<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Дон Хуан убеждал нагваля Хулиана завлечь и уговорить их работать на него без всякой платы. И он даже жалел этих людей за их слепое доверие к нагвалю Хулиану и жалкую привязанность к каждому и всему в этом доме.
Он чувствовал, что они рождены рабами, и что ему не о чем с ними разговаривать. Однако он был обязан дружить с ними и давать им советы, не потому, что он этого хотел, но потому, что нагваль определил это, как часть его работы. И поскольку они во всем советовались с ним, он просто в ужас приходил от мук и драмы их жизненных историй.
Дон Хуан тайно поздравлял себя с тем, что он лучше их. Он искренне чувствовал себя умнее, чем все они вместе взятые. Он хвастался им, что насквозь видит все маневры нагваля, хотя и не утверждает, что понимает их. И он смеялся над их нелепыми попытками быть полезными. Он считал их подобострастными и говорил им в лицо, что их безжалостно эксплуатирует профессиональный тиран.
Его приводило в ярость то, что четыре девушки буквально были влюблены в нагваля Хулиана и делали все, чтобы угодить ему. Дон Хуан искал утешения в своей работе и бросался в нее, чтобы забыть свой гнев. Он часами читал книги, которые были в доме нагваля Хулиана. Чтение стало его страстью. Когда он читал, каждый знал, что беспокоить его нельзя. Правда, это не касалось нагваля Хулиана, который находил удовольствие в том, чтобы никогда не оставлять его в покое. Он постоянно требовал, чтобы дон Хуан был дружен с юношами и девушками. Он часто повторял ему, что все они, в том числе и дон Хуан, были его учениками-магами. Дон Хуан был убежден, что нагваль Хулиан ничего не смыслит в магии, но ублажал его, слушая, но ни слову не веря.
Нагваля Хулиана ничуть не расстраивало отсутствие доверия дон Хуана. Он просто продолжал поступать так, словно дон Хуан верил ему, и собирал всех учеников вместе, чтобы дать им очередные инструкции. Периодически он брал их на ночные экскурсии в окрестные горы. В большинстве из этих экскурсий нагваль оставлял учеников самих по себе, бросая их в горах на попечение дон Хуана.
Рациональной основой этих путешествий было то, что в уединении и дикой местности они должны были обнаружить духа. Но они так никогда и не сделали этого. По крайней мере, не тем образом, как понимал это дон Хуан. Однако, нагваль Хулиан так сильно настаивал на важности знания духа, что дон Хуан стал одержим вопросом, чем является дух.
В течение одной из таких ночных экскурсий нагваль Хулиан посоветовал дон Хуану следовать за духом, даже если он не понимает его.
- Конечно, он подразумевал единственную вещь, которую может подразумевать нагваль - движение точки сборки, - сказал дон Хуан. - но он произнес это так, будучи уверен, что это вызовет во мне чувство следования за духом.
- Я подумал, что он несет очередную чушь. К тому времени я уже составил свои собственные мнения и убеждения, поэтому мне казалось, что дух является тем, что известно как характер, воля, мужество, сила. Я верил, что мне не надо следовать им. Я уже имел все это.
- Нагваль Хулиан настаивал, что дух неопределим, что его нельзя даже почувствовать или более менее говорить с ним. Он утверждал, что его можно только заманить знанием о его существовании. Мои возражения были во многом похожи на твои - как можно заманить то, чего вообще не существует.
Дон Хуан рассказал мне, что он так много спорил с нагвалем, что тот в конце концов сказал ему перед всеми людьми его дома, что он намеревается одним единственным махом не только показать ему, чем является дух, но и как определить его. Он также пообещал на виду у большого числа людей, даже пригласив соседей, отпраздновать урок дон хуана.
Дон Хуан заметил, что в те дни перед мексиканской революцией нагваль Хулиан и семь женщин его группы выдавали себя богатыми владельцами огромной гасиенды. Никто никогда не сомневался в этом образе, особенно нагваля Хулиана - богатого и красивого землевладельца, который вопреки своему искреннему желанию продолжать духовную карьеру был вынужден заботиться о своих семи незамужних сестрах.
Однажды во время сезона дождей нагваль Хулиан сообщил, что после того, как кончатся дожди, он собирается созвать большую группу людей, чтобы выполнить обещание, данное дон Хуану. В одно из воскресений после обеда он собрал весь дом на берегу реки, которая была в разливе из-за сильных паводков. Нагваль Хулиан поехал верхом на коне, в то время как дон Хуан почтительно бежал позади. Это было у них в обычае на случай, если они повстречают кого-нибудь из своих соседей, поскольку соседи знали, что дон Хуан является личным слугой землевладельца.
Нагваль выбрал для пикника участок на бугре у края реки. Женщины готовили еду и питье. Нагваль даже вызвал группу музыкантов из города. Было много народу, включая пеонов гасиенды, соседей и даже прохожих путников, которые не постеснялись примкнуть к веселью.
Каждый ел и пил в свое удовольствие. Нагваль танцевал со всеми женщинами, пел и декламировал стихи. Он рассказывал шутки и с помощью некоторых женщин инсценировал легкомысленные сценки ко всеобщему восхищению.
В следующий момент нагваль спросил, хочет ли кто-нибудь из присутствующих, особенно его учеников, разделить с дон Хуаном урок. Все отказались. Каждый из них остро осознавал жесткую тактику нагваля. Тогда он спросил дон Хуана, уверен ли он, что хочет понять, чем является дух.
Дон Хуан не мог сказать "нет". Ему просто поздно было отказываться. Он заявил, что готов для этого, как никогда. Нагваль подвел его к краю стремительной реки и поставил на колени. Затем он произнес длинное заклинание, в котором призывал силы ветра и гор к себе, и просил силу реки дать совет и оказать помощь дон Хуану.
Его заклинание, очень выразительное по форме, было высказано так непочтительно, что все вокруг по земле катались от хохота. Закончив его, он попросил дон Хуана встать с закрытыми глазами. Затем он поднял ученика на руки, как ребенка, и бросил его в стремительные воды, прокричав: - "ради небес, не злись на реку!".
Описывая этот эпизод, дон Хуан пережил приступ смеха. Возможно, при других обстоятельствах я тоже нашел бы это забавным. Но на этот раз история подействовала на меня очень угнетающе.
- Ты бы видел лица тех людей, - продолжал дон Хуан. - мельком я заметил их тревогу, когда падал в воду. Никто не ожидал, что дьявольский нагваль сделает такое.
Дон Хуан сказал, что у него мелькнула мысль о конце его жизни. Он плохо плавал и, идя ко дну, проклял себя за то, что позволил всему этому случиться. Его переполнял гнев, но не было времени паниковать. Все, о чем он смог подумать, было решением, что он не умрет в этой чертовой реке от рук этого проклятого человека.
Его ноги коснулись дна, и он оттолкнулся вверх. Река не была глубокой, но паводковые воды сделали ее очень широкой. Быстрое течение тащило его, в то время как он шлепал по воде, пытаясь не перевернуться в бушующем потоке.
Течение унесло его на далекое расстояние. И пока дон Хуан барахтался, изо всех сил пытаясь выжить, у него появилось приподнятое настроение. Он знал свой недостаток. Он был очень сердитым человеком, и его сдерживаемый гнев заставлял его ненавидеть и сражаться с каждым в своем окружении. Но он не мог ненавидеть или сражаться с рекой или быть с ней нетерпеливым или беспокоиться о ней, то есть вести себя так, как он обычно вел себя со всем и каждым в его жизни. Все, что он мог делать в реке, это отдаваться ее потоку.
Дон Хуан заявил, что простое согласие с этим сместило чашу весов, если так можно выразиться, и он пережил свободное движение своей точки сборки. Внезапно, совершенно не сознавая, что происходит, вместо гонки среди бушующих волн, он почувствовал себя бегущим по берегу реки. Он бежал так быстро, что у него не было времени на размышление. Огромная сила несла его, заставляя мчаться над валунами и упавшими деревьями, словно их вообще тут не было.
Пробежав в такой отчаянной манере некоторое время, дон Хуан отважился быстро взглянуть на красноватые, бурлящие воды. И он увидел себя, бросаемого из стороны в сторону мощным течением. Ничего в этом переживании не подготавливало к этому моменту. И тогда он понял, без вовлечения своего мыслительного процесса, что он находится в двух местах одновременно. И в одном из них, в бушующей реке, он был беспомощен.
Вся его энергия была направлена на попытку спасти себя.
Совершенно не думая об этом, он начал уклоняться от речного берега. Потребовалась вся его сила и решительность, чтобы сдвинуться на дюйм. Он почувствовал себя так, словно тащил дерево. Дон Хуан двигался настолько медленно, что казалось, вечность потребуется для того, чтобы передвинуться на несколько метров.
Напряжение оказалось слишком большим для него. И вдруг он почувствовал, что уже не бежит, он падал в глубокую скважину. Когда дон Хуан ударился об воду, жуткий холод заставил его закричать. И тогда он вновь оказался в реке, влекомый течением. Его испуг от того, что он вновь нашел себя в бурлящих водах, был настолько сильным, что у него возникло желание опять оказаться целым и невредимым на берегу реки. И он тут же оказался там, бегущим с головокружительной скоростью параллельно, но на достаточном расстоянии от реки.
Пока он бежал, он взглянул на поток и увидел себя, пытающимся остаться на плаву. Он хотел крикнуть, хотел приказать себе плыть под углом, но голоса не было. Его переполняла боль за ту часть себя, которая находилась в воде. Эта боль послужила мостом между двумя Хуанами Матусами. Он вдруг снова оказался в воде, плывущим под углом к берегу.
Невероятного ощущения выбора между двумя местами было достаточно, чтобы уничтожить его страх. Он больше не беспокоился о своей судьбе. Он свободно мог выбрать или плыть по реке или мчаться по берегу. Но что бы дон Хуан ни делал, он постоянно двигался к своей цели, либо убегая от реки, либо подплывая к берегу.
Он вылез на левый берег реки в пяти милях вниз по течению. Дон Хуан оставался здесь, укрываясь в кустах, около недели. Он ждал, пока не спадет вода, надеясь перейти реку вброд, и еще он ждал, пока не пройдет его испуг, и он не станет снова одним целым.
Дон Хуан объяснял случившееся тем, что сильная, выдержанная эмоция испуга за свою жизнь вызвала движение его точки сборки прямо к месту безмолвного знания. Поскольку он никогда не обращал внимания на то, что нагваль Хулиан говорил ему о точке сборки, он не имел представления о том, что с ним произошло. Его пугала мысль, что он может никогда вновь не стать нормальным. Но когда он изучил свое разделенное восприятие, он обнаружил его практическую сторону и нашел, что оно нравится ему. Дон Хуан был двойным несколько дней. Он мог быть либо одним, либо другим. Или он мог быть обоими в одно и то же время. Когда он был двумя, вещи становились смутными, и ни тот ни другой не были эффективными в своей деятельности. Поэтому он отказался от этого выбора. Но быть одним или другим открывало для него невообразимые возможности.
Пока дон Хуан поправлялся в кустах, он установил, что одна из его сущностей была более гибкой, чем другая, и могла покрывать расстояния в мгновение ока, отыскивая пищу или лучшее место для укрытия. Эта сущность однажды прокралась в дом нагваля, чтобы посмотреть, беспокоятся ли там о нем.
Он услышал, как молодые люди оплакивают его, и это было, безусловно, неожиданно. Он мог бы без конца смотреть на них, так как ему ужасно нравилась идея побольше узнать, что они думают о нем, но нагваль Хулиан поймал его и положил всему конец.
Это был единственный случай, когда он действительно испугался нагваля. Дон Хуан услышал, что нагваль просит его прекратить свои глупости. Он возник внезапно, черным как смоль, шарообразным объектом огромного веса и силы. Он схватил дон Хуана. Дон Хуан не знал, как нагваль схватил его, но это было очень тревожно и болезненно. Он почувствовал резкую нервную боль в животе и паху.
- Я тут же оказался снова на берегу реки, - сказал дон Хуан, рассмеявшись. - я встал, перешел вброд недавно обмелевшую реку и отправился домой.
Он остановился, чтобы спросить меня, что я думаю о его истории. И я рассказал, что она ужаснула меня.
- Ты мог утонуть в той реке, - сказал я, почти срываясь на крик. - какую жестокость ты перенес. Нагваль Хулиан, наверное, был сумасшедшим!
- Подожди немного, - возразил дон Хуан. - нагваль Хулиан был дьявольским, но не сумасшедшим. Он сделал то, что должен был сделать в своей роли нагваля и учителя. Да, верно, я мог умереть. Но это риск, на который обречены мы все. Ты же тоже мог быть пожранным ягуаром или умереть от любой вещи, которую я заставлял тебя выполнять. Нагваль Хулиан был смелым и внушительным, он брался за все смело и прямо. С ним нельзя было играть в прятки и толочь попусту слова.
Я признал, что ценность урока несомненна, и все же мне казалось, что методы нагваля были странными и чрезмерными. Я признался дон Хуану, что все услышанное мной о нагвале Хулиане беспокоило меня так сильно, что я составил довольно негативную картину о нем.
- А я думаю, что ты боишься, что однажды я брошу тебя в реку и заставлю носить женскую одежду, - сказал он и начал смеяться. - вот почему ты не одобряешь нагваля Хулиана.
Я признал, что он прав, а он заверил меня, что у него нет стремления имитировать методы его бенефактора, поскольку они у него не срабатывают. Дон Хуан сказал, что он такой же безжалостный, но не такой же практичный, как нагваль Хулиан.
- В тот раз, - продолжал дон Хуан. - я не оценил его искусства, и мне, конечно, не понравилось то, что он сделал со мной, но теперь, когда я думаю об этом, я все больше восхищаюсь им за его превосходный и прямой способ, которым он поместил меня в позицию безмолвного знания.
Дон Хуан сказал, что из-за чудовищности своего переживания он совершенно забыл о человеке-чудовище. Он незаметно дошел почти до дверей нагваля Хулиана, а затем изменил свое настроение и оказался вместо этого у нагваля Элиаса, который искал уединения. Нагваль Элиас объяснил ему глубокую последовательность действий нагваля Хулиана.
Нагваль Хулиан с трудом сдерживал свое возбуждение, выслушивая историю дон Хуана. Он с жаром объяснил дон хуану, что его бенефактор был изумительным "сталкером", это была его ярчайшая черта после практичности. Его бесконечный поиск касался прагматических взглядов и решений. Его поведение в тот день на реке было шедевром "выслеживания". Он манипулировал и влиял на каждого. Даже река, казалось, была в его власти.
Нагваль Элиас утверждал, что пока дон Хуан, влекомый течением, сражался за свою жизнь, река помогла ему понять то, чем был дух. И благодаря этому пониманию дон Хуан получил возможность войти непосредственно в безмолвное знание.
Дон Хуан сказал, что, благодаря тому, что он был зеленым юнцом, он слушал нагваля Элиаса, не вникая в слова, но движимый искренним восхищением интенсивностью нагваля.
Сначала нагваль Элиас объяснил дон Хуану, что звучание и смысл слов крайне важен для "сталкеров". Слова используются ими, как ключи, чтобы открывать все, что было закрыто. Следовательно, сталкеры определяют свою цель прежде, чем пытаются достичь ее. Но сначала они не могут обнаружить свою истинную цель, поэтому они тщательно описывают вещи, скрывая этим свой основной удар.
Нагваль Элиас назвал это действие пробуждением "намерения". Он объяснил дон Хуану, что нагваль Хулиан пробудил "намерение", настойчиво заявив жителями дома, что он хочет пред" явить дон Хуану одним махом и то, чем является дух, и то, как его определять. Это полнейшая ерунда, поскольку нагваль Хулиан знал, что духа определить невозможно. То, что он действительно задумал сделать, было, конечно же, перемещением дон Хуана в позицию безмолвного знания.
Сделав заявление, которое скрывало его истинную цель, нагваль Хулиан собрал максимально возможное число людей, превратив их в своих сознательных и бессознательных соучастников. Каждый из них знал о его объявленной цели, но никто не знал, что действительно было у него на уме.
Нагваль Элиас верил, что его объяснение вытряхнет дон Хуана из его невыносимого состояния тотального бунтарства и равнодушия, которое было совершенно ошибочным. Поэтому нагваль терпеливо продолжал объяснять ему, что пока он боролся с течением реки, ему удалось достичь третьей точки.
Старый нагваль объяснил, что позиция безмолвного знания была названа третьей точкой, потому что, прежде чем достичь ее, надо было пройти вторую точку - место отсутствия жалости.
Он сказал, что точка сборки дон Хуана приобрела достаточную подвижность для того, чтобы он стал двойным. Это позволило ему быть и в месте рассудка, и в месте безмолвного знания, либо по очереди, либо одновременно.
Нагваль рассказал дон Хуану, что его достижение великолепно. Он даже обнял дон Хуана, словно тот был ребенок. Он не мог остановиться, и все говорил о том, как дон Хуан, несмотря на то, что он не знал совершенно ничего - или, может быть, благодаря тому, что он не знал ничего - перевел свою полную энергию с одного места на другое. Этим нагваль хотел сказать, что точка сборки дон Хуана получила более благоприятную, естественную подвижность.
Он сказал дон Хуану, что каждый человек способен на такую подвижность. Но для большинства из нас это только потенциальная возможность, мы никогда не используем ее, кроме редких случаев, которые были вызваны или магами, как, например, переживание, которое имел дон Хуан, или драматическими естественными обстоятельствами, такими, как борьба не на жизнь, а на смерть.
Дон Хуан слушал, загипнотизированный звучанием голоса старого нагваля. Когда он был внимательным, он понимал все, что ему говорили, но это было чем-то таким, на что он был неспособен, имея дело с нагвалем Хулианом. Старый нагваль продолжал объяснять, что человечество сосредоточено на первой точке, рассудке, но не у каждого человека точка сборки находится прямо в позиции рассудка. Те, кто был именно в этой точке, являлись истинными лидерами человечества. Большей частью они остались неизвестными людьми, чей гений заключался в использовании их разума.
Нагваль сказал, что были и другие времена, когда человечество концентрировалось на третьей точке, которая тогда считалась, конечно же, первой. Но потом люди перешли в место рассудка.
Когда безмолвное знание было первой точкой, торжествовало то же условие. Не у каждого человека точка сборки находилась прямо в этой позиции. Это означает то, что истинными лидерами человечества всегда были несколько человек, чьим точкам сборки посчастливилось быть либо непосредственно в точке рассудка, либо прямо в месте безмолвного знания. Остальное человечество, говорил старый нагваль, просто публика. В наши дни они любители рассудка. В прошлом же были любителями безмолвного знания. Это те, кто восхищается и воспевает оды героям обеих позиций.
Нагваль утверждал, что человечество провело большую часть своей истории в позиции безмолвного знания, этим и объясняется наша великая тоска по нему.
Дон Хуан спросил старого нагваля, что же именно делал с ним нагваль Хулиан. Его вопрос прозвучал более зрело и разумно, чем он сам предполагал. Нагваль Элиас ответил на него терминами, совершенно непонятными в то время для дон Хуана. Он сказал, что нагваль Хулиан подготовил дон Хуана, заманив его точку сборки в позицию рассудка, поэтому он и сумел стать мыслителем в отличие от простой, но эмоционально заряженной публики, которая обожает организованную работу рассудка. В то же время нагваль Хулиан натренировал дон Хуана быть настоящим абстрактным магом в отличие от патологической и невежественной публики любителей неизвестного.
Нагваль Элиас заверил дон Хуана, что только будучи образцом рассудка, человек может с легкостью передвигать свою точку сборки и быть образцом безмолвного знания. Он сказал, что только находясь непосредственно в одной из двух позиций, можно ясно увидеть другую позицию, и именно это послужило причиной прихода века рассудка. Позиция рассудка ясно видна из позиции безмолвного знания.
Старый нагваль рассказал дон Хуану о том, что односторонний мост от безмолвного знания к рассудку был назван "озабоченностью". Этому послужила та озабоченность, которую настоящие люди безмолвного знания имели об источнике того, что они знали. Другой односторонний мост, от рассудка к безмолвному знанию, был назван "чистым пониманием". Это признание людей рассудка о том, что рассудок - это только один остров в бесконечном море островов.
Нагваль добавил, что человек, работающий с двумя односторонними мостами, является магом на прямом контакте с духом - жизненной энергией, которая делает возможными обе позиции. Он указал дон Хуану, что все сделанное нагвалем Хулианом в тот день на реке было продемонстрировано не человеческой публике, а духу - силе, которая следила за ним. Он прыгал и резвился с непринужденностью, принимая во внимание каждого, а особенно силу, к которой он обращался.
Дон Хуан сказал, что нагваль Элиас заверил его в том, что дух слушает только тогда, когда говорящий говорит жестами. И жесты не означают знаки или телесные движения, это акты настоящей непринужденности, акты щедрости, юмора. В жестах для духа маги пробуждают в себе все самое лучшее и безмолвно предлагают это абстрактному.
ПРОЯВЛЕНИЯ "НАМЕРЕНИЯ"
Дон Хуан хотел, чтобы мы совершили один продолжительный поход в горы, прежде чем я уеду домой, но мы так и не осуществили это. Вместо этого он попросил меня подвезти его в город. Ему там нужно было повидаться с какими-то людьми.
По пути он говорил обо всем кроме "намерения". Это была желанная передышка.
После обеда, уладив свои дела, дон Хуан предложил мне посидеть на его любимой скамье на площади. Она оказалась свободной. Я был очень утомленным и сонным. Но потом совершенно неожиданно приободрился. Мой ум стал кристально чистым.
Дон Хуан тут же заметил перемену и засмеялся над моим жестом удивления. Он улавливал мысли в моем уме, или, возможно, это я вбирал в себя мысли от него.
- Если бы ты думал о жизни, как о периоде часов, а не лет, твоя жизнь была бы намного длиннее, - сказал он. - даже если ты будешь думать о ней, как о нескольких днях, жизнь все равно покажется тебе бесконечной.
Это было точно тем, о чем я думал.
Он сказал мне, что маги считают свои жизни на часы. И что один час жизни мага может быть равен по интенсивности целой обычной жизни. Эта интенсивность является преимуществом, когда она подходит к информации, заложенной в движении точки сборки.
Я попросил его объяснить мне это более подробно. Много раз прежде в затруднительных ситуациях в течение бесед он советовал мне хранить всю информацию, полученную мной о мире магов, записывая ее не на бумагу и не в уме, а в движении моей точки сборки.
- Точка сборки даже при самом незначительном перемещении создает полностью изолированные острова восприятия, - сказал дон Хуан. - здесь можно хранить информацию в форме переживаний, отложенных в усложненности сознания.
- Но как можно хранить информацию о том, что так неясно? - спросил я.
- Ум в равной степени неясен, и все же ты доверяешь ему, благодаря своему знакомству с ним, - возразил он. - у тебя пока нет такого знакомства с движением точки сборки, а так это то же самое.
- Я хотел узнать, как сохраняется информация? - спросил я.
- Информация хранится непосредственно в переживании, - объяснил он. - позднее, когда маг сдвигает свою точку сборки именно туда, где она была в прошлом, он проживает вновь свое полное переживание. Такое воспоминание магов является способом возвращения информации, содержащейся в движении точки сборки.
- Интенсивность - это автоматический результат движения точки сборки, - продолжал он. - например, ты проживаешь эти моменты более интенсивно, чем делал это обычно, поэтому можно сказать, что сейчас ты откладываешь в запас свою интенсивность. Однажды ты проживешь вновь этот миг, сдвинув свою точку сборки в точное место, где она находится сейчас. Это и есть способ, которым маги сохраняют информацию.
Я рассказал дон Хуану, что сильное воспоминание, пришедшее ко мне несколько дней назад, просто случилось со мной, без какого-то особого ментального процесса, который я бы осознавал.
- Как можно преднамеренно управлять воспоминанием? - спросил я.
- Интенсивность, будучи аспектом "намерения", естественно связана с блеском глаз магов, - объяснил он. - для того, чтобы вспомнить эти изолированные островки восприятия, магам надо только "намеренно" вызвать особый блеск своих глаз, который ассоциируется с тем местом, в которое они хотят вернуться. Но я тебе уже это объяснял.
Наверное, я выглядел озадаченным. Дон Хуан смотрел на меня с серьезным выражением лица. Я раскрывал рот несколько раз, пытаясь задать ему несколько вопросов, но не мог оформить свои мысли.
- Поскольку его размер интенсивности больше обычного, - сказал дон Хуан. - за несколько часов маг может прожить эквивалент обычной жизни. Его точка сборки, перемещаясь в незнакомую позицию, требует энергии больше, чем обычно. Этот дополнительный поток энергии называется интенсивностью.
Я понял то, о чем он говорит, с удивительной ясностью, и моя рациональность рухнула при столкновении с потрясающим контекстом.
Дон Хуан некоторое время фиксировал на мне свой взгляд, а затем предупредил, чтобы я остерегался реакции, которая обычно причиняет страдания магам - неудовлетворенного желания объяснить магическое переживание убедительными, благоразумными терминами.
- Переживание мага так необычно, - продолжал дон Хуан. - что маги считают его интеллектуальным упражнением и используют его для "выслеживания" самих себя. Тем не менее, их козырной картой, как "сталкеров", является то, что они продолжают остро осознавать, что мывоспринимающая сторона, и что восприятие обладает большими возможностями, чем может представить себе ум.
Как общее замечание, я высказал свое понимание необычных возможностей человеческого сознания.
- Чтобы защитить себя от этой безмерности, - сказал дон Хуан. - маги научились придерживаться идеальной смеси безжалостности, хитрости, терпения и ласки. Эти четыре основания немыслимо перепутаны друг с другом. Маги культивируют их, намеренно вызывая эти основания. Они, конечно же, являются позициями точки сборки.
Он продолжал говорить, что каждое действие, выполняемое магом, было определением владения этими четырьмя принципами. Поэтому, собственно говоря, любое действие мага продумано и в мыслях, и в реализации, и представляет собой своеобразную смесь четырех оснований "выслеживания".
- Маги используют четыре настроения "выслеживания" как путеводители, - продолжал он. - это четыре различных состояния ума, четыре различных марки интенсивности, которые маги могут использовать, заставляя свои точки сборки передвигаться в особые позиции.
Он вдруг показался мне раздосадованным. Я спросил, не беспокоят ли его мои настойчивые просьбы и расспросы.
- Я просто удивляюсь, как наша рациональность бросает нас под молот на наковальню, - сказал он. - это наша тенденция размышлять, спрашивать, разоблачать. Но ей нет места внутри дисциплины магии. Магия - это акт достижения места безмолвного знания, а безмолвное знание невозможно осмыслить. Его можно только переживать.
Он улыбнулся, его глаза блестели, как пятна света. Он сказал, что маги, пытаясь защитить себя от подавляющего эффекта безмолвного знания, развили искусство "выслеживания". Выслеживание передвигает точку сборки ежеминутно и неуклонно, тем самым давая магам время и возможность поддержать себя.
- В искусстве "выслеживания" есть техника, которую маги используют наиболее часто - это контролируемая глупость. Маги утверждают, что контролируемая глупость является единственным способом, посредством которого они имеют дело сами с собой - в их состоянии расширяющегося сознания и восприятия - а также и каждым в мире повседневных дел.
Дон Хуан объяснял контролируемую глупость как искусство контролируемого обмана, или искусство притворства быть полностью погруженным в действие, которое в данный момент под рукой - притворства до такой степени, когда никто не сможет отличить его от реального поведения. Контролируемая глупость - это не открытый обман, говорил мне дон Хуан, но утонченный, артистичный способ быть отделенным от всего, в то же время оставаясь неотъемлемой частью всего.
- Контролируемая глупость - это искусство, - продолжал дон Хуан. - Очень надоедливое искусство и трудное для обучения. Большинство магов просто воротит от него, не потому, что ему присуще какое-то зло, а потому, что при использовании его требуется много энергии.
Дон Хуан признался, что он сознательно практикует его, хотя это и не особенно нравится ему, возможно, из-за того, что его бенефактор был так искусен в этом. Или, может быть, из-за того, что его индивидуальность - которая, как он говорил, была неискренней и мелочной - просто не обладала проворством, необходимым для того, чтобы практиковать контролируемую глупость.
Я взглянул на него с удивлением. Он замолчал и уставился на меня озорными глазами.
- Когда мы приходим к магии, наши личности уже сформированы, - сказал он и пожал плечами, выражая смирение, - поэтому все, что нам остается делать, это практиковать контролируемую глупость и смеяться над собой.
Наплыв сочувствия заставил меня сказать, что он, по моему мнению, ни в коей мере не мелочный.
- Но такова моя основная индивидуальность, - настаивал он.
Я с этим не согласился.
- "Сталкеры", практикуя контролируемую глупость, верят, что в вопросах личности вся человеческая раса делится на три категории, - сказал он и улыбнулся так, как делал это всегда, когда выдавал себя за меня.
- Это абсурд, - возразил я. - человеческое поведение слишком запутано, чтобы его можно было характеризовать так просто.
- "Сталкеры" говорят, что мы не так сложны, как нам кажется, - сказал он. - и что мы все принадлежим к одной из трех категорий.
Я нервно рассмеялся. Обычно я принимал такие заявления как шутку, но в этот раз, благодаря тому, что мой ум был совершенно чист, я почувствовал, что он говорит совершенно серьезно.
- Ты не шутишь? - спросил я вежливо, как только мог.
- Я совершенно серьезен, - ответил он и начал смеяться.
Его смех немного расслабил меня. И он продолжил объяснение системы классификации, созданной "сталкерами". Он сказал, что люди первой категории являются идеальными секретарями, помощниками и компаньонами. Они обладают очень подвижной индивидуальностью, но их подвижность не является вдохновляющей. Тем не менее они полезны, заботливы, полностью приручаемы, изобретательны до определенных границ, забавны, воспитаны, милы и деликатны. Другими словами, это люди, приятнее которых не найти, но у них есть огромный недостаток - они не могут действовать самостоятельно. Они всегда нуждаются в тех, кто бы направлял их. Получив направление, каким бы напряженным и противоречивым оно ни было, они потрясающи в его реализации. Но предоставленные самим себе, они погибают.
Людей второй категории милыми вообще не назовешь. Это мелочные, мстительные, завистливые, недоверчивые и эгоистичные люди. Они говорят только о себе и обычно требуют, что-бы люди подчинялись их стандартам. Они всегда перехватывают инициативу, даже если с ней им неуютно. Им не по себе в любой ситуации, и они никогда не расслабляются. Такие люди ненадежны и всегда всем недовольны, при большей незащищенности они становятся еще более отвратительными, чем есть на самом деле. Их смертельным недостатком является то, что они должны убивать, чтобы быть лидерами.
К третьей категории относятся люди, которые ни милы, ни отвратительны. Они никому не служат и никому не навязывают себя. Скорее всего они равнодушны. У них есть возвышенное понятие о самих себе, составленное из грез и желаемых мечтаний. В чем они экстраординарны, так это в ожидании, что вот-вот что-то произойдет. Они ожидают, что будут открывателями и победителями. Они обладают чудесной способностью создавать иллюзию того, что их ждут великие дела, которые они всегда обещают себе выполнить, но не делают этого никогда, поскольку для этого у них нет, фактически, никаких ресурсов.
Дон Хуан сказал, что он сам определенно принадлежит ко второй категории. Потом он попросил меня классифицировать самого себя, и я начал трещать без умолку. Дон Хуан, согнувшись от хохота, свалился на землю.
Он предложил мне еще раз классифицировать себя, и я неохотно предположил, что представляю собой комбинацию всех трех категорий.
- Мне не нужна эта комбинация чепухи, - сказал он, по-прежнему извиваясь от хохота. - мы просто люди, и каждый из нас представляет только один из трех типов. И как я убежден, ты принадлежишь ко второй категории. "Сталкеры" называют таких людей пердунами.
Я начал протестовать, что его схема классификации унизительна. Но остановился на середине фразы. Вместо этого я понял, что это правда, что существует только три типа личностей и каждый из нас пойман в одну из трех категорий, в жизни нет места надежде на изменение и освобождение.
Он согласился, что это как раз тот самый случай. Но все же остается один путь к освобождению. Маги давно научились тому, что только наше личное самоотражение бросает нас в одну из категорий.
- Наша беда в том, что мы принимаем себя слишком серьезно. - сказал он. - в какую бы категорию не попадал наш образ самих себя, вопрос заключается только в нашей собственной важности. Если у нас нет собственной важности, значит, нет и вопроса, к какой категории мы относимся.
- Я всегда был пердуном, - продолжал он, и его тело затряслось от смеха. - так же, как и ты. Но теперь я тот пердун, который не принимает себя серьезно, в то время как ты по-прежнему делаешь это.
Я был возмущен. Я хотел поспорить с ним, но не мог собрать для этого энергии.
На пустой площади реверберация его смеха была неестественно жуткой.
Потом он сменил тему, и скороговоркой произнес основные ядра, которые мы с ним обсуждали: манифестация духа, стук духа, надувательство духа, нашествие духа, требование "намерения" и управление "намерением".
Он повторил их, словно давал моей памяти шанс полностью сохранить их. А затем он кратко изложил все, что прежде говорил мне о них. Было так, словно он нарочно вынуждал меня сохранить всю эту информацию в интенсивности этого момента.
Я отметил, что основные ядра по-прежнему оставались тайной для меня. У меня появилась все та же озабоченность о моей способности понимать их. У меня было впечатление, что стоит ему прекратить обсуждение темы, и я тут же потеряю ее смысл.
Я настаивал на том, что должен задать ему массу вопросов об абстрактных ядрах.
Он, казалось, мысленно оценил сказанное мной и тихо кивнул головой.
- Эта тема была очень трудна и для меня, - сказал он. - и я тоже задавал много вопросов. Возможно, я был более эгоцентричным, чем ты. И таким же противным. Придирки были единственным способом задавания вопросов, который я знал. Ты же скорее воинственный инквизитор. В конце концов, конечно, и ты, и я в равной степени надоедливы, но по различным причинам.
Прежде чем сменить тему, дон Хуан добавил к нашей беседе об основных ядрах еще одну вещь: то, что они открывали себя очень медленно, то появляясь, то капризно уходя.
- Я не могу повторять слишком часто, что каждый человек, чья точка сборки сдвинулась, может передвинуть ее дальше, - начал он. - и единственная причина, по которой мы нуждаемся в учителе, заключается в том, что кто-то должен постоянно подстегивать нас. В противном случае нашей естественной реакцией будет остановка для того, чтобы поздравить себя с окончанием такой большой темы.
Он сказал, что мы оба являемся хорошими примерами нашей отвратительной тенденции поменьше касаться самих себя. Его бенефактор, к счастью, будучи потрясающим "сталкером", вообще не щадил его.
Дон Хуан сказал, что в течение их ночных путешествий по диким местам нагваль Хулиан пространно обучал его природе собственной важности и движения точки сборки. Для нагваля Хулиана собственная важность была монстром с тремя тысячами голов. И тот, кто вступал с ней в бой, мог победить ее одним из трех способов. Первый способ состоял в отсечении каждой из голов по очереди, вторым было достижение таинственного состояния бытия, называемого местом отсутствия жалости, которое разрушало собственную важность, медленно убивая ее голодом, третьим была оплата немедленного уничтожения тысячеголового монстра своей символической смертью.
Нагваль Хулиан рекомендовал третий выбор. Но он говорил дон Хуану, что считал бы себя счастливым, если бы мог выбирать. Для этого был дух, который обычно решал, каким путем идти магу, и маг был обязан следовать ему.
Дон Хуан сказал, что так же, как и он вел меня, его бенефактор заставил его отсечь три тысячи голов собственной важности, одну за другой, но результат был совершенно разным. В то время, как я реагировал очень хорошо, он не реагировал на это вообще.
- Со мной была особая ситуация, - продолжал он. - с того самого момента, как мой бенефактор "увидел" меня, лежащим на дороге с пулевой раной в груди, он знал, что я новый нагваль. Он действовал в соответствии с этим. Он сдвинул мою точку сборки вскоре после того, как это позволило мое здоровье. И я с легкостью увидел поле энергии в образе человека-чудовища. Но это достижение, вместо того, чтобы помочь, как предполагалось нагвалем, помешало дальнейшему движению моей точки сборки. И в то время, как точки сборки других учеников двигались без остановки, моя оставалась фиксированной на моей способности "видеть" монстра.
- Но разве твой бенефактор не говорил тебе, что делать с этим? - спросил я, озадаченный ненужным затруднением.
- Мой бенефактор не верил в передачу знания по наследству, - сказал дон Хуан. - он считал, что знание, переданное таким образом, теряет свою эффективность. Не было такого, чтобы кто-то нуждался в нем. С другой стороны, если о знании лишь намекали, заинтересованный человек должен был придумать способ, чтобы потребовать это знание.
Дон Хуан сказал, что разница между его методом обучения и методом его бенефактора заключается в том, что он сам верит в свободу выбора. Его бенефактор ее отрицал.
- А учитель твоего бенефактора, нагваль Элиас, рассказал тебе о том, что происходит? - настаивал я.
- Он пытался, - сказал дон Хуан и вздохнул. - но я действительно был невыносим. Я видел все. Я просто позволял двум людям говорить мне все, что угодно, но никогда не слушал того, что они мне говорили.
Чтобы выйти из этого тупика, нагваль Хулиан решил заставить дон Хуана выполнить еще раз, но уже другим путем, свободное движение его точки сборки.
Я перебил его вопросом, произошло ли это до или после его переживания в реке. История дон Хуана не имела хронологического порядка, который мне так нравился.
- Это случилось несколькими месяцами позже, - ответил он. - и ни на миг не думай, что я действительно изменился благодаря своему переживанию разделенного восприятия, я не стал ни мудрее, ни трезвее. Ничего подобного.
- Подумай о том, что случилось с тобой, - продолжал он. - я не только раз за разом разрушал твою последовательность, я разносил ее в клочья, а посмотри на себя - ты по-прежнему действуешь так, словно ты целый. Это ярчайшее достижение магии, "намеренного" действия.
- Я был таким же. На время я пошатнулся под ударом того, что пережил, но потом я все забыл и связал разорванные концы, словно ничего и не произошло. Бот почему мой бенефактор верил, что мы можем действительно измениться только тогда, когда умрем.
Вернувшись к своей истории, дон Хуан сказал, что нагваль использовал Тулио, необщительного члена его семейства, чтобы нанести новый сокрушительный удар по его психологической последовательности.
Дон Хуан сказал, что все ученики, включая и его самого, никогда не были в полном согласии друг с другом кроме того, что Тулио - презрительно надменный человечишко. Они ненавидели Тулио из-за того, что он либо избегал их, либо постоянно их осаживал. Он всегда обращался с ними с таким пренебрежением, что они чувствовали себя подобно грязи. Они все были убеждены, что Тулио никогда не разговаривает с ними, потому что ему нечего им сказать, и что его наиболее рельефной чертой, его высокомерным равнодушием была скрываемая им робость.
Но несмотря на его неприятную личность, к огорчению всех учеников, Тулио имел несообразное влияние на всех обитателей дома - особенно на нагваля Хулиана, который, казалось, души в нем не чаял.
Однажды утром нагваль Хулиан отправил всех учеников в однодневную поездку в город. Единственным человеком, который остался в доме, не считая старых хозяев дома, был дон Хуан.
Около полудня нагваль Хулиан отправился в свой кабинет, чтобы заняться ежедневными деловыми расчетами. Проходя мимо, он небрежно попросил дон Хуана помочь ему с бухгалтерией.
Дон Хуан начал разбираться с квитанциями и вскоре понял, что для продолжения работы ему нужна некоторая информация от Тулио, который, будучи ответственным за имущество, забыл сделать необходимые записи.
Нагваля Хулиана ужасно разозлило упущение Тулио, что доставило немало удовольствия дон Хуану. Нагваль нетерпеливо приказал дон Хуану отыскать Тулио, который в это время присматривал на полях за рабочими, и попросить его зайти к нему в кабинет.
Дон Хуан, радуясь идее досадить Тулио, пробежал полмили по полям в сопровождении слуги, который защищал его от человека-чудовища. Он нашел Тулио, который, как всегда, следил за работой на расстоянии. Дон Хуан заметил, что Тулио не любит вступать в прямой контакт с людьми и всегда наблюдает за ними издалека.
Резким тоном и в преувеличенно властной манере дон хуан приказал Тулио следовать в дом, поскольку нагвалю требуется его помощь. Тулио едва слышным голосом ответил, что он слишком занят в данный момент, но в течение часа, возможно, освободится и придет.
Дон Хуан настаивал, зная, что Тулио не снизойдет для спора с ним и просто спровадит его кивком головы. Он был шокирован, когда Тулио начал кричать ему непристойности. Сцена так не вязалась с характером Тулио, что даже рабочие перестали трудиться и вопросительно посмотрели друг на друга. Дон Хуан был уверен, что они никогда не слышали, чтобы Тулио повышал свой голос и при этом выкрикивал неприличную брань. Его удивление было таким сильным, что он нервно рассмеялся, и этот смех ужасно рассердил Тулио. Он даже швырнул в напуганного дон Хуана камень, вызвав его бегство.
Дон Хуан и его телохранитель немедленно прибежали в дом. Около дверей они встретили Тулио. Он что-то тихо рассказывал и пересмеивался с несколькими женщинами. По своему обыкновению, он отвел голову в сторону, игнорируя дон хуана. Дон Хуан начал сердито отчитывать его за то, что он болтает здесь в то время, когда его требует в кабинет сам нагваль. Тулио и женщины посмотрели на дон Хуана так, словно он спятил.
Но Тулио в этот день был каким-то необычным. Он вдруг закричал на дон Хуана, приказывая ему закрыть свой гнусный рот и подумать о своих собственных гнусных делах. Он нагло обвинил дон Хуана в попытке представить его в плохом свете перед нагвалем Хулианом.
Женщины выказывали свою встревоженность, громко вздыхая и неодобрительно посматривая на дон Хуана. Они пытались успокоить Тулио. Дон Хуан еще раз приказал Тулио идти в кабинет нагваля и пояснить счета. Тулио послал его подальше.
Дон Хуан затрясся от гнева. Простое задание проверить счета превращалось в кошмар. Но он сдержался. Женщины внимательно следили за ним, и это злило его пуще прежнего. В безмолвном бешенстве он побежал к нагвалю. Тулио и женщины вернулись к разговору и тихо смеялись, как бы радуясь удачной шутке.
Удивление дон Хуана нельзя описать словами, когда, вбежав в кабинет, он увидел Тулио, сидящим за письменным столом нагваля, погруженным в изучение квитанций. Дон Хуан сделал огромное усилие и поборол свой гнев. Он улыбнулся Тулио. У него больше не было надобности сводить с Тулио свои счеты. Он вдруг понял, что нагваль Хулиан использовал Тулио, чтобы проверить его, посмотреть, можно ли его вывести из себя. Но он не даст ему этого удовольствия.
Не отводя глаз от квитанций, Тулио сказал, что если дон Хуан разыскивает нагваля, он, возможно, найдет его в другом конце дома.
Дон Хуан помчался в другую часть дома и застал нагваля Хулиана медленно шагающим вокруг патио с Тулио под ручку. Нагваль, казалось, был поглощен беседой. Тулио мягко потянул за его рукав и сказал тихим голосом, что сюда пришел его помощник.
Нагваль по деловому объяснил дон Хуану все, что надо было сделать со счетами. Это было длинное, подробное и доскональное объяснение. Потом он попросил дон Хуана принести расчетную книгу из кабинета сюда, чтобы они могли сделать записи, а потом Тулио подпишет свои.
Дон Хуан не мог понять, что происходит. Подробное объяснение и деловой тон нагваля переносил все в сферу мирских дел. Тулио нетерпеливо приказал дон Хуану поторапливаться и принести книгу, поскольку он был очень занят. Ему куда-то надо было спешить.
Но теперь дон Хуан смирился со своей ролью клоуна. Он знал, что нагваль задумал что-то еще, он понял это по странному выражению его глаз, которое у дон Хуана всегда ассоциировалось с его кошмарными шутками. К тому же Тулио в этот день сказал больше слов, чем за все два года, которые дон Хуан был в этом доме.
Не сказав ни слова, дон Хуан вернулся в кабинет. Как он и ожидал, Тулио оказался здесь первым. Он сидел на углу стола, ожидая дон Хуана и нетерпеливо постукивал каблуком об пол. Он протянул гроссбух дон Хуану и сказал, что тот может убираться прочь.
Даже будучи подготовленным, дон Хуан был поражен. Он смотрел на человека, который в это время сердился и ругал его. Дон Хуан изо всех сил пытался не раздражаться. Он продолжал говорить себе, что все это просто проверка его выдержки. Ему казалось, что его выгонят из дома, если он не выдержит испытания.
В центре своего смятения он все же удивлялся той скорости, с какой Тулио всегда удавалось быть на прыжок впереди него.
Дон Хуан, конечно же, предвидел, что Тулио уже поджидает его с нагвалем. И все-таки, когда он увидел его там, это хотя и не удивило его, но заставило заподозрить неладное. Он же мчался через дом по кратчайшему пути. Тулио никак не мог обогнать его. Кроме того, если бы Тулио и бежал, ему бы следовало бежать рядом с дон Хуаном.
Нагваль Хулиан с равнодушным видом принял от дон Хуана расчетную книгу, потом сделал запись, и Тулио зарегистрировал ее. Затем они вновь заговорили о счетах, не обращая внимания на дон Хуана, который буквально пожирал глазами Тулио. Дон Хуану хотелось разгадать, какой вид испытания они подготовили для него. Ему казалось, что это было испытание его отношения к другим. В конце концов в этом доме его отношение к другим всегда было проблемой.
Нагваль отпустил дон Хуана, сказав, что хочет наедине с Тулио обсудить некоторые дела. Дон Хуан пошел искать женщин, чтобы разузнать, что же они скажут об этой странной ситуации. Не прошел он и десяти метров, как встретил двух женщин и Тулио. Между ними шел оживленный разговор. Он увидел их раньше, чем они заметили его, поэтому дон Хуан бросился назад к нагвалю. Тулио был там, беседуя с нагвалем.
Невероятное подозрение закралось в ум дон Хуана. Он побежал в кабинет, Тулио так углубился в бухгалтерию, что даже не обратил внимания на дон Хуана. Дон Хуан спросил его, что происходит? Тулио на этот раз поступил по своему обыкновению, он и не ответил и даже не взглянул на дон хуана.
В этот миг у дон Хуана появилась другая невообразимая мысль. Он побежал на конюшню, оседлал двух лошадей и попросил своего утреннего телохранителя сопровождать его снова. Они галопом поскакали туда, где видели Тулио прежде. Он был точно там, где они оставили его. Он ни слова не сказал дон Хуану и только пожал плечами и отвернулся, когда дон Хуан начал расспрашивать его.
Дон Хуан и его компаньон галопом вернулись домой. Он попросил человека позаботиться о лошадях и вбежал в дом. Тулио обедал с женщинами. Тулио разговаривал с нагвалем. Тулио работал со счетами.
Дон Хуан сел, от страха его бросило в холодный пот. Он знал, что нагваль Хулиан испытывает на нем одну из своих ужасных шуток. Он рассудил, что у него есть три варианта действий. Он может вести себя, словно ничего не случилось, он может вычислить, какой тест придуман для него, или, поскольку нагваль подчеркнул, что он будет рядом, чтобы объяснить все, что пожелает дон Хуан, он может пойти к нагвалю и попросить его пояснений.
Он решил попросить пояснений. Он подошел к нагвалю и попросил объяснить то, что было сделано с ним. Нагваль в это время был один, рассматривая свои деловые бумаги. Он отложил гроссбух и улыбнулся дон Хуану. Он сказал, что двадцать одно неделание, которым он обучал дон Хуана, были орудиями, которые могли бы отсечь три тысячи голов собственной важности, но эти орудия были с дон Хуаном совершенно неэффективны. Поэтому он испытал второй метод разрушения собственной важности, который требовал введение дон Хуана в состояние бытия, названное местом отсутствия жалости.
То есть дон Хуан еще раз убедился, что нагваль Хулиан просто сумасшедший. Слушая, как он рассказывает о неделаниях, о монстре с тремя тысячами голов или о месте отсутствия жалости, дон Хуану стало даже жалко его.
Нагваль Хулиан спокойно попросил дон Хуана пойти в кладовую, вернувшись снова в дом, и пригласить сюда придти Тулио.
Дон Хуан вздохнул и еле удержался от смеха. Методы нагваля были слишком очевидны. Дон Хуан знал, что нагваль хочет продолжить испытание, используя для этого Тулио.
Дон Хуан остановил свой рассказ и спросил меня, что я думаю о поведении Тулио. Я сказал, что руководствуясь тем, что я знал о мире магов, я могу сказать, что Тулио был магом и тем, кто мог сдвигать свою точку сборки в очень изощренной манере, и это давало дон Хуану впечатление, что он находится в четырех местах одновременно.
- Ну и кого, ты думаешь, я встретил в кладовой? - спросил дон Хуан с хитрой ухмылкой.
- Наверняка, ты либо встретил Тулио, либо вобще не нашел никого, - ответил я.
- Нет, если бы все так и было, моя последовательность не была бы сокрушена, - сказал дон Хуан.
Я старался представить различные чудные вещи и предположил, что, возможно, он встретил "сновиденное тело" Тулио. Я напомнил дон Хуану, что он сам делал нечто подобное с одним из членов его партии по отношению ко мне.
- Нет, - возразил дон Хуан, - я встретился там с шуткой, которая не имеет эквивалента в реальности. Это не было чудом, просто она была не из этого мира. Что бы, ты думал, это было?
Я сказал дон Хуану, что ненавижу загадки. Я сказал, что среди всех странностей, которые он заставлял меня переживать, любая следующая вещь, как я считал, была еще более странной, чем предыдущая, поэтому я сдаюсь и жду разгадки.
- Когда я вошел в кладовую, я готовился найти там Тулио, - сказал дон Хуан. - я был уверен, что следующей частью испытания будет приводящая в ярость игра в прятки. Тулио должен был вывести меня из себя, прячась в этой кладовой.
- Но ничего, к чему я готовил себя, не произошло. Я вошел в кладовую и встретил четырех Тулио.
- Как четырех Тулио? - переспросил я.
- В кладовой было четыре человека, - ответил дон Хуан. - и каждый из них был Тулио. Воображаешь, каково было мое удивление? Каждый из них сидел в одной и той же позе, их ноги были тесно переплетены. Они поджидали меня. Я посмотрел на них и с криком убежал.
- Мой бенефактор догнал меня и повалил на землю у самых дверей. И потом, к моему великому ужасу, я увидел, как четыре Тулио вышли из сарая и направились ко мне. Я кричал, кричал до тех пор, пока Тулиос не начали щипать меня своими стальными пальцами, словно меня атаковали огромные птицы. Я кричал до тех пор, пока что-то во мне не сдалось. Я вошел в состояние величайшего безразличия. Никогда прежде в своей жизни я не чувствовал себя так удивительно. Я стряхнул с себя всех Тулио и поднялся. Они просто щекотали меня. Я подошел прямо к нагвалю и попросил его объяснить мне существование этих четырех человек.
Нагваль Хулиан объяснил дон Хуану, что эти четыре человека были образцами "выслеживания". Их имена были придуманы их учителем, нагвалем Элиасом, который в качестве упражнения по контролируемой глупости взял испанскую нумерацию уно, дос, трес, куатро, и добавив к ней имя Тулио, получил имена Тулиуно, Тулиодо, Тулитро и Туликуатро.
Нагваль Хулиан познакомил каждого по очереди с дон хуаном. Четыре человека встали в ряд. Дон Хуан подходил к каждому из них и кивал головой, и каждый из них тоже отвечал кивком. Нагваль сказал, что эти четыре человека были "сталкерами" такого высочайшего таланта - в котором дон Хуан мог теперь убедиться - что похвала здесь бессмысленна. Тулиос были триумфом нагваля Элиаса, они были сутью ненавязчивости. Они были такими первоклассными "сталкерами", что по существу существовал только один из них. Хотя люди видели и имели дело с ними ежедневно, никто, кроме членов группы не знал, что существует четыре Тулио.
Дон Хуан с исключительной ясностью понял все, что нагваль Хулиан рассказал ему об этих людях. Благодаря необычной для него ясности, он знал, что достиг места отсутствия жалости. И тогда он самостоятельно понял, что место отсутствия жалости достигнуто. И тогда он самостоятельно понял, что место отсутствия жалости было позицией точки сборки, позицией, которая делала самосожаление недействительным. И еще дон Хуан знал, что его понимание и мудрость были крайне кратковременными. Его точка сборки неизбежно должна была вернуться в свою точку отправления.
Когда нагваль спросил дон Хуана, есть ли у него еще вопросы, он понял, что лучше обратить внимание на объяснения нагваля, чем спекулировать на своих догадках.
Дон Хуан хотел узнать, как Тулиос создавали впечатление, что существует только один человек. Ему это было очень интересно, потому что, наблюдая за ними, когда они стояли вместе, он понял, что эти люди вовсе не одинаковы. Они носили одну и ту же одежду. У них была одинаковая комплекция, возраст и рост. На этом, пожалуй, сходство и кончалось. И все же, даже когда он смотрел на них, дон Хуан мог бы присягнуть, что здесь есть только один Тулио.
Нагваль Хулиан объяснил, что человеческий глаз приучен фокусироваться только на наиболее выдающихся чертах кого-ибо и что эти рельефные черты узнаются прежде всего. Таким образом, искусство "сталкеров" создает впечатление, представленное чертами, которые были выбраны ими, чертами, которые будут обязательно замечены глазом наблюдателя. Благодаря ловко подкрепляемым определенным впечатлениям, "сталкеры" способны создавать у наблюдателя неоспоримое убеждение в том, что было воспринято глазами.
Нагваль Хулиан сказал, что когда дон Хуан впервые появился переодетым в женскую одежду, женщины его партии были восхищены и откровенно радовались. Но мужчина, который был тогда с ними, а им был Тулитре, тут же снабдил дон Хуана первым впечатлением о Тулио. Он отвернул от него свое лицо, презрительно пожал плечами, словно все это было скучным для него, и ушел прочь - борясь внутри с приступами смеха - в то время как женщины помогли укрепить это первое впечатление, неодобрив поведение, и даже почти сердясь на этого необщительного человека.
С этого момента каждый Тулио, встречаясь с дон Хуаном, укреплял это впечатление, все больше совершенствуя его, пока глаз дон Хуана уже не мог схватывать ничего большего, кроме того, что предлагалось ему.
Затем заговорил Тулиуно и сказал, что после трех месяцев внимательных и последовательных действий, дон Хуан видел только то, что он был приучен ожидать. После трех месяцев его слепота стала такой сильной, что Тулиос уже не требовалось быть внимательными. Они опять вернулись к обычной деятельности в этом доме. Они даже перестали одевать одинаковую одежду, но дон Хуан так и не заметил разницы.
Когда в доме появились другие ученики, Тулиос проделали все это заново. На этот раз вызов оказался трудным, так как учеников было много, к тому же все были очень резвы.
Дон Хуан спросил Тулиуно о внешности Тулио. Тулиуно ответил, что нагваль Элиас утверждал, будто внешность является сущностью контролируемой глупости, и "сталкеры" создают внешность своим "намеренным" вызовом, а не с помощью бутафории. Реквизит создает искусственную внешность, которая выглядит фальшиво. В этом отношении "намеренно" вызванная внешность является упражнением исключительно для "сталкеров".
Тулитре рассказал следующее. Он сказал, что внешность выпрашивается у духа. Внешности выпрашиваются, настойчиво призываются, их никогда рационально не придумаешь. Внешность Тулио была вызвана из абстрактного. И чтобы сделать это, нагваль Элиас вызвал их всех четырех в очень маленькую, отдаленную комнатку, и там с ними заговорил дух. Дух сказал им, что сначала они должны "намеренно" вызвать свою однородность. И за четыре недели полной изоляции однородность пришла к ним.
Нагваль Элиас говорил, что "намерение" сплавило их вместе, и что они приобрели уверенность, что их индивидуальности никогда не будут раскрыты. Теперь они должны были выпросить внешность, которую будет воспринимать наблюдатель. И они с головой окунулись в "намеренный" вызов внешности Тулио, которую видел дон Хуан. Не потребовалось много усилий, чтобы сделать ее совершенной. Они под действием их учителя фокусировались на мельчайших деталях, добиваясь их совершенства.
Четверо Тулиос продемонстрировали дон Хуану наиболее рельефные черты Тулио. Ими являлись: очень убеждающие жесты пренебрежения и надменности, резкие повороты лица в правую сторону, как бы в порыве гнева, повороты нижней части тела, когда левое плечо как бы прикрывало часть лица; сердитые взмахи рук выше уровня глаз, которые как бы убирали волосы со лба, и походка проворного, но неторопливого человека, который слишком осторожничает, решая, каким путем идти.
Дон Хуан сказал, что эти детали поведения и слепота других людей делали Тулио незабываемым характером. Фактически, он был настолько незабываем, что для того, чтобы спроецировать Тулио на дон Хуана или других учеников, как на экран, любому из четырех мужчин надо было сделать только намек на черту характера, и дон Хуан, как и другие ученики, автоматически доделывали остальное.
Дон Хуан сказал, что благодаря невероятной последовательности подачи информации, Тулио был для него и для других учеников сущностью отрицательного, отвратительного человека. Но в то же время, если бы они покопались в себе поглубже, они бы узнали, что Тулио был подобен навязчивой идее. Он был подвижен, таинственен и создавал, сознательно или бессознательно, впечатление человека, находящегося в тени.
Дон Хуан спросил Тулио, как они вызывали "намерение". Тулио объяснил, что "сталкеры" вызывают "намерение" громко вслух. Обычно "намерение" вызывается в небольшой, темной, изолированной комнате. На черный стол ставится свеча, чье пламя должно быть в нескольких дюймах перед глазами, затем медленно произносится слово "намерение", которое повторяется ясно и четко, без спешки, сколько чувствуешь нужно для этого раз. Высота голоса поднимается или спадает без всяких мыслей об этом.
Тулио подчеркивал, что незаменимой частью действия вызова "намерения" была полнейшая концентрация на том, что "намеренно" вызывалось. В их случае концентрация была на их однородности и на внешности Тулио. Позже, когда "намерение" сплавило их, им потребовалась пара лет для создания уверенности, что их однородность и внешность Тулио стали реальностью для наблюдателя.
Я спросил дон Хуана, что он думает о способе их вызова "намерения". Он сказал, что его бенефактор, как и нагваль Элиас, были более ритуальны, чем он сам, поэтому они предпочитали такие вещи, как свечи, темные клозеты и черные столы.
Я случайно заметил, что меня очень привлекает ритуальное поведение. Ритуал мне казался необходимым для фиксирования внимания. Дон Хуан отнесся к моему замечанию довольно серьезно. Он сказал, что "видит" мое тело, как энергетическое поле, и оно обладает той же чертой, которую, как он знает, имели все маги древних времен и жадно искали в других - яркое пятно внизу на правой стороне светящегося кокона. Эта яркость ассоциировалась с изобретательностью и со склонностью к патологии. Черные маги тех времен находили удовольствие в использовании этой скрытой черты и связывали ее с темной стороной человека.
- Значит, есть дьявольская сторона человека, - сказал я с ликованием. - ты всегда отрицал ее. Ты всегда говорил, что дьявола не существует, что существует только сила.
Я был удивлен своей вспышке. В этот момент все мое католическое воспитание обрушилось на меня и князь тьмы казался мне реальнее, чем жизнь.
Дон Хуан хохотал до тех пор, пока не поперхнулся.
- Конечно же, у нас есть темная сторона, - сказал он. - мы способны на бессмысленное убийство, не правда ли? Мы сжигали людей с именем бога. Мы уничтожаем себя, мы уничтожаем жизнь на этой планете, мы разрушаем землю. Потом мы облачаемся в мантии и ризы, и бог говорит с нами впрямую. Что же он говорит нам? Он говорит, что мы должны быть паиньками, или он накажет нас. Бог столетиями угрожает нам, но ничего не изменилось. Не потому, что мы с дьяволом внутри, а потому, что мы тупы, как пробки. Да, человек имеет темную сторону, и она называется глупостью.
Я ничего не сказал, но мысленно аплодировал ему и с удовольствием думал о том, что дон Хуан величайший и искусный знаток дискуссий. Ему вновь удалось повернуть мои слова на меня же.
После небольшой паузы дон Хуан разъяснил, что в той же мере, с какой ритуал вынуждает обычных людей строить высокие церкви - эти монументы собственной важности - ритуал вынуждал магов строить сооружения патологии и навязчивых идей. Поэтому долг каждого нагваля - вести сознание так, чтобы оно неслось прямо к абстрактному, свободное от права наложения ареста и всяких закладных.
- Что ты понимаешь, дон Хуан, под правом наложения ареста и закладных? - спросил я.
- Я могу подтвердить, что ритуал может поймать наше внимание лучше, чем что-либо еще, - сказал он. - но он требует за это огромную цену. Этой огромной ценой является патология. Патология может стать для нашего сознания правом на арест, закладной на нашу свободу.
Дон Хуан сказал, что человеческое сознание похоже на огромный дом с привидениями. Сознанию повседневной жизни нравится быть запертым в одной комнате этого огромного дома жизни. Мы вошли в комнату через магическое отверстие - рождение. И мы уйдем через другое подобное отверстие - смерть.
Но маги смогли отыскать еще одно отверстие и вышли из этой закупоренной комнаты, продолжая жить. Величайшее достижение! Но их еще более изумительным завоеванием было то, что, избавившись от закупоренной комнаты, они избрали свободу. Они избрали быть во всем этом огромном доме с привидениями, а не прятаться в какой-то части его.
Патологичность - это полная противоположность той волне энергии сознания, которая необходима для приобретения свободы. Патологичность заставляет магов терять свой путь и лезть в запутанные, темные проселки неизвестного.
Я спросил дон Хуана, была ли когда-нибудь патологичность у Тулиос.
- Странность - не патология, - ответил он. - Тулиос были исполнителями, подготовленными самим духом.
- Зачем нагваль Элиас обучил их этому? В чем заключался смысл? Спросил я.
Дон Хуан уставился на меня и громко захохотал. В этот же миг включили освещение площади. Он поднялся со своей любимой скамьи и погладил ее ладонью, словно она была живой.
- В свободе, - сказал он. - он желал им свободы от перцептуальных условностей. Он учил их быть искусными. "Выслеживание" - это искусство. Для мага, поскольку он не покровитель и не торговец искусством, единственно важным вопросом об этом искусстве является то, что его можно достичь.
Мы стояли у скамьи, наблюдая за любителями вечерних прогулок, которые толпились вокруг нас. История о четырех Тулиос оставила меня с чувством предзнаменования. Дон Хуан посоветовал мне вернуться домой. Долгая поездка в Лос-анджелес, сказал он, даст моей точке сборки передышку от всех ее передвижений за эти несколько дней.
- Компания нагваля очень утомительна, - продолжал он. - она создает странную усталость, которая может быть даже вредной.
Я заверил его, что совершенно не устал, и что его компания была всем, чем угодно, но не вредной для меня. Фактически, его общество возбуждало меня, как наркотик - я просто не мог без него. Это звучит так, словно я льщу ему, но в действительности я хотел сказать то, что сказал.
Мы прошлись вокруг площади три или четыре раза в полном молчании.
- Езжай домой и подумай об основных ядрах магических историй, - сказал он с оттенком прощания. - Или лучше не думай о них, а заставь свою точку сборки сдвинуться в место безмолвного знания. Движение точки сборки - это все, но оно ничего не значит, если нет трезвого, контролируемого движения. Поэтому, закрой дверь самоотражению. Будь безупречным, и у тебя будет энергия, чтобы достичь места безмолвного знания.



3






<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ