом склоне кукурузного поля, которое, казалось, было недавно убрано.
- Вот это первоначальная установка, - сказал мне дон Хуан. - мы вернемся сюда еще пару раз в процессе своего объяснения.
- Очень странные вещи случаются здесь ночью, - сказал Хенаро. - нагваль Хулиан в действительности поймал здесь олли. Или, лучше сказать, олли...
Дон Хуан сделал незаметный жест бровью, и Хенаро остановился на полуслове. Он улыбнулся мне.
- Еще слишком рано для страшных историй, - сказал Хенаро. - подождем до сумерек.
Он встал и начал крадучись ходить вокруг скалы на цыпочках, со спиной, выгнутой дугой.
- Что он сказал о вашем благодетеле, поймавшем здесь олли? - спросил я дона Хуана.
Он не сразу ответил. Он наслаждался, наблюдая за проделками Хенаро.
- Он говорил об одном сложном использовании сознания, - наконец ответил он мне, все еще глядя на Хенаро.
Хенаро завершил круг вокруг скалы, вернулся и сел вблизи меня. Он тяжело дышал, почти запыхался, выбившись из дыхания.
Дон Хуан казался очарованным тем, что делал Хенаро. У меня опять возникло ощущение, что они забавляются на мой счет, что оба они договорились о чем-то, о чем я ничего не знаю.
Неожиданно дон Хуан начал свои объяснения. Его голос потряс меня. Он сказал, что после тяжелого труда видящие пришли к выводу, что сознание взрослых людей, окрепшее в процессе роста, больше нельзя называть сознанием, поскольку оно изменилось в нечто гораздо более интенсивное и сложное, и это видящие называли вниманием.
- Как сумели видящие узнать, что человеческое сознание развивается и что оно растет? - спросил я.
Он ответил, что во время роста человеческих существ полоса эманаций внутри их коконов становится очень яркой, и по мере того, как люди накапливают опыт, она начинает светиться. В некоторые моменты свечение этой полосы эманаций возрастает настолько, что начинает сливаться с внешними эманациями. Видящие, свидетели усиления такого рода, предположили, что сознание - это сырье, а внимание - конечный продукт созревания.
- Как видящие описывают внимание? - спросил я.
- Они говорят, что внимание - это управление и усиление сознания посредством процесса жизни, - ответил он.
Он отметил, что опасность определений в том, что они упрощают процессы, чтобы сделать их понятными. Например, в данном случае, определяя внимание, мы рискуем перевести магическое, чудесное достижение во что-то обыденное. Внимание - это единственное величайшее человеческое достижение. Оно развивается из глубокого животного сознания, пока не покроет всю гамму человеческого выбора. Видящие совершенствуют его еще дальше, пока оно не охватит весь диапазон человеческих возможностей.
Я захотел узнать, придается ли особое значение терминам "человеческий выбор" и "человеческие возможности".
Дон Хуан ответил, что человеческий выбор - это все, что мы можем избрать как личности. Выбор имеет отношение в нашему повседневному диапазону и в силу этого он ограничен по числу и кругозору. Человеческие возможности относятся к неведомому. Они относятся не к тому, что мы можем избрать, а к тому, чего мы можем достичь. Он сказал, что примером человеческого выбора будет наша склонность верить, что человеческое тело - это вещь среди вещей, а примером человеческих возможностей является достижение видящими способности воспринимать человека в виде яйцеобразного светящегося существа. Телом-вещью ты соприкасаешься с известным, а телом, как светящимся яйцом - с неведомым. Следовательно, человеческие возможности почти неисчерпаемы.
- Видящие говорят, что существует три типа внимания, - продолжал дон Хуан. - когда они говорят так, они относят это только к людям, а не ко всем чувствующим существам. Но это не просто типы внимания, это, скорее, три уровня достижений: первое, второе и третье внимание. Каждое из них - независимая область, полная в себе (завершенная в себе).
Он объяснил, что первое внимание в человеке - это животное сознание, которое было развито в процессе опыта в сложную, запутанную и чрезвычайно хрупкую способность, занятую повседневным миром во всех его бесчисленных аспектах. Другими словами, все, о чем человек может думать, является частью первого внимания.
- Первое внимание - это все, что мы собой представляем, как обычные люди, - продолжал он. - благодаря такому абсолютному праву в нашей жизни первое внимание является наиболее ценной гранью среднего человека. Возможно, это его единственная грань.
Взяв в расчет эту истинную ценность, новые видящие начали строгое исследование первого внимания с помощью видения. Их находки вылились в их взгляды и взгляды всех их последователей, хотя большинство из них совсем не поняли, что видели те видящие.
Он особенно предупредил меня, что выводы этого строгого исследования новых видящих имеют очень мало общего с рассудком или рациональностью, так как для того, чтобы изучить и объяснить первое внимание, нужно его видеть. Только видящие могут сделать это. Однако исследовать то, что видящие видят в первом внимании, совершенно необходимо. Оно предоставляет первому вниманию единственную возможность, которую то имело когда-либо - осознать собственную работу.
- В смысле того, что видят видящие, первое внимание - это свет сознания, развитый в сверхсветимость, - продолжал он. - однако этот свет фиксирован, так сказать, на поверхности кокона. Этот свет охватывает известное.
С другой стороны, второе внимание - это более сложное и специализированное состояние света сознания. Оно имеет дело с неведомым. Оно приходит, когда включаются неиспользованные эманации внутри человеческого кокона.
Причина, по которой я назвал второе внимание "специализированным состоянием", состоит в том, что для использования этих необычных эманаций мы нуждаемся в новой искусной тактике, которая требует совершенной дисциплины и сосредоточенности.
Он сказал, что говорил мне раньше, когда обучал искусству сновидения, что сосредоточение, необходимое для того, чтобы осознать, что ты видишь сон - это предшественник второго внимания. Это сосредоточение является видом сознания, которое относится не к той же категории, к какой относится сознание, необходимое для деятельности в повседневном мире. Он сказал также, что второе внимание называется "левосторонним сознанием" и что это обширнейшее поле, какое только можно вообразить - фактически, настолько обширное, что почти безграничное.
- Я не хотел бы заблудиться в нем ни за что на свете, - продолжал он. - это настолько сложное и странное болото, что трезвые видящие входят в него при строжайших ограничениях. Большую трудность представляет то, что вхождение во второе внимание предельно просто, а его соблазн почти непреодолим.
Он сказал, что древние видящие, будучи экспертами сознания, применили свои способности к исследованию собственного света сознания и заставили его расширяться до невообразимых пределов. Фактически, они стремились озарить все эманации внутри кокона, по одной полосе одновременно. Они преуспели в этом, но, как ни странно, достижение озаренности только одной полосы одновременно стало инструментом их увязания в болоте второго внимания.
- Новые видящие исправили эту ошибку, - продолжал он. - и позволили мастерству управления сознанием развиться до своего естественного конца, который состоит в том, чтобы расширить свет сознания за границы светящегося кокона одним единственным усилием. Третье внимание достигается тогда, когда свет сознания обращается во внутренний огонь - сияние, зажигающее не одну только полосу, а все эманации Орла внутри человеческого кокона.
Дон Хуан выразил свой благоговейный ужас перед сознательным усилием новых видящих в стремлении достичь третьего внимания еще при жизни сознательной личности.
Он сказал, что не считает полезным обсуждать отдельные случаи с людьми и другими чувствующими существами, входившими в неведомое и непостижимое бессознательно - он назвал это даром Орла. Он уверил меня, что для новых видящих вхождение в третье внимание - это также дар, но он имеет другое значение: он похож на награду за достижения.
Он добавил, что в момент смерти все люди входят в непостижимое, и некоторые из них даже достигают третьего внимания, но, в общем, только на краткий миг и то лишь для того, чтобы очистить пищу Орла.
- Высшим достижением человека будет, - сказал он. - достичь этого уровня внимания при сохранении силы жизни, не став развоплощенным сознанием, движущимся, как мотылек света, к клюву Орла, чтобы быть поглощенным.
Слушая объяснения дона Хуана, я опять полностью потерял из виду все окружающее. Хенаро, по-видимому, встал и ушел, так как его нигде не было видно. Странно было то, что я обнаружил себя припавшим к скале, при этом дон Хуан сидел рядом на корточках и мягко придавливал меня за плечи. Я прислонился к скале и закрыл глаза. С запада дул мягкий бриз.
- Не засыпай, - сказал дон Хуан. - ты ни за что не должен спать на этой скале.
Я сел. На меня пристально смотрел дон Хуан.
- Просто расслабься, - продолжал он. - пусть затихнет внутренний диалог.
Я сосредоточился полностью, чтобы понять то, что он говорит, когда вдруг почувствовал толчок страха. Сначала я не знал, отчего это происходит, и подумал, что это еще один приступ недоверия, однако затем меня как громом поразило: я понял, что уже вечереет. То, что я принял за часовую беседу, поглотило весь день.
Я вскочил, совершенно осознав это несоответствие, хотя и не мог понять, что же случилось. Мною овладело странное ощущение, которое заставило мое тело обратиться в бегство.
Дон Хуан прыгнул ко мне и силой удержал. Мы упали на мягкую почву, и он держал меня мертвой хваткой. Раньше я и понятия не имел, что он такой сильный.
Мое тело ужасно тряслось, руки ходили ходуном при каждой схватке. Это было похоже на эпилептический припадок, однако какая-то часть меня оставалась отрешенной настолько, что могла наблюдать за тем, как тело тряслось, извивалось и вздрагивало.
Наконец, эти спазмы прекратились, и дон Хуан отпустил меня. Он тяжело дышал. Он предложил опять залезть на скалу и посидеть там, пока я оправлюсь.
Я не мог не обратиться к нему с моим настоятельным вопросом, что же случилось со мной. Он ответил, что по мере того, как он говорил, я перешел некоторый предел и вошел очень глубоко в левую часть. Он и Хенаро следовали за мной. А затем, так же неожиданно, как вошел, я выскочил обратно.
- Я схватил тебя как раз вовремя, - сказал он. - иначе ты вышел бы в свое обычное состояние.
Я совершенно запутался. Он объяснил, что мы все трое играли с сознанием, а я, должно быть, испугался и убежал от них.
- Хенаро - мастер управления сознанием, - продолжал дон Хуан. - Сильвио Мануэль - мастер управления волей. Оба они были безжалостно вытолкнуты в неведомое. Мой благодетель сделал им то, что ему сделал его благодетель. Хенаро и Сильвио Мануэль в некоторых отношениях подобны древним видящим: они знают, что они могут сделать, но не заботятся о том, как они это делают. Сегодня Хенаро воспользовался возможностью сдвинуть твой свет сознания, и все мы оказались в странных границах неведомого.
Я стал умолять его сказать мне, что же случилось в неведомом.
- Ты вспомнишь это сам, - сказал некий голос вблизи моего уха. Я был настолько убежден, что это голос видения, что это меня совсем не испугало. Я даже не повиновался импульсу желания обернуться.
- Я - голос видения, и я говорю тебе, что ты - балда, - опять сказал голос и зацокал.
Я обернулся: за мной сидел Хенаро. Я был так поражен, что смеялся даже несколько более истерично, чем они.
- Темнеет, - сказал Хенаро. - и как я обещал тебе сегодня утром, у нас будет здесь бал.
Но дон Хуан вмешался и сказал, что надо подождать еще денек, поскольку я такой пугливый, что могу умереть от страха.
- Ну нет, он в порядке, - сказал Хенаро, похлопывая меня по плечу.
- Ты лучше спроси его самого, - сказал дон Хуан Хенаро. - он сам скажет тебе, какой он пугливый.
- Ты действительно такой пугливый? - спросил меня Хенаро насмешливо.
Я не ответил им, и от этого они покатились со смеху. Хенаро даже катался по земле.
- Он попался, - сказал Хенаро дон Хуану, показывая на меня после того, как дон Хуан спрыгнул и помог ему подняться. - он никогда не скажет, какой он пугливый - он для этого слишком важный, однако у него трясутся колени от страха того, что может случиться, поскольку он не признается, что он пугливый.
Наблюдая, как они смеются, я решил, что только индейцы могут смеяться так радостно, однако также убедил себя в злобности этого смеха: они издеваются над неиндейцами.
Дон Хуан сразу понял мои чувства:
- Не позволяй чувству собственной важности вставать на дыбы, - сказал он. - в тебе нет ничего особенного ни по каким стандартам. Ни в ком из нас - индейцах и неиндейцах. Нагваль Хулиан и его благодетель годами, не упуская случая, смеялись над нами.
Хенаро проворно взобрался обратно на скалу и подошел ко мне.
- Если бы я был тобой и почувствовал себя так холодно оскорбленным, я бы заплакал. Плачь, плачь - хорошо поплачешь и все пройдет!
К своему изумлению я тихо заплакал. Затем я так разозлился, что зарычал от гнева. Только после этого я почувствовал себя лучше. Дон Хуан нежно похлопал меня по спине. Он сказал, что странно то, что гнев может быть таким отрезвляющим, а иногда страх, иногда юмор. Моя насильственная природа заставляет меня отзываться только на гнев.
Он добавил, что неожиданный сдвиг света сознания ослабляет нас, поэтому они стремились укрепить меня, поддержать. Очевидно, Хенаро преуспел: ему удалось разозлить меня.
Уже смеркалось. Неожиданно Хенаро указал на мотылька, висевшего в воздухе на уровне глаз. В сумерках он казался большой молью, облетающей то место, где мы сидели.
- Будь очень мягок со своей природной склонностью к преувеличениям,
- Сказал мне дон Хуан. - не напрягайся. Позволь Хенаро просто вести себя. Не отрывай глаз от пятна.
Мерцающее пятно определенно было мотыльком. Я мог ясно различить все его части. Я следил за его витиеватым прерывистым полетом, пока не смог видеть каждую пылинку на его крыльях.
Что-то вывело меня из состояния полного поглощения. Я почувствовал за собой шквал беззвучного шума, если можно так выразиться. Я повернулся и встретился глазами с целым рядом людей на другой стороне скалы, которая была немного выше той, где мы сидели. Я предположил, что местные жители заподозрили нас в чем-то, видя, как мы целый день шатаемся здесь, и забрались сюда, чтобы наказать нас. Я мгновенно понял их намерения.
Дон Хуан и Хенаро соскользнули со скалы и велели мне спешно спускаться. Мы сразу пошли не оборачиваясь, чтобы посмотреть, не следуют ли те люди за нами. Дон Хуан и Хенаро отказывались говорить, пока мы шли к дому Хенаро. Дон Хуан даже велел мне помолчать, приложив строгим жестом палец к губам. Хенаро не вошел в дом, а стал его обходить, пока дон Хуан затаскивал меня внутрь.
- Кто были эти люди, дон Хуан? - спросил я его, когда мы оба очутились в безопасном доме, и он зажег фонарь.
- Это не люди, - ответил он.
- Продолжай, дон Хуан, не интригуй меня, - сказал я. - это были люди, я видел их собственными глазами, - возразил я.
- Конечно, ты видел их собственными глазами, - возразил он. - но это ни о чем не говорит. Твои глаза ввели тебя в заблуждение. Это не люди, и они последовали за тобой. Хенаро должен был отогнать их от тебя.
- Кто же это, если не люди?
- О, это тайна, - сказал он. - это тайна сознания, и ее нельзя разрешить рассудочно, просто говоря о ней. Можно быть только свидетелем тайны.
- Тогда позволь мне стать ее свидетелем, - сказал я.
- Но ты уже был - дважды за день, - ответил он. - ты теперь не помнишь. Но ты будешь им опять, когда воспламенишь вновь эманации, которые светились, когда ты был свидетелем тайны сознания, о которой я говорил. А пока давай вернемся к нашим объяснениям сознания.
Он опять повторил, что осознание начинается от постоянного давления, которое эманации в великом оказывают на те, что пойманы внутри кокона. Это давление приводит к первому акту сознания: оно останавливает движение пойманных эманаций, которые стремятся разбить кокон, стремятся умереть.
- Для видящего истина в том, что все живые существа стремятся к смерти, - продолжал он. - что останавливает смерть, так это сознание.
Дон Хуан сказал, что новые видящие были глубоко обеспокоены тем, что сознание противостоит смерти, в то же время вводя ее, будучи пищей Орла. А поскольку они не смогли объяснить этого, так как нет рассудочного пути к пониманию существования, видящие осознали, что их знание составлено из противоречивых построений.
- Почему же они развили систему противоречий? - спросил я.
- Ничего они не развили, - ответил он. - они нашли безусловные истины через свое видение. Эти истины были составлены, якобы, в явном противоречии - и все..
Например, видящие должны быть методичными, рациональными людьми, образцами трезвости, и в то же время им надо оттолкнуться от всех этих качеств, чтобы стать совершенно свободными и открытыми тайнам и чудесам существования.
Его пример запутал меня, но не до конца: я все же понял, что он имеет в виду. Он сам поддерживал мою рассудочность, но только для того, чтобы раздавить ее и потребовать полного ее отсутствия. Я сказал ему, как я понял его аргументы.
- Только чувство величайшей трезвости может соединить противоречия, - сказал он.
- Мог бы ты сказать, дон Хуан, что искусство является таким соединяющим мостом?
- Мост между противоречиями ты можешь называть как угодно: искусством, привязанностью, трезвостью, любовью или даже добротой.
Дон Хуан продолжил свои объяснения и сказал, что новые видящие, исследуя первое внимание, осознали, что все органические существа, за исключением человека, успокаивают свои взволнованные и пойманные эманации таким образом, что те выстраиваются так, чтобы встретиться со своими внешними партнерами. Люди не делают этого. Вместо этого их первое внимание перечисляет (каталогизирует) эманации Орла внутри кокона.
- Что это за перечисление, дон Хуан? - спросил я.
- Люди замечают эманации, которые есть у них внутри кокона, - ответил он. - ни одно другое существо не делает этого. В тот момент, когда давление эманаций в великом фиксирует внутренние эманации, первое внимание начинает следить за собой. Оно замечает все о себе, или, по крайней мере, стремится к этому, каким бы странным путем это ни шло. Этот процесс видящие и называют перечислением.
Я не хочу сказать, что люди сами избирают этот процесс или что они могут отказаться от него. Перечислить эманации
- Это команда Орла, однако то, что открыто волевому усилию, это способ повиновения этой команде.
Он сказал, что, хотя сам не любит называть эманации командами, это все же то, чем они являются - командами, которым никто не может противиться. И все же путь выхода из повиновения командам - повиновение им.
- В случае с каталогом-перечислением первого внимания, - продолжал он. - видящие принимают это, поскольку не могут не повиноваться, но, сделав так, они отбрасывают это: орел не потребовал от нас почитать этот каталог-перечисление - он потребовал только делать это - это все.
- Как же видят видящие, что люди делают перечисление? - спросил я.
- Эманации внутри кокона человека не успокаиваются с целью встречи с внешними эманациями, - ответил он. - и это очевидно, когда увидишь, что делают другие существа. Успокоившись, некоторые из них действительно сливаются с эманациями в великом и движутся с ними. Видящие могут видеть, например, как свет эманаций скарабея расширяется до грандиозных размеров.
Люди же успокаивают свои эманации, а потом размещают над ними - эманации фокусируются на самих себе.
Он сказал, что люди доводят команду перечисления до ее логического предела и пренебрегают всем остальным. А если они глубоко вовлечены в перечисление, могут случиться две вещи: они могут либо игнорировать импульсы эманаций в великом, либо использовать их весьма своеобразно.
Конечным результатом игнорирования этих импульсов, после выполнения перечисления, будет рассудок, а результат использования каждого импульса специализированным образом известен как самопоглощение (нарциссизм).
Человеческий рассудок предстает перед видящим как необычно однородное слабое свечение, которое редко отвечает на постоянное давление эманаций в великом. Это свечение делает яйцеобразную форму тверже, но более хрупкой.
Дон Хуан заметил, что разум у человеческого вида должен был бы быть в изобилии, однако в действительности он очень редок. Большинство людей обращено к самопоглощению.
Он заверил меня, что сознание всех живых существ имеет какую-то степень самосознания, нужную для взаимодействия, однако ни одно из них, за исключением первого внимания человека, не обладает такой мерой самопоглощения. Вопреки рассудку, игнорирующему эманации в великом, самопоглощенные лица используют каждый импульс и превращают его в силу, возбуждающую пойманные в их коконе эманации.
Наблюдая все это, видящие пришли к практическим выводам. Они увидели, что люди рассудка должны были бы жить дольше, поскольку, пренебрегая импульсами эманаций в великом, они успокаивают естественное возбуждение внутри кокона. Самопоглощенные, с другой стороны, использующие эманации в великом для создания большего возбуждения, укорачивают свою жизнь.
- Что видят видящие, когда смотрят на самопоглощенные человеческие существа? - спросил я.
- Они видят их как перемежающиеся вспышки белого света, за которыми следуют длинные паузы темноты, - ответил он.
Дон Хуан остановился. У меня не было больше вопросов или, возможно, я слишком устал, чтобы спрашивать. Вдруг громкий звук заставил меня подскочить. Передняя дверь отворилась, и вошел задыхающийся Хенаро. Он повалился на матрац, весь в поту.
- Я объяснял ему первое внимание, - сказал ему дон Хуан.
- Первое внимание работает только с известным, - сказал Хенаро. - оно не даст и ломаного гроша за неведомое.
- Это не совсем так, - возразил дон Хуан. - первое внимание замечательно справляется с неведомым: оно его блокирует, оно отрицает его так яростно, что в конце концов неведомое перестает существовать для первого внимания.
- Перечисление делает нас неуязвимыми, вот почему перечисление вошло в существование прежде всего.
- О чем вы говорите? - спросил я дона Хуана.
Он не ответил. Он взглянул на Хенаро, как бы в ожидании ответа.
- Если я открою дверь, - сказал Хенаро. - будет ли первое внимание способно справиться с тем, что войдет?
- Твое и мое нет, а его да, - сказал дон Хуан, указывая на меня. - давай попробуем.
- Даже если он в состоянии повышенного сознания? - спросил дон Хенаро дона Хуана.
- Да, это безразлично, - ответил дон Хуан.
Хенаро встал, подошел к передней двери и толкнул ее, мгновенно отскочив. Порыв холодного ветра ворвался в комнату. Дон Хуан подошел ко мне и так же сделал Хенаро. Оба они смотрели на меня с любопытством.
Я хотел закрыть дверь - холод был неприятен, но когда я двинулся к двери, дон Хуан и Хенаро бросились передо мной, заслоняя меня.
- Заметил ты что-нибудь в комнате? - спросил меня Хенаро.
- Нет, не заметил, - ответил я, и это действительно было так. За исключением холодного ветра, льющегося через открытую дверь, нечего было замечать.
- Странные существа вошли, когда я открыл дверь, - сказал он. - неужели ты ничего не заметил?
В его голосе было что-то, что сказало мне, что на этот раз он не шутит.
Все втроем - они были у меня по бокам - мы вышли из дома. Дон Хуан взял керосиновый фонарь, а Хенаро запер переднюю дверь. Мы влезли в машину через дверцу для пассажиров, причем вначале они протолкнули меня. Мы уехали в дом дона Хуана в соседнем городе.

6. НЕОРГАНИЧЕСКИЕ СУЩЕСТВА
На следующий день я много раз просил дона Хуана объяснить мне наш поспешный отъезд из дома Хенаро. Он отказывался даже упоминать об этом инциденте. Хенаро в этом отношении тоже был бесполезен: каждый раз, когда я его спрашивал, он подмигивал мне и скалился, как дурак.
Во второй половине дня дон Хуан вышел на задний дворик своего дома, где я разговаривал с его учениками. Словно по команде, все молодые ученики сразу же вышли.
Дон Хуан взял меня за руку, и мы начали ходить по коридору. Он ничего не говорил. Некоторое время мы ходили так, как если бы гуляли по площади. Наконец, дон Хуан остановился и повернулся ко мне. Он прошелся по мне взглядом, словно осматривая все мое тело. Я знал, что это он видит меня. Я почувствовал странную усталость, лень, которой не было, пока его глаза не стали меня обшаривать. Неожиданно он заговорил.
- Причина, по которой Хенаро и я не хотели останавливаться на том, что произошло прошлой ночью, - сказал он. - была в том, что ты был очень напуган, пока был в неведомом. Хенаро толкнул тебя, и с тобой началось.
- Что началось, дон Хуан?
- Вещи, которые пока трудно, если вообще возможно, объяснить тебе сейчас. До сих пор у тебя все еще нет достаточного запаса энергии для входа в неведомое с тем, чтобы это имело для тебя смысл. Когда новые видящие распределяли порядок истин сознания, они увидели, что первое внимание потребляет весь свет сознания, который есть у людей, и не остается ни капли свободной энергии. Теперь это твоя проблема. Тогда новые видящие предложили, чтобы воины, поскольку они должны входить в неведомое, запасали энергию. Но где взять энергию, если вся она захвачена? Пусть они получат ее, сказали новые видящие, путем искоренения ненужных привычек.
Он прекратил разговор и попросил задавать вопросы. Я спросил его, что искоренение ненужных привычек дает свету сознания. Он ответил, что это отрывает сознание от самоотражения и дает ему свободу фокусироваться на чем-либо еще.
Неведомое всегда присутствует, - сказал он. - однако оно вне возможностей восприятия нашего обыденного сознания. Неведомое - это поверхностная часть у обычного человека. И оно поверхностно потому, что средний человек не имеет достаточно свободной энергии, чтобы схватить его.
После всего времени, которое ты провел на пути воина, у тебя есть достаточно энергии, чтобы схватить неведомое, но недостаточно, чтобы понять его или хотя бы помнить.
Он объяснил, что на месте плоской скалы я очень глубоко вошел в неведомое, но я потакал своей склонности к преувеличениям и устрашился, а это худшее, что можно сделать. И я со всех ног выскочил из левой стороны, захватив, к несчастью, с собой целый легион странных вещей.
Я сказал дону Хуану, что он не попал в точку, что он должен собраться и сказать мне точно, что он подразумевает под "целым легионом странных вещей". Он взял меня за руку и мы продолжили наше хождение.
- При объяснении сознания, - сказал он. - я предположительно поместил все или почти все на свое место. Давай поговорим еще немного о древних видящих. Я говорил тебе, что Хенаро очень похож на них.
Затем он ввел меня в большую комнату. Мы сели, он начал свои разъяснения.
- Новые видящие были просто устрашены теми знаниями, которые накопили древние в течение многих, многих лет, - сказал дон Хуан. - новые видящие знали, что эти знания ведут лишь к полному уничтожению, но все же они были зачарованы ими, особенно ритуалами.
- Как новые видящие узнали о тех ритуалах? - спросил я.
- Они были наследниками древних толтеков, - ответил он. - новые видящие узнали о них по мере продвижения. Они вряд ли использовали их когда-нибудь, однако ритуалы остались, как часть их знания.
- Что это за ритуалы, дон Хуан?
- Это все очень темные формулы, заклинания, длительные процедуры, которые предназначались для управления очень таинственной силой. По крайней мере, она была таинственной для древних толтеков, которые ее маскировали и делали более устрашающей, чем она является на самом деле.
- Что же это за таинственная сила? - спросил я.
- Это сила, которая присутствует повсюду во всем существующем, - ответил он. - древние видящие никогда не пытались раскрыть истину об этой силе, которая заставляла их создавать эти тайные ритуалы. Они просто приняли ее, как нечто священное. Однако новые видящие взглянули на нее поближе и назвали ее волей - волей эманаций Орла, или намерением.
Далее дон Хуан объяснил, что древние толтеки разделили свои тайные знания на пять частей, по две категории в каждой: земля и темные области, огонь и воды, верхний и нижний, громкий и безмолвный, движущийся и неподвижный. Он пояснил, что при этом могла накопиться тысяча различных приемов, которые все более и более усложнялись со временем.
- Тайные знания о земле, - продолжал он. - относились ко всему, что стоит на земле. Были особые наборы движений, слов, мазей и ядов, которые применялись к людям, животным, насекомым, деревьям, маленьким растениям, камням, почве.
Эти ритуалы превратили древних видящих в устрашающие существа, их тайные знания о земле использовались либо для заботы, либо для разрушения всего, что стоит на земле.
Двойником земли было то, что они знали, как темные области. Эти ритуалы были еще более опасными: они имели дело с существами без органической жизни - с живыми существами, присутствующими на земле и населяющими ее совместно со всеми органическими существами.
Несомненно, что одной из наиболее ценных находок древних видящих, особенно для них самих, было открытие, что органическая жизнь - это не единственная форма жизни, присутствующая на земле.
Я не совсем понял то, что он сказал, и мне пришлось подождать дальнейших объяснений.
- Органические существа - это не единственные существа, имеющие жизнь, - сказал он и опять помедлил, как бы давая мне время на обдумывание его утверждения.
Я пустился в долгую аргументацию относительно определений жизни и того, что значит быть живым. Я говорил о размножении, обмене веществ и росте - о тех процессах, которые отличают живые организмы от неодушевленных предметов.
- Все это относится к органике, - сказал он. - но это только одна возможность. Ты должен выводить все, что хочешь сказать, только из одной категории.
- Но как же еще может быть, дон Хуан? - спросил я.
- Для видящих быть живым - значит сознавать, - ответил он. - для обычного человека сознавать - значит быть каким-то организмом. В этом вопросе видящие отличаются: для них сознавать означает, что эманации, вызывающие сознание, заключены во вместилище.
Органические живые существа имеют кокон, заключающий эманации, но есть и другие существа, чьи вместилища для видящего не имеют формы кокона. И все же они имеют в себе эманации сознания и характеристики жизни, отличные от воспроизведения и обмена веществ.
- Какие же это, дон Хуан?
- Такие, как эмоциональная зависимость, печаль, радость, гнев, и так далее, и тому подобное. Да, я забыл лучшее из всего - любовь! Род любви, о котором человек не может даже и помыслить!
- Ты это серьезно, дон Хуан? - спросил я горячо.
- Совершенно серьезно, - ответил он с каменным выражением лица, а затем разразился смехом. - если мы возьмем за основу то, что видят видящие, то жизнь, в самом деле, нечто необычайное.
- Если те существа живые, почему же они не дадут о себе знать? - спросил я.
- Они все время это делают, и не только видящим, но и обычным людям. Но дело в том, что вся наличная энергия поглощена внешним вниманием. Перечисления, которыми занимаются люди, не только всю ее забирают, но и огрубляют оболочку кокона до того, что делают ее негибкой. При таких обстоятельствах нет возможного взаимодействия.
Он напомнил мне о тех бесчисленных случаях в процессе моего обучения с ним, когда я был сам свидетелем неорганических существ. Я возразил, что "объяснил" почти все эти случаи. Я даже сформулировал гипотезу, что это учение с помощью галлюциногенных растений пытается выудить у ученика согласие на первобытную интерпретацию мира. Я сказал ему, что формально я не назвал это "первобытной интерпретацией мира", а применил антропологическое выражение "взгляд на мир, свойственный обществу охотников и собирателей".
Дон Хуан смеялся почти до изнеможения.
- Я даже не могу сказать, в каком состоянии ты лучше - в своем нормальном или в состоянии повышенного сознания, - сказал он. - в своем обычном состоянии ты лишен подозрительности, однако утомительно рассудочен. Я думаю, что ты мне нравишься больше, когда находишься поглубже в левой части, несмотря на то, что ты ужасно пугаешься всего, как вчера.
И, прежде чем я успел сказать что-нибудь, он заявил, что был зрителем того, что древние видящие делали по сравнению с новыми видящими, и в качестве контраргумента хочет выступить с этим, чтобы дать мне более ясное понятие о странностях, против которых я восстаю. Затем он продолжил объяснение ритуалов древних видящих.
Он сказал, что следующая из великих находок относилась к другой категории тайных знаний: огню и воде. Они открыли, что пламя имеет очень странные особенности: оно может переносить человека телесно, так же как и вода.
Дон Хуан назвал это блестящим открытием. Я отметил, что есть основные законы физики, которые доказывают, что это невозможно. Он попросил меня подождать, пока он объяснит все, а затем уже делать любые выводы. Он заметил, что мне следует контролировать свою излишнюю рассудочность, поскольку она постоянно влияет на мое состояние повышенного сознания. Это не тот случай, когда нужно обязательно реагировать на внешнее влияние, а тот, когда можно попасться в собственные сети.
Он продолжил и объяснил, что древние толтеки, хотя и были видящими, не понимали того, что видят. Они просто пользовались своими приемами, не заботясь о том, чтобы связать их в более широкой перспективе. В случае из категорий огня и воды, они разделили огонь на жар и пламя, а воду на влажность и текучесть. Они соотносили жар и влажность и называли их меньшими качествами. Пламя и текучесть они считали высшими, магическими качествами, и использовали их как средства телесного перенесения в область неорганической жизни. Древние видящие увязали в болоте между своими знаниями о такого рода неорганической жизни и своими методами работы с огнем и водой.
Дон Хуан заверил меня, что новые видящие согласились, что открытие неорганических живых существ действительно необычайно, но не в том смысле, в котором думали об этом древние видящие. Так, их положение из-за однозначной связи с другого рода жизнью дало им ложное чувство неуязвимости, которое и определило их судьбу.
Я хотел, чтобы он объяснил древние методы работы с огнем и водой более подробно. На это он сказал, что знания древних видящих настолько сложны, насколько бесполезны, и он только делает обзор их.
Затем он кратко описал методики для верхнего и нижнего. Верхнее имеет дело с тайными знаниями о ветре, дожде, грозе, облаках, громе, дневном свете и солнце. Знание о нижнем относится к туману, воде подземных источников, болотам, ударам молний, землетрясениям, ночи, лунному свету и луне.
Громкость и безмолвие были категориями тайных знаний, где манипулировали звуком и безмолвием, а с подвижным и неподвижным были связаны приемы работы с движением и неподвижностью.
Я спросил его, может ли он дать мне хоть один пример описанных им методик. Он ответил, что в течение многих лет дал мне десятки таких примеров. Но я настаивал на том, что разумно объяснил все то, что он мне демонстрировал.
Он не ответил. Казалось, что он либо рассердился на меня за эти вопросы, либо серьезно искал такой пример. Через некоторое время он улыбнулся и сказал, что нашел подходящий пример.
- Методика, которую я имею в виду, должна быть приведена в действие в мелком потоке, - сказал он. - такой есть вблизи дома Хенаро.
- Что я должен буду сделать?
- Ты должен иметь зеркало средних размеров.
Я удивился такому требованию. Я сказал, что древние толтеки не знали зеркал.
- Они не знали, - согласился он, улыбаясь. - это добавление к их ритуалу моего благодетеля. Все, в чем древние нуждались - это отражающая поверхность.
Он пояснил, что методика заключается в том, чтобы погрузить отражающую поверхность в воду мелкого потока. Такой поверхностью может быть любой плоский предмет, обладающий какой-то способностью отражать изображение.
- Я хотел бы, - сказал он. - чтобы ты сделал прочную оправу из листа металла для зеркала средних размеров. Она должна быть водонепроницаемой, поэтому запечатай ее варом. Ты должен сделать ее сам, своими руками. Когда ты сделаешь ее, привези, и мы продолжим.
- И что же случится, дон Хуан?
- Не опасайся. Ты же сам просил меня дать тебе пример древней практики толтеков. То же самое я потребовал от своего благодетеля. Я думаю, что в определенный момент каждый требует этого. Мой благодетель говорил, что он сделал то же самое. И его благодетель, нагваль Элиас, дал ему пример. В свою очередь мой благодетель дал этот же пример мне, а я собираюсь дать его тебе.
В то время, когда мой благодетель дал мне этот пример, я не знал, как он сделал это. Теперь я знаю. Однажды ты тоже будешь знать, как работает эта методика, и поймешь все, что лежит за всем этим.
Я подумал, что дон Хуан хочет, чтобы я вернулся домой в Лос-Анжелес и сделал там оправу для зеркала. Я сказал, что для меня будет невозможно вспомнить задание, если я не останусь в состоянии повышенного сознания.
- В этом замечании не учтены две вещи, - сказал он. - во-первых, ты не можешь оставаться в состоянии повышенного сознания, так как не можешь действовать, если я, или Хенаро, или кто-нибудь еще из воинов партии нагваля не будет за тобой присматривать каждую минуту, как это делаю я теперь. И, во-вторых, Мексика - это не лунная поверхность. Здесь тоже есть хозяйственные магазины. Мы можем поехать в Оаксаку и купить все, что тебе нужно.
На следующий день мы поехали в этот город, и я купил все необходимые детали для сборки рамы. Я собрал ее сам, в слесарной мастерской за ничтожную плату. Дон Хуан велел мне положить все в багажник машины, взглянув при этом лишь мельком на то, что я сделал.
Мы выехали к дому Хенаро только к вечеру и прибыли туда рано утром. Я поискал Хенаро. Его нигде не было, дом казался покинутым.
- Зачем Хенаро содержит этот дом? - спросил я дона Хуана. - ведь он живет с тобой, не так ли?
Дон Хуан не ответил. Он как-то странно взглянул на меня и пошел зажигать керосиновую лампу. Я остался один в комнате в полной темноте. Я чувствовал большую усталость, которую приписывал долгому утомительному вождению с подъемом в горы. Мне захотелось прилечь. В темноте не было видно, где Хенаро положил матрацы, и я натолкнулся на целую их кипу. Тогда я вдруг понял, зачем Хенаро содержит этот дом: он заботится о мужчинах-учениках - Паблито, Несторе и Бениньо, которые живут здесь, когда находятся в состоянии обычного сознания.
Я почувствовал себя весело - усталость как рукой сняло. Вошел дон Хуан с лампой. Я сказал ему о своем открытии, но он ответил, что это неважно и что я не буду помнить этого слишком долго.
Он попросил показать ему зеркало. Он, казалось, был доволен и заметил, что хотя оно и легкое, но прочное. Он отметил, что я использовал металлические винты для крепления алюминиевой рамы к металлическому листу, которым я воспользовался, как подложной для зеркала длиной 18 дюймов и шириной 14.
- Я для своего зеркала сделал деревянную оправу, - сказал он. - эта выглядит гораздо лучше. Моя оправа была слишком громоздкой и в то же время хрупкой.
- Позволь мне объяснить, что мы собираемся делать, - продолжал он после осмотра зеркала. - или, лучше сказать, что мы попытаемся сделать. Мы вдвоем собираемся поместить это зеркало на поверхность ручья вблизи дома. Он достаточно широкий и довольно мелкий, что нам подходит.
Смысл в том, чтобы позволить текучести воды оказать на нас давление и унести нас.
И до того, как я успел что-либо сделать или задать вопрос, он напомнил мне, что в прошлом я исследовал воду подобного потока и совершил необычайные подвиги восприятия. Он напомнил мне последствия приема внутрь галлюциногенных растений, которые я переживал многократно, пока был погружен в ирригационную канаву позади его дома в северной Мексике.
- Оставь свои вопросы до тех пор, пока я не объясню тебе то, что видящие знают относительно сознания, - сказал он. Тогда ты поймешь все, что мы делаем, в другом свете, а теперь давай попробуем нашу методику.
Мы вышли к близлежащему ручью, и он выбрал место с плоскими, выступающими на поверхность камнями. Он сказал, что здесь вода довольно мелкая, и это подходит для наших целей.
- Что, по-твоему, должно произойти? - спросил я в наплыве захватывающих опасений.
- Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что мы хотим попробовать. Мы должны держать зеркало очень осторожно и очень крепко. Мы мягко опустим его на поверхность воды, а затем позволим погрузиться. После этого мы будем придерживать его на дне. Я проверил: здесь достаточно ила, чтобы мы могли погрузить наши пальцы под зеркало, чтобы прочно его удерживать.
Он предложил мне сесть на корточки на плоский камень, торчащий над поверхностью в середине слабого потока, и заставил держать зеркало обеими руками почти что за углы одной из сторон. Сам он присел на корточки напротив и взял зеркало так же, как я. Мы позволили зеркалу погрузиться и затем держали, опустив руки в воду почти по локоть.
Он приказал мне освободиться от мыслей и внимательно глядеть на поверхность зеркала. Он все время повторял, что трюк в том, чтобы совсем не думать. Я пытливо всматривался в зеркало. Слабое течение мягко волновало отражения наших лиц. После нескольких минут постоянного вглядывания в зеркало мне показалось, что постепенно изображения наших лиц стали гораздо яснее, а зеркало выросло в размерах, по крайней мере до одного ярда. Течение как бы прекратилось, и зеркало выглядело так, как если бы было положено на поверхность воды. Еще более странной была четкость наших изображений: казалось, что мое лицо увеличилось не по размеру, а по фокусу, так что можно было видеть поры на коже лба.
Дон Хуан тихо прошептал мне не останавливать взгляда на моих или его глазах, а позволить ему блуждать по кругу, не фокусируясь на какой-либо части наших отражений.
- Смотри пристально, не останавливая взгляда! - повторял он приказание громким шепотом.
Я делал то, что он требовал, не переставая думать о кажущемся противоречии указания. В этот момент что-то во мне поймалось на зеркале, и противоречие действительно обрело смысл: "можно, оказывается, смотреть пристально, не останавливая взгляда", - подумал я, и в тот момент, когда мысль сформулировалась, рядом с моей головой и головой дон Хуан появилась еще одна. Она была видна в нижней части зеркала справа от меня.
Все мое тело тряслось. Дон Хуан шепотом советовал мне успокоиться и не показывать ни страха, ни удивления. Он опять скомандовал мне смотреть внимательно, не останавливая взгляда на новом пришельце. Я должен был делать неимоверное усилие, чтобы не задохнуться от страха и не упустить зеркало. Тело мое тряслось с головы до пят. Дон Хуан опять прошептал, требуя держать себя в руках. Он постоянно подталкивал меня локтем.
Постепенно я взял под контроль свой страх. Я смотрел на третью голову и постепенно понял, что это не человеческая голова и не голова какого-нибудь животного. Фактически это вовсе не была голова: это была форма без всякой внутренней подвижности. Когда возникла эта мысль, я мгновенно понял, что не я ее мыслю. Это осознание тоже не было мыслью. Для меня возник момент ужасной тревоги, а затем мне стало известно нечто непостижимое: эти мысли были голосом в моем ухе!
- Я вижу! - закричал я по-английски, но звука не было слышно.
- Да, ты видишь, - ответил голос в мое ухо по-испански.
Я почувствовал, что охвачен силой, превышающей меня самого. Я не чувствовал боли или хотя бы тревоги. Я ничего не чувствовал. Я знал без тени сомнения, поскольку этот голос так говорил мне, что я не могу разорвать хватку этой силы актом воли или усилия. Я знал, что умираю. Я автоматически поднял глаза, чтобы взглянуть на дона Хуана, и в тот момент, когда глаза наши встретились, та сила оставила меня. Я был свободен. Дон Хуан улыбнулся мне так, как если бы знал, через что я прошел.
Я осознал, что стою. Дон Хуан держал зеркало за край, чтобы позволить стечь воде.
Домой возвращались в безмолвии.
- Древние толтеки были просто загипнотизированы своими находками, - сказал дон Хуан.
- Могу понять, почему, - сказал я.
- И я тоже, - ответил он.
Сила, которая тогда охватила меня, была такой могущественной, что лишила меня дара речи, даже мышления, на несколько часов. Она заморозила меня полным безмолвием, и я оттаивал по кусочкам.
- Без всякого сознательного вмешательства с нашей стороны, - продолжал дон Хуан, - для нас эта древняя методика распалась на две части: первой было как раз достаточно для того, чтобы ознакомить тебя с тем, что происходит. Во второй мы попытаемся осуществить то, к чему стремились древние видящие.
- Что в действительности произошло там, дон Хуан? - спросил я.
- Есть две версии. Сначала я дам тебе версию древних видящих. Они думали, что отражающая поверхность сияющего предмета, погруженного в воду, увеличивает власть воды, поэтому обычно они пристально смотрели на водные тела, а отражающая поверхность была помощью в ускорении процесса. Они полагали, что наши глаза являются ключами для входа в неведомое. Пристально глядя в воду, они позволяли глазам отворить путь.
Дон Хуан заметил, что древние видящие отмечали, что влажность воды только увлажняет или смачивает, а ее текучесть движет. Она бежит, думали они, в поисках других уровней внизу. Они верили, что вода дана нам не только для жизни, но и как звено связи - дорога к другим нижним уровням.
- Много ли этих уровней внизу? - спросил я.
- Древние насчитывали семь, - ответил он.
- Знаешь ли ты их сам, дон Хуан?
- Я видящий нового цикла и, следовательно, у меня другие взгляды, - ответил он. - я просто показываю тебе, что делали древние видящие, и рассказываю, во что они верили.
Он заверил меня, что только то, что у него другие взгляды, не делает негодными методики древних видящих: их интерпретация была ошибочной, но их истины имели для них практическое значение. В случае методик, связанных с водой, они были убеждены, что по-человечески можно быть перенесенным текучестью воды в любое место между этим нашим уровнем и другими семью нижними или же быть перенесенным в сущности в любое место на этом уровне вдоль реки в обоих направлениях. Соответственно они использовали текучую воду для переноса на этом нашем уровне, а воду глубоких озер или водяных провалов для переноса в глубины.
То, к чему они стремились с помощью показанной мной методики, - продолжал он. - было двойственным. С одной стороны, они использовали текучесть воды, чтобы перенестись на первый нижний уровень. С другой - для встречи лицом к лицу с живыми существами этого первого уровня. Головоподобная форма в зеркале была одним из этих существ, которое подошло посмотреть на нас.
- Так они действительно существуют! - воскликнул я.
- Да, они, конечно, существуют, - ответил он.
Он сказал, что древние видящие потерпели урон из-за своей странной привязанности к их ритуалам, но то, что они нашли, остается в силе. Они нашли, что самый надежный путь для встречи с одним из этих существ лежит через тело воды. Размеры этого тела не так важны: океан или пруд служат одинаково хорошо. Он выбрал небольшой ручей потому, что ему не хотелось промокнуть. Те же результаты мы могли получить в озере или в большой реке.
- Существа другой жизни подходят, чтобы узнать, что происходит, когда люди зовут, - продолжал он. - эта толтекская методика - как стук в их дверь. Древние видящие говорили, что сияющая поверхность на дне служит приманкой и окном, так что люди и те существа встречаются у этого окна.
- Это ли случилось там со мной? - спросил я.
- Древние видящие сказали бы, что ты был движим властью воды и властью первого уровня плюс магнетическое влияние существа в окне.
- А я слышал голос, говоривший мне в ухо, что я умираю, - сказал я.
- Голос был прав. Ты умирал, и ты бы умер, если бы меня там не было. В этом опасность применения методик толтеков: они чрезвычайно эффективны, но большей частью и смертельны.
Я сказал ему, что стыжусь признаться в том, что я в ужасе. Видеть эту форму в зеркале и иметь ощущение обволакивающей силы было для меня слишком.
- Я не хочу расстраивать тебя, - сказал он. - но с тобой еще ничего не случилось. Если то, что случилось со мной, считать образцом того, что должно произойти с тобой, то тебе лучше приготовиться к шоку в своей жизни. Лучше наложить в штаны сегодня, чем умереть завтра.
Мой страх был настолько ужасающим, что я не мог выговорить вопроса, пришедшего мне на ум. Пришлось долго стоять, делая глотательные движения. Дон Хуан хохотал до тех пор, пока не начал кашлять. Его лицо побагровело. Хотя я опять обрел дар речи, каждый из моих вопросов вызывал у него новый приступ кашляющего смеха.
- Ты не представляешь, насколько все это мне смешно, - сказал он, наконец. - я смеюсь не над тобой, а просто над ситуацией. Мой благодетель заставил меня пройти через это же, и, глядя на тебя, я не мог не видеть себя.
Я сказал ему, что у меня расстроился живот. Он сказал, что это прекрасно, что естественно быть напуганным и что подавлять страх ошибочно и бессмысленно. Древние видящие попались из-за подавления своего ужаса, когда они должны были быть напуганными до безумия. Поскольку они не хотели оставить свои стремления или отказаться от своих утешительных построений, они стали управлять своим страхом.
- Что еще мы собираемся делать с зеркалом? - спросил я.
- Это зеркало будет использовано для твоей встречи лицом к лицу с тем существом, на которое ты только взглянул позавчера.
- Что случается при встрече лицом к лицу?
- Что случается? Одна форма жизни - человеческая - встречается с другой формой жизни. Древние видящие говорили, что в данном случае это существо с первого уровня текучести воды.
Он объяснил, что древние видящие допускали, что те семь уровней ниже нашего - это уровни текучести воды. Для них подземные ключи имели несказанное значение, поскольку они думали, что в этом случае текучесть воды обращена и идет из глубин к поверхности. Они считали это средством, при помощи которого существа с других уровней, существа других форм жизни подходят к нашему уровню, чтобы посмотреть на нас, понаблюдать за нами.
- В этом отношении те древние видящие не ошибались, - продолжал он.
- Они попали прямо в яблочко: сущности, которых новые видящие называют олли, действительно появляются у водных провалов.
- Было ли существо в зеркале олли? - спросил я.
- Конечно. Но не такое, какое можно использовать. Традиция олли-союзников, с которой я познакомил тебя в прошлом, идет непосредственно от древних видящих. Они восхищались своими союзниками-олли, однако ничто из того, что они делали, не имело значения, когда пришли настоящие враги - их собратья-люди.
- Поскольку эти существа - союзники, они должны быть очень опасными, - сказал я.
- Так же опасны, как и мы, люди, - не больше, не меньше.
- Могут ли они убить нас?
- Непосредственно нет, но они могут запугать нас до смерти. Они могут пересечь границу сами или просто же подойти к окну. Как ты можешь понять теперь, древние толтеки тоже не останавливались лишь перед окнами: они нашли странные пути прохода через них.
Вторая стадия применения методики проходила весьма похоже на первую, за тем исключением, что она потребовала от меня, наверное, вдвое больше времени для расслабления и остановки внутренней суматохи.
Когда это произошло, то отражение лица дона Хуана и моего стали мгновенно ясными. Я переходил от его отражения к моему, возможно, в течение часа. Я ожидал появления олли в любой момент, но ничего не происходило. Шея болела, спина онемела, ноги затекли. Я хотел стать на колени на камне, чтобы уменьшить боль в пояснице, но дон Хуан прошептал, что в тот момент, когда олли покажет свою форму, мое неудобство исчезнет.
Он был абсолютно прав, шок от того, что я стал свидетелем круглой формы на краю зеркала, рассеял все мои неудобства.
- Что мы делаем сейчас? - прошептал я.
- Расслабься и не фокусируй взгляда ни на чем, ни на одно мгновение, - ответил он. - следи за всем, что появляется в зеркале. Смотри внимательно, не останавливая взгляда.
Я повиновался. Я скользил взглядом по всему в пределах оправы зеркала. В моих ушах стояло странное жужжание. Дон Хуан прошептал, чтобы я сделал глазами круговое движение по часовой стрелке, если почувствую, что меня охватывает необычная сила, однако ни при каких обстоятельствах, подчеркнул он, я не должен поднимать головы, чтобы взглянуть на него.
Через мгновение я заметил, что зеркало отражает больше, чем только наши лица и круглую форму. Его поверхность потемнела. Появились пятнышки интенсивного фиолетового свечения. Они росли. Кроме них, были здесь также пятна предельной черноты. Затем это обратилось во что-то, подобное плоской картине облачного неба лунной ночью. Внезапно вся поверхность вошла в фокус, как в кино. Новое зрелище было трехмерным, захватывающим зрелищем глубины.
Я знал, что для меня совершенно невозможно побороть ужасающую притягательность этого видения. Я начал втягиваться внутрь. Дон Хуан усиленно зашептал, чтобы я повращал глазами, спасая жизнь. Это движение сразу принесло облегчение. Я смог различить наши отражения и отражение олли. Затем олли исчез и появился на другом конце зеркала. Дон Хуан скомандовал мне держать зеркало изо всех сил. Он потребовал, чтобы я держался спокойно и не делал никаких внезапных движений.
- Что будет? - прошептал я.
- Олли попытается выйти, - ответил он.
Как только он сказал это, я почувствовал сильную тягу: что-то трясло мои руки. Тянуло снизу зеркала. Это была какая-то всасывающая сила, которая действовала равномерно на всю оправу.
- Держи зеркало крепко, но не сломай его, - приказал дон Хуан. - борись с засасыванием, не позволяй олли погрузить зеркало слишком глубоко.
Сила, тянущая нас вниз, была громадной. Я чувствовал, что мои пальцы сейчас сломаются или будут разбиты о камни на дне. В один из моментов дон Хуан и я потеряли равновесие и сошли с плоских камней в воду. Вода была довольно мелкой, однако всплески силы олли вокруг рамы зеркала были такими пугающими, как если бы мы были в большой реке. Вода у ног завихрилась от мути, но изображения в зеркале остались незамутненными.
- Берегись! - закричал дон Хуан. - вот он выходит!
Тяга превратилась в толчок снизу. Что-то карабкалось на край зеркала: не на внешний край, за который мы держали, а изнутри зеркала. Это было так, как если бы зеркальная поверхность действительно была окном и что-то или кто-то влезал через него.
Дон Хуан и я отчаянно боролись, либо прижимая зеркало книзу, когда его поднимало, либо толкая его вверх, когда его тянуло вниз.
В таком наклоненном положении мы медленно отходили по ручью от первоначального места. Вода становилась глубже, а дно было покрыто скользкими камнями.
- Давай вынем зеркало из воды и потрясем его, - сказал дон Хуан резким голосом.
Громкие всплески сопровождали это действие. Казалось, что мы поймали голыми руками громадную рыбину и она яростно трепыхалась.
Мне пришло в голову, что зеркало, в сущности, это люк, и странная форма пыталась выкарабкаться через него. Она навалилась на край "люка" могучим весом и была достаточно большой, чтобы закрыть изображения лиц дона Хуана и моего - их больше нельзя было видеть. Я мог различить только массу, пытающуюся протиснуться вверх.
Зеркало не было уже больше на дне, и мои пальцы не прижимались к камням. Зеркало было на средней глубине, удерживаемое противоположными силами тяги олли и нашей. Дон Хуан сказал, что собирается подсунуть свои руки под зеркало, а я должен очень быстро перехватить их, чтобы иметь лучший рычаг для подъема зеркала на предплечьях. Когда он наклонил его в свою сторону, я быстро попытался поймать его руки, однако под зеркалом ничего не было. Я колебался секунду, достаточно долгую, чтобы зеркало уплыло из моих рук.
- Хватай его! Хватай! - закричал дон Хуан.
Я схватил зеркало, когда оно уже было на грани падения на камни. Я поднял его из воды, но недостаточно быстро - вода казалась клейкой. Вытаскивая зеркало, я вытащил также часть тяжелой резиноподобной субстанции, которая просто вырвала зеркало из моих рук и нырнула обратно в воду. Дон Хуан, проявляя необычайное проворство, схватил зеркало и поднял его за ребро безо всякого труда.
Никогда в жизни не было у меня такого приступа меланхолии. Это была тоска, на имевшая ясного основания: у меня она ассоциировалась с памятью глубин, которые я видел в зеркале. Это была смесь чистого томления по тем глубинам и абсолютного страха перед их холодным одиночеством.
Дон Хуан заметил, что в жизни воина очень естественно чувствовать печаль безо всякой видимой причины. Видящие говорят, что светящееся яйцо, как поле энергии, ощущает свое конечное назначение, когда границы известного разбиты. Простого взгляда на вечность вне кокона достаточно, чтобы прервать уют, созданный перечислением. Возникающая от этого тоска может быть столь интенсивной, что приводит почти к смерти.
Он сказал, что наилучший способ отделаться от меланхолии - это пошутить над ней. Он сказал насмешливо, что мое первое внимание делает все для восстановления порядка, который был нарушен моим контактом с олли. А поскольку невозможно восстановить его рассудочно, мое первое внимание делает это, фокусируясь на печали.
Я сказал ему, что, несмотря на это, тоска остается реальной. Ни потакание ей, ни осмеивание ее не являются частью чувства одиночества, которое возникает у меня при воспоминании о тех глубинах.
- Наконец-то что-то дошло и до тебя, - сказал он. - нет ничего более одинокого, чем вечность, и ничего более ужасного, чем быть просто человеческим существом. Это еще одно противоречие: как может человек, сохраняя ограничения своей человечности, все же весело и целеустремленно входить в абсолютное одиночество вечности? Когда ты разрешишь эту загадку, ты будешь готов к окончательному путешествию.
Я знал теперь совершенно определенно причину своей тоски: это знакомое мне возвращающееся чувство, которое я всегда забываю, пока не осознаю опять то же самое - беспомощность человеческого перед лицом грандиозности этой вещи в себе, отражение которой я увидел в зеркале.
- Человеческие существа действительно ничто, дон Хуан, - сказал я.
- Я точно знаю, о чем ты думаешь, - сказал он. - конечно, мы ничто, но именно это и составляет предельный вызов: мы, ничтожные, можем действительно противостоять одиночеству вечности.
Неожиданно он изменил тему разговора, оставив меня с открытым ртом и незаданным следующим вопросом. Он начал обсуждать нашу схватку с олли. Он сказал, что, прежде всего, борьба с олли не была шуткой. Она, конечно, не была связана с вопросом жизни и смерти, но и не была прогулкой на лоно природы.
- Я выбрал эту методику, - сказал он. - потому что мой благодетель показал мне ее. Когда я попросил его дать мне пример древней методики, он почти раскололся от внутреннего смеха: моя просьба слишком напоминала ему его собственный опыт. Его благодетель, нагваль Элиас, тоже дал ему резкую демонстрацию этой же методики.
Дон Хуан сказал, что, поскольку он сам сделал деревянную раму для зеркала, он должен был бы попросить меня сделать так же, но ему захотелось узнать, что же случится, если рама будет прочнее, чем у него или у его благодетеля. Обе эти рамы сломались, и каждый раз олли выходил наружу.
Он объяснил, что во время его собственной схватки с олли олли растерзал раму на части, а он и его благодетель остались стоять с двумя кусками дерева, в то время как зеркало утонуло и олли вышел из него.
Его благодетель знал, чего ожидать дальше. При отражении в зеркале олли не так страшен, поскольку видишь лишь форму, какого-то рода массу, но когда олли выходят, они, кроме того, что оказываются действительно устрашающими, создают массу забот. Он заметил, что если олли вышли со своего уровня, для них очень трудно вернуться обратно. То же обычно случается с людьми: если видящие выходят на уровень этих существ, есть шанс никогда больше не увидеть их.
- Мое зеркало разбилось от силы олли, - сказал он. - так что не было больше окна, через которое олли мог бы вернуться, и он последовал за мной. Он помчался за мной, перекатываясь в себе. Я побежал на всех четырех с предельной скоростью, завывая от ужаса. Я бегал по холмам, как одержимый. Все время олли сидел у меня на пятках.
Дон Хуан сказал, что его благодетель побежал за ним, но он был слишком стар и не мог двигаться так быстро, однако у него оказалось достаточно здравого смысла прокричать дону Хуану, чтобы тот вернулся, и таким образом принять меры для освобождения от олли. Он закричал, что собирается развести костер и что дон Хуан должен бегать по кругу, пока все не будет готово. Он отправился для сбора сухих веток, а дон Хуан в это время бегал вокруг холма, обезумев от страха.
Дон Хуан признался, что ему пришло в голову, пока он бегал по кругу, что его благодетель в действительности наслаждается всем случившимся. Он знал, что его благодетель был воином, способным прийти в восторг от любой жизненной ситуации. Так почему бы и не от этой? На мгновение он так разозлился на благодетеля, что олли перестал преследовать его, и дон Хуан в каких-то непередаваемых выражениях обвинил своего благодетеля в злобности. Его благодетель ничего не ответил, но, взглянув на олли, маячившего позади дона Хуана, сделал жест непритворного ужаса. Дон Хуан забыл о своем гневе и опять начал носиться по кругу.
- Мой благодетель был просто дьявольский старик, - сказал дон Хуан. - он научился смеяться внутренне: это не отражалось на его лице, так что он мог притвориться плачущим или гневающимся, когда в действительности смеялся. В тот день, когда олли гонял меня по кругу, мой благодетель стоял внутри круга и защищался от моих обвинений. Я слышал только часть его длинной речи, когда пробегал мимо. Итак, пока это продолжалось, я слышал другие части объяснений: что он должен собрать много дров, чтобы костер был большим, так как олли большой, что маневр, может быть, и не удастся.
Меня поддерживал только мой безумный страх. Наконец он, по-видимому, понял, что я могу упасть мертвым от истощения. Он развел костер и пламенем оградил меня от олли.
Дон Хуан стоял у костра всю ночь, худшими моментами которой были те, когда его благодетель отлучался поискать еще сухих веток и оставлял его одного. Он был так напуган, что обещал богу оставить путь воина и стать фермером.
- Утром, когда я истощил всю свою энергию, - добавил дон Хуан. - олли удалось сунуть меня в огонь, и я сильно обжегся.
- А что стало с олли? - спросил я.
- Мой благодетель никогда не говорил мне, что стало с ним, - ответил он. - но у меня такое чувство, что он все еще бродит бесцельно вокруг, пытаясь найти путь возвращения.
- Ну а что произошло с твоим обетом богу?
- Мой благодетель сказал, что нечего беспокоиться, что это было доброе обещание, но что я еще не знаю того, что некому выслушивать такое обещание, так как такого бога нет. Все, что есть, это эманации Орла, а им не нужны обещания.
- А что бы случилось, если бы олли поймал тебя?
- Я мог бы умереть от страха, - ответил он. - если бы я знал, что происходит, когда попадешься, я дал бы ему возможность схватить себя. В то время я был отчаянным человеком. Когда олли схватит тебя, ты либо получишь разрыв сердца и умрешь, либо будешь бороться с ним. Тогда, после момента особой ярости, энергия олли истощается, так как нет ничего, что олли может сделать с нами или наоборот - нас разделяет бездна.
Древние видящие полагали, что в тот момент, когда энергия олли иссякает, он отдает свою власть человеку. Господи, какая там власть! У древних видящих олли выходили из ушей, а власть их олли не имела никакого смысла.
Дон Хуан объяснил, что в этом вопросе новым видящим опять пришлось исправлять путаницу. Они нашли то единственное, что идет в расчет - безупречность, то есть способ освобождения энергии. Все же среди древних видящих были такие, что были спасены своими олли, но это не имело никакого отношения к власти олли - безупречность позволила этим людям воспользоваться энергией этих других форм жизни.
Новые видящие нашли, однако, наиболее важное, связанное с олли - то, что делает их полезными или бесполезными для человека. Бесполезные олли, каких несметное количество - это те внутренние эманации, которые таковы, что мы не можем с ними встретиться внутри себя. Они настолько отличны от нас, что совершенно бесполезны. Другие, каких мало, они сродни нам, а это означает, что у них есть эманации, подходящие нам.
- Как же этот род используется человеком? - спросил я.
- Нам следует применять другое слово вместо слова "используется", - ответил он. - я сказал бы, что в этом случае между олли и видящим происходит справедливый обмен энергией.
- Как же этот обмен происходит? - спросил я.
- Через их встречные эманации, - ответил он. - естественно, что эти эманации относятся к левостороннему сознанию человека, к той части, которой средний человек никогда не пользуется. По этой причине олли совершенно отделены от мира правостороннего сознания, или от стороны рассудка.
Он сказал, что встречные эманации дают обоим общую почву. Тогда, по мере знакомства, устанавливается более глубокая связь, полезная обоим. Видящие стремятся воспользоваться эфирными качествами олли: они сказочные разведчики и хранители. Олли стремятся к большему полю энергии человека, и с ее помощью они даже могут материализоваться.
Он уверил меня, что опытные видящие играют с этими совместными эманациями до тех пор, пока не достигнут их полного фокусирования. Этот обмен происходит во времени. Древние видящие не поняли этого процесса и развили сложные методики созерцания для спуска в глубины, какие я видел в зеркале.
- У древних видящих были очень усложненные орудия для помощи им при спуске, - продолжал он. - это была веревка особого плетения, которую они привязывали вокруг талии. На ней было мягкое утолщение, пропитанное смолой, которое подходило к самому пупку, как пробка. У видящих был помощник или несколько, которые держали за веревку, пока те погружались в свое созерцание. Естественно, что смотреть непосредственно на отражение глубины чистого пруда или озера - это бесконечно более переполняющее зрелище, чем то, что мы выполнили с помощью зеркала.
- Но действительно ли они спускались телесно? - спросил я.
- Ты поразился бы, если бы узнал, на что способен человек, особенно управляющий сознанием, - ответил он. - древние видящие были странными. В своих экскурсах в глубины они нашли чудесные вещи. Встреча с олли для них была обычной. Теперь-то ты, конечно, понимаешь, что слово "глубины"
- Это только так говорится. Нет никаких глубин, есть только управление сознанием, но именно этого так никогда и не поняли древние видящие.
Я сказал ему, что из того, что он рассказал из своего опыта с олли плюс мои субъективные впечатления от того, как олли вился в воде, я пришел к выводу, что олли очень агрессивны.
- Совсем нет, - ответил он. - и не потому, что у них нет энергии, чтобы быть агрессивными, а потому, что у них другой вид энергии. Они больше похожи на электрический ток, а органические существа ближе к тепловым волнам.
- Но почему же он преследовал тебя так долго? - спросил я.
- В этом нет тайны, - ответил он. - их привлекают эмоции. Животный страх - вот что привлекает их больше всего. Он освобождает род энергии, подходящий для них. Их внутренние эманации сплачиваются животным страхом, а поскольку мой страх был безотчетным, олли следовал за ним, или, лучше сказать, мой страх зацепил олли и не отпускал.
Он сказал, что никто иной, как древние видящие, нашли, что олли наслаждаются животным страхом больше, чем еще чем-либо.
Они доходили даже до крайностей, намеренно поддерживая его для своих олли и запугивая человека до смерти. Древние видящие были убеждены, что олли имеют человеческие чувства, однако новые видящие видят это по-другому. Они видят, что олли привлекает энергия, освобождаемая эмоциями: любовь здесь так же эффективна, как ненависть или печаль.
Дон Хуан добавил, что если бы он чувствовал к олли любовь, олли пошел бы за ним куда угодно, хотя в этом случае преследование проводилось бы несколько в другом настроении. Я спросил его, остановился бы олли в тот раз, если бы он контролировал свой страх. Он сказал, что управление страхом было трюком древних видящих. Они могли управлять им до такой степени, что могли выделять его. Они захватывали олли собственным страхом, и распределяя его постепенно, как пищу, держали олли в рабстве.
- Эти древние видящие были страшными людьми, - продолжал дон Хуан, - впрочем, мне не следует употреблять прошедшее время - они страшны и сейчас. Они домогаются доминирования, господства над всем и над вся.
- Даже сегодня, дон Хуан? - спросил я, стремясь получить от него дальнейшие объяснения.
Он изменил предмет разговора, сказав, что я упустил возможность быть напуганным вне всякой меры. Он сказал, что то, что я запечатал раму зеркала гудроном, не позволило воде попасть за стекло. Он считал это решающим фактором того, что олли не удалось разбить зеркало.
- Очень плохо, - сказал он. - может быть, тебе даже понравился бы этот союзник. Между прочим, это был не тот, что приходил за день до этого - второй был очень сродни тебе.
- Нет ли у тебя самого каких-нибудь олли, дон Хуан? - спросил я.
- Как ты знаешь, у меня есть союзники моего благодетеля, - сказал он. - я не могу сказать, что у меня по отношению к ним те же чувства, какие были у моего благодетеля. Он был тихим, но очень страстным человеком, который щедро раздавал все, даже свою энергию, он любил олли. Для него не трудно было позволить олли воспользоваться его энергией и материализоваться. Среди них есть, в частности, олли, который может принимать гротескную человеческую форму.
Дон Хуан сказал, что, поскольку он беспристрастен по отношению к олли, он никогда не дал мне почувствовать их настоящего вкуса, как это делал для него его благодетель, пока он еще поправлялся от раны в грудь. Все это началось с мысли, что его благодетель - странный человек. Едва избежав тисков мелочного тирана, дон Хуан подумал, что попал в другую ловушку. Его намерением было подождать несколько дней, восстанавливая силы, и убежать, когда старика не будет дома.
Но старик, очевидно, прочел его мысли. Однажды он стал шептать ему в тоне секрета, что дон Хуан должен скорее поправляться, чтобы они оба могли скрыться от его поработителя и мучителя. Затем, сотрясаемый страхом и немощью, старик открыл дверь, и чудовищный человек с рыбообразным лицом вошел в комнату, как если бы он подслушивал под дверью. Он был серозеленый, имел один немигающий глаз и был огромен, как дверь.
Дон Хуан сказал, что он был так поражен и напуган, что сдался: ему потребовались годы, чтобы освободиться от проклятия этого страха.

7. ТОЧКА СБОРКИ
После моей схватки с олли дон Хуан прервал на несколько месяцев свои объяснения мастерства управления сознанием. Однажды он возобновил их. Странное событие послужило этому началом.
Дон Хуан был в северной Мексике. Время клонилось к вечеру. Я только что прибыл в дом, который он содержал там, и он тотчас же перевел меня в состояние повышенного сознания. Я мгновенно припомнил, что дон Хуан всегда прибегает к Соноре, как к средству омоложения. Он объяснил, что нагваль, являясь вождем со страшной ответственностью, должен иметь физическую точку отсчета - место, где имеются благоприятные стечения энергий. Сонорская пустыня была для него таким местом.
Входя в состояние повышенного сознания, я заметил, что кто-то еще скрывается в полутьме дома. Я спросил дона Хуана, не Хенаро ли здесь. Он ответил, что он один, а то, что я заметил - это один из его олли, стерегущий дом.
Затем дон Хуан сделал странный жест: он изменил свое лицо, как если бы был удивлен или напуган - и мгновенно пугающая форма странного человека появилась в двери комнаты, где мы находились. Присутствие странного человека так напугало меня, что я почувствовал головокружение, и до того, как я сумел оправиться от испуга, этот человек набросился на меня с холодной жестокостью. Когда он схватил меня за предплечья, я почувствовал рывок, подобный разряду электрического тока.
Я лишился дара речи, охваченный невыразимым ужасом. Дон Хуан улыбался мне. Я мычал и ворчал, пытаясь позвать на помощь, когда почувствовал еще более сильный удар.
Этот человек усиливал свой захват, пытаясь повалить меня спиной на пол. Дон Хуан без поспешности в голосе скомандовал мне собраться и, не борясь со своим страхом, катиться вместе с ним: "бойся не устрашаясь", - сказал он, подошел ко мне и, не вмешиваясь в мою борьбу, прошептал, что я должен все свое сосредоточение обратить на серединную точку тела.
В течение многих лет он настаивал, чтобы я измерил с точностью до миллиметра свое тело и нашел его среднюю точку, как по длине, так и по ширине. Он всегда говорил, что такая точка - истинный центр нашей энергии.
Как только я сосредоточил свое внимание на этой точке, человек отпустил меня. В этот момент я осознал, что то, что я считал человеком, было чем-то, лишь похожим на человека. В тот момент, когда он потерял свой человеческий облик, олли стал аморфной каплей непрозрачного света. Она удалялась. Я шел за ней, движимый большой силой, которая заставляла меня следовать за этим непрозрачным светом.
Дон Хуан остановил меня. Он мягко вывел меня в сени своего дома и заставил сесть на устойчивый ящик, который служил скамейкой.
Я был очень расстроен этим переживанием, но еще более меня расстроило то, что этот парализующий страх исчез так быстро и так бесследно.
Я рассказал об этом внезапном изменении настроения. Дон Хуан сказал, что нет ничего странного в этой изменчивости и что страх перестает существовать, как только свет сознания перейдет некоторый порог внутри человеческого кокона.
Затем он начал объяснения. Он вкратце описал те истины относительно сознания, о которых уже говорилось: нет никакого объективного мира, а есть вселенная энергетических полей, которые видящие называют эманациями Орла. Люди составлены из эманаций Орла и, в сущности, являются каплями люминесцирующей энергии: каждый из нас окружен коконом, заключающим небольшую долю этих эманаций.
Он сказал, что новые видящие обратились к неисследованным путям действия первого внимания, и когда они стремятся объяснить это другим, то выделяют порядок истин относительно сознания. Он заверил меня, что не каждый видящий способен объяснять. Например, его благодетель, нагваль Хулиан нимало не заботился об объяснениях, однако благодетель нагваля Хулиана, нагваль Элиас, с которым дону Хуану посчастливилось встретиться, заботился об этом. Из подробных и долгих объяснений нагваля Элиаса, коротких и редких нагваля Хулиана и своего собственного видения дону Хуану удалось понять и проверить эти истины.
Дон Хуан объяснил, что для того, чтобы наше первое внимание ввело в фокус воспринимаемый нами мир, оно должно выделить некоторые эманации, выбранные из узкой полосы эманаций, где расположено человеческое сознание. Отброшенные эманации по-прежнему остаются в пределах нашей досягаемости, однако в спящем состоянии, неизвестные нам всю нашу жизнь.
Новые видящие назвали выделенные эманации "правой частью" (в противоположность современным нейрофизиологам и психологам, для которых правое полушарие, а следовательно, и правополушарное сознание - это носитель неведомого; однако над правой стороной тела доминирует левое полушарие
- Носитель речевого сознания "нормальным сознанием", "тоналем", "этим миром", "известным", "первым вниманием". Средние люди называют это реальностью, рациональностью, здравым смыслом.
Выделенные эманации составляют большую долю человеческой полосы эманаций, однако очень малую часть всего спектра эманаций, присутствующих в коконе человека. Эти отброшенные эманации внутри человеческой полосы рассматриваются своего рода введением в неведомое, в то время как само неведомое состоит из массы эманаций, не принадлежащих к человеческой полосе и никогда не выделявшихся. Видящие называют их "левосторонним сознанием", "нагвалем", "другим миром", "неведомым", "вторым вниманием".
- Этот процесс выделения некоторых эманаций, - продолжал дон Хуан. - был открыт и практиковался древними видящими. Они поняли, что нагваль-мужчина и нагваль-женщина благодаря тому, что имеют дополнительную силу, могут сдвинуть предпочтение с обычных эманаций на соседние. Этот сдвиг известен как удар нагваля.
Дон Хуан сказал, что этот сдвиг использовался древними видящими в практических целях: держать в рабстве своих учеников. Этим ударом они вводили своих учеников в состояние повышенного, острейшего и наиболее впечатляемого внимания и, пока те были безнадежно податливыми, древние обучали их странным ритуалам, которые превращали учеников в зловещих людей, совершенно подобных своим учителям.
Новые видящие применяют ту же методику, но вместо того, чтобы использовать ее для гнусных целей, они пользуются ею, чтобы вести своих учеников при изучении человеческих возможностей.
Дон Хуан пояснил, что удар нагваля должен быть нанесен по нужному месту, по точке сборки, положение которой слегка меняется от личности к личности, и что этот удар может наносить только нагваль-видящий. Он заверил, что бесполезно иметь силу нагваля и не видеть, так же как и видеть, но не иметь крепости нагваля. В обоих случаях результатом будет просто удар. Видящий может бить по нужному месту снова и снова, не имея крепости, чтобы сдвинуть сознание, а невидящий нагваль не будет способен ударить по нужному месту.
Он сказал также, что древние видящие открыли, что точка сборки находится не в физическом теле, а в светящемся облачке, в самом коконе. Нагваль находит это место по интенсивности свечения и, скорее, не ударяет, а толкает его. Сила этого толчка создает вмятину на коконе, и это ощущается как удар, удар по правой лопатке - выбивающий из легких весь воздух.
- Бывают ли вмятины различных типов? - спросил я.
- Есть только два типа, - ответил он. - одни вогнутые, другие в виде расщелины. Каждый тип вмятины дает свой эффект. Вогнутость - это временная черта и дает временный сдвиг, а расщелина становится глубокой постоянной чертой кокона и приводит к постоянному сдвигу.
Он объяснил, что обычно светящийся кокон, отвердевший под действием самоотражения, не поддается удару нагваля, однако иногда кокон человека оказывается очень податливым и малейшая сила может создать на нем чашеобразное углубление размером от малой вмятины до трети всего кокона. Он может создать даже расщелину, проходящую по всей ширине яйцеобразной формы или же по его длине, что делает кокон закрученным в себе.
Некоторые светящиеся оболочки, получив вмятину, возвращаются к своей первоначальной форме мгновенно. Другие остаются со вмятиной часами, а иногда по нескольку дней, но все же возвращаются к первоначальной форме сами по себе. И еще существуют такие, которые никогда не теряют приобретенную вмятину: вне зависимости от повторных ударов нагваля они никогда не возвращаются к своей яйцеобразной форме.
Дон Хуан сказал, что вмятина действует на первое внимание, смещая свет сознания. Вмятина давит на эманации, сдвигая их внутрь светящейся оболочки, и видящие являются свидетелями того, как под действием силы этого давления первое внимание смещает свои предпочтения. Такая вмятина, сдвигая эманации Орла внутрь кокона, позволяет свету сознания упасть на другие эманации из областей, которые обычно недоступны первому вниманию.
Я спросил его, виден ли свет сознания только на поверхности оболочки светящегося кокона. Он ответил мне не сразу, казалось, он погрузился в размышления. Минут через десять он ответил на мой вопрос. Он сказал, что обычно свет сознания виден на поверхности кокона всех чувствующих существ, однако после того, как человек разовьет внимание, свет сознания приобретает глубину. Другими словами, он передается с поверхности кокона к ряду эманаций внутри него.
- Древние видящие знали, что делают, когда манипулировали сознанием, - продолжал он. - они поняли, что, создавая вмятину на коконе человека, они могут вынудить свет сознания, поскольку он уже распространяется на эманации внутри кокона, перейти на соседние.
- Ты говоришь так, как будто это физическое тело, - сказал я. - как можно сделать вмятину на чем-то, что является просто свечением?
- Каким-то необъяснимым образом - делом свечения является создавать вмятину на другом свечении, - ответил он. - твой недостаток состоит в приклеенности к рассудочному перечислению. Рассудок не имеет дела с человеком в виде энергии. Рассудок имеет дело с инструментами, создающими энергию, но ему никогда не удается уловить то, что мы лучше инструментов
- Мы организмы, создающие энергию. Мы - капли энергии, поэтому не так уж сложно понять, что капля энергии может создать вмятину на другой капле энергии.
Он сказал, что свет сознания, созданный вмятиной, правильнее было бы назвать временно повышенным вниманием, поскольку он выделяет эманации, которые настолько близки к обычным, что изменение минимально, однако сдвиг создает большую способность понимания и сосредоточения и, превыше всего - большую возможность забыть. Видящие точно знают, как воспользоваться этим качественным сдвигом. Они видят, что после удара нагваля неожиданно становятся яркими только те эманации, которые окружают эманации, используемые повседневно. Более отдаленные остаются несдвинутыми, а это значит, что в состоянии повышенного внимания человеческие существа могут работать так, как если бы они были в мире повседневной жизни. Потребность в нагвале, мужчине или женщине, становится для них важнейшей, поскольку это состояние длится только до тех пор, пока существует вмятина, а после этого весь опыт забывается немедленно.
- Почему он должен быть забыт? - спросил я.
- Потому что эманации, ответственные за большую ясность, перестают действовать, когда воин выходит из состояния повышенного сознания, - ответил он. - а без этого действия все, что пережито или свидетелем чего ты был, исчезает.
Дон Хуан сказал, что одно из заданий, созданных новыми видящими для своих учеников, состоит в том, чтобы заставить их вспомнить, то есть восстановить позднее действие тех эманаций, которые использовались в состоянии повышенного сознания.
Он напомнил, что Хенаро всегда рекомендовал мне писать кончиком пальца вместо карандаша, чтобы не накапливать заметок. Дон Хуан сказал, что в действительности Хенаро подразумевал, что, находясь в состоянии повышенного сознания, я должен использовать некоторые неиспользуемые эманации для хранения диалога и опыта и однажды все это вспомнить заново, выделив те эманации.
Далее он объяснил, что состояние повышенного сознания видно не только как свечение, происходящее глубже внутри яйцеобразной формы людей, но также как более интенсивное свечение на поверхности кокона. И все же это ничто по сравнению со свечением, возникающим при состоянии полного сознания, которое видится как вспышка сознания во всем светящемся яйце. Это взрыв света такой интенсивности, что границы оболочки исчезают и внутренние эманации выходят за границы вообразимого.
- Особые ли это случаи, дон Хуан?
- Конечно. Это бывает только с видящими. Никакой другой человек или живое существо не вспыхивает так, как они. Видящие, преднамеренно достигшие полного сознания - это зрелище для богов, это момент, когда они горят изнутри - внутренний огонь пожирает их, и тогда в полном сознании они сливаются с эманациями в великом и ускользают в вечность.
После нескольких дней в Соноре я отвез дона Хуана обратно в город в южной части Мексики, где жил он и его партия воинов.
Следующий день был в горячем мареве. Я чувствовал леность и какую-то досаду. В полдень в городе стояло особенно неприятное затишье. Мы с доном Хуаном сидели на мягких подушках в большой комнате. Я сказал ему, что жизнь в провинциальном городке Мексики не для меня. Мне не нравилось ощущение, что тишина этого города вынужденная. Единственным шумом, который здесь можно было услышать, был звук детских голосов, слышный как отдаленный крик, и я никогда не мог понять, играют ли они или кричат от боли.
- Здесь ты всегда находишься в состоянии повышенного сознания, - сказал дон Хуан. - в этом особенность. Но тебе придется освоиться с жизнью в таком городке, неважно почему. Однажды ты будешь жить в нем.
- Почему я должен жить в таком городе, дон Хуан?
- Я объяснил тебе, что цель новых видящих - стать свободными, а свобода содержит в себе весьма разрушительные предпосылки, и среди них та, что воины должны искать целенаправленных изменений. Твой выбор до сих пор - это жить той жизнью, какую ты ведешь. Ты стимулируешь свой рассудок, просматривая свой список-перечисление и сопоставляя его с перечислениями своих друзей. Эти маневры оставляют тебе очень мало времени для исследования своей жизни и судьбы. Тебе придется бросить все это. Ведь если бы ты весь знал якобы мертвое спокойствие этого города, ты постарался бы найти, рано или поздно, обратную сторону медали.
- Вы здесь этим заняты, дон Хуан?
- Наш случай немного другой, потому что мы находимся в конце тропы. Мы ничего не ищем. То, что мы здесь делаем, понятно только воинам. Мы переходим ото дня ко дню, ничего не делая. Мы ждем. Я не устану повторять: мы знаем, что мы ждем, и мы знаем, чего мы ждем. Мы ждем свободы!

<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>