<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 15)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Кхмерская, 89, 277

28. Слепой и безногий
Дело было не у нас и не с нами, а совсем в других краях. Жили в одной хижине слепой да безногий. Время было голодное, и оба бедствовали вместе со всеми. Однажды из своей хижины безногий увидел стаю обезьян. Он сразу представил себе тушеное мясо, облизнул губы и тяжело вздохнул.
— Ты что вздыхаешь? — спросил его слепой. — Тебе нездоровится?
— Здоров-то я здоров, — ответил безногий, — только очень есть хочется. Надо бы сейчас подстрелить хоть одну обезьяну. Я б приготовил отличное мясо.
Слепой засмеялся:
— Я смеюсь, чтоб не закричать от голода, — сказал он. — Мой живот пуст, как пусты заросли вокруг. В них совсем не осталось дичи. Охотники из нашей деревни каждый день возвращаются ни с чем. Где ты найдешь обезьяну?
— Совсем рядом с нашей хижиной, — ответил безногий. — Если ты ничего не видишь, не думай, что и все слепы. Мне бы только добраться до них.
Тут слепой поверил ему.
— Забирайся на мои плечи, — сказал он, — и говори мне, куда идти и где остановиться. Я поднесу тебя вместе с ружьем, а ты подстрелишь обезьяну.
Так они и сделали. Безногий сел на плечи слепого, сказал ему, куда идти, и они приблизились к обезьянам на расстояние выстрела. Бум! — громыхнуло ружье. Одна обезьяна свалилась с дерева, а остальные разбежались.
Они принесли добычу к хижине, безногий развел огонь и стал варить мясо. Он помешивал мясо в горшке, а слепой то и дело спрашивал:
— Еще не готово?
— Нет еще, — отвечал безногий.
Он добавил в горшок пальмового масла и перца и продолжал помешивать.
— Не готово еще? — опять спросил слепой.
— Нет, не готово, — ответил безногий.
Он все помешивал мясо да помешивал и то и дело брал кусочек на пробу — так он был голоден. Каждый раз, когда слепой спрашивал: «Не готово еще?» — безногий поскорей проглатывал очередной кусок, чтобы ответить своему товарищу. Скоро в горшке ничего не осталось, только кости да слабый навар.
— Готово? — опять спросил в это время слепой.
— Да, теперь готово, — ответил безногий и протянул ему миску с костями и жидкостью. Слепой попробовал эту еду и закричал:
— Что ты мне даешь? Тут одни кости! Ах ты, негодный товарищ! Ты воспользовался моей слепотой и съел один все мясо! Разве нам не полагалось разделить добычу поровну? Разве я не вправе был съесть столько же мяса, как и ты? Ведь если бы не мои ноги, ты не смог бы убить эту обезьяну!
Безногий ответил ему:
— Я увидел дичь. Я подстрелил ее. Я ее сварил. Это большая часть дела, поэтому мне следует получить большую часть еды. От тебя потребовалось только физическое усилие. А от меня — и острота взгляда, и мастерство охотника, и поварской талант. Это намного больше! Если бы я первым не увидел обезьян, в нашем горшке вообще бы ничего не было.
Так они спорили долго и все больше злились друг на друга. Слепой вышел из хижины на дорогу и стал просить каждого встречного рассудить их и наказать безногого. Безногий же из хижины продолжал кричать свое и требовал, чтобы правым признали его.
Но никто из встречных не знал, как их рассудить. А по-вашему — кто из них прав?
Гпо, 143, 75

29. Два путника
Два путника с наступлением ночи пришли в одну деревню и, как того требует обычай, явились к вождю, чтобы приветствовать его и попросить о ночлеге.
— Добро пожаловать, о чужестранцы, — сказал им вождь. — Мы приветствуем вас. У нас найдется и дом, где вы сможете переночевать, и пища, которой вы сможете подкрепиться. Но знайте, что в нашей деревне есть один обычай, сохранившийся с давних времен. Любой может остановиться здесь на ночлег, но под угрозой смерти он не должен храпеть во сне. Запомните это хорошенько. Если вы станете храпеть, вас убьют.
Сказав это, он велел проводить обоих к месту ночлега, и вскоре усталые путники улеглись спать.
Но едва они заснули, как один из гостей начал храпеть: «Во, во, во». Его товарищ проснулся. Он услышал звуки храпа: «Во, во, во». И тут же услышал другие звуки: «Чик, чик, чик». Это жители деревни точили свои ножи. Путник сразу понял, что это значит: они готовились убить храпевшего. В тот же миг он сообразил, как спасти своего товарища. В такт звукам храпа: «Во, во, во» — он стал петь песню:
Во, во, лио во! Во, во, лио во1
Мы шли по дороге.
Мы пришли в деревню.
Нам сказали: «Добро пожаловать».
Во, во, лио во1
Во, во, лио во!
Он пел громко, и людям уже не слышен был храп — только песня. Они отложили в сторону свои ножи и стали танцевать. Появились барабаны, зазвучала музыка. Песня сменяла песню, танец шел за танцем. Все жители деревни: женщины, дети, сам вождь — включились в общее веселье.
Всю ночь один чужестранец храпел, другой пел, а жители деревни плясали и веселились.
Утром чужестранцы пришли попрощаться с вождем. Тот пожелал им доброго пути и дал большой кошелек с деньгами.
— Это вам в награду за ваше прекрасное пение, — сказал он. — Благодаря вам, чужестранцы, мы провели ночь в танцах и веселье. Мы вам очень признательны за это.
С подарком вождя путники покинули деревню. Но в дороге между ними начался спор: как разделить деньги?
— Мне должна достаться большая часть, — сказал тот, что храпел. — Без моего храпа тебе бы и в голову не пришло затевать пение, и мы бы не получили никакого подарка.
Но тот ему ответил:
— Верно. Если бы ты не захрапел, я бы не стал сочинять песню. Но если бы я не запел, тебя бы убили. Жители деревни уже точили свои ножи. Поэтому большая часть должна, конечно, достаться мне.
Так они спорили, спорили, но никак не могли прийти к согласию. И к кому из встречных они ни обращались, никто не мог их рассудить. А вы можете?
Менде, 143, 43

30. Любовь или богатство
В одной деревне умер очень богатый человек. Никто из родственников не пришел оплакать его смерть. Плакал один воробей, да попугай в своем красивом оперении прилетел из зарослей принять участие в похоронах.
После похорон возник вопрос, кто должен унаследовать имущество умершего. Тут из разных мест набежало множество народу, и все стали доказывать свои права на наследство. Но вождь и его советники быстро их осадили.
— Как у вас совести хватает являться за имуществом покойного! — сказали они. — Оплакать его смерть никто из вас не пришел. Вы даже не знали о его болезни. Что ж вы за родственники, если раньше не заботились о нем, а теперь, как стая хищников, набрасываетесь на его наследство?! Вы не вправе ничего требовать. Отправляйтесь обратно!
И все разошлись, пристыженные и злые. Остались только воробей да попугай. Они предъявили совету свои права на наследство.
Воробей сказал:
— Всю жизнь мы с человеком жили бок о бок. Куда он, туда и я. Он переселится в другое место — и я лечу вслед за ним. Моя песня будила его по утрам, указывала ему дорогу, когда он возвращался издалека, подбадривала его в минуты печали. Я был его товарищем в поле и на реке, я помогал ему в работе. Часто я ел его пищу и пил воду из его колодца. Он дарил мне все это бескорыстно, а я в ответ старался доставить ему радость. Когда он умер, горе мое было неподдельным, и я один оплакивал его, покуда не прилетел попугай.
Совет выслушал воробья и признал его доводы весьма основательными. Затем обратились к попугаю, спросили его, какие права он может предъявить на наследство умершего человека.
Попугай сказал:
— Я вправе считать себя его наследником, ибо началом всего своего богатства этот человек был обязан мне. Однажды он увидел прекрасные перья в моем хвосте. Они ему понравились, и он забрал меня с моего дерева и заставил жить с ним. Он выдернул мои перья, украсил ими плащ, а потом продал его. Полученные от продажи деньги позволили ему дать достаточный выкуп за хорошую жену. Жена родила ему нескольких дочерей, которых он выдал замуж, получив за каждую богатый выкуп. Дочери, в свою очередь, родили детей, и все они увеличивали богатство этого человека. Но разве я не помог ему заполучить жену, разве не благодаря мне он заложил основу всего своего богатства? Я не прожил с ним всей жизни, но, чтобы воспользоваться моими перьями, он лишил меня моего дома, он унес меня с дерева. Разве я не вправе потребовать за это возмещения? Я, и никто другой, должен теперь считаться наследником этого человека.
Совет долго обсуждал доводы попугая и нашел, что они тоже обоснованны.
— Воробей вправе требовать наследство, потому что они с покойным жили душа в душу и любили друг друга — так рассуждали советники. — Попугай не может про себя этого сказать, но он положил начало всему богатству покойного. Оба они по-своему имеют право на наследство. Но кто из них прав больше?
Думали, думали да так и не смогли прийти ни к какому решению. А вы можете?
Фанг, 143, 72

31. Как разделить находку!
Однажды, давным-давно, встретились на дороге три человека и пошли дальше вместе. Один нес в свертке из больших пальмовых листьев вареное мясо, другой — хлеб из маниоки, завернутый в такие же листья. А у третьего ничего с собой не было, только собака, которая трусила рядом. Шли они, шли, наконец устали и остановились. Двое стали развертывать свои свертки.
— Есть у меня мясо, да нет к нему хлеба, — сказал один.
— У меня есть хлеб, да нет к нему мяса, — сказал другой.
А третий сказал:
— У меня нет ни хлеба, ни мяса, только вот этот пес. Но когда трое вдут одной дорогой, принято делить между собой еду.
Они уселись все вместе и стали есть вареное мясо с хлебом из маниоки. Довольно скоро от еды у них остались одни листья, в которые она была завернута. Листья эти были брошены подальше в кусты, и пес, который сидел в сторонке, дожидаясь, пока люди кончат есть, кинулся вслед за ними, чтобы облизать и подчистить остатки еды.
Люди отправились в путь дальше. Они прошли некоторое расстояние, и тут владелец собаки сказал:
— Пес мой куда-то запропастился. Боюсь, он не может нас найти. Вернусь поищу его. Подождите меня.
Те согласились:
— Иди за своей собакой. Мы подождем, — сказали они и уселись у дороги.
Человек вернулся к месту, где они ели, но собаки там не нашел. Он направился дальше в кусты, куда были брошены листья, и тут увидел свою собаку. Она сидела на остове слона. Человек согнал ее оттуда, вытащил слоновый бивень и вернулся к ожидавшим его товарищам.
— Моя собака нашла слона, умершего в лесу, — сказал он им. — Как только мы дойдем до ближайшей деревни, я продам этот бивень и расплачусь с вами за ваше мясо и ваш хлеб. Но тот, у кого было мясо, ответил сердито:
— Ты не имеешь права продавать этот бивень. Он — часть слона, который принадлежит мне. Если б я не нес с собой вареного мяса и не бросил в кусты листьев, ни ты, ни собака никогда бы не нашли слона. Так что этот слон мой! Тогда второй сказал:
— Откуда ты знаешь, за чьими листьями побежала собака, за моими или твоими? Конечно, за моими, в которые был завернут хлеб из маниоки. Нет, ты не имеешь права на слона. Он мой!
А третий ответил:
— Оба вы говорите не дело. Слона нашла собака, собака моя, а зачем она побежала, не имеет значения. Слон принадлежит мне. Но двое других не захотели с ним соглашаться.
— Мы поделились своей едой с тобой и твоей собакой, — сказали они, — и не требовали никакой платы. Если б мы тебя не накормили, ты бы вообще не смог идти дальше, а мы, конечно, нашли бы слона и без тебя. За то, что ты съел, мы с тебя ничего не требуем, но и ты не имеешь никаких прав на слона.
Так они спорили все сильней и сильней и ни до чего не могли договориться. Не смог их никто рассудить и в ближайшей деревне. А вы могли бы сказать, кому из трех должен принадлежать слон?
Булу,143, 61

32. Спор о родстве
Крокодил Нгандо был богат и знатен. Когда окончился срок его жизни, он умер, окруженный общим уважением. Весть о его смерти распространилась по окрестностям, и многие пришли его оплакивать.
Когда все погребальные обычаи были исполнены, вспомнили о наследстве крокодила. Его должны были разделить между собой родственники Нгандо. Но кто были его родственники? Тут-то и разгорелся спор.
Птицы сказали:
— Крокодил Нгандо — из нашего рода. Его имущество должно перейти к нам.
Но звери с этим не согласились.
— Какие же вы родственники Нгандо? — сказали они. — Посмотрите на себя? Разве вы на него похожи? Он носил чешуйчатые доспехи, а на вас перья.
— Верно, — ответили на это птицы, — перьев у него не было. Но надо судить не по тому, каким крокодил был всю жизнь, а по тому, с чего он начинал. Он начинал с яйца. Он был таким, как мы. Вот главное! Мать родила его таким же, как нас. Значит, он наш родственник и мы его наследники!
По звери никак не хотели с этим соглашаться.
— Это неверно! — кричали они. — Родственники Нгандо — мы, и нам положено разделить его имущество!
Тогда из числа тех, кто пришел оплакивать крокодила, собрался совет, чтобы выслушать доводы птиц и зверей и решить, кому должно принадлежать наследство.
Первыми начали звери.
— Может быть, и верно, — сказали они, — что искать родство надо в самом начале. Но яйцо тут ни при чем. Жизнь началась не с яйца. Сходство тут только внешнее. Когда крокодил Нгандо появился на свет, у него уже было четыре ноги, как у всех нас. Если уж искать доказательства, то вот оно. Поэтому мы заявляем, что родственники крокодила — мы и имущество Нгандо следует отдать нам.
Тут птицы не выдержали.
— Вы, звери, говорите то одно, то другое! — закричали они. —
То вы отказывались признавать нас родственниками Нгандо, потому что на нас перья, а не чешуйчатые доспехи. Во посмотрите сами на себя! У вас ведь у самих шерсть да шкура и ни у кого нет чешуи. Теперь вы опять рассуждаете неверно. Жизнь маленького Нгандо началась не тогда, когда у него выросло столько ног, сколько вы говорите. Она началась раньше, в яйце! И яйцо это было похоже на наши, а не на те, что вы называете своими яйцами. Вы не родственники крокодила. Он наш!
Но звери все продолжали спорить, каждый стоял на своем, и совет никак не мог решить, кто же из них прав. А вы можете?
Фанг, 143, 46

ТЯЖБЫ О ВОЗМЕЩЕНИИ УЩЕРБА
33. Две повозки на мосту
Ехали друг другу навстречу два человека. Один спешил на помощь к своему благодетелю, а другой торопился на праздник. Повстречались оба на узком мосту и не хотели /ступать друг другу дорогу. Спорили они, спорили и обратились к судье. Судья в их деле разобраться не сумел, повел обоих к королю.
Король спросил:
— Объясните мне, почему вы не хотели уступить друг другу дорогу?
Один из спорщиков отвечал:
— Ваше величество, я торопился на праздник, встретился на мосту вот с этим человеком, но он не пропустил меня. Второй спорщик сказал:
— В свое время один человек оказал мне большую услугу. Теперь он попал в беду. Я спешил к нему на помощь. Поэтому я и не уступил дорогу.
Король вынес следующее решение:
— Тот, кто спешил на праздник, должен возместить убытки тому, кто торопился на помощь к своему благодетелю.
Кхмерская, 89, 303

34. Утонувший верблюд
Когда Афанди был казием* в Вобкенте, к нему явились два караванщика и обратились с просьбой разобрать их спорное дело.
— Мы купили верблюда. Я заплатил десять золотых, а мой товарищ — тридцать. Много лет мы возили поклажу разных нанимателей. Я получал четвертую часть платы, а он — три четверти. И все было хорошо. Да вот при переправе через Зеравшан верблюд утонул, и теперь мой компаньон требует возмещения убытков.
— Да, да, — закричал второй караванщик. — Я заплатил за верблюда в три раза больше. Пусть он мне уплатит десять золотых, и мы будем квиты.
— Но, — возражал первый караванщик, — ты же всегда получал в три раза больше за перевозку грузов, чем я. Ты заплатил за верблюда в три раза больше, но и доход твой с него был втрое выше, чем мой.
Они спорили и кричали. Тогда Афанди задал вопрос:
— Когда верблюд потонул, были ли на нем вьюки?
— Нет, мы возвращались порожняком.
— Верблюд утонул не от тяжести груза, а от собственной тяжести, — решил Афанди. — В весе верблюда три четверти принадлежит жалобщику. Именно эта часть погубила верблюда, а посему ты сам виновник гибели животного.
И Афанди вынес приговор, чтобы второй, богатый караванщик немедленно уплатил первому его долю стоимости верблюда — десять золотых,
Узбекская, 53, 104

35. Решение мудреца
В одной стране сдружились двое юношей — принц, сын короля, и сын первого королевского советника. Каждый день они вместе ходили к мудрецу учителю и вместе играли. Вместе съедали и моун*, который им давали на завтрак.
Однажды они играли под деревом неподалеку от дома мудреца, их учителя. Но вот они устали и проголодались. Вынули завтраки, что им дали с собой, и собирались поесть. У сына советника с собой было пять кусочков моуна, а у королевского сына только три. Друзья никогда не считали, сколько у кого еды, а всегда все делили поровну. Они уже собирались есть, как к ним подошел старичок странник. Шел он издалека и был очень голоден.
— Милые дети! — обратился к ним старичок, — дедушка издалека идет и два дня уже ничего не ел. Уделите, сыночки, немного моуна, а я вам заплачу.
— Иди поешь, дедушка, — сказал в ответ сын советника. — У нас здесь восемь кусочков, на всех и разделим.
Друзья сорвали с дерева три листа, разложили их на земле, а потом каждый кусочек разделили на три части и всем троим поровну положили на листья их доли.
Старик поел и снова собрался в путь. Перед тем как уйти, он вынул из сумки восемь золотых монеток и дал их детям.
Стали друзья делить монеты. Принц говорит:
— Давай разделим поровну!
А сын советника не соглашается: требует себе пять монет, а королевскому сыну хочет дать только три. Никак разделить не могут. Дело дошло уже до ссоры, когда к ним подошел мудрец, их учитель.
Он спросил друзей, в чем дело, и сын советника стал рассказывать все по порядку: как они проголодались и решили позавтракать, как было у него пять кусочков моуна, а у принца — только три, как подошел к ним старичок странник и попросил поделиться с ним, а они разломили каждый кусочек на три части и разделили поровну и в конце концов получили от дедушки восемь золотых монет. Рассказал и о том, как он хотел получить пять монет, а королевскому сыну оставить три и как принц не согласился с ним — вот и вышел у них спор.
Учитель рассердился и сказал:
— Нехорошо! «Разве из-за таких пустяков ссорятся? Ну да ладно! Разделю я вам по справедливости.
Учитель из восьми золотых монет семь отдал сыну советника и только одну — королевскому сыну.
Совсем не понравилось принцу, что он получил всего лишь одну монету.
— Это несправедливо, учитель, — с обидой сказал он, — что сыну советника достается целых семь монет, а мне только одна! Учитель долго смеялся, а потом сказал:
— Хорошо, дитя мое. Если ты недоволен моим решением, я объясню все, чтобы вы оба поняли. Слушайте меня внимательно. У сына советника сначала было пять кусочков моуна, а у принца — только три. Когда вы каждый кусочек разломили на три частя, то всего получилось двадцать четыре части. Эти двадцать четыре части вы разделили поровну на троих — и на одного пришлось восемь частей. Старичок странник, которого вы накормили, не случайно дал вам восемь золотых монеток: он дал по монете за каждый кусочек, что получил от вас.
Теперь посмотрим, как разделить между вами эти восемь монет. Когда каждый из пяти кусочков, что были у сына советника, разделили на три части, то получилось пятнадцать частей, правда? А когда разделили три кусочка из завтрака королевского сына, то получилось девять частей. Вы все трое получили по восемь частей каждый. Стало быть, сын советника из своего моуна съел восемь частей, а остальные семь отдал дедушке. Принц же из тех девяти частей, что у него были, восемь съел сам и только одну часть отдал страннику — не так ли? Ну а если так, то в тех восьми частях, что вы дали страннику, сколько было частей из завтрака сына советника? Семь! Поэтому, раз на одну часть приходится одна монета, то и следует семь монет отдать сыну советника, а принцу только одну.
Бирманская., 110, 101

36.Суд Джебага
Жил некогда мудрый человек по имени Орый. Он умел находить справедливое решение по всякому делу, и люди всегда советовались с ним.
Однажды Орый услышал, как на улице мальчики спорят о чем-то. Спор был очень шумный, ребята все более горячились, но тут они увидели подходившего к ним сверстника и вдруг прекратили спор.
— Джебаг идет к нам, он нас рассудит. Мальчик согласился.
— Хорошо,—сказал он,—охотно разберу ваш спор. Хотите, как Орый, неправильно разберу, а хотите, справедливо разберу?
Орый услышал это и удивился. «Что же неправильного и несправедливого усмотрел он в моем разбирательстве?»—подумал он [..,] Вернувшись к себе, он послал за Джебагом, и его привели к нему.
— Когда ребята, играя, заспорили и попросили тебя рассудить их, ты сказал им, мой мальчик: «Хотите, как Орый, неправильно разберу, хотите, справедливо разберу?» Почему ты так сказал? Когда я несправедливо судил? — спросил Орый мальчика при людях.
— Нет, я этого не говорил никогда. Где мне взять столько ума? — отказывался Джебаг.
Но люди настаивали, и он сказал им правду.
— Сознаюсь, что говорил это, и скажу, почему так говорил. Два пчеловода имели пасеку в поле. Они построили там шалаш и жили в нем. Как-то они нашли одного заблудившегося козленка и поделили его поровну. Они согласились, что одна половина — н головы, и туловища по всей длине, включая одну переднюю и одну заднюю ногу,— будет принадлежать одному из них, а вся вторая половина — другому. Однажды днем, когда козленок находился на пасеке, он споткнулся и сломал ногу. Хозяин этой половины козленка наложил на больную ногу деревянные накладки и обвязал ее сверху тряпками.
Вечером пасечники развели огонь, приготовили еду, поели и легли спать, не потушив огня. Козленок нечаянно прыгнул в огонь, и тряпка, в которую была завернута его нога, загорелась. Перепугавшийся козленок побежал по пасеке. На пасеке был стог соломы, солома вспыхнула от горящей тряпки, и все пчелы ночью погибли в огне.
Утром оба пчеловода пришли к Орыю, попросили рассудить их. Орый разобрал их дело и решил так: пасека сгорела по вине того, кто обвязал поломанную ногу тряпками, поэтому хозяин этой половины козленка должен возместить стоимость сгоревших пчел. Вот то несправедливое решение, которое вынес Орый.
— Что же ты видишь в этом несправедливого? — спросил Орый.
— Ты не должен был, Орый, обвинять хозяина, которому принадлежала половина со сломанной ногой. Ты должен был признать виновным хозяина другой половины,—сказал Джебаг.
— Почему?
— Орый, твой ум несравненно больше моего, и ты понимаешь, что если бы козленка не понесли его здоровые ноги, поломанная нога никуда бы не смогла пойти. А если так, то виноваты здоровые ноги. Поэтому я считаю твой суд несправедливым.
— Верно, мой мальчик, признаюсь, что я неправильно решил. С сегодняшнего дня передаю тебе права судьи,— сказал Орый.
Джебаг долго отказывался, говоря: «Я не могу справиться»,— но народ решил, что он подходит для этого дела, и в конце концов Джебаг согласился.
Так Казаноко Джебаг стал судьей [...]
Адыгейск., 20, 42

37. Как трое потопили лодку
Как-то раз три приятеля упросили купца подвезти их на лодке. Когда лодка отчалила от берега, один из приятелей взял палку и давай напевать и пальцами перебирать, будто в руках у него садиеу оказалось. Услыхал веселую песню другой приятель, принялся хлопать в ладоши в такт музыке. А третий не выдержал, вскочил и начал отплясывать — уж больно лихо у них получалось. Перевернулась лодка, и все товары купца потонули. Стали приятели вину друг на друга сваливать. Один говорит другому:
— Дернула тебя нелегкая вскочить и заплясать. Вот лодка и перевернулась. Тебе и расплачиваться. А плясун в ответ:
— Ну нет, лодка перевернулась потому, что он стал хлопать в ладоши. Если бы не он, я бы и не подумал плясать. Тот, кто хлопал в ладоши, говорит:
— Как же так? Ведь я хлопал в ладоши потому, что он напевал, игре на садиеу подражал. Если бы не он, не стал бы я хлопать в ладоши. Он кругом виноват. Пусть платит за товары.
Спорили они, спорили и пошли к судье. Стали перед судьей друг друга обвинять. Судья сам ни к какому решению прийти не смог и повел всех к королю. Король выслушал их и сказал:
— Тот, кто подражал игре на садиеу, уплатит одну шестую часть стоимости товаров. Тот, кто хлопал в ладоши, — две шестых.
Тот, кто плясал, — три шестых.
Приятели согласились с этим мудрым решением, успокоились и перестали ссориться.
Кхмерская, 89, 264

38. Ученый и крестьянин
Один крестьянин всю жизнь работал на своем поле. Как-то раз он заметил, что посевы его хиреют, и понес на поле удобрения, Навстречу ему шел ученый; он шагал в своих прекрасных одеждах, задрав голову и ничего вокруг не замечая, — да и столкнулся с крестьянином. Вонючие удобрения вылились прямо на него. Оба стали ругаться и требовать возмещения убытков. Спорили, спорили, ни к чему не пришли и отправились к судье.
— Господин судья, — начал крестьянин, — вот из-за этого человека пропали все мои удобрения. Как мне теперь быть? Как кормить семью? Я должен был удобрить ими поле. А теперь урожай мой совсем захиреет и моя семья должна будет умереть с голоду.
Судья выслушал его и решил, что он прав. Затем он дал слово ученому.
— Как вы думаете, — сказал ученый, — сколько стоит эта одежда? А теперь он ее всю испачкал.
«Да, — подумал про себя судья, — она стоила тебе много денег и долгой работы. Ты дорого заплатил, чтобы иметь возможность шагать, высокомерно задрав голову. И теперь ты хочешь, чтобы этот бедный крестьянин возместил тебе убытки?» А вслух он сказал:
— Да, крестьянин должен тебе за это заплатить.
— Откуда я возьму деньги? — возмутился крестьянин. — Разве я не объяснил, что вся моя семья кормится благодаря урожаю, который теперь пропадет без удобрений?
— Тогда дай ему сто пощечин, — сказал судья ученому, — и это зачтется тебе как возмещение.
Стал ученый бить крестьянина по щекам. Но когда счет дошел до восемьдесят второй пощечины, судья вдруг спросил:
— Постой-ка, ты являешься военным чиновником или штатским?
— Военным, — ответил ученый.
— Ах, — сказал судья, — на сто пощечин имеет право только штатский чиновник, а военному разрешается лишь пятьдесят. Сколько ты уже получил? — спросил он крестьянина.
— Восемьдесят две.
— Тогда за излишек можешь дать ему сдачи.
Крестьянин очень обрадовался и влепил ученому тридцать две пощечины, да таких, что у того лицо сразу распухло и покраснело. Потом каждый пошел восвояси.
Китайская, 147. 139

39. Мешки
Когда Насреддин Афанди служил казием в Багдаде, к нему явились два араба, Селим и Касем, и начали жаловаться друг на друга.
Оказывается, они купили где-то на юге финики и каждый сложил свою покупку в свои ковровые дорогие мешки. Возвращаясь в Багдад, они питались этими финиками. Но вместо того чтобы есть свои. Селим по ночам таскал финики из мешка Касема, а Касем — из мешка Селима.
Прибыв в Багдад, они обнаружили, что их мешки пусты.
Афанди решил:
— Касем брал мешки Селима. Пусть Селим отдаст свой мешок Касему и заберет в возмещение убытков его мешок себе. Селим и Касем так и поступили.
— А теперь, — продолжал Афанди, — в возмещение судебных издержек предлагаю отдать мешки мне.
Касем и Селим удалились без фиников и мешков.
Узбекская, 53, 104

СПОРЫ О НЕВЕСТАХ И ЖЕНИХАХ
40. Трое судей
Жили когда-то трое судей, которых бог отметил мудростью; жили они дружно и мирили людей, когда те ссорились. Двое из этих седобородых с особым почтением относились к третьему, так как он был самым мудрым из них. Когда они не могли принять решение, то, бывало, шли к нему за советом. Но он давал советы не только им; немного было людей, которые не обращались бы к нему за помощью. Слава о нем разошлась по всей стране. У него была одна дочь, а у его друзей — по сыну. Дети росли вместе и очень любили друг друга. Так они и жили, пока юношам не подошло время жениться. Задумались отцы юношей, но в этом деле они не стали советоваться друг с другом. Отец одного юноши послал слугу сказать отцу девушки:
— Отдай твою дочь за моего сына.
Выслушал отец девушки эти слова, велел накормить слугу, а ответа не дал. Пока этот слуга ел, появился посыльный другого судьи с подобным же поручением. Приказал отец девушки:
— Накормите и этого слугу, не говорите ему ничего; пусть он встретится с первым посыльным.
Когда второй посыльный начал есть, первый уже насытился и вышел попрощаться с хозяином. Тот сказал:
— Очень хорошо... Почему бы нет?.. Я назначаю срок три месяца. Скажи своему хозяину, чтобы за это время он приготовился.
Первый посыльный ушел. За ним ушел и второй, получив точно такой же ответ. А отцы юношей таили друг от друга свои замыслы, и каждый надеялся, что девушку отдадут за его сына.
Вернулись посыльные домой и передали хозяевам ответ почтенного судьи, отца девушки.
— Разве почтенный судья сказал так, что я не могу распознать его хитрость?! — воскликнул отец одного юноши и приказал своему сыну: — Мальчик мой, три месяца — не долгий срок; покупай земли и строй на них дома попросторнее, чтобы вам с женой самим жить удобно да и гостей принять можно было хорошо...
А отец другого юноши сказал так:
— Нет предела хитроумию ловкого человека, но не бывало еще, чтобы я в таких делах не разобрался. Сын мой, возьми деньги и немедленно отправляйся в путь. Расширяй круг своих друзей; тех, что у тебя до сих пор были, недостаточно. В этом и есть тайный смысл слов: «чтобы приготовился».
Настал наконец долгожданный день.
Один из судей послал слугу сказать отцу девушки:
— Назначенный день пришел. Я готов. То же самое сделал и другой судья.
Отец девушки созвал к себе в гости стариков и устроил пир, а затем сказал:
— Позовите двух моих друзей.
— Отцы юношей пришли. Тогда почтенный судья попросил совета у старцев:
— У меня есть одна-единственная дочь. Друзья мои просили меня порознь об одном и том же: «Отдай твою дочь за моего сына». Я не могу разделить девушку на две части. Посоветуйте, которому же юноше отдать ее.
Старцы ответили так:
— Дело это не простое. Когда мы в каком-либо затруднении, то приходим за советом к тебе. Какого же ты ждешь совета от пас?!
Увидел он, что от них ничего не добиться, и продолжал:
— Тогда слушайте еще. Я назначил им день, и теперь оба пришли. Один из них купил земли, построил на пей просторные дома для себя и для гостей. Другой расширил круг знакомств своего сына. Вот как обстоит дело. Каково же будет ваше решение?
Старцы снова ответили ему:
— Мы уже сказали один раз, что не можем разрешить этот вопрос.
Тогда отец девушки сказал так:
— Что толку от изобилия земли? Стоит только раз ошибиться, и все пропадет; буря может снести все дома, пожар или наводнение может поглотить их. Все — дело случая. Но если у тебя много друзей, то хоть один да сумеет помочь тебе в трудную минуту. Сыну этого человека я и отдаю свою единственную дочь. Нравится вам это или нет, но я так решил.
И старцы опять признали его правоту и сказали:
— Ведь мы тебе сразу сказали, что не можем разобраться в этом деле.
Амхарская, 108, 298

41. Волк, ворон и горный баран
Собрался старый волк со своей сестрой кочевать па другое место. В это время ворон и горный баран приехали сватать его сестру.
— Пришли! — сказал волк гостям.
— Ага! — ответили оба жениха.
— Хорошо. Я кочевать собрался, вот вы мне и помогите.
Приехали они на новое место. Поставили ярангу. Волк и говорит:
— Сходи, ворон, в тундру, принеси дров, будем чай пить. Принес ворон одну веточку, оставил у входа, а сам в полог пошел.
— Принес дрова? — спрашивает волк.
— Принес, у входа положил. Пошел волк, смотрит — нет дров!
— А где твои дрова?
Вышел ворон, показал на веточку, которую принес.
— Ты принес очень мало дров, костер не разведешь.
— Чай сварить хватит! — сказал ворон и ушел в полог.
— Кто еще пойдет по дрова? — спрашивает волк.
— Я иду по дрова, — сказал горный баран. Принес баран много сухих дров. И волк сказал:
— Вот хорошие дрова, и много их.
— У меня тоже было много дров! — сказал ворон. Стали варить чай, а ворон лег спать.
— Когда чай вскипит, разбудите меня! — велел он. Вот и чай сварился, сели волк с бараном и выпили весь. Проснулся ворон и спрашивает:
— Чай сварился?
— Да.
— Ну давайте чай пить!
— Уже кончили!
— А что вы меня не разбудили? Я вам говорил.
— Мы не слыхали. Наутро волк сказал:
— Кто хочет взять мою сестру в жены?
— Я! — закричал ворон.
— Нет, ты плохо работаешь, она у тебя умрет с голоду!
— Я бы хотел взять женушку! — сказал горный баран.
— Возьми, ты хорошо работаешь! — сказал волк и отдал сестру горному барану.
Заплакал ворон и улетел в тундру.
Чукотская. 124, 25

42. Оживший охотник
У охотника Матенды было три жены, и каждая из них была наделена чудесной способностью. Уже сами их имена говорили об этом. Одну звали Ндозанту, что значит «Видящая во сне», другую Сонганзила, что значит «Указывающая путь», а третью Фулла Фулла — «Оживляющая мертвых».
Матенда был великий охотник, и у его жен всегда было в достатке мяса. Но однажды настали плохие времена, всюду была засуха и голод. Люди в тех местах терпели великую нужду. Не стало еды и у жен Матенды. Они исхудали и с плачем просили Матенду добыть им мяса.
Матенда пошел на охоту в ближний лес, но не встретил там никого и отправился дальше, в места, которые еще не так оскудели. Там охотник напал на след буйвола и пустился за ним в погоню. После долгого пути он увидел зверя. Матенда осторожно подкрался к буйволу на достаточное расстояние, выстрелил и убил его. Но не успел охотник перезарядить свое ружье, как из чащи выскочила буйволица и убила Матенду.
Жены в деревне долго ждали возвращения Матенды да так и не дождались. Тогда Ндозанту заснула и во сне увидела лес, а в лесу мертвого Матенду рядом с убитым буйволом. Она рассказала про этот сон другим женам. Те знали о ее чудесной способности видеть во сне правду и поняли, что Матенда в самом деле убит.
— Пойдемте, — сказала тогда Сонганзила, — я покажу вам дорогу к нашему мужу.
Они пустились в путь и шли весь день, через леса, через реки и горы. Ночью они добрались до места, где Матенду настигла смерть.
Тогда Фулла Фулла собрала корешки и травы, зажгла их, стала ворожить над телом мужа — и Матенда ожил.
Но едва это случилось, как между тремя женщинами разгорелся спор: кому должна достаться большая часть мяса. Дальше — больше: речь зашла о том, кто больше сделал для Матенды и кто теперь его главная жена.
— Если бы я не увидела во сне, что он умер, мы бы до сих пор плакали, дожидаясь его возвращения, — сказала Ндозанту.
— А если бы я не привела вас к месту, где он лежал мертвый, мы бы оплакивали его смерть дома, — так сказала Сонганзила.
— Но ни от чего этого не было бы проку, если б не я, — возразила Фулла Фулла. — Не верни я ему жизнь, мы бы сейчас хоронили нашего мужа.
Спорили они, спорили и решили сделать так: пусть каждая сварит по горшку мяса, и та из них, у кого Матенда возьмет еду сначала, будет его главной женой, и ей достанется большая доля добычи. Так они и сделали: взяли одинаковые куски буйволового мяса и сварили их каждая в своем горшке. Когда еда была готова, они пришли к Матенде.
Тот долго думал, наконец взял горшок, который протянула ему Фулла Фулла, и сказал:
— Хоть ты и увидела меня во сне, Ндозанту, но ты бы не
смогла дать мне мяса, пока меня не нашли. И когда ты нашла меня, Сонганзила, я все равно не мог ничего есть, потому что был мертв. Но Фулла Фулла вернула мне жизнь, и теперь я могу есть мясо, которое она дает мне. Значит, дар ее драгоценнее всех.
На том дело и кончилось, и многие говорили потом, что Матенда рассудил правильно. Но женщины нашли его суд несправедливым. Единственно правильным, говорили они, было бы для Матенды взять мясо у всех трех и съесть, смешав его. Так и осталось неясно, что было бы лучше.
Баконго, 143, 117

43. Три жениха
Жили три друга: Тамме, Домбеу и Камбеу. Тамме был из племени тесугу, Домбеу — гиндо, а Камбеу — тоголезец из Кани-Бонсо. И хоть происходили они из разных племен, дружбе их это не мешало.
И вот как-то, не сговариваясь, посватались они к одной и той же девушке. Звали ее Йелле. Йелле была девушка работящая, и приданое за ней было большое, жениться на ней был бы рад каждый.
Они стали наведываться к Йелле и носить ей подарки. Тамме всегда приносил ей корзину, полную плодов хлебного дерева. Дамбеу — корзину земляных орехов. А Камбеу каждый раз приносил ей корзину раковин каури. Так прошло немало времени, по ни одному из них не удалось добиться благосклонности Йелле.
Однажды мать сказала ей:
— Все трое — славные мужчины. Каждый день они приносят тебе богатые подарки. Они хотят на тебе жениться. Выбери одного из них. Любой будет тебе прекрасным мужем.
Йелле ответила:
— Я не могу решить, кто из них лучше. Выбери сама.
— Это не мое дело, а твое, — ответила мать. — Я не хочу, чтобы в случае чего ты мне потом говорила, что это я выбрала тебе плохого мужа.
Дочь сказала:
— Но я не могу выбрать. Решай ты.
Пошла тогда мать к одной мудрой старухе и попросила ее:
— Не можешь ли ты дать мне совет? Есть три юноши, и каждый из них хочет получить в жены мою дочь. Каждый, приходя, дарит богатые подарки. Но мы не можем решить, кого из них выбрать. Не дашь ли ты нам совет?
— Это дело нетрудное, — сказал старуха. — Когда женихи придут в следующий раз, спрячь свою дочь и скажи им, что она
умерла. После этого предложи вернуть им их подарки. И ты сразу узнаешь цену всем трем.
— Хорошо, — ответила мать, — я так и сделаю. Спрятала она свою дочь и послала вестников к Тамме в племя тесугу, в гиндо — к Домбеу и в того — к Камбеу. «Приходите ко мне, — велела она передать им. — Моя дочь умерла, и я хочу вернуть вам то, что вы подарили ей».
Пришли все трое. Тамме низко опустил голову и сказал:
— Я согласен, верни мне мои подарки. Йелле умерла, но есть еще полсотни девушек, к которым я могу посвататься. Подарки мне пригодятся для них.
Сказав это, он взял свои подарки и ушел.
Домбеу низко опустил голову и тоже произнес:
— Я согласен. Верни мне мои подарки. Йелле умерла, но есть еще полсотни девушек, к которым я могу посвататься. Подарки мне пригодятся для них.
С тем он и ушел.
Камбеу стоял, низко опустив голову.
— Ну а ты? — спросила его мать Йелле.
— Что мне с этих раковин каури? — ответил Камбеу. — Йелле была одна. Я бы мог посвататься к другой девушке. Но мне была нужна только Йелле.
И он ушел.
Прошло четыре месяца. И вот мать Йелле опять позвала всех трех и сказала им:
— Йелле не умерла. Йелле жива!
Она показала им девушку и сказала Домбеу и Тамме:
— Вы любили не мою дочь Йелле, а богатое приданое, которое я обещала за ней. Вот что вас интересовало. А Камбеу она сказала:
— Для тебя Йелле действительно была дороже твоих раковин. Тебе я отдаю мою дочь.
Так тоголезец получил Йелле в жены.
Того, 150, 298

44. Превращенная трубка
Как-то раз один человек попросил другого одолжить ему трубку. Тот одолжил. Человек набил трубку табаком и зажег ее. Но только он закурил, как трубка превратилась в прекрасную женщину.
— Эта женщина принадлежит мне, — заявил владелец трубки, — потому что трубка была моей.
— Ни в коем случае, — возразил другой. — Ты курил из этой трубки ежедневно, но ни разу она не превращалась в женщину. Я ж сделал всего одну затяжку, и, как видишь, трубка сразу обернулась красавицей. Так что это моя заслуга!
Но первый не уступал. Они долго спорили и наконец решили пойти к богу, чтобы он рассудил их. Ньямье все внимательно выслушал и сказал:
— Женщина принадлежит тому, кто дал трубку. Поэтому, когда кто-нибудь что-нибудь просит, надо обязательно дать ему это. Кто знает, может, от такой услуги давший сам получит большую выгоду!
Бауле, 28, 63

45. [Ответ раджи]
Был когда-то город Шрингаравати, и правил в нем царь Вирабаху, у которого женой была царица Падмавати. У нее от царя Вирабаху родились один сын и одна дочь.
Вот дочка Анангавати и говорит однажды царю:
— Батюшка, отдал бы ты меня в жены достойному человеку, серьезному и мужественному.
Услышав это, раджа возрадовался.
Как-то раз могучие и добродетельные богатыри просили царя, чтобы он кому-нибудь из них отдал свою дочь в жены.
Шудра говорит так:
— Вот я, добродетельный и мужественный, достойный похвалы! Другой:
— Я — вайшья, богатствами владею и знаю языки всех живых существ.
Третий:
— А я царский сын, герой, прославленный мужеством, владеющий всякими видами оружия!
Четвертый:
— Я — брахман, проникаю в тайны всех наук, богатством владеющий и добродетелями наделенный, знаток всяческих интриг!
Посмотрел царь на них, жаждущих жениться на Анангавати, и задумался, — кому из них единственную дочь в жены отдать?
Скажи, о раджа! Кому следует отдать Анангавати в жены?
И ответил на это раджа:
— Слушай, Встала! И вайшью и шудру следует отвергнуть, да и брахмана тоже, а нужно отдать ее руку кшатрию!.
Индийская, 44, 69

46. Как четверо мужчин сотворили женщину
Четыре царских стражника несли ночью караульную службу. Первым встал в караул плотник. Стал он думать: «Ночь длинная, чем бы заняться?» Нашел кусок дерева и смастерил из него изящную фигурку женщины.
Вскоре его сменил портной. Увидел он фигурку женщины, сделанную плотником, и решил: «Сошью-ка я для нее одежду». Сшил портной красивую одежду и нарядил женщину.
Третьим встал в караул золотых дел мастер. Наделал он различных украшений и надел их на женщину.
Настала очередь саида в караул идти. Помолился он богу, чтобы тот даровал женщине жизнь, и она ожила.
Наступило утро, и четверо стражников стали спорить, кому принадлежит эта женщина. Пришли они к царю и попросили рассудить их.
Царь подумал и ответил:
— Она не принадлежит сайду, ибо каждый, кто заболевает, приглашает саида помолиться за него. Если эта женщина будет отдана саиду, он начнет требовать, чтобы каждый, излечившийся в результате его молитвы, принадлежал ему. Плотник и золотых дел мастер показали свое искусство. А вот портной дал женщине одежду, и теперь она принадлежит ему. Ибо именно жених дарит своей невесте одежду.
Белудж., 100, 91

47. [Обмененные головы]
Однажды сын царя увидел в капище девушку, сердце его воспылало любовью к ее лицу, и грудь его была окована ее кудрями. Сын царя дал обет: «Если эта прекрасная девушка станет моей супругой и если судьба подарит мне ее, я пожертвую этому идолу свою голову, своими собственными руками сниму ее с шеи и положу перед ним».
Поистине, для влюбленных играть со своей головой — пустячное дело. Первое, с чего начинают, — это жертвовать головой и жизнью.
Царь послал отцу этой девушки весть и потребовал ее в жены для своего сына. Отец девушки дал согласие и выдал дочь за сына царя. Призвали опытных астрологов и мудрых звездочетов, и, когда эти странники синей пустыни небесного свода и мореплаватели моря небосклона выбрали счастливый день и благоприятный час, собрались разумные визири и мудрые эмиры и отпраздновали, по обычаям их религии, заключение брачного договора между девушкой и сыном царя.
Радость наполнила весь город и всю страну, и девушку повели к царевичу. В скором времени влюбленный получил возлюбленную, желающий соединился с желанной.
Через несколько дней отец девушки пригласил к себе зятя, попросил его прибыть к нему в город. Юноша отправился вместе с женой и прихватил с собой брахмана, который был его сотрапезником. Дойдя до того капища, где он впервые увидел девушку, юноша вспомнил о своем обете. Он почувствовал, что обет необходимо выполнить, и сказал:
— Верность клятве — примета благородных людей, а несоблюдение клятвы — признак всех низких.
Затем он вошел в капище, отрезал себе своей собственной рукой голову и бросил ее к ногам идола. Брахман, увидев, что юноша долго не возвращается, тоже вошел в капище и, узнав, что случилось, сказал:
— Жизнь моя без него будет для меня наказанием, существование мое будет для меня карой. Раз он ушел, может ли быть для меня в жизни покой, может ли быть услада от существования?! А затем, кому известно, что это он сам убил себя?! Если я не последую за ним и не убью себя, все люди подумают, что это я убил его из-за этой женщины, устранил его, прельстясь его женой. — И брахман тоже отрезал себе голову и бросил ее к ногам идола.
Через некоторое время девушка вошла в капище и увидела, что оба они убиты. Она изумилась: что это, мол, за странное дело, что такое произошло? И решила она тут же развести большой огонь и сжечь себя в этом самом капище, по из воздуха послышался голос:
— О женщина! Приставь головы к их телам и посмотри, что свершит вращающийся небесный свод, что покажется из-за покрова тайны.
Женщина, радуясь этому видению и восторгаясь тем, что услыхала, не поостереглась и приложила голову мужа к телу брахмана, а голову брахмана к телу мужа. Тотчас же оба ожили н встали перед ней.
Между телом царевича и головой его началось пререкательство, и разгорелся спор. Голова утверждала:
— Эта жена принадлежит мне. Тело же восклицало:
— Нет, это моя жена!
Дойдя до этих слов, попугай обратился к Худжасте с такой речью:
— О хозяйка, если ты намерена установить и выяснить ученость или невежество своего друга, расскажи ему и эту притчу и потребуй от него ответа: должна ли эта жена по праву достаться голове или же должна принадлежать телу?
— О попугай, — сказала Худжасте, — прежде чем мне пойти к нему и задать ему этот вопрос, распутай этот запутанный узел и объясни, как надлежит правильно ответить на эти вопросы.
Попугай отвечал:
— Получить девушку должна голова царевича, а не тело его, ибо голова — местонахождение разума и мозга и в ней заключена большая часть чувств. Поэтому ученые и назвали голову «обителью чувств». Голова подобна всаднику, а тело — коню. Но почет подобает победителю, а не побежденному, уважения заслуживает всадник, а не конь.
Персидская, 50, 231

48. Чья невеста!
Жил в одной стране богатый купец по имени Дхапапал, и хоть занимался он торговлей, но славился своей честностью и добротой. За то и люди его уважали, и богиня богатства Лакшми поселилась в его доме. А когда в семье родилась дочь, красотой и достоинствами она превосходила саму богиню с ее тридцатью двумя благородными качествами. Поэтому нарекли ее в честь богини Лакшми-деви. Кроме маленькой дочери у Дханапала было трое взрослых сыновей, которые помогали ему в торговом деле. Долго семейство купца жило дружно и счастливо, не зная никаких бед. Только стала с некоторых пор жена Дханапала вдруг худеть и бледнеть, будто грызла ее злая тоска.
Долго купец допытывался у своей жены, что тревожит бедную женщину, и призналась она ему, что беспокоит ее судьба единственной дочери. Вот если бы Лакшми-деви вышла счастливо замуж, материнское сердце перестало бы страдать.
Дханапал, очень любивший свою жену, обещал ей без промедления устроить судьбу дочери. И, верный своему слову, на следующее же утро велел своим сыновьям ехать на север, восток и запад подыскивать жениха для сестры, а сам с той же целью отправился по южной дороге.
Стали отец и братья повсюду искать жениха для Лакшми-деви. Слава о красоте ее гремела по всей стране, поэтому в женихах недостатка не было. Все молодые люди только и мечтали о такой прекрасной невесте. Гораздо труднее было подыскать ей самого достойного. Но в конце концов и отец и братья каждый остановил на ком-нибудь свой выбор и договорился о дне свадьбы. И по воле случая все назначили один и тот же день.
Первым вернулся домой сам купец. Он радостно сообщил жене, что жениха подыскали и день бракосочетания уже назначен, поэтому в доме тут же начались приготовления к свадьбе [...]
К этому времени вернулись из своих странствий и сыновья купца. Они увидели, что в доме во всем разгаре свадебные приготовления и свадьба эта должна состояться в назначенный ими день, и никому из братьев даже в голову не пришло, что родители еще не знают об их выборе. Как и все в доме, занятые по горло, они не удосужились выбрать времени поговорить между собой. И никто из них не ведал, что в назначенный день в дом прибудут сразу четыре жениха с четырех сторон света.
Наконец все было готово: собрались соседи, прибыли родственники и знакомые; особое угощение поджидало жениха и его родню... И вот в один и тот же час с четырех сторон света к дому купца стали приближаться свадебные процессии — джанти. Отовсюду слышались звуки музыки. Процессии остановились, и в дом вошли четыре жениха, каждый в окружении своей свиты.
Что делать? Растерялись и родители, и братья. Первой пришла в себя невеста. Она приказала подать угощение и для женихов, и для гостей, и для всех, кто прибыл издалека. Чего-чего, а угощать в доме умели, так что все пока шло гладко. Но близилось время свершения свадебного обряда. По обычаю, невесту должны отдавать жениху перед священным огнем. И вот разложили брахманы костер; начали читать священные гимны и бросать в огонь рисовые зерна. Теперь оставалось только связать священной нитью пальцы жениха и невесты. Но не могла же Лакшми-деви стать женой четырех женихов! Между тем никто из них не хотел уступать обещанной ему девушки. Тогда невеста сказала:
— О достойные юноши! Только одному из вас мой отец может отдать меня в жены. Но собралось вас тут четверо, а я ведь одна. Подумайте хорошенько и попытайтесь решить миром, кому из вас я достанусь. Если никто не хочет отказаться от меня, дозвольте мне самой поискать выход и сделать то, что я считаю самым благоразумным.
Но разве откажется кто-нибудь добровольно от такой красавицы! И попросили женихи девушку поступить так, как она считает разумным. А невеста уже все обдумала и решила.
Поклонилась Лакшми-деви отцу с матерью и старшим братьям, обошла вокруг костра и прыгнула в огонь.
Потрясенный гибелью невесты, один из женихов подумал:
«Как можно жить на свете, когда знаешь, что невольно стал причиной смерти другого. Теперь собственная жизнь станет мучением. Единственный выход — пойти вслед за невестой. Коль не суждено на земле мне соединиться с ней, так найду я ее на том свете». И он тоже прыгнул в огонь.
Другой жених после смерти Лакшми-деви решил вечно странствовать по свету и посвятить свою жизнь памяти покойной невесты.
Третий жених преспокойно отправился домой и женился на другой девушке, — какие могут быть обязательства перед умершей, коль она не стала его женой?
И только последний жених не хотел уступать судьбе и решил вырвать у нее свою невесту, каких бы трудов и лишений ни стоило ему это. Преисполнившись столь благостным намерением, юноша отправился в путь. Однажды он попал к одному ученому брахману, а тот давно намеревался посетить святые места, да никак не мог собраться, потому что не на кого было оставить дом. Принял он молодого странника и попросил его вести хозяйство, пока они с женой будут по святым местам ходить; обещал вернуться через четыре месяца и посоветовал изучить по его книгам тайные заклинания — мантры.
Однажды юноше в руки попалась книга, где было написано, как даровать второе рождение умершему. Несказанно обрадовался он, надеясь вернуть свою невесту к жизни. Через четыре месяца, когда возвратился домой брахман, он вручил ему ключ от дома и тут же отправился на родину Лакшми-деви. Он отыскал то место, где в день свадьбы горел огонь священного костра, и принялся читать магические заклинания. Как только он произнес последнее слово заклинания, перед ним предстала Лакшми-деви, но вместе с девушкой из мертвых восстал и жених, который прыгнул вслед за нею в огонь.
И снова разгорелся спор за невесту, теперь два жениха не могли решить, кто из них достоин ее руки? Тот, кто отдал свою жизнь за девушку, или тот, кто оживил ее? Пока они спорили, появился и третий жених, который странствовал по свету, повторяя имя Лакшми-деви. Претендентов на невесту было уже трое. Сами они, конечно, опять не могли решить свой спор. И Лакшми-деви на сей раз не знала, как ей поступить. Решили они тогда пойти на суд к радже княжества Горкха.
Когда раджа узнал о случившемся, он приказал собрать во дворце всех судей своей страны. Рассказали им о своем споре женихи Лакшми-деви и попросили рассудить их по справедливости.
Долго совещались судьи и наконец объявили женихам:
— О юноши! Нет ничего неестественного в том, что вы трое хотите жениться на такой красивой девушке, как Лакшми-деви, и уже многим пожертвовали ради нее. Если бы вы обратились к нам раньше, когда Лакшми-деви советовала вам поладить между собой, вам не пришлось бы напрасно страдать. Но только теперь вы призвали на помощь суд, и мы, судьи, исходя из нынешнего положения, выносим такое решение.
Первое. Жених, который следом за невестой прыгнул в огонь и отправился на тот свет, мог претендовать на руку Лакшми-деви только в первом рождении. Во втором же рождении они связаны между собой родственными узами. Теперь они близнецы, а закон запрещает брак между братом и сестрой.
Второе. Человек, который дал вторую жизнь Лакшми-деви, также не может стать ее мужем, поскольку теперь он является ее отцом. И судьи раджи княжества Горкха не могут дать свое разрешение на такой брак.
Третье. Исходя из всех этих обстоятельств, судьи пришли к единодушному заключению, что женихом Лакшми-деви может стать лишь единственный из трех претендентов, который посвятил свою жизнь памяти погибшей и странствовал по свету, произнося имя Лакшми-деви. Этим он доказал свою верность и преданность законной невесте.

<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 15)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>