<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Правила комментируемой статьи в сочетании с нормой ст. 1195 ГК не применяются к отношениям с участием иностранных граждан и лиц без гражданства, если иное предусмотрено федеральным законом (абз. 4 п. 2 ст. 2 ГК). Таким образом, в силу приоритета специальных норм перед общими в сфере осуществления внешнеторговой, инвестиционной и иной деятельности, включая производственную кооперацию, деятельность в области международного обмена товарами, информацией, работами, услугами, результатами интеллектуальной деятельности, правоспособность иностранных граждан определяется по праву иностранного государства, гражданами которого они являются, а правоспособность лиц без гражданства - по праву иностранного государства, в котором эти лица имеют постоянное место жительства (ст. 1 Закона об экспортном контроле; ст. 2 Закона об иностранных инвестициях).
3. Гражданская правоспособность признается в равной мере за всеми гражданами (п. 1 ст. 17 ГК). Однако содержание правоспособности, а именно способность физического лица иметь имущество на праве собственности, наследовать и завещать имущество, заниматься предпринимательской и любой иной не запрещенной законом деятельностью, создавать юридические лица самостоятельно или совместно с другими гражданами и юридическими лицами, совершать любые не противоречащие закону сделки и участвовать в обязательствах, избирать место жительства, иметь права авторов произведений науки, литературы и искусства, изобретений и иных охраняемых законом результатов интеллектуальной деятельности, иметь иные имущественные и личные неимущественные права зависит от правового статуса физического лица.
В силу суверенитета государство, с одной стороны, устанавливает правила поведения лиц, находящихся на его территории, и в отношении действий, совершенных в пределах этого государства. С другой стороны, действие законодательства одной страны распространяется на граждан этой страны, находящихся за границей. Таким образом, гражданин одного государства, находясь за рубежом, подчиняется юрисдикции двух государств одновременно.
В связи с вышеизложенным в комментируемую статью включена материально-правовая норма, определяющая правовой статус иностранных граждан и лиц без гражданства на территории России, и которая по существу повторяет правила п. 1 ст. 160 Основ гражданского законодательства. На территории России пределы гражданской правоспособности иностранных граждан и лиц без гражданства определяются на основе принципа национального режима. Иностранные граждане и лица без гражданства пользуются в Российской Федерации правами и несут обязанности наравне с гражданами Российской Федерации, кроме случаев, установленных федеральным законом или международным договором РФ (ч. 3 ст. 62 Конституции, ст. 4 Закона о положении иностранных граждан). Однако отечественному законодательству известны изъятия из национального режима, а также применение национального режима на условиях взаимности.
В России по общему правилу национальный режим предоставляется иностранным гражданам и лицам без гражданства независимо от того, пользуются ли таким же режимом российские граждане в соответствующем государстве. Однако из данного правила есть исключения. Права авторов произведений науки, литературы и искусства, изобретений и иных охраняемых законом результатов интеллектуальной деятельности могут быть предоставлены иностранным гражданам на условиях национального режима, только если это прямо предусмотрено международным договором или на условиях взаимности. Так, согласно ст. 36 Патентного закона иностранные физические лица пользуются правами, предусмотренными названным Законом, наравне с физическими лицами Российской Федерации в силу международных договоров РФ или на основе принципа взаимности. Аналогичное требование установлено ст. 47 Закона о товарных знаках, ст. 13 Закона РФ от 23.09.92 N 3526-1 "О правовой охране топологий интегральных микросхем"*(108), ст. 35 Закона РФ от 06.08.93 N 5605-1 "О селекционных достижениях"*(109). Национальный режим в области охраны промышленной собственности действует, например, в отношении граждан Киргизии. Статьей 3 Соглашения между Правительством РФ и Правительством Киргизской Республики о сотрудничестве в области охраны промышленной собственности, заключенного в Бишкеке 13 октября 1995 г., установлено, что в области охраны промышленной собственности физические лица одного государства будут пользоваться на территории другого государства теми же правами и преимуществами, которые предоставлены в настоящее время или будут предоставлены правовыми актами этого другого государства его собственным физическим лицам, а также теми же средствами правовой защиты на тех же основаниях и в том же объеме, что и собственные физические лица.
4. Гражданская правоспособность иностранных граждан и лиц без гражданства может быть ограничена, если это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (абз. 1 п. 2 ст. 1 ГК).
Так, установлено, что иностранные граждане и лица без гражданства не могут обладать на праве собственности земельными участками, находящимися на приграничных территориях, перечень которых устанавливается Президентом РФ, и на иных установленных особо территориях РФ в соответствии с федеральными законами (ст. 15 ЗК). Законодательству РФ известны также ограничения осуществления правоспособности иностранных граждан и лиц без гражданства в отношении отдельных видов деятельности и создания юридических лиц. Например, согласно ст. 3.1 Федерального закона от 17.11.95 N 169-ФЗ "Об архитектурной деятельности в Российской Федерации" (в ред. от 10.01.03)*(110) иностранные граждане, лица без гражданства и иностранные юридические лица осуществляют архитектурную деятельность наравне с российскими гражданами и юридическими лицами, если это предусмотрено международным договором РФ. При отсутствии такого договора иностранные граждане, лица без гражданства и иностранные юридические лица могут принимать участие в архитектурной деятельности на территории РФ только с архитектором - российскими гражданином или юридическим лицом. В соответствии со ст. 8 Федерального закона от 20.07.2000 N 104-ФЗ "Об общих принципах организации общин коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации"*(111) иностранные граждане и лица без гражданства не могут быть учредителями общин малочисленных народов. Доля участия иностранного гражданина и лица без гражданства в организации (юридическом лице), осуществляющей телевещание, зона уверенного приема передач которого охватывает половину и более половины субъектов РФ либо территорию, на которой проживает половина и более половины численности населения Российской Федерации, ограничена 50% в уставном (складочном) капитале (ст. 19.1 Закона РФ от 27.12.91 N 2124-1 "О средствах массовой информации" (в ред. от 04.08.01)*(112)). Ограничено также право иностранных граждан и лиц без гражданства на участие в приватизации государственных и муниципальных предприятий, которые расположены в границах закрытого территориального образования и выполняют государственный оборонный заказ. Однако следует учитывать, что в соответствии с договорами Российской Федерации с Грузией, Казахстаном, Киргизией, Туркменией о правовом статусе граждан одного государства, постоянно проживающих на территории другого государства, граждане названных государств, постоянно проживающие на территории России, участвуют в приватизации государственной собственности РФ наравне с гражданами Российской Федерации.
В отличие от ограничений осуществления правоспособности, установленных законами, нормы международных договоров, как правило, расширяют содержание гражданской правоспособности иностранных граждан по сравнению с гражданами Российской Федерации. Так, в соответствии с межправительственными соглашениями о поощрении и взаимной защите капиталовложений, заключенными Россией с иностранными государствами, в отличие от граждан Российской Федерации и лиц без гражданства иностранным гражданам предоставлено право в случае экспроприации инвестиций, осуществленных ими на территории РФ, получить компенсацию в оговоренные в международном договоре сроки, размере и порядке.
5. По своей правовой силе комментируемая статья императивна. Определение гражданской правоспособности физического лица иначе, чем его личным законом, означало бы нарушение суверенитета того государства, гражданином которого физическое лицо является или на территории которого оно проживает. В свою очередь, определение содержания гражданской правоспособности иностранных граждан и лиц без гражданства на территории России, установление ее пределов правом государства иного, чем Россия, явилось бы вмешательством во внутренние дела Российской Федерации.

Статья 1197. Право, подлежащее применению при определении гражданской дееспособности физического лица

1. Гражданская дееспособность, т.е. способность гражданина своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их (п. 1 ст. 21 ГК), неодинаково определяется законодательством отдельных государств. На основании права, применимого при определении гражданской дееспособности физического лица, устанавливается момент ее обретения лицом, объем гражданской дееспособности, основания и порядок ограничения и лишения дееспособности совершеннолетних лиц, институты восполнения дееспособности, влияние на дееспособность юридических фактов по изменению пола, гражданства и места жительства.
Ранее действовавшая коллизионная норма п. 2 ст. 160 Основ гражданского законодательства определяла дееспособность физического лица по закону гражданства. Вопросы дееспособности лиц с двойным гражданством и беженцев не были урегулированы. Коллизионная норма п. 1 комментируемой статьи сформулирована с учетом того, что объем гражданской дееспособности физического лица неразрывно связан не только с его возрастом, но также зависит от места жительства лица и от его правового статуса. В соответствии с п. 1 комментируемой статьи гражданскую дееспособность любого физического лица - иностранного гражданина, лица без гражданства, лица с двойным гражданством и гражданина Российской Федерации - следует определять по личному закону физического лица. При этом ст. 1195 ГК предлагает шесть вариантов определения личного закона физического лица. По общему правилу личным законом физического лица является право страны, гражданином которой это лицо является. Российское право будет считаться личным законом иностранного гражданина, если он наряду с иностранным имеет и российское гражданство, а также в случае, если иностранный гражданин имеет место жительства в Российской Федерации. Личным законом физического лица при наличии у него нескольких иностранных гражданств, а также личным законом лица без гражданства считается право страны, в которой физическое лицо имеет место жительства. Личным законом беженца считается право страны, предоставившей ему убежище (см. коммент. к ст. 1195).
Определение гражданской дееспособности физического лица иначе, чем это предусмотрено п. 1 комментируемой статьи в сочетании со ст. 1195 ГК, допустимо, если иные правила установлены нормами международных договоров. В частности, ст. 23 Минской конвенции 1993 г. отсылает к закону гражданства в отношении граждан, а в отношении лиц без гражданства - к закону места жительства; нормы двусторонних договоров Российской Федерации о правовой помощи - к закону гражданства.
В соответствии с нормами договоров Российской Федерации с Грузией, Казахстаном, Киргизией, Туркменией о правовом статусе граждан одного государства, постоянно проживающих на территории другого государства, гражданская дееспособность таких лиц определяется по закону места проживания. Названные нормы международных договоров в силу ст. 7 ГК имеют приоритет перед коллизионной нормой п. 1 комментируемой статьи, а также перед коллизионными нормами международных договоров России с иностранными государствами о правовой помощи.
Аналогичное регулирование гражданской дееспособности физического лица на основе привязки к личному закону предусмотрено в законодательстве Белоруссии, Киргизии, Узбекистана, Лихтенштейна, Португалии, Италии. Согласно праву Японии, Германии, Греции, Турции дееспособность физического лица определяется по закону гражданства, по праву Швейцарии и Эстонии - на основании закона места жительства.
2. С принятием части третьей ГК усилилась дифференциация в области коллизионного регулирования гражданской дееспособности физических лиц.
Так, способность физического лица заниматься предпринимательской деятельностью, деликтоспособность, способность физического лица к составлению и отмене завещания, вопросы автономии воли сторон в договоре регулируются правом, определяемым на основании специальных коллизионных норм ГК, - ст. 1201, 1219, 1224, 1210 соответственно.
Коллизионные нормы, устанавливающие право, подлежащее применению к отдельным видам гражданских правоотношений, также имеют приоритет перед коллизионной нормой п. 1 комментируемой статьи.
Так, в соответствии с международными договорами Российской Федерации с Болгарией, Монголией, Кубой, Вьетнамом о правовой помощи при заключении мелких бытовых сделок дееспособность лица следует определять по законодательству страны, на территории которого заключается сделка.
Способность физического лица заниматься внешнеторговой, инвестиционной и иной деятельностью, включая производственную кооперацию, в области международного обмена товарами, информацией, работами, услугами, результатами интеллектуальной деятельности, в том числе исключительными правами на них (интеллектуальная собственность), определяется: для иностранных граждан - по праву иностранного государства, гражданами которого они являются, а для лиц без гражданства - по праву иностранного государства, в котором эти лица имеют постоянное место жительства (ст. 1 Закона об экспортном контроле; ст. 2 Закона об иностранных инвестициях). В силу специального характера названных Законов эти нормы будут иметь приоритет перед коллизионной нормой п. 1 комментируемой статьи, что соответствует абз. 4 п. 1 ст. 2 ГК, согласно которому правила, установленные гражданским законодательством, применяются к отношениям с участием иностранных лиц и лиц без гражданства, если иное не предусмотрено федеральными законами.
3. Принятие части третьей ГК помимо восполнения пробелов в праве создало и конфликтное регулирование. Например, в России членами производственного кооператива могут быть лица, достигшие 16 лет (ст. 7 Закона о производственных кооперативах). Поскольку ранее согласно п. 4 ст. 160 Основ гражданского законодательства гражданская дееспособность иностранных граждан и лиц без гражданства в отношении сделок, совершаемых на территории РФ, определялась по российскому праву, не порождало сложностей участие, например, 16-летнего поданного Англии в кооперативе, несмотря на то, что до 18 лет по закону Англии физическое лицо полностью недееспособно и не вправе совершать самостоятельно сделки. Поскольку при названных фактических обстоятельствах коллизионная норма вступает в конкуренцию с нормой корпоративного права, необходимо ответить на вопрос: следует ли определять способность физического лица вступить в кооператив на территории РФ в соответствии с коллизионной нормой п. 1 комментируемой статьи по личному закону физического лица или на основании нормы корпоративного права? Ответ должен быть дан в пользу специальной материальной нормы федерального закона, регулирующей специальные правоотношения. К примеру, такое же решение прямо предусмотрено Законом Италии о реформе итальянской системы международного частного права от 31.05.95 N 218, согласно которому в случае, когда право, подлежащее применению к конкретному действию, устанавливает специальные требования в отношении дееспособности, способность лица совершать указанное действие определяется этим правом (ст. 23).
4. Подтверждением того, что при определении гражданской дееспособности физического лица специальные материальные нормы имеют приоритет перед коллизионными нормами, служит структура комментируемой статьи, основанная на сочетании коллизионно-правового и материально-правового методов регулирования.
Ранее действовавшая односторонняя коллизионная норма п. 4 ст. 160 Основ гражданского законодательства определяла дееспособность иностранных граждан и лиц без гражданства в отношении сделок, совершаемых в России, по закону РФ. С принятием части третьей ГК актуальная проблема последствий совершения недееспособным лицом юридических действий в сфере гражданского оборота (действительность, ничтожность, оспоримость сделок) получила новое, более эффективное решение через материальную норму.
В соответствии с п. 2 комментируемой статьи физическое лицо, не обладающее гражданской дееспособностью по своему личному закону, не вправе ссылаться на отсутствие у него дееспособности, если оно является дееспособным по праву места совершения сделки, за исключением случаев, когда будет доказано, что другая сторона знала или заведомо должна была знать об отсутствии дееспособности. Таким образом, независимо от предмета сделки, от того, совершена ли сделка на территории России или за ее пределами, независимо от того, участвует ли в сделке гражданин Российской Федерации или только иностранные граждане или лица без гражданства, в случае добросовестности контрагента дееспособность физического лица на совершение гражданско-правовых сделок определяется по закону места совершения сделки, а не по личному закону физического лица.
Регламентация последствий совершения недееспособным лицом юридических действий содержится в законодательстве некоторых государств. Например, в праве Лихтенштейна содержится норма, аналогичная по своему содержанию п. 2 комментируемой статьи. В Гражданском кодексе Греции аналогичная норма охватывает только сделки иностранцев на территории Греции и не применяется к сделкам в сфере семейного и наследственного права и к сделкам, затрагивающим вещные права относительно недвижимости, находящейся за границей.
5. Помимо возраста, с которого лицо становится полностью дееспособным, в законодательстве отдельных государств различаются основания и порядок ограничения и лишения дееспособности совершеннолетних лиц.
Пункт 3 комментируемой статьи содержит одностороннюю коллизионную норму, которая по существу повторяет норму п. 5 ст. 160 Основ гражданского законодательства. Признание в Российской Федерации физического лица недееспособным или ограниченно дееспособным подчиняется российскому праву. Однако данное правило не действует, если международный договор РФ содержит специальное регулирование.
Наделение государством своего гражданина дееспособностью и процедура ограничения и лишения дееспособности относятся исключительно ко внутренним делам данного государства. По этой причине для международных договоров РФ с иностранными государствами о правовой помощи характерно не только установление коллизионной нормы, но и определение компетентного органа по вопросам ограничения и лишения дееспособности. Так, в соответствии со ст. 23 Договора Российской Федерации с Литвой о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам*(113) при лишении дееспособности применяется законодательство и компетентны учреждения той договаривающейся стороны, гражданином которой является лицо, которое должно быть признано недееспособным. Однако полномочия на принятие решения об ограничении или лишении дееспособности могут быть делегированы учреждениям государства, на территории которого имеет место пребывания или место жительства гражданин другой страны в двух случаях:
1) в силу заявления компетентного учреждения государства, гражданином которого является лицо, что государство предоставляет право выполнить дальнейшие действия учреждению местожительства или местопребывания данного лица;
2) автоматически, когда в течение 3 месяцев от уведомленного учреждения страны, гражданином которого является лицо, не поступит ответа.
При этом делегирование полномочий возможно при условии, что основания лишения дееспособности известны и праву государства, гражданином которого лицо является, и праву государства, на территории которого лицо имеет место пребывания или место жительства. В таком случае при ведении дел об ограничении и лишении дееспособности применяется право страны места пребывания или места жительства гражданина. Решение о лишении дееспособности должно быть направлено соответствующему учреждению другой договаривающейся стороны. Без соблюдения процедуры делегирования полномочий учреждение страны места пребывания или места жительства гражданина компетентно принять меры, необходимые для защиты этого лица или его имущества, только в случаях, не терпящих отлагательства.
Аналогичное регулирование предусмотрено в международных договорах о правовой помощи Российской Федерации с Кубой, Польшей, Болгарией и другими странами. В отличие от двусторонних договоров о правовой помощи Минская конвенция 1993 г. не требует того, чтобы основания признания лица ограниченно дееспособным или недееспособным были известны праву страны, гражданином которой является это лицо.
6. По своей правовой силе комментируемая статья императивна. Регулирование вопросов общей дееспособности физического лица каким-либо иным законом, чем его личный закон, означало бы вмешательство во внутренние дела государства, гражданином которого физическое лицо является или на территории которого проживает лицо без гражданства. В свою очередь, определение порядка совершения гражданско-правовых сделок относится к компетенции того государства, на территории которого они заключаются.

Статья 1198. Право, подлежащее применению при определении прав физического лица на имя

Право на имя - одно из личных неимущественных прав гражданина, которое непосредственно связанно с его личностью и возникает с рождения. С момента регистрации своего имени (перемены имени) гражданин приобретает право пользоваться им для участия в правовых отношениях, т.е. приобретать и осуществлять под этим именем права и обязанности.
В России под именем в широком смысле понимается фамилия (наследственное семейное наименование) и собственно имя гражданина, данное ему при рождении, а также отчество (наименование по отцу или родовое имя), если иное не вытекает из закона или национального обычая (см. ст. 19, 150 ГК и коммент. к ним).
Из закона или национального обычая может следовать иной состав имени. Так, в него может не входить отчество либо в редких случаях в состав имени может не входить и фамилия (например, Исландия).
Ранее в ГК РСФСР и в Основах гражданского законодательства коллизионные вопросы, связанные с правом лица на имя, урегулированы не были. Включение в ГК новой отдельной коллизионной нормы, посвященной правам лица на имя, его использование и защиту, явилось новеллой отечественного законодательства.
В Модельном ГК для стран СНГ такая норма закреплена в ст. 1207. Есть она и в законодательстве ряда стран СНГ, например в гражданских кодексах Армении (ст. 1264), Белоруссии (ст. 1106), ст. 26 Закона Грузии о международном частном праве 1998 г., а также в законодательстве ряда других иностранных государств: Германии (ст. 10 Вводного закона к Германскому гражданскому уложению 1896 г.), Швейцарии (ст. 37-40 Закона о международном частном праве 1987 г.).
Объем коллизионной нормы комментируемой статьи охватывает следующие права физического лица:
- право на имя (включая его перемену, а также вымышленное имя псевдоним);
- право на использование своего имени;
- право на защиту своего имени.
Коллизионной привязкой, содержащейся в комментируемой статье, является личный закон физического лица (см. ст. 1195 ГК и коммент. к ней), т.е. личному закону гражданина согласно комментируемой норме подчиняется весь указанный выше перечень прав: право на имя, его использование и защиту.
В законодательстве иностранных государств право на имя, как правило, тоже определяется личным законом. Так, например, правовой режим имени лица, имеющего место жительства в Швейцарии, определяется по швейцарскому праву, а лица, имеющего место жительства в другом государстве, - по праву, на которое указывают нормы МЧП этого государства. При этом по желанию лица правовой режим его имени может определяться по праву его гражданства (ст. 37 Закона Швейцарии о международном частном праве).
Однако в законах некоторых иностранных государств вопросы, связанные с правом лица на имя или его использование, и вопросы, связанные с защитой нарушенных прав лица на имя, регулируются разными коллизионными нормами. Например, согласно § 13 Закона Австрии о международном частном праве 1978 г. использование имени лица определяется согласно его соответствующему личному закону, на каком бы основании приобретение имени не покоилось (п. 1), при этом защита имени определяется согласно праву того государства, в котором осуществляется нарушающее его действие (п. 2). Таким же образом решается этот вопрос в Румынии, где "имя лица регулируется его личным законом", а защита против совершенных в Румынии действий, нарушающих право на имя, обеспечивается в соответствии с румынским законом (ст. 14 Закона применительно к регулированию отношений МЧП 1992 г. N 105).
Комментируемая статья предусматривает также иное решение коллизионных вопросов в отношении прав физического лица на имя, его использование и защиту, если это предусмотрено ГК или другими законами. Так, например, при причинении вреда, связанного с неправомерным использованием имени гражданина, может быть применена коллизионная норма ст. 1220 ГК об обязательствах, возникающих вследствие причинения вреда.
Иное решение коллизионных вопросов в отношении прав на имя лица, его использование и защиту содержится, в частности, в законах и международных договорах, регулирующих правоотношения в области авторских и смежных прав. Здесь речь идет о праве физического лица на имя как автора. По общему принципу авторское право на имя не совпадает с общегражданским правом на имя, принадлежащим любому физическому лицу, и является по сути правом на способ указания имени автора при использовании произведения (например, указание полного подлинного имени автора, либо его вымышленного имени - псевдонима, либо без обозначения имени - анонимно).
Общая особенность авторских прав заключается в том, что в отличие от других прав они носят строго территориальный характер. При выборе права, подлежащего применению, вопросы авторского права регулируются внутренним законодательством. Коллизионные нормы, касающиеся интеллектуальной собственности, содержатся в законах ряда государств. Так, например, согласно положениям Закона Швейцарии о международном частном праве к правам интеллектуальной собственности применяется право государства, на территории которого испрашивается охрана (п. 1 ст. 110). По тому же принципу разрешены вопросы прав интеллектуальной собственности в Модельном ГК для стран СНГ. Согласно п. 1 ст. 1232 указанного Кодекса к правам на интеллектуальную собственность применяется право страны, где испрашивается защита этих прав, а договоры, имеющие своим предметом права на интеллектуальную собственность, регулируются правом, определяемым положениями о применении права к договорным обязательствам. Аналогичные нормы содержатся в законодательстве ряда стран СНГ, например в гражданских кодексах Белоруссии (ст. 1132), Армении (ст. 1291), а также в законодательстве ряда других иностранных государств, например Венгрии (§ 19 Указа о международном частном праве 1979 г. N 13). В российском законодательстве, в частности в части третьей ГК, коллизионных норм в области интеллектуальной собственности не имеется, что следует признать его недостатком.
В соответствии со ст. 5 Закона об авторском праве иностранцы пользуются авторским правом на произведения, впервые появившиеся в России или находящиеся на ее территории в какой-либо объективной форме, на одинаковых основаниях с российскими гражданами, т.е. иностранцу предоставляется национальный режим: те же личные и неимущественные права, которые предоставляются гражданам России. При этом объем прав, который принадлежит автору - иностранному гражданину по закону его страны, значения не имеет.
Из принципа национального режима исходят основные многосторонние международные соглашения в области авторских прав: Бернская конвенция об охране литературных и художественных произведений*(114) (Берн, 9 сентября 1886 г.) (для Российской Федерации Бернская конвенция в ред. 1971 г. действует с 13 марта 1995 г.) и Всемирная конвенция об авторском праве*(115) (Женева, 6 сентября 1952 г.) (для России Конвенция в ред. 1952 г. действует с 27 мая 1973 г., в ред. 1971 г. - с 13 марта 1995 г.).
Так, согласно ст. 5 Бернской конвенции, авторы - граждане какой-либо страны Бернского союза пользуются в других странах Союза, кроме страны происхождения произведения, в отношении своих произведений, как опубликованных, так и неопубликованных, правами, которые предоставляются в настоящее время или будут предоставлены в дальнейшем соответствующими законами этих стран своим гражданам, а также правами, особо предоставляемыми указанной Конвенцией. Такая же охрана предоставлена авторам - гражданам государств, не являющихся участниками Бернской конвенции, в отношении произведений, опубликованных ими в одной из стран Бернского союза или одновременно в стране, не входящей в Союз, и в стране Союза.
В качестве иного регулирования вопросов, связанных с правами лиц на имя, могут также быть рассмотрены, в частности, положения ст. 161 и 163 СК, которые действуют в случаях применения семейного законодательства к семейным отношениям с участием иностранных граждан и лиц без гражданства, в том числе при определении фамилий супругов или имен и фамилий детей.

Статья 1199. Право, подлежащее применению к опеке и попечительству

1. Комментируемая статья внесла ряд новшеств в регулирование коллизионных вопросов опеки и попечительства российским законодательством. Прежде всего, следует обратить внимание на изменение отраслевой принадлежности коллизионных норм об опеке и попечительстве. До принятия в 1994 г. части первой ГК как материально-правовое регулирование опеки и попечительства, так и соответствующие коллизионные нормы были сосредоточены в КоБС (ст. 166). С принятием части первой ГК и затем СК материально-правовые нормы об опеке и попечительстве были перенесены из семейного в гражданское законодательство, что вполне логично, поскольку вопросы опеки и попечительства выходят за рамки семейных отношений. Соответственно в СК не были включены и относящиеся к опеке и попечительству коллизионные нормы. В результате образовался законодательный пробел. Комментируемая статья восполняет этот пробел и вслед за изменением отраслевой принадлежности материально-правового регулирования меняет и отраслевую принадлежность коллизионного регулирования вопросов опеки и попечительства.
Регулирование вопросов опеки и попечительства в рамках гражданского, а не семейного законодательства было воспринято и в ряде других стран СНГ, чья законодательная система по-прежнему рассматривает гражданское и семейное право как самостоятельные отрасли права и чье новое гражданское законодательство основано на Модельном ГК для стран СНГ. Следует отметить, что в большинстве стран мира вопрос о месте коллизионных норм об опеке и попечительстве не возникает вообще потому, что семейные отношения не являются там самостоятельной отраслью права и законодательства. Кроме того, в ряде стран были приняты специальные законодательные акты по вопросам МЧП, которые регулируют коллизионные вопросы гражданских отношений с иностранным элементом в широком смысле слова, охватывая гражданские, семейные и трудовые отношения.
Наряду с комментируемой статьей коллизионные, а также юрисдикционные вопросы опеки и попечительства регулируются нормами Минской конвенции 1993 г. (ст. 33) и многих двусторонних международных договоров России о правовой помощи. Что касается других многосторонних международных договоров, посвященных данному вопросу (в частности, Гаагских конвенций 1961 г. и 1996 г., касающихся защиты интересов детей), то Россия в них не участвует.
2. Комментируемая статья является новой и с точки зрения содержания регулирования, отличаясь как от норм КоБС, так и от положений об опеке и попечительстве, включенных в международные договоры России о правовой помощи.
Пункт 1 комментируемой статьи содержит двустороннюю общую норму о том, что вопросы установления и отмены опеки и попечительства должны решаться на основе личного закона лица, над которым устанавливается опека или попечительство (о понятии личного закона см. ст. 1195 ГК). Это принципиально новый подход по сравнению с прежним законодательством. КоБС не содержал двусторонней коллизионной нормы вообще. Он исходил из того, что опека и попечительство над российскими гражданами, проживающими за границей, и иностранными гражданами, проживающими в России, должны были устанавливаться в соответствии с российским правом. Таким образом, в качестве базовой нормы предусматривалось правило, основанное на привязке к закону суда.
Переход к применению личного закона при установлении и прекращении опеки и попечительства соответствует современному подходу российского права к решению вопросов, относящихся к личному статусу физического лица, на основе его личного закона как обеспечивающего наиболее тесную связь между лицом и соответствующей правовой системой. Данный подход в целом корреспондирует регулированию этих вопросов в международных договорах России о правовой помощи, хотя полностью не совпадает с ними.
Разница между п. 1 комментируемой статьи и положениями международных договоров заключается в том, что и Минская конвенция 1993 г., и практически все двусторонние договоры, касающиеся вопросов опеки и попечительства, исходят из привязки к праву страны гражданства физического лица, над которым устанавливается опека, а не к его личному закону. Привязка к стране гражданства определяет как компетенцию органов, правомочных устанавливать опеку и попечительство, так и применимое право. С некоторыми различиями в формулировках и Минская конвенция 1993 г., и большинство двусторонних договоров о правовой помощи по общему правилу допускают возможность передачи опеки и попечительства компетентному органу другого договаривающегося государства, если недееспособное или ограниченно дееспособное лицо имеет местожительство, местопребывание или имущество на территории последнего. В таких случаях орган, который принял опеку или попечительство, осуществляет их в соответствии со своим национальным законодательством. Однако многие двусторонние договоры специально оговаривают, что речь идет именно об осуществлении опеки или попечительства, а не об их установлении или прекращении. Согласно этим договорам (с некоторыми различиями в объеме регулирования) орган, принявший на себя опеку или попечительство: а) в вопросе о право- и дееспособности должен руководствоваться правом страны гражданства соответствующего лица; б) не вправе выносить решений по вопросам личного статуса лица, находящегося под опекой или попечительством, хотя может давать согласие на вступление такого лица в брак, требующееся по закону страны его гражданства (договоры с Азербайджаном, Албанией, Болгарией, Венгрией, Вьетнамом, Киргизией, Кубой и др.).
Хотя по общему правилу ст. 1195 ГК личный закон индивидуума - право страны его гражданства, абсолютного совпадения между привязкой к праву страны гражданства и к личному закону нет в связи с наличием в ст. 1195 ГК исключений из указанного общего правила. Если говорить о лицах, имеющих гражданство, то эти исключения касаются иностранных граждан, проживающих в России, личным законом которых считается российское право вместо права страны их гражданства (п. 3 ст. 1195), а также беженцев, личным законом которых служит право страны, предоставившей им убежище, а не право страны их гражданства (п. 6 ст. 1195). В тех случаях, когда имеется предусмотренный п. 3 и 6 ст. 1195 фактический состав, но должны быть применены нормы соответствующего международного договора, вопрос об установлении или прекращении опеки или попечительства будет решаться по праву страны гражданства недееспособного или ограниченно дееспособного лица, а предусмотренные ст. 1195 исключения из общего правила об определении личного закона применяться не будут.
Законодательство и практика других государств по-разному подходят к выбору права, регулирующего опеку и попечительство. В одних странах вопросы установления и отмены опеки и попечительства решаются по закону суда (Киргизия, Лихтенштейн, Узбекистан), в других - на основе личного закона лица, в отношении которого устанавливается или отменяется опека или попечительство (Австрия, Армения, Белоруссия, Венгрия, Казахстан, Италия, ОАЭ, Португалия, Румыния и др.), в третьих - на основе права страны гражданства недееспособного или ограниченно дееспособного лица (Германия, Греция, Испания, Таиланд, Тунис, Турция, Чехия, Южная Корея, Япония и др.); в четвертых - по закону страны домицилия или местопребывания такого лица (страны общего права, ряд стран Латинской Америки, канадская провинция Квебек и др.).
3. Пункт 2 комментируемой статьи устанавливает специальную норму относительно обязанности лица принять возлагаемые на него обязанности опекуна или попечителя. Такая специальная норма не предусматривалась прежде ст. 166 КоБС, но включалась во многие двусторонние договоры России о правовой помощи (с Албанией, Болгарией, Венгрией, Вьетнамом, Кубой, Монголией, Польшей, Румынией, Чехией и Словакией) и также присутствует в Минской конвенции 1993 г. Она отражает необходимость принимать во внимание ту правовую систему, с которой иностранное лицо, назначаемое опекуном или попечителем, имеет наиболее тесную связь, и исходит из того, что такую связь обеспечивает именно отсылка к его личному закону (ст. 1195 ГК).
В отличие от п. 2 комментируемой статьи Минская конвенция 1993 г. и упомянутые выше двусторонние договоры о правовой помощи отсылают к праву страны гражданства лица при определении его обязанности стать опекуном или попечителем. Это означает, что если российский суд назначает опекуном или попечителем иностранное лицо и при этом подлежит применению соответствующий договор о правовой помощи, то вопрос об обязанности принять опеку или попечительство будет решаться на основе права страны гражданства данного лица. Как и при установлении и отмене опеки и попечительства, в таких случаях предусмотренные п. 3 и 6 ст. 1195 ГК исключения из общего правила об определении личного закона физического лица не применяются.
Законодательство ряда зарубежных стран также специально регулирует вопрос об обязанности лица принять опеку или попечительство, исходя из того, что он должен решаться на основе личного закона (Армения, Белоруссия, Венгрия, Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Румыния) или закона гражданства (Чехия) такого лица.
В связи с регулированием вопросов, касающихся личности опекуна (попечителя), следует отметить еще одно отличие Минской конвенции 1993 г. и некоторых двусторонних договоров России о правовой помощи (с Болгарией, Венгрией, Вьетнамом, Кубой, Монголией, Польшей, Румынией, Чехией и Словакией) от комментируемой статьи. Указанные международные договоры содержат ограничение относительно личности опекуна или попечителя, в силу которого опекуном или попечителем гражданина одной договаривающейся страны может быть назначен гражданин другой договаривающейся страны, если последний проживает на территории страны, где должны осуществляться опека или попечительство. Комментируемая статья подобного ограничения не содержит.
4. Пункт 3 комментируемой статьи устанавливает, праву какой страны подчиняются отношения между опекуном (попечителем) и подопечным. По существу, речь идет о том, каким образом осуществляются опека или попечительство после их установления. Это еще одна специальная норма, которая не предусматривалась ст. 166 КоБС, но присутствует в Минской конвенции 1993 г. и ряде двусторонних договоров о правовой помощи (с Азербайджаном, Албанией, Болгарией, Венгрией, Вьетнамом, Грузией, Киргизией, Кубой, Латвией, Литвой, Молдавией, Румынией, Чехией, Словакией, Эстонией).
В качестве основного правила п. 3 комментируемой статьи предусматривает привязку к праву страны, учреждение которой установило опеку или попечительство. Эта норма полностью совпадает по содержанию с аналогичным положением, содержащимся в упомянутых выше международных договорах о правовой помощи. Рассматриваемая привязка не связывает непосредственно выбор права, регулирующего отношения между опекуном (попечителем) и подопечным, с личным законом или гражданством одного из участников отношений либо с их местожительством. Тем не менее фактически во многих случаях такая связь проявляется при определении условий, при которых суды или иные компетентные учреждения той или иной страны правомочны устанавливать или отменять опеку или попечительство, осложненные иностранным элементом. Обычно такие факторы, как наличие гражданства соответствующей страны или места жительства в ней иностранного лица играют решающую роль. Этим косвенно обусловливается связь между гражданством или местожительством лица, находящегося под опекой (попечительством), и правом, регулирующим отношения между ним и опекуном (попечителем). Этого, однако, не происходит, если законодательство не связывает компетенцию своих учреждений по установлению или отмене опеки (попечительства) с указанными факторами.
В силу того что по общему правилу опека и попечительство в России назначаются и отменяются во внесудебном порядке, разд. V ГПК не содержит процессуальных норм по данному вопросу. Однако, имея в виду тесную связь между установлением опеки (попечительства) и признанием лица недееспособным или ограниченно дееспособным, есть основания полагать, что условия, при которых российские учреждения компетентны устанавливать опеку (попечительство) при наличии иностранного элемента, должны быть аналогичны условиям, предусмотренным абз. 2 п. 2 ст. 403 ГПК для определения юрисдикции российских судов в отношении признания лица недееспособным или ограниченно дееспособным. Это означает, что лицо, в отношении которого устанавливается опека (попечительство), должно быть либо российским гражданином, либо иметь в России место жительства.
Что касается международных договоров России о правовой помощи, то, как уже отмечалось, многие из них прямо предусматривают, что установление и прекращение опеки или попечительства входит в компетенцию учреждений той страны, гражданином которой является недееспособное или ограниченно дееспособное лицо. Соответственно в большинстве случаев и отношения между опекуном (попечителем) и подопечным, подпадающие под действие договора о правовой помощи, окажутся подчиненными праву страны гражданства подопечного. Исключением может быть сравнительно редкая ситуация, когда отношения между опекуном (попечителем) и подопечным подпадают под действие договора о правовой помощи, но опека (попечительство) была правомерно установлена в третьей стране. Хотя эта третья страна не имеет отношения к данному договору, именно ее право должно применяться к рассматриваемым отношениям.
Наряду с общим правилом о выборе права, регулирующего отношения между опекуном (попечителем) и подопечным, п. 3 комментируемой статьи устанавливает также специальную альтернативную норму о применении российского права. По сравнению с общим правилом она имеет ограниченный характер, поскольку для ее применения требуется наличие одновременно двух условий: лицо, в отношении которого опека или попечительство были установлены за границей, должно иметь в России место жительства, и при этом российское право является для него более благоприятным. Данное изъятие из общего правила сделано в интересах подопечного. Аналогичное правило существует в законодательстве стран, воспринявших соответствующие нормы Модельного ГК для стран СНГ (Армения, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Узбекистан), а также в некоторых других странах (например, в Венгрии).
Что касается Минской конвенции 1993 г. и двусторонних договоров о правовой помощи, то они рассматриваемого изъятия из общего правила в интересах подопечного не содержат. Соответственно в случаях, когда отношения между опекуном (попечителем) и имеющим в России местожительство лицом, над которым опека (попечительство) установлена за границей, подпадают под действие международного договора, изъятие в пользу российского права не применяется.

Статья 1200. Право, подлежащее применению при признании физического лица безвестно отсутствующим и при объявлении физического лица умершим

1. Коллизионная норма комментируемой статьи аналогична ранее действовавшей норме Основ гражданского законодательства (п. 6 ст. 160) как по кругу регулируемых вопросов, так и по содержанию самого регулирования. Она охватывает случаи, когда возникает необходимость в официальном признании лица отсутствующим (ст. 42 ГК) или объявлении лица умершим (ст. 45 ГК). Такая необходимость появляется в результате длительного отсутствия физического лица и каких-либо сведений о нем, что создает правовую неопределенность и соответственно правовые проблемы для членов его семьи и третьих лиц, имеющих те или иные правоотношения с данным лицом.
2. Если дело о признании лица безвестно отсутствующим или объявлении его умершим осложнено иностранным элементом, то прежде чем вынести решение по существу, суд должен решить коллизионную проблему, определив, законодательство какого государства подлежит применению в данном деле. Коллизионная проблема обусловлена неодинаковым подходом национального законодательства разных стран к выбору применимого права в делах о признании лица безвестно отсутствующим или умершим.
Существует два принципиально разных подхода к решению указанной коллизионной проблемы. Первый из них исходит из применения права страны суда (lex fori). Он закреплен в праве стран СНГ, воспринявших в качестве основы своего гражданского законодательства Модельный ГК для стран СНГ, а также в праве ряда других стран (в частности, Латвии, Литвы, Лихтенштейна, Монголии, Швейцарии). Второй - из применения личного закона лица, признаваемого безвестно отсутствующим или умершим, в то время, когда оно по последним данным было в живых (Австрия, Венгрия, Германия, Греция, Грузия, Италия, Польша, Югославия и др.). При этом, в зависимости от определения личного закона физического лица в национальном законодательстве, это может быть либо право страны гражданства (lex patriae), либо право страны постоянного места жительства такого лица (lex domicilii), либо право страны, в которой лицо имело обычное место пребывания (чаще всего при отсутствии постоянного места жительства).
3. Комментируемая статья, как и ранее Основы гражданского законодательства, исходит из применения права страны суда. При этом ГК формулирует рассматриваемую коллизионную норму как одностороннюю, т.е. предусматривающую, на основе какого права должен решаться вопрос о признании лица безвестно отсутствующим или умершим в Российской Федерации. Этим комментируемая статья отличается от ст. 1206 Модельного ГК для стран СНГ и законодательства воспринявших ее стран, содержащих более широкую, двустороннюю норму о применении к данной категории дел права страны суда вне зависимости от того, в какой стране лицо признается безвестно отсутствующим или объявляется умершим.
4. Применение права страны суда делает принципиально важным вопрос о юрисдикции российских судов по делам о признании иностранного лица безвестно отсутствующим или объявлении его умершим. ГПК РСФСР не содержал специальных норм о международной подсудности данной категории дел, осложненных иностранным элементом. Тем самым подлежала применению общая норма о подсудности таких дел (ст. 252), предусматривавшая, что заявление о признании лица безвестно отсутствующим или объявлении его умершим должно подаваться в суд по месту жительства заявителя. Этим обусловливалось требование, чтобы заявитель имел место жительства в России, но не определялись условия, при которых российский суд вправе решать вопрос о признании иностранного лица безвестно отсутствующим или объявлении его умершим. На практике суды рассматривали заявления о признании безвестно отсутствующим или объявлении умершим иностранного физического лица при наличии оправданного и основанного на российском законодательстве интереса заявителя.
ГПК предусматривает специальные положения относительно подсудности разных категорий дел особого производства, к числу которых относятся заявления о признании лица безвестно отсутствующим или объявлении его умершим (ст. 403). Российские суды компетентны рассматривать такие заявления при наличии одновременно следующих условий: лицо, в отношении которого подается заявление о признании безвестно отсутствующим или объявлении умершим, является российским гражданином либо имело последнее место жительства в России и при этом от разрешения данного вопроса зависит установление прав и обязанностей граждан и организаций, имеющих соответственно место жительства или место нахождения в Российской Федерации. Определенная ГПК подсудность российским судам дел особого производства является исключительной.
5. Положения относительно дел о признания физического лица безвестно отсутствующим или умершим содержатся в Минской конвенции 1993 г. и в двусторонних договорах о правовой помощи с рядом стран СНГ и Восточной Европы, со странами Балтии, а также Монголией, Вьетнамом и КНДР. При этом в международных договорах регулируются вопросы и о применимом праве, и о подсудности. Минская конвенция 1993 г. и упомянутые двусторонние договоры (за исключением договоров с Румынией и Югославией) исходят из одинаковых основных положений. По делам о признании лица безвестно отсутствующим или умершим, а также по делам об установлении факта смерти лица компетентны учреждения юстиции договаривающейся стороны, гражданином которой данное лицо было в то время, когда по последним данным оно было в живых. Однако учреждения одной договаривающейся стороны (или сторон Минской конвенции 1993 г.) могут признать гражданина другой договаривающейся стороны безвестно отсутствующим или умершим, а также признать факт его смерти по ходатайству лиц, проживающих на ее территории, если их права и интересы основаны на законодательстве этой договаривающейся стороны. При этом в любом случае орган юстиции, рассматривающий дело, применяет свое национальное законодательство, т.е. используется формула прикрепления к праву страны суда. Минская конвенция 1993 г. в дополнение к указанным положениям предусматривает также в отношении иных лиц (каковыми, в частности, являются лица без гражданства) юрисдикцию учреждений юстиции по последнему месту жительства лица. Договор с Румынией в качестве основной нормы устанавливает юрисдикцию органов юстиции по последнему месту жительства лица, признаваемого безвестно отсутствующим или умершим, независимо от наличия или отсутствия у такого лица гражданства, предусматривая при этом применение права страны суда. Договор с Югославией аналогичен большинству упомянутых выше договоров в отношении определения подсудности, но допускает альтернативное применение права страны гражданства лица или права страны суда.
6. Следует отметить, что в отличие от международных соглашений российское законодательство не регулирует вопросы применимого права и подсудности в отношении дел об установлении факта смерти иностранного лица в определенное время и при определенных обстоятельствах, также относящихся к делам особого производства. В таких случаях, в отличие от объявления лица умершим, речь идет об установлении на основе представленных доказательств действительного, а не презюмируемого факта смерти в определенное время и при определенных обстоятельствах. Представляется, что норма комментируемой статьи в порядке аналогии закона (п. 1 ст. 6 ГК) может быть применена и к данной категории дел.

Статья 1201. Право, подлежащее применению при определении возможности физического лица заниматься предпринимательской деятельностью

1. Включение в ГК комментируемой статьи обусловлено тем, что в практике современного бизнеса нередки случаи, когда место жительства физического лица - предпринимателя и место осуществления им предпринимательской деятельности (регистрации в качестве предпринимателя) находятся в разных странах. При этом указанное лицо может иметь гражданство третьей страны. Так как вопросы наличия или отсутствия у физического лица права на занятие предпринимательством в разных правопорядках решаются по-разному, возникает дилемма: право какого государства применять для установления "предпринимательского статуса" физического лица, его возможности участвовать в обязательствах и способности отвечать по ним. Смысл комментируемых положений как раз состоит в том, чтобы разрешить этот коллизионный вопрос.
2. В отличие от принципов установления применимого права, используемых при определении общей гражданской право- и дееспособности физического лица (ст. 1196-1197 ГК), основным из которых является обращение к личному закону физического лица, в качестве которого признается право страны гражданства либо право страны места жительства (убежища) (ст. 1195 ГК), в комментируемой статье устанавливаются принципы определения специальной право- и дееспособности физических лиц в отношении возможности их участия в индивидуальной предпринимательской деятельности.
Согласно первому (генеральному) правилу правом, применимым при определении возможности физического лица заниматься предпринимательской деятельностью, является право страны регистрации индивидуального предпринимателя в этом качестве. Иными словами, если физическое лицо (в том числе и не имеющее российского гражданства либо места жительства в России) зарегистрировано в качестве предпринимателя без образования юридического лица на территории РФ, его легальные возможности по занятию индивидуальным предпринимательством будут определяться по российскому праву. Соответственно, в случае, если физическое лицо зарегистрировано в качестве предпринимателя без образования юридического лица на территории иностранного государства, его права по осуществлению данной деятельности будут определяться в соответствии с правилами, установленными в этом государстве.
В комментируемой статье прямо не урегулирован вопрос о том, право какого государства будет применяться, когда физическое лицо зарегистрировано как индивидуальный предприниматель в нескольких государствах. Представляется, что в подобных случаях так называемой "двойной регистрации" возможно применение следующих правил.
Первое: если наряду с регистрацией в иностранном государстве физическое лицо зарегистрировано в качестве предпринимателя в России, при определении "предпринимательского статуса" этого лица должно применяться российское право (аналогия п. 2 ст. 1195 ГК). Второе: в случае, если такое лицо зарегистрировано в качестве предпринимателя в нескольких иностранных государствах, должно применяться право страны основного места осуществления предпринимательской деятельности, т.е. использоваться субсидиарное правило, содержащееся во втором предложении комментируемой статьи и применяемое прежде всего к случаям, когда общее правило не может быть применено ввиду отсутствия обязательной регистрации. Основным местом осуществления предпринимательской деятельности применительно к физическому лицу - предпринимателю, как представляется, следует прежде всего считать страну, где лицо преимущественно использует собственное (или взятое в пользование) имущество, а также собственный либо наемный труд для достижения результатов предпринимательской деятельности.
Таким образом, комментируемая статья содержит императивную двустороннюю коллизионную норму, имеющую как генеральную (основную), так и субсидиарную (дополнительную) привязки.
3. Ранее в отечественном коллизионном праве нормы, подобные содержащимся в комментируемой статье, отсутствовали. Нет аналогичного специального регулирования в законах и других источниках большинства стран мира. Следовательно, определение "предпринимательской" правосубъектности физического лица в этих государствах осуществляется по общим правилам, предусмотренным для физических лиц - непредпринимателей. Нормы, близкие к комментируемым, содержатся в § 14 Указа Венгрии о международном частном праве 1979 г. N 13, согласно которому "осуществление хозяйственной деятельности частным лицом: определяется по праву государства, на территории которого осуществление этой хозяйственной деятельности разрешено", а для "осуществления хозяйственной деятельности, не требующей разрешения или которая была разрешена несколькими государствами, применяется право того государства, на территории которого находится центральный орган управления этой хозяйственной деятельностью". Приведенные положения были во многом восприняты в коллизионном праве стран СНГ, и сходные нормы были закреплены сначала в Модельном ГК для стран СНГ (ч. 4 ст. 1205), а затем в законодательстве тех стран СНГ, которые приняли свое регулирование на основе Модельного ГК.
4. Согласно российскому праву способность физического лица заниматься предпринимательской деятельностью (определение и признаки этой деятельности см. в п. 1 ст. 2 ГК и коммент. к нему) является одним из компонентов содержания его правоспособности (см. ст. 17, 18 ГК и коммент. к ним). Для реализации этой способности физическое лицо обязано зарегистрироваться в качестве предпринимателя без образования юридического лица (п. 1 ст. 23 ГК). Согласно п. 4 ст. 23 ГК физическое лицо, осуществляющее предпринимательскую деятельность без образования юридического лица и без государственной регистрации, не вправе ссылаться в отношении заключенных им сделок на то, что оно не является предпринимателем. Суд может применить к таким сделкам правила ГК об обязательствах, связанных с осуществлением предпринимательской деятельности. Регистрация индивидуальных предпринимателей на территории РФ с 1 января 2004 г. осуществляется в соответствии с гл. VII.1 Закона о государственной регистрации. Постановлением Правительства РФ от 16.10.03 N 630 утверждены Правила ведения Единого государственного реестра индивидуальных предпринимателей и представления содержащихся в нем сведений*(116).
В некоторых иностранных государствах физическое лицо вправе заниматься предпринимательством без специальной регистрации в каком-либо органе, однако в большинстве государств подобная регистрация предусмотрена. На практике факт регистрации гражданина в качестве индивидуального предпринимателя в соответствующем иностранном государстве подтверждается выпиской из торгового реестра либо иным эквивалентным документом в соответствии с законодательством этого государства.
5. В Российской Федерации иностранные граждане имеют право свободно использовать свои способности и имущество для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности с учетом ограничений, предусмотренных федеральным законом (ст. 13 Закона о положении иностранных граждан). Очевидно, что если иностранный гражданин осуществляет предпринимательскую деятельность на территории РФ, при том, что в стране, гражданином которой он является, не предусмотрена регистрация в качестве индивидуального предпринимателя, то он обязан зарегистрироваться в Российской Федерации в качестве индивидуального предпринимателя. Однако обязанность иностранных граждан, зарегистрированных в качестве индивидуальных предпринимателей за пределами Российской Федерации, дополнительно зарегистрироваться для осуществления предпринимательской деятельности в аналогичном качестве на территории РФ в российском законодательстве однозначно не сформулирована. Вместе с тем Закон о положении иностранных граждан в ст. 2 под иностранным гражданином, зарегистрированным в качестве индивидуального предпринимателя, понимает иностранного гражданина, зарегистрированного в качестве индивидуального предпринимателя в Российской Федерации и обусловливает подтверждение права этого лица на осуществление предпринимательской деятельности в Российской Федерации получением разрешения на работу.

Статья 1202. Личный закон юридического лица

1. Комментируемая статья - логическое развитие норм ст. 161 Основ гражданского законодательства. Коллизионная норма, содержащаяся в комментируемой статье, сохранила формулу прикрепления, которая применялась до вступления в силу части третьей ГК, а объем данной коллизионной нормы получил существенное развитие и уточнение. В ст. 161 Основ гражданского законодательства понятие "правоспособность иностранного юридического лица" имело расширительное толкование, когда в правовой доктрине и судебной практике под ним понимались также вопросы его дееспособности, порядка его образования и ликвидации*(117). В настоящее время в законодательстве некоторых стран СНГ все еще используется традиционный термин "правоспособность юридического лица" (ст. 1111 ГК Белоруссии).
Законы РФ, регулирующие соответствующие отношения, также содержат положения, в которых дается определение иностранного юридического лица для целей указанных нормативных актов. Несмотря на то, что такие положения носят строго ограниченный характер и пределы их применения четко обозначены, все же можно сделать уточнение о том, что в случае их расхождения с положениями комментируемой статьи следует руководствоваться правилами п. 2 ст. 3 ГК, что также подтверждается положениями ст. 4 Вводного закона (см. коммент. к ней). Однако, если соответствующие законы по отношению к ГК будут носить специальный характер, то вопрос о соотношении норм ГК и таких законов должен решаться согласно правилу о соотношении общего и специального.
В законодательстве, судебной и иной правоприменительной практике, а также в доктрине МЧП для обозначения "принадлежности" юридического лица к государству используют категорию "национальность" юридического лица, а для обозначения принадлежности к правовой системе государства - термин "личный закон" юридического лица. В некоторых источниках данные термины используются как синонимы. Другие справедливо указывают на разницу между ними и утверждают, что национальность юридического лица определяет публично-правовой и частно-правовой статус этого лица, в то время как личный закон юридического лица подразумевает частно-правовой статус такого лица.
Для определения личного закона юридического лица используются различные критерии (в некоторых источниках именуемые принципами или теориями), выработанные доктриной МЧП и судебной практикой разных стран. В одних странах исходят из критерия местонахождения центра управления (правление, дирекция и иные административные органы) юридического лица, что именуется также критерием оседлости. В других странах личным законом юридического лица считают закон места осуществления его основной деятельности - критерий центра эксплуатации. В третьей группе стран личным законом юридического лица считается право страны, где юридическое лицо учреждено - критерий инкорпорации.
Названные критерии, несмотря на их различные модифицированные варианты и сочетания (например, в законодательстве Италии, Швейцарии, Эстонии), не всегда могут дать объективную картину действительной принадлежности юридического лица к той или иной правовой системе, поэтому используется критерий контроля капитала, согласно которому личным законом юридического лица может быть право страны, чьи лица контролируют такое юридическое лицо.
Во многих странах ЕС, где господствует критерий места нахождения (оседлости), после принятия решения Суда Европейских сообществ по так называемому делу "Центрос" ("Centros" - решение от 09.03.99 - RsC-212/97, Slg. 1999), в судебной практике наблюдается переход от теории места нахождения к теории места учреждения. Решения данного Суда по делам "Уберзиринг" ("Юberseering" - решение от 05.11.02 - RsC-208/00) и "Инспэйр" ("Inspire Art Ltd" - решение от 30.09.03 - С_167/01) подтверждают это и направлены на обеспечение свободы выбора места нахождения, предусмотренного в ст. 43, 48 Договора ЕС. В других странах приняты специальные законы о так называемых "псевдоиностранных" юридических лицах. Например, в Нидерландах принят закон о регулировании иностранных корпораций, не имеющих фактических связей с государством, где они учреждены. В третьих странах для минимизации недостатков различных критериев определения личного закона юридических лиц предлагается применение международно-правовой доктрины "genuine link", согласно которой государства при предоставлении дипломатической защиты юридическим лицам должны будут исходить из непосредственной и эффективной связи такого лица с государством.
Опыт других стран показывает, что необходимо сочетание различных критериев определения личного закона юридического лица, в особенности когда использование новых средств коммуникации (например, Интернета) может заметно осложнять применение соответствующих критериев в отдельности для определения личного закона юридического лица.
2. Пункт 1 комментируемой статьи при определении личного закона юридического лица исходит из применения закона государства места учреждения такого лица. Такая формула прикрепления используется также в законодательстве США, Великобритании, Швейцарии, Лихтенштейна, чьи компании активно участвуют в гражданском обороте с юридическими лицами Российской Федерации. Правда, законодательства стран, использующих такую формулу прикрепления, под предлогом защиты интересов вкладчиков все больше ужесточают требования к иностранным юридическим лицам - участникам фондового рынка и тем самым смягчают риски, связанные с недостатками такой формулы прикрепления, как закон места учреждения юридического лица. Законодательство РФ также отчасти уже следует этому, а в будущем опыт указанных стран, в первую очередь США и Великобритании, будет, несомненно, шире применяться.
Критерий места учреждения юридического лица традиционно использовался в советском законодательстве о МЧП. Российское законодательство, как и законодательство большинства стран СНГ, продолжило указанную традицию. Гражданские кодексы Армении (ст. 1272), Белоруссии (ст. 1111), Казахстана (ст. 1100), Киргизии (ст. 1184) используют закон места учреждения юридического лица, а Закон о международном частном праве Грузии 1998 г. (ст. 24) исходит из фактического места нахождения органа управления юридического лица*(118). Основы гражданского законодательства при определении гражданской правоспособности иностранных юридических лиц исходили из закона места учреждения такого лица (п. 1 ст. 161). Практика применения указанной нормы показывает, что несмотря на несложность формулировок данной нормы, наличие достаточных разъяснений в доктрине и соответствующих положений постановлений Пленума ВАС РФ и ВС РФ, ориентирующих суды на принятие мер к установлению правового статуса лиц, участвующих в споре, нередко судами недооценивается значение правового статуса юридических лиц для разрешения соответствующих споров. Это в свою очередь может расцениваться как неправильное применение норм права и служить основанием для отмены соответствующего решения суда. Постановлениями Президиума ВАС РФ от 13.03.02 N 3634/01 и N 5527/01 отменены решения Арбитражного суда Хабаровского края по делу N А 73-3663/13 и по делу N А 73-8168/24 по причине того, что в указанных делах Арбитражный суд Хабаровского края не установил статус истца - китайского юридического лица.
Как правило, правовой статус иностранного юридического лица подтверждается выпиской из торгового и иного реестра страны происхождения или иными доказательствами, предусмотренными законодательством соответствующей страны и легализованными соответствующим образом (см. п. 1 информационного письма ВАС РФ от 18.01.01 N 58 "Обзор практики разрешения арбитражными судами споров, связанных с защитой иностранных инвесторов"*(119)).
Квалификация понятия "юридическое лицо" осуществляется российским судом согласно правилам ст. 1187 ГК (см. коммент. к ней). Статья 1 Закона о государственной регистрации предусматривает, что государственная регистрация - это акт уполномоченного федерального органа исполнительной власти, осуществляемый посредством внесения в государственный реестр сведений о создании, реорганизации, ликвидации и иных сведений о юридических лицах. После принятия названного Закона коммерческие организации с иностранными инвестициями, которые раньше регистрировались в особом порядке, регистрируются в соответствии с этим Законом (см. ст. 20 Закона об иностранных инвестициях).
Место учреждения юридического лица также определяется по российскому праву. При буквальном толковании данной нормы местом государственной регистрации будет место нахождения соответствующего органа, на который возложено осуществление функций по регистрации юридических лиц. В России это территориальные органы МНС России.
Из смысла п. 1 комментируемой статьи вытекает, что под местом учреждения юридического лица понимается место (государство), где действует соответствующая правовая система, в соответствии с которой юридическое лицо создано. Если в соответствующей стране имеется несколько правовых систем (например, в США, Канаде и других странах), то согласно ст. 1188 ГК личный закон юридического лица, учрежденного в этой стране, определяется в соответствии с правом этой страны. Если невозможно определить, какая из правовых систем соответствующей страны подлежит применению, то используется принцип тесной связи.
На практике встречаются случаи, когда та или иная организация при подтверждении своего правового статуса как юридического лица приводит письменные доказательства, выданные соответствующими органами так называемых "непризнанных государств" или спорных "государственных образований" (в пространстве СНГ это Абхазия, Южная Осетия, Нагорный Карабах, Приднестровье), в которых отсутствуют (не действуют) территориальные органы государств, в состав которых входят эти образования.
Так, Арбитражный суд г. Москвы при рассмотрении дела о признании правоспособности за "юридическим лицом", созданным по законам СССР и перерегистрированным по законам Приднестровской Молдавской Республики (ПМР), согласился с положениями тех судебных актов Молдавии, которые устанавливали факт отсутствия у такого лица права юридического лица и "международной правоспособности" по законодательству Молдавии. Суду были представлены соответствующий меморандум от 8 мая 1987 г. между ПМР и Республикой Молдова, заключенный при посредничестве Российской Федерации, Украины и ОБСЕ, и Протокол от 16 мая 2001 г. о взаимном признании действия на территории Приднестровья и Республики Молдова документов, выдаваемых компетентными органами сторон, как доказательство легитимности регистрации юридических лиц на территории ПМР. Учитывая положения Меморандума и Протокола между Молдавией и Приднестровьем, можно сделать небесспорный гипотетический вывод о наличии в данный момент в Молдавии двух правовых систем. В таком случае суд, руководствуясь положениями ст. 1188 ГК (см. коммент. к ней), мог бы признать личным законом юридического лица, учрежденного в ПМР, правовую систему указанной республики как одну из правовых систем, действующих в Молдавии.
Другого рода сложности могут возникнуть в связи с определением личного закона тех форм компаний, которые создаются на основании соответствующих актов ЕС, в связи с чем правовой статус таких компаний приобретает определенные признаки условной наднациональности. В настоящее время наиболее известны две такие формы: ЕЭОИ - Европейское экономическое объединение интересов (дословный перевод) и ЕАО - Европейское акционерное общество (Societas Europaea - Европейская компания). Первая форма уже стала реальностью, а вторая станет ею с 8 октября 2004 г. Уже сам факт, что ЕЭОИ не во всех странах ЕС является юридическим лицом (например, в Германии), порождает определенные трудности. Соответствующий акт ЕС при определении правового статуса ЕЭОИ исходит из места нахождения административного органа. Таким образом, личный закон ЕЭОИ определяется на основе соответствующих актов ЕС и соответствующего национального права стран ЕС, страны места нахождения его административного органа.
Применимое право к ЕАО определяется на основании положений ст. 9 соответствующего акта ЕС. Правовой статус таких АО, как правило, определяется также на основании критерия оседлости как европейским, так и национальным правом.
В условиях глобализации также возрастает роль различных слияний и поглощений, в результате которых происходит возникновение различных групп и концернов. Эти отношения во многом регулируются на основании права, применимого к соответствующему договору. Этим правом в последнее время все чаще становится американское право. Однако остается также немало вопросов, разрешаемых на основе личного закона юридических лиц, участников соответствующих отношений. Дифференцированное применение к таким отношениям обязательственного и личного статута является нелегкой задачей как для суда, так и для юридических лиц - участников реорганизации.
В процессе слияния возникает немало вопросов, которые должны быть разрешены сторонами совместно, например предоставление отчета о слиянии, извещение о слиянии и др., которые могут быть не в сфере действия обязательного статута. Эти вопросы разрешаются путем кумулятивного применения личного закона сторон. Такое применение предполагает учет принципа тесной связи и императивных норм.
Согласно п. 1 ст. 1186 ГК (см. коммент. к ней) для определения права, подлежащего применению к гражданско-правовым отношениям с участием иностранных юридических лиц, наряду с национальным законодательством и обычаями, признаваемыми в Российской Федерации, применяются также международные договоры РФ. В силу ч. 4 ст. 15 Конституции они имеют приоритет по отношению к нормам законодательства РФ, содержащим иные правила регулирования. Применительно к личному закону юридического лица из смысла п. 3 ст. 1186 ГК вытекает, что к вопросам правового статуса юридических лиц, полностью урегулированным материально-правовыми нормами международных договоров РФ, не будет применяться право, которое согласно комментируемой статье подлежало бы применению. Если соответствующие отношения не будут полностью урегулированы международным договором, то в таком случае возможно субсидиарное применение норм национального права.
Двусторонние международные договоры РФ о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам при регулировании вопросов личного закона юридических лиц в основном исходят из закона места учреждения (встречаются такие вариации, как место создания или регистрации) юридического лица. Например, из этого исходит п. 2 ст. 19 Договора между Российской Федерацией и Республикой Польшей от 16 сентября 1996 г. (вступил в силу 18 января 2002 г.), а также ст. 22 договоров Российской Федерации с Ираном, Латвией, Эстонией, Азербайджаном, Киргизией, Литвой и Молдавией.
В двусторонних международных договорах РФ по различным аспектам сотрудничества содержатся соответствующие нормы о принадлежности юридического лица к участникам договора. Так, п. 4 ст. 3 Соглашения о воздушном сообщении между Российской Федерацией и Республикой Хорватией от 18 декабря 1998 г.*(120) предусматривает применение теории контроля ("....преимущественное владение или действительный контроль над авиапредприятием принадлежит государству.... или его гражданам") для определения надлежащего авиапредприятия по эксплуатации воздушных линий по вышеназванному Соглашению.
В соответствии со ст. 1 Соглашения между Российской Федерацией и Республикой Казахстан от 23 декабря 1995 г. "О статусе города Байконур, порядке формирования и статуса его органов исполнительной власти" город Байконур в отношениях с Российской Федерацией наделяется статусом города федерального значения. Юридические лица Республики Казахстан, зарегистрированные в указанном городе, на период аренды комплекса "Байконур" регистрируются так же, как юридические лица Российской Федерации (ст. 10 Соглашения). Несмотря на то, что такие юридические лица перерегистрируются или создаются в Казахстане, который юридически считается государством места учреждения, личным законом таких юридических лиц будет российское право.
Представляется, что для рассмотрения споров таких юридических лиц Российской Федерации, которые зарегистрированы в городе Байконур, в п. 7 ст. 38 АПК предусмотрена норма о том, что заявления по спорам между российскими организациями, осуществляющими деятельность или имеющими имущество на территории иностранного государства и не имеющими государственной регистрации на территории РФ, подаются в Арбитражный суд Московской области.
Попытки унификации правил определения личного закона юридического лица имеют определенные успехи лишь на региональном и двустороннем уровне. Гаагская конвенция о признании иностранных компаний (как юридических лиц, так и организаций, не являющихся ими) от 1 июня 1956 г. не вступила в силу по причине отсутствия достаточного числа ратификаций. Конвенция стран ЕС о взаимном признании товариществ и юридических лиц от 29 февраля 1968 г., которая была заключена в соответствии со ст. 293 Договора о ЕС, также не вступила в силу, так как Нидерланды в свое время не ратифицировали ее, а сейчас к ней добавились те страны, которые впоследствии вступили в ЕС. Указанные Конвенции исходили как из критерия оседлости, так и из критерия инкорпорации. Определенный прогресс в унификации вопросов личного закона юридических лиц достигнут на региональном уровне в Латинской и Северной Америке.
Минская конвенция 1993 г. использует традиционный термин "правоспособность юридического лица" и предусматривает применение законодательства государства, по законам которого оно было учреждено (ч. 3 ст. 23). Пункт 3 ст. 26 Кишиневской конвенции стран СНГ от 7 февраля 2002 г. предусматривает применение закона места учреждения для определения правоспособности и дееспособности. Соглашение о порядке разрешения споров содержит (подп. "а" ст. 11) схожие нормы, но в отличие от Конвенции о правовой помощи предусматривает применение закона места учреждения и для определения дееспособности юридического лица.
В Соглашении о партнерстве и сотрудничестве, учреждающем партнерство между Российской Федерацией, с одной стороны, и Европейскими сообществами и их государствами-членами, с другой стороны, от 24 августа 1994 г.*(121) используется несколько известных критериев определения личного закона. Так, ст. 30 указанного Соглашения предусматривает, что "российская компания" или соответственно "компания Сообществ" означает компанию: 1) созданную в соответствии с законодательством России или соответственно государства-члена и 2) имеющую свою зарегистрированную контору или центральную администрацию или 3) основное место хозяйственной деятельности на территории России или соответственно Сообщества.
Статья 30 вышеупомянутого Соглашения предусматривает, что компания, созданная в соответствии с законами России и ЕС и имеющая лишь свою зарегистрированную контору в этих странах, будет признана российской компанией или соответственно компанией Сообщества при условии, если деятельность компании реально и продолжительно связана с экономикой России или соответственно одного из государств ЕС.
Названное Соглашение при определении пределов действия Соглашения в отношении судоходных компаний, учрежденных за пределами России и Сообщества, но контролируемых гражданами России и соответственно любого государства - члена ЕС, также использует теорию контроля. В перечисленных и им подобных случаях речь не идет лишь об определении организаций, которые подпадают под действие соответствующих публично-правовых положений таких международных договоров. Немаловажное значение отводится вопросу определения личного закона юридических лиц по целому комплексу отношений, регулируемых такими международными договорами.
Имеется группа юридических лиц и их объединений, чей правовой статус характеризуется наличием соответствующих особенностей. К их числу можно отнести ТНК, МФПГ и так называемые МЮЛ. Характерной особенностью ТНК является то, что в них экономическое единство оформляется юридической множественностью, которая "контролируется" из единого центра. Поэтому в рамках ТНК проблема отделения личного закона юридического лица от его государственной принадлежности становится все очевиднее. В рамках СНГ действуют Конвенция о транснациональных корпорациях от 6 марта 1998 г. и Соглашение о содействии в создании и развитии производственных, коммерческих, кредитно-финансовых, страховых и смешанных транснациональных объединений от 15 апреля 1994 г., которые содержат также некоторые правила определения личного закона юридических лиц.
Особенности личного закона МФПГ предусмотрены в соответствующем международном договоре, который регулирует создание таких МФПГ. Статья 2 Соглашения стран СНГ от 25 ноября 1998 г. "О создании Межгосударственной финансово-промышленной группы "Интернавигация" предусматривает, что МФПГ "Интернавигация" обладает правами юридического лица и проходит государственную регистрацию в уполномоченных органах РФ в соответствии с ее законодательством. Российская Федерация присоединилась к указанному Соглашению с оговоркой о том, что она в соответствии со своим законодательством рассматривает МФПГ "Интернавигация" как совокупность юридических лиц, имея в виду, что юридическим лицом является центральная компания указанной МФПГ. Таким образом, личным законом такой центральной компании будет российское право (см.: Федеральный закон от 30.11.95 N 190-ФЗ "О финансово-промышленных группах"*(122)) с учетом соответствующих положений международного договора, на основании которого создана такая МФПГ.
Норма п. 1 комментируемой статьи распространяется на всех юридических лиц любых стран и является двусторонней императивной нормой, что по общему правилу исключает возможность применения других критериев для определения личного закона юридического лица. Но в рамках уже определенного личного закона юридического лица при решении вопросов, относящихся к правовому положению юридического лица, могут быть применены также другие источники МЧП.
3. В п. 2 комментируемой статьи приводится перечень примерных вопросов, которые подлежат разрешению в соответствии с личным законом юридического лица. Ранее действовавшие Основы гражданского законодательства не содержали такую норму. Использование вводной формулировки "в частности" означает, что указанный перечень не носит замкнутый, исчерпывающий характер.
Вопросы создания филиала и открытия представительства решаются как по личному закону юридического лица, так и по законодательству иностранного государства, на территории которого создается филиал или открывается представительство.
Приведенный примерный перечень вопросов, которые регулируются личным законом юридического лица, построен по логической схеме: от требований к понятию юридического лица, его созданию и организационно-правовой форме, наименованию, к требованиям к правосубъектности юридического лица, внутренним отношениям с учредителями (участниками). Указанные вопросы разрешаются на основании личного закона только в той мере, в которой такие вопросы не выходят за рамки правового статуса юридического лица. Например, вопросы внутренних отношений юридического лица подлежат разрешению на основании личного закона юридического лица, если такие вопросы не основаны на договоре между ними. При наличии договора вопросы внутренних отношений между учредителями могут разрешаться применимым к учредительному и иному договору правом (ст. 1214 ГК). Исключением могут быть внутренние отношения в рамках холдинга или концерна.
Пункт 3 комментируемой статьи содержит правила, направленные на обеспечение стабильности в правоотношениях и не допускающие одностороннего освобождения от ответственности наличием соответствующих ограничений полномочий органа юридического лица.
Данное правило для российского законодательства не ново. Статья 161 Основ гражданского законодательства содержала такую норму. В ст. 1203 ГК новым является то исключение, согласно которому юридическое лицо может ссылаться на ограничение полномочий его органа или представителя на совершение сделки, неизвестное праву страны, в которой совершена сделка, если докажет, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать об указанном ограничении (см.: Арбитражная практика МКАС по делам: N 150/1996; N 201/1997; N 227/1996).
В последнее время так называемое негосударственное регулирование становится актуальным и в сфере, относящейся к правовому положению юридических лиц. Принятие кодексов корпоративного управления как актов негосударственного регулирования становится хорошей традицией в разных странах. Такие кодексы в некоторых странах стали обычаями, а в других с некоторой долей преувеличения ведут речь о том, что кодекс корпоративного управления может стать частью публичного порядка.

Статья 1203. Личный закон иностранной организации, не являющейся юридическим лицом по иностранному праву

В частноправовых отношениях наряду с физическими и юридическими лицами участвуют также организации, созданные по законодательству иностранных государств и не являющиеся юридическими лицами по иностранному праву. Такие организации часто используются для осуществления различных инвестиционных проектов, когда объединяются капиталы (в широком понимании данного термина) разных инвесторов и создаются консорциумы. Последние могут быть реализованы путем создания юридического лица (см. ст. 1 Соглашения между Российской Федерацией и Украиной от 18 мая 1999 г. "О международном консорциуме "Средний транспортный самолет"*(123)), но все же чаще встречаются консорциумы, организованные путем создания организаций, не являющихся юридическими лицами по иностранному праву. Это одна из форм проявления иностранного элемента в правоотношениях, что предполагает возникновение вопроса о правовом статусе таких организаций. В ст. 1186 ГК такие организации прямо не упоминаются, но их участие вытекает из формулировки "гражданско-правовые отношения, осложненные иным иностранным элементом". Тот факт, что в комментируемой статье установлено правило определения личного закона организаций, которые созданы по законодательству иностранных государств и не обладают правами юридического лица, также служит дополнительным подтверждением возможности участия таких организаций в частноправовом обороте и с точки зрения российского гражданского законодательства.
Комментируемая статья - одна из новелл части третьей ГК. Ранее действовавшие советское и российское законодательства не содержали такую норму. В российской доктрине МЧП вопросы правового статуса организаций, которые созданы по законодательству иностранных государств и не являются юридическими лицами по закону места учреждения, не стали объектами специальных научных исследований. В обобщениях судебной практики, посредством которых вышестоящие суды дают разъяснения для обеспечения правильного применения арбитражными судами положений действующего законодательства и международных договоров РФ, также речь шла об установлении правового статуса иностранного юридического и физического лица (см. п. 29 постановления Пленума ВАС РФ от 11.06.99 N 8 "О действии международных договоров Российской Федерации применительно к вопросам арбитражного процесса"*(124)). Хотя на момент дачи соответствующих разъяснений имелись действующие для Российской Федерации международные договоры, в которых предусматривалось участие иностранных организаций в гражданском обороте Российской Федерации (см. ст. 1 Соглашения между СССР и Австрией о содействии осуществлению и взаимной защите капиталовложений*(125)). Таким образом, не исключены были случаи, когда такие организации могли участвовать в арбитражном процессе в качестве истца, ответчика или иных лиц, участвующих в деле.
В международных договорах, заключенных между странами СНГ и направленных на регулирование отношений в области МЧП, также сохранена тенденция регулирования вопросов правового статуса юридических лиц, для обозначения чего используется термин "правоспособность" юридического лица. Так, в подп. "а" ст. 11 Киевского соглашения 1992 г. регулируются вопросы право- и дееспособности юридических лиц, а п. 3 ст. 23 Минской конвенции 1993 г. содержит аналогичные правила о правоспособности юридических лиц. Пункт 3 ст. 26 Кишиневской конвенции стран СНГ от 7 февраля 2002 г. продолжает эту традицию. Двусторонние договоры Российской Федерации с другими странами СНГ о правовой помощи следуют тенденции, принятой в международных многосторонних договорах в рамках СНГ по данной проблематике.
В двусторонних международных договорах РФ, посвященных различным сферам межгосударственных отношений, содержатся положения, согласно которым организации, не являющиеся юридическими лицами, также могут участвовать в отношениях, регулируемых соответствующим международным договором. Это особенно распространено в соглашениях о поощрении и защите капиталовложений. Так, п. 3 ст. 1 Соглашения между Российской Федерацией и Японией от 13 ноября 1998 г. в качестве инвесторов признаются также организации, не являющиеся юридическими лицами. Из смысла ст. XV Соглашения от 1 ноября 1990 г. между СССР и США о торговых отношениях также вытекает вывод об участии организаций, не являющихся юридическими лицами, в отношениях, регулируемых указанным Соглашением. Законодательство многих стран СНГ о МЧП до сих пор не содержит отдельную норму о личном законе организаций, которые созданы по законодательству иностранных государств и не являются юридическими лицами (см. гражданские кодексы Белоруссии, Казахстана, Киргизии, Узбекистана).  В отличие от стран СНГ в законодательстве о МЧП некоторых других зарубежных стран содержатся нормы о личном статусе иностранных организаций, не являющихся юридическими лицами, или имеются нормы, которые применяются для установления личного закона как юридических лиц, так и организаций, не являющихся ими (см. § 10 Закона Австрии о международном частном праве; ст. 25 Закона Италии о реформе итальянского международного частного права; ст. 677 Закона Лихтенштейна от 30.10.96; ст. 150-165 Закона Швейцарии о международном частном праве).
Для определения личного закона таких организаций зарубежная доктрина МЧП и судебная практика с учетом определенных особенностей применяет также известные теории: инкорпорации, оседлости, места основной деятельности, контроля и различные модификации названных теорий.
В законодательстве РФ также по-разному решался вопрос об участии в гражданском обороте иностранных организаций, не являющихся юридическими лицами. В п. 1 ст. 2 ГК содержится норма о применении гражданского законодательства к отношениям с участием иностранных лиц, среди которых не упоминаются иностранные организации, не являющиеся юридическими лицами.
Различные законодательные акты РФ предусматривают возможность участия иностранных организаций, не являющихся юридическими лицами по законодательству страны их учреждения. Так, ст. 1 Закона об экспортном контроле к числу иностранных лиц относит также "....организации в иной организационно-правовой форме, гражданская правоспособность которых определяется по праву иностранного государства, в котором они учреждены". Соответствующие положения содержатся также в п. 11 ст. 2 Федерального закона от 08.12.03 "Об основах государственного регулирования внешнеторговой деятельности"*(126). Статья 2 Закона об иностранных инвестициях в качестве иностранного инвестора рассматривает также иностранные организации, не являющиеся юридическими лицами, гражданская правоспособность которых определяется в соответствии с законодательством государства, в котором они учреждены (см. также ст. 1 Федерального закона от 10.12.03 N 173-ФЗ "О валютном регулировании и валютном контроле"*(127)).
Положения ст. 247 АПК позволяют сделать вывод о том, что дела по экономическим и иным спорам, связанным с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности иностранной организацией, не имеющей статуса юридического лица, также подведомственны арбитражному суду. Возникающие в связи с этим коллизионные вопросы правового положения таких организаций, включая вопросы процессуальной правоспособности такой организации, решаются на основании норм комментируемой статьи.
Интерес в контексте комментируемой статьи представляют положения п. 7 ст. 38 АПК о том, что заявления по спорам между российскими организациями, осуществляющими деятельность или имеющими имущество на территории иностранного государства и не имеющими государственной регистрации на территории РФ, подаются в Арбитражный суд Московской области. Одну из категорий таких организаций, а именно российских юридических лиц, зарегистрированных в казахском городе Байконур, мы упомянули в коммент. к ст. 1202 ГК. Если такие "российские" организации не являются юридическими лицами, то их личным законом согласно комментируемой статье также будет закон государства, где учреждены данные организации. Такое может иметь место, когда спор возникнет между двумя "российскими" организациями, которые отвечают признакам организации, но еще не прошли государственную регистрацию в городе Байконур и не являются юридическими лицами по законам Казахстана.
Тот факт, что нормы комментируемой статьи новые для российского законодательства, предполагает возникновение определенных трудностей при их применении в ходе рассмотрения соответствующих дел с участием иностранных организаций, не являющихся юридическими лицами по иностранному праву. Эти трудности в первую очередь связаны с терминологией. Возникает необходимость в квалификации понятия "организация". Можно предположить, что в комментируемой статье под иностранной организацией имеется в виду всякое организованное объединение лиц и всякий организованный имущественный комплекс. Такое понимание можно встретить в других правовых системах: в частности, в иностранном праве могут содержаться правила, согласно которым организации, не являющиеся юридическими лицами, создаются без полноценной корпоративной структуры, что в свою очередь отличается от простого товарищества. Тогда для определения личного статута можно применить обязательственный статут учредительного договора таких организаций, руководствуясь при этом принципом тесной связи. Исходя из этого принципа, можно прийти к выводу, что организации без полноценной корпоративной структуры тесно связаны с правом, подлежащим применению к договору, на основании которого они созданы.
При толковании данного понятия суд, руководствуясь положениями ст. 1187 ГК, применяет соответствующие положения российского права. Если определение указанного понятия невозможно по той причине, что понятие организации без полноценной корпоративной структуры неизвестно российскому праву или известно в ином словесном обозначении либо с другим содержанием, и толкование указанного понятия в соответствии с российским правом также не позволяет определить понятие организации без полноценной корпоративной структуры, то суд, руководствуясь положениями п. 2 ст. 1187 ГК, применяет соответствующие нормы иностранного права. Такими при наличии определенных предпосылок и оснований могут быть нормы ГК, регулирующие договор простого товарищества.
Не менее сложно выяснение вопроса о том, когда такие организации считаются созданными. Данный вопрос требует квалификации понятий учреждения и места такого учреждения. Согласно ст. 1187 ГК квалификация таких понятий осуществляется на основании российского права, а при невозможности установления содержания таких понятий, в том числе путем толкования, при их квалификации может быть применено иностранное право. Если по иностранному праву предусмотрена регистрация таких организаций, то местом их учреждения будет место соответствующей регистрации.
Распространенным способом создания иностранных организаций, не являющихся юридическими лицами, признается договорной. При таком способе их создания местом учреждения указанных организаций можно считать место заключения учредительного договора. Если заключением учредительного договора не завершается процесс создания организации, а необходимо совершить другие действия, например государственную регистрацию, то местом учреждения такой организации можно считать место государственной регистрации. По законодательству некоторых стран государственная регистрация организаций, не являющихся юридическими лицами по иностранному праву, не может служить фактом, с которым закон связывает возникновение новой организации, а лишь служит для легитимации занятия такой организацией предпринимательской деятельностью. В первом случае личный статут и обязательственный статут совпадают, во втором случае могут не совпадать. Применительно к юридическим лицам примером такого совпадения выступают положения ст. 1202 и 1214 ГК.
Абзац 2 комментируемой статьи содержит указание на то, что если применимо российское право, то к деятельности такой организации применяются соответствующие нормы ГК, которые регулируют деятельность юридических лиц. К иностранным организациям могли бы быть применены нормы гл. 4 ГК, регулирующие различные вопросы деятельности юридического лица. Перечень конкретных норм, пределы и порядок их применения будут определяться судом в зависимости от характера той или иной иностранной организации, не являющейся юридическим лицом по иностранному праву. Например, по законодательству Германии открытое торговое общество (полное товарищество) и коммандитное общество (товарищество) не являются юридическими лицами. В случае участия в правоотношениях таких лиц, если применимым правом будет российское право, то российский суд, руководствуясь положением ч. 2 комментируемой статьи, к таким организациям соответственно может применить нормы ст. 66-86 ГК (см. коммент. к этим статьям).
Такое применение порождает много сложностей, поэтому предусмотрены исключения, когда из закона и иных правовых актов вытекает иное. К этому могла привести обратная отсылка, однако ст. 1190 ГК допускает обратную отсылку иностранного права к российскому праву, определяющему правовое положение только физического лица (см. коммент. к ст. 1190). Исключением является применение ст. 2 Женевской конвенции 1992 г., где допускается обратная отсылка в вексельных правоотношениях. В них могут участвовать иностранные организации, не являющиеся юридическими лицами по иностранному праву, чья способность обязываться по векселю согласно вышеупомянутому положению Конвенции может быть определена российским правом. Представляется, что такое может также иметь место, когда иностранная правовая система при определении личного закона следует теории места оседлости и таким местом признается Россия. Возможны также случаи, когда участники такой организации, используя автономию воли, выбирают российское право в качестве применимого права к их учредительному договору, а созданная на основе такого договора организация не регистрировалась.
Исключение составляют также случаи, когда из существа отношений вытекает иное. Иное может вытекать из существа таких отношений, как траст или иные формы организации имущественного комплекса по иностранному праву иностранной организации. В таких случаях, если применимым правом будет российское право, то применяются нормы, регулирующие соответствующие отношения. Такими нормами могут быть положения гл. 53 ГК "Доверительное управление имуществом", которые предусматривают возникновение правоотношений по доверительному управлению при учреждении траста (как своего рода организации, так и в соответствии с заключенным договором о доверительном управлении) (см. коммент. к ст. 1012, 1025, 1026). Однако следует указать, что траст по российскому праву и траст по англо-американскому праву существенно отличаются.
В отличие от ст. 1202 ГК комментируемая статья не содержит примерного перечня вопросов, которые подлежат разрешению на основании личного закона иностранной организации, не являющейся юридическим лицом. Судебной практике придется определить перечень вопросов, разрешаемых на основе личного закона иностранной организации, не являющейся юридическим лицом по иностранному праву. Несмотря на дальнейший рост значения судебной практики по указанному вопросу, в данном случае, как и в ст. 1202 ГК, такой перечень не будет исчерпывающим.
Представляется, что по отношению к иностранным организациям, предусмотренным в комментируемой статье, будут применяться также нормы, направленные на защиту стабильности гражданско-правовых отношений, по аналогии, в частности, с нормами п. 3 ст. 1202 ГК.

Статья 1204. Участие государства в гражданско-правовых отношениях, осложненных иностранным элементом

Комментируемая статья является новеллой российского законодательства о МЧП. Основы гражданского законодательства в разделе, посвященном вопросам МЧП, не содержали такую норму. Законодательство большинства стран о МЧП не содержит специальную норму о порядке и условиях участия иностранного государства в гражданско-правовых отношениях с иностранным элементом.
Вместе с тем законодательство о МЧП стран СНГ по данному вопросу исходит из положений Модельного ГК для стран СНГ (ст. 1214). Так, гражданские кодексы Армении (ст. 1275), Киргизии (ст. 1187 с некоторым исключением), Узбекистана (ст. 1178) содержат нормы, аналогичные комментируемой статье, а гражданские кодексы Белоруссии (ст. 1114) и Казахстана (ст. 1102) от нормы этой статьи отличаются лишь тем, что исключение может быть предусмотрено не законом, а законодательными актами указанных стран.
Международные договоры между странами СНГ, заключенные на многосторонней основе и посвященные вопросам МЧП (Минская конвенция 1993 г. и Киевское соглашение 1992 г.), не содержат специальных норм относительно участия государства в отношениях, регулируемых МЧП. Киевское соглашение 1992 г. в ст. 1 и п. 4 ст. 4 содержит лишь положения, предусматривающие правила подсудности.
Однако эти положения Киевского соглашения, имея процессуальный характер, не регулируют гражданско-правовых отношений с участием государства-участника СНГ.
Пределы действия комментируемой статьи ограничены только одним вопросом - вопросом применения коллизионных норм и отдельных общих правил применения права к гражданско-правовым отношениям, осложненным иностранным элементом с участием государства, которые сформулированы в разд. VI ГК (ст. 1186). Именно эти отношения являются предметом регулирования указанного раздела. В ст. 1204 сказано, что они "применяются на общих основаниях". Таким образом, предметом ст. 1204 не является регулирование юрисдикционных иммунитетов иностранного государства, под которыми понимается исключение иностранного государства из территориальной юрисдикции другого государства (в литературе уже обращалось внимание на то, что именно так называется подготовленный Комиссией международного права ООН проект статей "Юрисдикционные иммунитеты государств и их собственности"*(128)). В законодательстве РФ юрисдикционные иммунитеты регулируются в АПК (п. 1 ст. 251) и в ГПК (п. 1 ст. 401).
Государство (как российское, так и иностранное) в договорных отношениях с частными лицами может в порядке автономии воли участвовать в выборе подлежащего применению права, с учетом случаев применения императивных норм (см. коммент. к ст. 1192, 1210). Если стороны не воспользуются предусмотренным законом правом выбора, то согласно действующей редакции комментируемой статьи наступают такие же последствия, что и в случае отсутствия соглашения сторон тех отношений по МЧП, в которых участвуют только физические и юридические лица. Применение норм, содержащихся в разд. VI ГК, в полной мере относится и к отношениям с участием государства. Вместе с тем при решении коллизионной проблемы применительно к отношениям с участием государства использование ряда привязок, таких как место жительства и основное место деятельности стороны, которая осуществляет исполнение, имеющее решающее значение для содержания договора, предусмотренных в ст. 1211 ГК для определения страны, с которой договор наиболее тесно связан, вряд ли имеет практическое значение в контексте комментируемой статьи, если государство исполняет обязательства, имеющие решающее значение. В данном случае суд должен применить право иностранного государства, а квалифицирующие признаки места жительства или места деятельности утрачивают свое значение. Определенные особенности связаны с применением подп. 1 п. 4 ст. 1211 ГК, когда в отношениях участвует посольство, а решающее исполнение лежит на юридическом лице. Если следовать буквальному значению формулировки указанного положения ст. 1211 "право страны, где в основном создаются предусмотренные договором результаты", то в случае участия посольства иностранного государства на территории РФ в договорных отношениях с физическими и юридическими лицами Российской Федерации возникает сложность в определении места создания результата (см. информационное письмо Президиума ВАС РФ от 18.01.01 N 58 "Обзор практики разрешения арбитражными судами споров, связанных с защитой иностранных инвесторов"). Согласно международному публичному праву территория посольства считается территорией иностранного государства, где действуют законы этого иностранного государства. Следуя данному правилу, можно прийти к выводу о том, что в договоре строительного подряда о возведении здания гостиницы на территории посольства иностранного государства российским акционерным обществом, местом создания результата этим акционерным обществом будет не Российская Федерация, а иностранное государство, поскольку результат такого договора в основном создается на территории посольства, являющейся территорией иностранного государства. Следовательно, к такому договору будет применено иностранное право.
Согласно ст. 124 ГК от имени государства могут выступать соответствующие органы государства или специально назначаемые представители, в качестве которых могут выступать другие государственные органы, юридические лица и граждане (см. коммент. к ст. 125). В отношениях по внешнему долгу государства оно регулярно выступает в качестве непосредственной стороны указанных отношений, где в качестве другой стороны могут выступать иностранные юридические и физические лица. В остальных случаях государство очень редко выступает в качестве непосредственной стороны. Это связано с проблемой ответственности государства и проблемой эффективности правотворчества государства в этой сфере, поскольку акты государства могут повлиять так, что контрагенты государства воспримут действия государства по принятию императивных норм, регулирующих соответствующие отношения, как попытку государства освободить себя от выполнения соответствующих обязательств по сделке или смягчить свою ответственность.
Согласно действующему российскому законодательству некоторые государственные органы являются юридическими лицами и выступают в гражданском обороте от своего имени. Из п. 2 ст. 124 ГК вытекает, что к государству применяются нормы, определяющие участие юридических лиц в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, если иное не вытекает из закона или особенностей данного субъекта. Такие особенности государства не позволяют применять к государству положения ст. 1202 ГК о личном законе юридического лица.
Федеральный арбитражный суд (ФАС) Северо-Западного округа при рассмотрении кассационной жалобы одного российского государственного унитарного предприятия, предъявленный иск которого к Генеральному консульству США в Санкт-Петербурге об изменении договора аренды нежилых помещений был отклонен, принял постановление о прекращении дела. Суд, прекращая производство по делу, пришел к выводу, что Генеральное консульство не обладает юридической правоспособностью, т.е. правом самостоятельно и от своего имени осуществлять гражданские права и нести гражданские обязанности, быть субъектом гражданских правоотношений, заключать договоры и вступать в иные сделки от своего имени. Ссылка истца на то, что Генеральное консульство относится к числу консульских учреждений, не может быть принята во внимание. В данном случае под "учреждением" понимается не организационно-правовая форма юридического лица в смысле ст. 120 ГК, а общее название для различных форм консульских учреждений, как это следует из п. 1 ст. 1 Венской конвенции о консульских сношениях от 24 апреля 1963 г. (дата вступления в силу для СССР - 14 апреля 1989 г.).
Однако независимо от того, обладает Генеральное консульство правами юридического лица или нет, обеспечение государством пребывания консульских учреждений представляемого государства необходимыми помещениями относится к сфере отношений между государствами и регулируется нормами международного права (см. постановления ФАС Северо-Западного округа от 20.02.02 N А56-20526/01; N А56-20527/01).
Понятие гражданско-правовых отношений, осложненных иностранным элементом, в которых может участвовать государство, вытекает из положения абз. 1 п. 1 ст. 1186 ГК (см. коммент. к ней). Например, положения ст. 1116 ГК подтверждают право государства (российского и иностранного) быть наследниками по завещанию. Это значит, что право, подлежащее применению к таким отношениям, в которых государство может быть наследником, определяется на общих основаниях, т.е. согласно ст. 1224 ГК, с учетом исключений, возможность которых допускается комментируемой статьей.
Определенные сложности могут возникнуть при квалификации понятия "государство". В международном публичном праве говорится о международно-правовом признании государства, когда одно государство "прямо или косвенно заявляет, что оно рассматривает другое государство как субъект международного права"*(129). Комиссия международного права ООН в указанном выше проекте считала, что понятие "государство" охватывает: государство и его органы управления, учреждения и иные образования в той мере, в какой они правомочны действовать в осуществление государственной власти; составные части федеративного государства и политические подразделения унитарного государства, которые правомочны предпринимать действия в осуществление государственной власти.
Применение норм разд. VI ГК к отношениям с участием государства на общих основаниях означает, что особенности такого субъекта, как государство, о чем упоминается в ст. 124 ГК, не берутся во внимание, если не имеются исключения, установленные законом, возможное наличие которых допускается в комментируемой статье. Если по вопросам участия физических и юридических лиц в отношениях с иностранным элементом имеется относительно подробная практика применения законодательства, то в отношении государства такая практика ограничивается вопросами наличия или отсутствия иммунитета у государства в том или ином случае.
В комментариях к ст. 1204 ГК и публикациях, посвященных вопросам, входящим в сферу регулирования данной статьи, как правило, исходят из того, что термин "закон" в данной норме должен иметь ограничительное толкование, т.е. иметь собственный смысл данного термина. Как известно, в России законы принимаются не только федеральными законодательными органами, но и на уровне субъектов РФ. Согласно ст. 71 Конституции вопросы гражданского, гражданско-процессуального, арбитражно-процессуального права и МЧП ("федерального коллизионного права") относятся к ведению Российской Федерации. Поэтому "иное" в контексте комментируемой нормы должно быть предусмотрено в федеральном законе.
Представляется, что в отношении российского государства данный вывод является безупречным. Но в отношениях, осложненных иностранным элементом, участвуют также иностранные государства. Поэтому возникает вопрос о применении соответствующих норм иностранного государства, содержащихся не в законе, а в иных нормативных актах.
В ст. 6 Закона о разделе продукции предусмотрено применение российского права.
Предлагается применение российского права к обязательствам по государственным займам, так как по общему правилу применяется право страны, выпустившей заем (см. дела по так называемым сербским займам*(130); иной подход в деле о бразильских займах*(131)).
БК, являющийся основным нормативным актом, регулирующим финансово-правовые вопросы, а также Федеральный закон от 29.07.98 N 136-ФЗ "Об особенностях эмиссии и обращения государственных и муниципальных ценных бумаг"*(132) содержат материально-правовые нормы, регулирующие участие Российской Федерации в гражданском обороте указанных объектов. В генеральных условиях выпуска и обращения ценных бумаг, утверждаемых подзаконными актами, предусмотрено применение российского права, но в то же время еврооблигации предусматривают применение иностранного права. Например, еврооблигации в немецких марках предусматривали применение немецкого права, а также специального закона (лишь с 1992 г. Федеральный Банк Германии разрешил выбор иностранного права, но на практике данное положение применяется очень редко).
Иное может быть предусмотрено также международными договорами РФ, которые в силу положения ст. 1186 ГК регулируют отношения по МЧП, а в силу п. 4 ст. 15 Конституции имеют приоритет, если содержат иные правила, чем те, которые содержатся в законодательстве РФ, например в комментируемой статье.

Глава 68. Право, подлежащее применению к имущественным и личным неимущественным отношениям

Статья 1205. Общие положения о праве, подлежащем применению к вещным правам

1. Коллизионные нормы, относящиеся к вещным правам, являются одним из элементов правового регулирования имущественных отношений в сфере МЧП. Круг вопросов, охватываемых этими нормами, достаточно широк. Он включает в себя: определение самого понятия "вещные права"; содержание вещных прав; определение имущества в качестве недвижимого или движимого; условия и порядок осуществления, а также защиты имущественных прав.
2. Комментируемая статья вводит общие положения о праве, подлежащем применению к вещным правам, что является новым по сравнению с положениями, содержащимися в Основах гражданского законодательства. Однако наиболее важная новелла состоит в указании статьи на то, что она применяется к отношениям по поводу как права собственности, так и иных имущественных прав.
3. Коллизионное право большинства стран включает положения, касающиеся права собственности. Коллизионные вопросы права собственности, наряду с вопросами статуса иностранца, исторически относятся к исходным началам МЧП. Многосторонние договоры, заключенные в рамках СНГ, - Киевское соглашение 1992 г. и Минская конвенция 1993 г. также содержат упоминание о праве, применимом к вопросам права собственности. Однако появление новых форм и элементов имущественных отношений как внутри государства, так и в условиях международного сотрудничества, побуждает к развитию соответствующего законодательства. Российская коллизионная норма полностью восприняла подход, содержащийся в гл. 13 ГК, указывающей не только на право собственности, но и на иные вещные права лиц, не являющихся собственниками. Таким образом, комментируемая статья применяется при выборе права к отношению, предметом которого являются не только вопросы права собственности, например объем правомочий собственника, но и вопросы вещного права, в частности постоянное (бессрочное) пользование земельным участком, сервитуты, хозяйственное ведение имуществом, оперативное управление им.
4. В целом в комментируемой статье решается вся совокупность коллизионных вопросов, относящихся к праву собственности и иным вещным правам, кроме тех, которые связаны с их возникновением и прекращением (проблемам возникновения и прекращения права собственности и иных вещных прав посвящена ст. 1206 ГК).
5. Универсальный характер положений комментируемой статьи выражается в том, что она применима к вещным правам как на движимое, так и на недвижимое имущество. Вместе с тем для целей специального коллизионного регулирования в ст. 1207 ГК выделяется такое имущество, как суда и космические объекты. От коллизионного регулирования имущественных прав на недвижимость следует отличать коллизионное регулирование договорных отношений по поводу недвижимости, чему посвящена ст. 1213 ГК.
6. В п. 1 комментируемой статьи содержится двусторонняя коллизионная норма, определяющая, что ко всем вопросам вещных прав, кроме касающихся их возникновения и прекращения, и к вещным правам на любое имущество, за исключением судов и космических объектов, применяется право страны места нахождения имущества. Данная привязка, как правило, не вызывает вопросов, если речь идет об объектах недвижимости, поскольку место их нахождения неизменно. Что касается движимого имущества, свойством которого является возможность его перемещения, то определение места его нахождения сопряжено с необходимостью доказывания фактических обстоятельств.
7. Квалификация имущества в качестве движимого или недвижимого осуществляется по месту его фактического нахождения. Такой подход позволяет избежать возможности конфликта между квалифицирующими признаками, установленными ГК, и законом страны места фактического нахождения имущества.

Статья 1206. Право, подлежащее применению к возникновению и прекращению вещных прав

1. В комментируемой статье содержатся специальные коллизионные нормы, применимые исключительно к вопросам возникновения и прекращения вещных прав. Ее особенность по сравнению с аналогичной статьей Основ гражданского законодательства состоит в том, что она относится к вопросам возникновения и прекращения как права собственности, так и иных вещных прав.
2. ГК и другие законодательные акты, например законодательство о приватизации, содержат положения, касающиеся оснований, условий, а также момента возникновения и прекращения имущественных прав. В праве других государств, возможно, имеются иные правила, нежели установленные российским законодательством. Однако эти различия не могут служить основанием для непризнания за лицом имущественных прав, возникших за рубежом. Таким образом, перед коллизионными нормами стоит задача определить право, подлежащее применению к вопросам не только содержания, осуществления и защиты имущественных прав, но и их возникновения и прекращения. Следует также отметить, что с момента возникновения у лица имущественных прав на вещь место ее нахождения может многократно меняться, в то время как собственник или лицо, имеющее на нее другие вещные права, оставаться прежним. Это в полной мере относится как к движимым вещам, так в отдельных случаях и к недвижимым. В силу материального права государства отдельные объекты, юридически связанные с недвижимостью, но обладающие объективными свойствами перемещения, могут квалифицироваться как объекты недвижимости. Например, по праву Англии и канадской провинции Онтарио право ипотечного залогодержателя считается недвижимым имуществом*(133). В отдельных случаях национальный закон может определить вещь в качестве недвижимой вне зависимости от ее физических характеристик. Так, в силу ст. 130 ГК к недвижимым вещам относятся подлежащие государственной регистрации воздушные и морские суда, суда внутреннего плавания, космические объекты. Таким образом, возможное несовпадение места возникновения и прекращения имущественных прав с местом нахождения вещи требует специальной коллизионной нормы, обеспечивающей применение судом права, имеющего наиболее тесную связь с правопорядком, под действием которого возникло или прекратилось имущественное право.
3. Пункт 1 комментируемой статьи предусматривает применение к вопросам возникновения и прекращения вещных прав права страны, где вещь физически находилась, когда совершалось действие или появилось обстоятельство, послужившее основанием для возникновения или прекращения вещных прав. При этом российский суд должен оценивать юридическую значимость и последствия упомянутых действий или обстоятельств, руководствуясь не законом места их совершения, а законом места нахождения вещи в момент, когда они совершались, если место совершения действия или наступления обстоятельства и место нахождения вещи не совпадают. Так, момент возникновения права собственности у приобретателя по договору должен определяться не по месту страны, где заключен договор, т.е. совершилось юридически значимое действие, а по праву страны, где находилось имущество, являющееся предметом договора. Этим же правом будет определяться и законность других, альтернативных оснований возникновения вещных прав. Комментируемая статья не предусматривает возможности для сторон договора выбрать право, подлежащее применению к вопросам возникновения и прекращения вещных прав. Однако в отношении сделок с недвижимостью такая возможность предусмотрена п. 1 ст. 1210 ГК (см. коммент. к ней). Коллизионное регулирование, подлежащее применению к договору в отношении недвижимости, допускающее автономию воли сторон (ст. 1213 ГК), не содержит специального положения, касающегося возникновения и прекращения вещных прав, по аналогии со ст. 1210 ГК. Более того, принимая во внимание значение императивных норм любого национального закона, где расположена недвижимость, круг вопросов, к которым может применяться иностранный закон без риска нарушить императивные предписания закона страны места нахождения недвижимости, достаточно велик. В этой связи следует отметить, что сделки с недвижимостью, как правило, подлежат государственной регистрации, что предопределяет регулирование вопросов, связанных с возникновением и прекращением прав на нее законодательством страны места ее нахождения. Отмечая ограниченность в возможности использования автономии воли в вопросах возникновения и прекращения вещных прав, п. 1 комментируемой статьи содержит оговорку о допустимости иного коллизионного регулирования, но только в силу закона.
4. В п. 2 комментируемой статьи содержится коллизионная норма, относящаяся к весьма специальным, однако достаточно распространенным на практике вопросам, получившим в литературе по МЧП условное название "вещь в пути". В ст. 164 Основ гражданского законодательства определялось право, подлежащее применению к вопросам возникновения и прекращения права собственности на имущество, находящееся в пути, лишь по внешнеторговой сделке. В п. 2 комментируемой статьи закреплен более широкий подход. Во-первых, следуя общей концепции имущественных прав, действие его распространяется на отношения по поводу как права собственности, так и иных вещных прав. Во-вторых, действие нормы не ограничивается отношениями лишь по внешнеэкономическим сделкам как основаниям возникновения и прекращения вещных прав. Данное положение имеет в виду и внешнеэкономические сделки, и сделки некоммерческого характера, но отягощенные иностранным элементом. Увеличение числа последних в современных условиях стало актуальным и в России. Развитие потребительского рынка через систему заказов по каталогу, включая использование системы Интернет, способствует тому, что некоммерческие сделки купли-продажи, по которым товар перемещается из одной страны в другие страны, становятся обычной практикой, и это, естественно, порождает в том числе проблемы возникновения и прекращения права собственности на продаваемый товар.
Распространение действия данной нормы на любые по своему характеру сделки в вопросах, касающихся возникновения и прекращения имущественных прав, тем не менее не меняет положений норм, указывающих на то, как должен быть выражен иностранный элемент: объект имущественных прав должен находиться в пути, пересекая границы различных государств или находясь вне границ, например в открытом море. По устоявшейся практике под этим понимается ситуация, при которой с продаваемым товаром может совершаться несколько последовательных операций во время его следования из страны в страну, и при этом невозможно определить место нахождения товара на момент совершения по поводу него сделки. В этой связи закон в качестве места нахождения вещи и соответственно права страны формально определяет страну, из которой имущество было отправлено.
Пункт 2 комментируемой статьи не предусматривает возможности для сторон договора выбрать право, подлежащее применению к вопросам возникновения и прекращения вещных прав. Однако, как и в случае с п. 1 комментируемой статьи, стороны договора могут при заключении договора или в последующем выбрать по соглашению между собой право, которое будет применяться к возникновению и прекращению права собственности и иных вещных прав на движимое имущество, находящееся в пути. Таким образом, в случае перепродаж имущества, находящегося в пути, при неизменности статута, определяющего содержание вещных прав, их осуществление и защиту, статут, регулирующий возникновение и прекращение имущественных прав, может каждый раз меняться по усмотрению сторон сделки. Оговорка о допустимости иного коллизионного регулирования в силу закона также предусмотрена п. 2 комментируемой статьи.
5. Положения п. 3 комментируемой статьи представляют собой специальную коллизионную норму, которая должна применяться к отношениям по поводу возникновения вещных прав в силу действия института приобретательной давности. Однако содержание нормы, лаконично определившей лишь объем отношения и коллизионную привязку, указывающую на право страны, где имущество находилось в момент окончания срока приобретательной давности, по сути, не содержит универсальных правил, применимых к любым возможным ситуациям, связанным с перемещением вещей из страны в страну. Практически рассматриваемая норма содержит четкие предписания в отношении имущества, как недвижимого, так и движимого, если место нахождения такового ограничивалось территорией только одной страны.
Однако, если владелец движимого имущества на протяжении определенного времени перемещался с ним из страны в страну, возможно, что ни в одном из государств владение не было столь продолжительным, чтобы владелец мог претендовать на признание за ним права собственности. Применительно к такой категории дел полностью на судейское усмотрение остается проблема суммирования сроков владения имуществом до момента, когда заинтересованное лицо сошлется или заявит о возникновении у него права собственности или иных прав в силу приобретательной давности. В данном случае российский суд может, собрав доказательства о фактах и условиях владения лицом движимым имуществом, с учетом действия принципа добросовестного приобретателя, применить право той страны, в которой находилось имущество и суд которой мог бы признать право собственности или иное вещное право в силу приобретательной давности к моменту рассмотрения соответствующего дела. При этом, однако, важно, чтобы иностранный суд также применял концепцию суммирования сроков владения имуществом, перемещавшимся из страны в страну.

Статья 1207. Право, подлежащее применению к вещным правам на суда и космические объекты

1. Комментируемая статья - императивная норма, определяющая право, подлежащее применению в отношении объектов, которые являются недвижимыми вещами в соответствии со ст. 130 ГК.
В соответствии с коллизионным принципом lex loci rei sitae ("закон местонахождения имущества") к праву собственности и иным вещным правам на указанные объекты применяется право страны, где эти объекты зарегистрированы. Данная норма на практике является крайне важной, в частности в связи с часто возникающей необходимостью установления правообладателя в отношении указанного в комментируемой статье транспортного средства за пределами страны регистрации такого транспортного средства. Установление прав иностранного юридического или физического лица на транспортное средство необходимо, например, для решения судом вопроса об обращении взыскания на такое транспортное средство. Кроме того, коллизионная норма комментируемой статьи гарантирует субъекту права собственности и иных вещных прав на транспортное средство неизменность его прав в случае пересечения таким транспортным средством границы другого государства.
Комментируемая статья охватывает не только право собственности на указанные объекты недвижимого имущества, но и иные вещные права на перечисленные в статье объекты, подлежащие государственной регистрации. Этим комментируемая статья отличается от применявшейся до вступления в силу части третьей ГК ст. 164 Основ гражданского законодательства, определявшей право, применимое к праву собственности на транспортное средство, подлежащее внесению в государственный реестр. Статья 216 ГК устанавливает перечень вещных прав, не являющийся исчерпывающим. Помимо права собственности одним из важнейших вещных прав, к которому в соответствии с комментируемой статьей применяются правовые нормы страны регистрации, относящиеся, в частности, к морским и речным судам, является ипотека. Также положения комментируемой статьи распространяются на такие важнейшие вещные права на вышеуказанные объекты недвижимости, как право хозяйственного ведения и право оперативного управления.
2. В Российской Федерации, как и в других государствах, обязательна регистрация воздушных судов. Регистрация воздушных судов обеспечивает возможность определения национальности воздушного судна, что является одним из принципов международного воздушного права. Чикагская конвенция о международной регистрации воздушных судов от 4 апреля 1944 г., к которой присоединился СССР, устанавливает в ст. 17, что воздушные суда имеют национальность того государства, в котором они зарегистрированы.
В Российской Федерации нормы об обязательной регистрации воздушных судов установлены, в частности, гл. V ВК, в которой для целей регистрации воздушные суда подразделены на гражданские, государственные и экспериментальные. Каждая группа воздушных судов подлежит регистрации в особом порядке, установленном ст. 33 ВК.
Следует констатировать необходимость дальнейшего развития специального законодательства о регистрации вещных прав на воздушные суда и сделок с ними. Указанная регистрация в условиях рыночной экономики в Российской Федерации служит одним из важнейших факторов стабилизации гражданского оборота воздушных судов, легализации сделок с ними, прав и обязанностей, порождаемых этими сделками, гарантом прав и законных интересов кредиторов. Как отмечается в постановлении коллегии Минтранса России от 19.09.01 "О проекте федерального закона "О государственной регистрации прав на воздушные суда и сделок с ними", существующие в настоящее время механизмы учета правообладателей воздушных судов не обеспечивают должного уровня официального удостоверения действительности прав на воздушные суда и сделок с ними. В настоящее время в соответствии с постановлением Правительства РФ от 05.12.01 N 848 в рамках Федеральной целевой программы "Модернизация транспортной системы" готовится проект Федерального закона "О государственной регистрации прав на воздушные суда и сделок с ними".
3. Требование обязательной государственной регистрации морских судов, как в национальном законодательстве в большинстве развитых стан, так и международном праве, одно из наиболее разработанных. Согласно ст. 91 Конвенции ООН по морскому праву, к которой Российская Федерация присоединилась в 1997 г., каждое государство определяет условия регистрации судов на его территории.
Положения об обязательной государственной регистрации морских судов закреплены в большинстве правовых систем иностранных государств. Зачастую решение собственника морского судна о регистрации его в той или иной стране обусловливается экономическими факторами, например такими, как налоговые льготы, предоставляемые в ряде стран, на территории которых созданы оффшорные зоны. При этом во многих странах для государственной регистрации морских судов установлены ограничения в зависимости от возраста, вместимости морских судов и др. Так, по законодательству Либерии для регистрации судна необходимо, чтобы его вместимость превышала 1600 т. Только по специальному разрешению Министерства общественной безопасности и транспорта судно вместимостью ниже 1600 т или возрастом более 12 лет может быть зарегистрировано в соответствующем реестре на Багамах.
Нормы, определяющие особенности регистрации морских судов в портах, помимо Конвенции ООН по морскому праву 1982 г., содержатся и в ряде других международных документов, таких как Международная конвенция об условиях регистрации судов 1986 г. (Российская Федерация подписала Конвенцию в 1987 г., но до настоящего момента Конвенция не вступила в силу), Международная конвенция о морских залогах и ипотеках 1993 г., Соглашение о трансграничных рыбных запасах далеко мигрирующих видов рыб 1995 г., ратифицированных Российской Федерацией, и др.
В этой связи особый интерес представляет собой норма международного права, закрепленная в ст. 8 Конвенции об условиях регистрации судов 1986 г., согласно которой государство флага предусматривает в своих законах и правилах положения о праве собственности на суда, плавающие под его флагом.
Статья 33 КТМ устанавливает, что судно подлежит регистрации в одном из реестров судов РФ: в Государственном судовом реестре, в судовой книге, в бербоут-чартерном реестре. В соответствии со ст. 33 КТМ правила регистрации судов и прав на них в морских торговых портах утверждаются федеральным органом исполнительной власти в области транспорта; правила регистрации судов и прав на них в морских рыбных портах - федеральным органом исполнительной власти в области рыболовства. Во исполнение указанной статьи КТМ приказом Минтранса России от 29.11.2000 N 145*(134) утверждены Правила регистрации судов и прав на них в морских торговых портах, а приказом Госкомрыболовства России от 31.01.01 N 30*(135) - Правила регистрации судов рыбопромыслового флота и прав на них в морских рыбных портах (в ред. от 05.06.03).
Регистрация осуществляется капитаном соответствующего морского торгового или рыбного порта на основании заявления правообладателя с приложением таких документов, как правоустанавливающие документы, анкеты судового реестра, мерительное свидетельство, свидетельство о годности к плаванию.
Ипотека морских судов в Российской Федерации регулируется общими нормами ГК, Закона о залоге в части, не противоречащей ГК, Закона об ипотеке. Специальное регулирование ипотеки морских судов содержится в § 2 гл. XXII КТМ. Кроме того, в соответствии с Федеральным законом от 17.12.98 N 184-ФЗ "О присоединении Российской Федерации к Международной конвенции о морских залогах и ипотеках 1993 года"*(136) Российская Федерация присоединилась к одноименной Конвенции, нормы которой в силу п. 4 ст. 15 Конституции имеют на территории РФ приоритет перед всеми иными нормами внутреннего законодательства об ипотеке морских судов.
Национальное законодательство во многих зарубежных странах содержит детально разработанные правовые положения об ипотеке морских судов. В их числе кодифицированные иностранные законодательные акты в области морского права, например морские кодексы скандинавских стран 1994 г. Так, Норвежский морской кодекс в § 113, 119 содержит специальные нормы, регулирующие возможность ипотеки части морского судна, в случае, если такое судно находится в общей собственности, и удовлетворения требований, вытекающих из обязательств, обеспеченных ипотекой соответствующей части морского судна.
4. Регистрация речных судов в Российской Федерации предусмотрена нормами КВВТ и соответствующими Правилами государственной регистрации судов, утвержденными приказом Минтранса России от 26.09.01 N 144*(137). В соответствии с указанными нормативными правовыми актами государственная регистрация речных судов осуществляется в зависимости от типа судна государственными речными судоходными инспекциями бассейнов, капитанами речных портов, расположенных в устьях рек (для судов смешанного (река-море) плавания), либо капитанами морских торговых портов, а также специальными органами, уполномоченными Правительством РФ. Регистрация речных судов осуществляется в Государственном судовом реестре РФ или судовой книге, за исключением иностранных судов, которые регистрируются в реестре арендованных иностранных судов, по заявлению правообладателя с приложением необходимых документов.
5. В соответствии со ст. 17 Закона РФ от 20.08.93 N 5663-1 "О космической деятельности"*(138) космические объекты в Российской Федерации подлежат обязательной государственной регистрации и маркировке, удостоверяющей их принадлежность Российской Федерации.

Статья 1208. Право, подлежащее применению к исковой давности

1. Комментируемая статья говорит о праве, применимом к исковой давности. Из нее следует, что то право, которое применимо к правам и обязанностям сторон из договорных или внедоговорных отношений (lex causae), регулирует также и исковую давность по требованиям, вытекающим из таких отношений.
Аналогичное правило содержалось в ч. 1 ст. 159 Основ гражданского законодательства и п. 1 ст. 1223 Модельного ГК для стран СНГ. Вместе с тем в комментируемой статье отсутствует ранее действовавшее предписание об определении требований, на которые исковая давность не распространяется, по российскому праву (см. ч. 2 ст. 159 Основ гражданского законодательства, п. 2 ст. 1223 Модельного ГК для стран СНГ). Упомянутое предписание представляло собой изъятие из общей нормы по одному из возникающих в связи с исковой давностью вопросов. Невключение данного указания в разд. VI ГК свидетельствует о намерении законодателя разрешать на основе общей нормы и вопрос о требованиях, на которые исковая давность не распространяется (см. также ст. 1192 и коммент. к ней).
Зафиксированный в комментируемой статье подход широко признан в странах континентальной Европы. Он нашел отражение в Римской конвенции 1980 г. (подп. "d" п. 1 ст. 10).
С юридико-технической точки зрения можно обнаружить некоторое сходство между комментируемой статьей и ст. 1218 ГК.
Материально-правовые нормы об исковой давности содержатся, в частности, в гл. 12 ГК (см., например, ст. 195 о понятии исковой давности, ст. 208 о требованиях, на которые исковая давность распространяется, и др.).
2. Исковая давность является одним из часто указываемых характерных примеров, иллюстрирующих проблему так называемого "конфликта квалификаций".
В странах континентальной системы права, в том числе и в России, исковую давность относят к институтам материального права. В праве Великобритании и США традиционно исковая давность считалась институтом гражданского процесса. Общепринято, что к процессуальным вопросам подлежит применению закон страны суда.
Из какой квалификации (материально-правовой или процессуальной) должен исходить, например, российский суд в вопросе исковой давности, если к отношению применимо право страны, где давность квалифицируется как процессуальный институт? При использовании процессуальной квалификации суд не мог бы применить нормы права такой страны о давности, поскольку суд не применяет иностранные процессуальные нормы*(139).
Комментируемая статья нацелена на разрешение изложенной проблемы на основе материально-правовой квалификации. Практически это означает, что российский суд должен применить нормы об исковой давности страны, право которой регулирует существо отношения, даже если право такой страны придерживается процессуальной квалификации этих норм (см. ст. 1187 и коммент. к ней).
Попутно заметим, что отмеченные расхождения в трактовке исковой давности постепенно смягчаются в свете эволюции права Великобритании и США в направлении ее квалификации как материально-правового института. Из данной квалификации исходят принятые в Великобритании в 1984 г. законы об исковой давности (действующие в Англии, Уэльсе и Шотландии), вступивший в силу в некоторых штатах США Единообразный закон о конфликте норм об исковой давности 1982 г. Великобритания участвует в Римской конвенции 1980 г., придерживающейся той же позиции.
3. Значение комментируемой статьи не исчерпывается содержащимся в ней ответом на проблему "конфликта квалификаций". Независимо от наличия этой проблемы исковая давность является весьма важным правовым институтом и указание, на основе какого права она определяется, позволяет внести надлежащую ясность в коллизионное регулирование.
Если в деле возникает вопрос об исковой давности, то российский суд должен установить, право какой страны регулирует существо отношений сторон, и затем на базе этого права решить вопрос об исковой давности. К примеру, если речь идет о правах и обязанностях сторон договора, то применимое право будет определяться, в частности, по ст. 1210-1214, п. 1 ст. 1216 ГК.
Можно утверждать, что комментируемая статья в пределах своего содержания затрагивает и круг вопросов, разрешаемых на основе права, применимого к существу отношения, включая в этот круг исковую давность. Показательно, что в Римской конвенции 1980 г., касающейся лишь договорных обязательств, сходное по смыслу с комментируемой статьей указание включено в ст. 10 о сфере действия применимого права. Известным аналогом ст. 10 в разд. VI ГК служит ст. 1215. Здесь можно говорить о разных юридико-технических приемах. Напомним, что комментируемая статья охватывает не только договорные отношения.
4. Если допускается выбор сторонами права, применимого к их отношениям, на основе избранного сторонами права подлежат разрешению и вопросы исковой давности (см. ст. 1210, п. 3 ст. 1219, абз. 2 п. 1 ст. 1223 ГК). Данное правило действует несмотря на то обстоятельство, что нормы об исковой давности законодательства различных государств обычно носят императивный характер. Здесь применимость норм об исковой давности избранного сторонами правопорядка является следствием выбора ими права к соответствующему отношению.
Допустим ли выбор сторонами права, касающегося только исковой давности? В п. 3 ст. 1219 и абз. 2 п. 1 ст. 1223 ГК говорится о возможности для сторон договориться о применении права страны суда к соответствующим обязательствам, а не к специальным вопросам или, точнее, к особым институтам, каковым является исковая давность. Поэтому в том, что касается названных статей, на поднятый вопрос следует ответить отрицательно. Вместе с тем в п. 4 ст. 1210 ГК предусматривается, что контрагенты могут выбрать подлежащее применению право как для договора в целом, так и для отдельных его частей. Представляется, что исковая давность не может рассматриваться как "отдельная часть" договора по смыслу п. 4 ст. 1210. С учетом изложенного и в этом случае на поставленный выше вопрос ответ должен быть отрицательным (см. коммент. к ст. 1210).
5. В понятие исковой давности для целей комментируемой статьи включаются в том числе следующие вопросы: общие и сокращенные сроки исковой давности; возможность их изменения по соглашению сторон; порядок применения (по инициативе суда или по заявлению стороны); начало и окончание течения; допустимость приостановления, перерыва и восстановления; последствия истечения сроков исковой давности; требования, на которые исковая давность не распространяется. Приведенный перечень носит здесь примерный и неисчерпывающий характер. Различия возможны в зависимости от применимого права.
6. Коллизионные нормы касательно исковой давности включены в Киевское соглашение 1992 г. (п. 3 ст. 11) и Минскую конвенцию 1993 г. (ст. 43). По сути эти нормы аналогичны комментируемой статье.
Коллизионная норма об исковой давности помещена в Женевскую конвенцию 1930 г. (ст. 5), в которой участвует Россия.
Материально-правовые предписания об исковой давности по договорам перевозки содержатся в ряде конвенций в сфере международного транспорта, в которые входит Российская Федерация*(140).

Статья 1209. Право, подлежащее применению к форме сделки

1. Комментируемая статья включает в себя коллизионные нормы по вопросам формы сделок, осложненных иностранным элементом (см. п. 1 ст. 1186 ГК). В п. 1 помещены общие предписания касательно таких сделок, в п. 2 и 3 находятся специальные правила в отношении отдельных категорий сделок.
В комментируемой статье с некоторыми уточнениями сохранены основные подходы ранее действовавшего российского законодательства (см. п. 1 и 3 ст. 165 Основ гражданского законодательства), нашедшие отражение и в Модельном ГК для стран СНГ (ст. 1216 и 1217). Для этих подходов традиционно характерна известная строгость предписаний касательно коллизионных аспектов формы сделок по сравнению с правилами, которые нередко можно встретить за рубежом.
Комментируемая статья распространяется как на односторонние сделки, так и на дву- или многосторонние сделки (договоры). Коллизионные вопросы формы завещания и акта его отмены урегулированы в п. 2 ст. 1224 ГК. Коллизионные аспекты формы договора о залоге регламентируются также п. 5 ст. 10 Закона о залоге (см. п. 12 коммент. к настоящей статье).
Раздел VI ГК не предусматривает возможности выбора сторонами договора права, применимого к форме сделки (см. ст. 1210 и коммент. к ней).
2. Согласно п. 1 комментируемой статьи форма сделки определяется по праву места ее совершения (lex loci actus). Далее дается альтернативная коллизионная привязка, применимая в случае совершения сделки за пределами территории РФ. Такая сделка не может быть признана недействительной из-за наличия пороков формы, коль скоро она является действительной по праву Российской Федерации. Таким образом, в данном случае достаточно соблюдения требований в отношении формы хотя бы одного из двух правопорядков: иностранного (закона места совершения сделки) или российского.
Из-за практической важности и в целях достижения большей ясности регулирования в абз. 2 п. 1 комментируемой статьи уделено особое внимание форме доверенности, являющейся односторонней сделкой. На доверенности также распространяются изложенные выше правила абз. 1 п. 1 комментируемой статьи. Коллизионный вопрос в отношении срока действия доверенности и оснований ее прекращения урегулирован в ст. 1217 ГК.
3. По сути, наиболее значимый вопрос, встающий по поводу формы сделки, - это последствия несоблюдения установленной формы. В п. 1 комментируемой статьи с юридико-технической точки зрения находит известное проявление принцип возможного альтернативного применения права разных стран в целях содействия стабильности гражданского оборота путем признания достаточным соблюдения менее строгих требований касательно формы сделки одного из поименованных правопорядков (принцип favor negotii). Другими словами, подлежит применению то право, которое более благоприятно для целей признания сделки действительной.
Названный принцип широко укоренился за рубежом, где, однако, в качестве альтернативной коллизионной привязки (наряду с некоторыми иными), как правило, используется отсылка к праву, регулирующему существо обязательства (lex causae), а не к праву страны суда (lex fori), каковым в рассматриваемом случае является российское право (см., например, ст. 9 Римской конвенции 1980 г.). Такой подход позволяет избежать некоторых дополнительных проблем, связанных с выделением вопросов формы из сферы действия права, регламентирующего права и обязанности сторон по сделке (см. далее). Данный подход закреплен в Договоре между Российской Федерацией и Республикой Польшей о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам от 12 сентября 1996 г. (п. 1 ст. 34).
Тенденция к использованию альтернативных коллизионных привязок к форме сделки вызвана еще и тем соображением, что традиционная привязка к месту совершения сделки сама по себе небезупречна, в частности поскольку такое место может носить достаточно случайный характер по отношению к сделке в целом. Более того, оно может быть и трудноопределимым.
4. В связи с комментируемой статьей может возникать необходимость уяснения содержания понятия "форма сделки". Это важно с точки зрения надлежащего понимания сферы действия права, применимого к форме сделки, т.е. вопросов им охватываемых, а также для разграничения с вопросами, которые определяются на основе иных коллизионных привязок. Речь идет о толковании (квалификации) названного юридического понятия (см. ст. 1187 ГК и коммент. к ней).
В ГК (наряду с нормами по отдельным видам обязательств) форме сделок посвящены, в частности, ст. 158-165, 434. В них оговорено, в том числе, что понимается под той или иной допустимой формой сделки, когда требуется совершение сделки в определенной форме, и последствия ее несоблюдения. Проблематика указанных статей дает основное представление о предметной сфере действия права, применимого к форме сделки.
Под формой сделки для целей комментируемой статьи, по нашему мнению, надлежит понимать требования к оформлению сделки. К этим требованиям могут быть отнесены не только совершение на бланке определенной формы, скрепление печатью и т.п., но и требование о регистрации сделки в надлежащих случаях. Конкретный перечень таких требований здесь может носить только примерный характер. Они могут различаться в зависимости от применимого права.
5. По какому праву надлежит определять последствия признания сделки недействительной из-за пороков формы?
Следует различать последствия несоблюдения формы сделки, могущие выразиться в ее недействительности, и последствия признания сделки недействительной. Последствия несоблюдения формы сделки определяются на основе закона, применимого к форме сделки (см. далее). В российском законодательстве общие материально-правовые положения о последствиях недействительности сделки изложены в ст. 167 ГК. Последствия недействительности договора прямо отнесены в ст. 1215 ГК к сфере действия права, регулирующего существо договорных обязательств. Вместе с тем в комментируемой статье специально урегулирован вопрос о праве, подлежащем применению к форме сделки.
С практической точки зрения, если в деле возникают лишь вопросы недействительности сделки из-за пороков формы и сделка признается недействительной по праву, применимому к форме сделки, то обращение для установления последствий ее недействительности к иному праву (регулирующему существо обязательства и подлежащему определению по ст. 1210-1214, 1216, 1217 ГК) может создать дополнительные сложности. С другой стороны, в деле могут одновременно возникать вопросы о признании сделки недействительной по различным основаниям, в том числе и тем, которые комментируемой статьей не затрагиваются (пороки субъектного состава, воли, содержания). В случае признания сделки недействительной по ряду оснований будет, очевидно, неоправданным допустить применение к ней норм права разных стран относительно последствий признания ее недействительной.
Думается, что возможное и даже неизбежное применение нескольких правопорядков вследствие использования несовпадающих коллизионных привязок по тем или иным основаниям недействительности сделок (в частности, коллизионных норм касательно правоспособности и дееспособности физических и юридических лиц, формы сделки, ее содержания) должно компенсироваться применением единого статута в отношении последствий признания сделки недействительной.
Поднятая проблема выходит за рамки комментируемой статьи. Она возникает при признании сделки недействительной по праву иному, чем то, которое регулирует существо обязательства. Варианты ее решения могут, в частности, быть следующими. Первый - определять последствия недействительности сделки по праву, по которому она признана недействительной. Второй - определять последствия недействительности сделки по праву, регулирующему существо обязательства. По нашему мнению, в целом более предпочтительным вариантом является последний. Реально нормы о последствиях недействительности сделки затрагивают существо отношений по обязательствам. Нормативные основания такого подхода могут быть найдены в ст. 1215 и 1217 ГК путем их толкования.
Может быть высказан и общий довод о целесообразности уменьшения числа случаев регулирования единой сделки правом разных стран ввиду возможного несовпадения содержания национальных норм материального права и трудностей их одновременного согласованного применения (см. также п. 5 ст. 1211 ГК, где, хотя и несколько в другом ракурсе, отражен данный принцип). Как представляется, второй вариант в большей степени соответствует указанному принципу.
Таким образом, правильнее считать, что вопрос о последствиях недействительности сделки не входит в сферу действия права, которому подчинена ее форма.
6. Проблема квалификации может вставать и в отношении использованного в п. 1 комментируемой статьи понятия "место совершения сделки". С учетом включения в разд. VI ГК отдельной статьи о квалификации юридических понятий (ст. 1187) указание п. 2 ст. 165 Основ гражданского законодательства об определении места совершения сделки по отечественному праву не воспроизведено в этом разделе.
Сама необходимость прибегать к квалификации понятия "место совершения сделки" вызвана, в частности, расхождениями в позиции права разных стран в отношении того, что считать моментом заключения договора между отсутствующими: момент отправки акцепта или момент его получения лицом, направившим оферту. Последний подход является господствующим. Первый, хотя и утрачивает свое значение, все же отчасти сохраняется, например, в праве Англии и США. С моментом заключения связывается, как правило, и место совершения договора. Отмеченные различия не являются единственными. Дополнительные вопросы возникают и в связи с включением в ГК специальной статьи о месте заключения договора (см. далее).
В разд. VI ГК наряду с комментируемой статьей понятие "место совершения сделки" упоминается в п. 2 ст. 1197 ГК, связанном по смыслу с п. 3 ст. 1202 ГК, где используется сходное обозначение: страна, в которой совершена сделка. О стране, где была выдана доверенность, говорится в п. 2 ст. 1217 ГК.
Статья 444 ГК признает договор заключенным в месте жительства гражданина или месте нахождения юридического лица, направившего оферту, если иное место заключения не указано в самом договоре. Правила об определении места жительства гражданина содержатся в ст. 20, а места нахождения юридического лица - в ст. 54 ГК.
Представляется, однако, что уяснение смысла рассматриваемого понятия, как оно использовано в разд. VI ГК, должно осуществляться прежде всего с учетом содержания соответствующих коллизионных норм российского права. Материально-правовая норма ст. 444 ГК о месте заключения договора, по нашему мнению, не во всех случаях адекватно отражает смысл указанного понятия, вкладываемый в него в коллизионном регулировании. В ней говорится о том, что признается местом заключения договора, в то время как реальное место заключения договора может не совпадать с местом жительства гражданина или местом нахождения юридического лица, направившего оферту. Реально заключение договора может произойти в стране, которая не является местом жительства или местом нахождения ни одного из контрагентов. Анализ же содержания п. 2 ст. 1197 и п. 3 ст. 1202 ГК показывает, что там по смыслу имеется в виду именно реальное место совершения сделки.
Возникает дилемма: либо пытаться исходить из единообразного понимания содержания понятия места совершения сделки в рамках всего разд. VI ГК или же допустить возможность различного толкования названного термина для целей отдельных статей этого раздела. Последний подход представляется более правильным.
По нашему мнению, с отдельными оговорками можно руководствоваться ст. 444 ГК о месте заключения договора для целей ст. 1209 ГК.
Тем не менее ст. 444 ГК не дает ответа на некоторые возникающие вопросы. Так, ввиду возможных трудностей определить, какая из сторон является оферентом, например, при заключении договора в результате переговоров путем одновременного подписания его текста присутствующими сторонами, может потребоваться поиск иных дополнительных критериев для установления места совершения договора и опять не исключено, что таковым надо будет считать место его фактического заключения.
На основе ст. 444 ГК непросто дать ответ и на вопрос о месте совершения односторонней сделки (см. ст. 156 ГК). Думается, что с учетом ч. 1 ст. 1217 ГК таким местом можно считать место жительства или основное место деятельности стороны, принимающей на себя обязательства по односторонней сделке (см. также ст. 155 ГК).
Вместе с тем в рамках толкования рассматриваемого понятия для целей коллизионного регулирования и, в частности, достижения большего соответствия коллизионных привязок к праву, регулирующему существо обязательства заслуживает анализа возможность использования критерия основного места деятельности стороны вместо привязки к месту нахождения юридического лица (см. п. 2 ст. 1211 ГК) и при определении места заключения договора.
В связи с использованным в комментируемой статье понятием "место совершения сделки" могут возникать и иные вопросы, в том числе касающиеся других статей ГК и его разд. VI. Они требуют отдельного рассмотрения, выходящего за рамки данного комментария.
7. Должен ли коллизионный вопрос о форме договора ставиться отдельно в отношении оферты и акцепта или же в отношении договора в целом? В зарубежной практике доминирует последний вариант. Применение права разных стран к форме оферты и акцепта может создать дополнительные сложности из-за их возможного несовпадения. Кроме того, существуют и требования к форме договора как такового. Целесообразнее решать эти вопросы на основе использования единого статута, т.е. права, применимого к договору в целом*(141). Представляется, что данным подходом следует руководствоваться и при определении на основе комментируемой статьи права, которому подчиняется форма сделки.
8. Нередко нормы, касающиеся формы сделки, затрагивают и вопросы доказывания наличия сделки и ее условий (см., например, п. 1 ст. 162 ГК). В таком случае эти предписания являются неотъемлемой составной частью материально-правового регулирования, куда они включены. Поэтому при подчинении иностранному праву формы сделки подлежат применению и соответствующие иностранные правила по вопросам доказывания, коль скоро в этом праве они составляют часть материально-правовой регламентации. В данном случае решение этих вопросов как процессуальных на основе закона страны суда было бы неправильным, поскольку тем самым игнорировалось бы содержание иностранного закона, после того как коллизионный вопрос разрешен в его пользу*(142).
9. В п. 2 комментируемой статьи содержится специальная императивная односторонняя коллизионная норма о форме внешнеэкономических сделок, субъектный состав которых связан с Россией. Такие сделки подчинены российскому праву. Место совершения сделки здесь уже не влияет на применимое право.
Согласно ГК внешнеэкономические сделки должны совершаться в простой письменной форме под страхом их недействительности (п. 3 ст. 162 ГК). Ранее выдвигавшееся нормативное требование о подписании внешнеторговых сделок от имени отечественных организаций двумя лицами (см. постановление Совета Министров СССР от 14.02.78 N 122 "О порядке подписания внешнеторговых сделок"*(143)) утратило силу. Коллизионная норма п. 2 комментируемой статьи призвана обеспечить соблюдение материально-правового предписания п. 3 ст. 162 в отношении сделок, имеющих связь с Россией по составу участвующих в ней сторон.
Термин "внешнеэкономическая сделка" в разд. VI ГК употребляется только в п. 2 комментируемой статьи. Российское законодательство не содержит легального определения понятия "внешнеэкономическая сделка". Это понятие разрабатывалось, однако, в доктринальном плане. К внешнеэкономическим могут быть отнесены совершаемые в ходе предпринимательской деятельности договоры между лицами, коммерческие предприятия которых находятся в разных государствах. Определение предпринимательской деятельности дано в абз. 3 п. 1 ст. 2 ГК.
Таким образом, не всякая сделка с иностранным элементом является внешнеэкономической. Последнее понятие является более узким, чем первое. Внешнеэкономическая сделка - это одна из разновидностей сделок с иностранным элементом.
Для применимости п. 2 комментируемой статьи необходимо участие в такой сделке хотя бы одного российского юридического лица или российского гражданина либо имеющего место жительства в Российской Федерации иностранного гражданина или лица без гражданства. Согласно ст. 1195 ГК личным законом таких иностранных граждан и лиц без гражданства также является российское право (см. ст. 1202 ГК о личном законе юридического лица). Внешнеэкономические сделки с иным субъектным составом не подпадают под сферу действия п. 2 комментируемой статьи, и их форма определяется на основе п. 1 комментируемой статьи, если это не сделка в отношении недвижимого имущества. В последнем случае применим п. 3 данной статьи.
10. В п. 3 комментируемой статьи установлены специальные императивные коллизионные нормы, касательно сделок в отношении недвижимого имущества. Эти нормы пользуются приоритетом над правилами п. 1 и 2 комментируемой статьи.
Согласно п. 3 комментируемой статьи форма данных сделок определяется по праву места нахождения недвижимого имущества. Далее там же отдельно выделен вопрос о недвижимом имуществе, внесенном в государственный реестр в Российской Федерации. Форма сделок с подобным имуществом определяется по российскому праву. Это последнее правило является, таким образом, односторонней коллизионной нормой.
Наличие указанного уточнения объясняется тем, что в российском праве наряду с землей, участками недр, обособленными водными объектами и объектами, прочно связанными с землей (т.е. недвижимостью в силу естественных свойств), к недвижимости по закону отнесены, в частности, также подлежащие государственной регистрации воздушные и морские суда, суда внутреннего плавания, космические объекты, т.е. вещи, по своим естественным свойствам являющиеся движимыми и соответственно могущие находиться за пределами Российской Федерации, будучи зарегистрированными в России (см. ст. 130 и 131 ГК). Рассматриваемое уточнение призвано обеспечить подчинение российскому праву формы сделок и в отношении той категории недвижимых вещей, которые признаются таковыми в силу указания российского закона, а не в силу естественных свойств.
По правилу, содержащемуся в п. 2 ст. 1205 ГК, принадлежность имущества к недвижимым или движимым вещам устанавливается по праву страны места нахождения имущества. В п. 3 комментируемой статьи при упоминании недвижимого имущества, внесенного в государственный реестр в Российской Федерации, по существу использована квалификация по российскому праву (см. также ст. 164 ГК и Закон о регистрации прав на недвижимость).
11. Заслуживает рассмотрения вопрос о содержании понятия "сделка в отношении недвижимого имущества". Более узкое понятие "договор в отношении недвижимого имущества" использовано также в ст. 1213 ГК.
Полезным ориентиром здесь могут служить п. 3 ст. 4 и п. 6 ст. 9 Римской конвенции 1980 г., где использована формула "договор, предметом которого является право на недвижимое имущество или право пользования недвижимым имуществом". Как указывают в данной связи авторитетные комментаторы указанной Римской конвенции, под эту формулу не подпадают, например, договоры на строительство или ремонт недвижимого имущества, поскольку основным предметом подобных договоров является проведение соответствующих работ, а не само недвижимое имущество*(144).
Таким образом, существенное значение имеет предмет договора. По нашему мнению, понятие "сделка в отношении недвижимого имущества" не должно толковаться излишне широко, и не всякая сделка, каким-то образом связанная с недвижимостью, автоматически подпадает под приведенное понятие. Сказанное касается не только п. 3 комментируемой статьи, но и в неменьшей степени ст. 1213 ГК.
12. Имеются пользующиеся приоритетом над нормами разд. VI ГК международные договоры с участием Российской Федерации, где затрагиваются вопросы формы сделок (см. ст. 7, п. 3 ст. 1186 ГК).
Коллизионные нормы в отношении формы сделки содержатся в подп. "г" и "д" ст. 11 Киевского соглашения 1992 г., в ст. 39 и 40 Минской конвенции 1993 г., некоторых двусторонних договорах о правовой помощи.
Согласно ст. 11 Венской конвенции 1980 г. не требуется, чтобы договор международной купли-продажи заключался в письменной форме. Там же предусматривается допустимость его доказывания любыми средствами, включая свидетельские показания. При присоединении СССР к Венской конвенции 1980 г. на основе ст. 12 и 96 была сделана оговорка о неприменимости ее положений, допускающих совершение договоров не в письменной форме, если хотя бы один из контрагентов имеет свое коммерческое предприятие в СССР (постановление Верховного Совета СССР от 23.05.90*(145)). Венская конвенция 1980 г. действует в порядке правопреемства и для России. Вопрос о форме указанных договоров, когда коммерческое предприятие хотя бы одной из сторон находится в России, изъят из сферы регулирования Венской конвенции 1980 г. Он должен решаться в соответствии с правом, применимым в силу предписаний МЧП (п. 2 ст. 7 Венской конвенции 1980 г.). В российском законодательстве такие предписания содержит комментируемая статья.
Коллизионные нормы относительно формы обязательства по переводному и простому векселю включены в ст. 3 Конвенции о разрешении коллизий законов о векселях, где участвует Россия. Российская Федерация участвует и в Конвенции о Единообразном законе о переводном и простом векселе (Женева, 7 июня 1930 г.)*(146) в соответствии с которой в России действуют Закон о векселе и постановление ЦИК и СНК СССР от 07.08.37 N 104/1341 "О введении в действие Положения о переводном и простом векселе"*(147). Вопросы, касающиеся формы договоров в сфере международного транспорта, также регулируются рядом конвенций с участием Российской Федерации.
Правила комментируемой статьи не распространяются на арбитражное соглашение (см. ст. II, подп. "а" п. 1 ст. V Конвенции ООН о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений  (Нью-Йорк, 10 июня 1958 г.)*(148); абз. 2 п. 1 ст. 1186 ГК; ст. 7, абз. 2 подп. 1 п. 2 ст. 34, абз. 2 подп. 1 п. 1 ст. 36 Закона о коммерческом арбитраже).
Применение комментируемой статьи может иметь также свои особенности с учетом действия других статей разд. VI ГК (см., в частности, ст. 1192 о применении императивных норм и коммент. к ней) и иных положений ГК (см., например, п. 2 ст. 1028).
Коллизионные вопросы договора о залоге урегулированы в п. 5 ст. 10 Закона о залоге. Содержащиеся там правила не полностью соответствуют комментируемой статье и должны применяться с учетом абз. 2 п. 2 ст. 3 ГК о приоритете норм ГК. Форма договора о залоге, когда он является внешнеэкономической сделкой, связанной по субъектному составу с Россией, должна определяться на основе п. 2 комментируемой статьи.

Статья 1210. Выбор права сторонами договора

1. Комментируемая статья посвящена одному их важнейших вопросов МЧП - выбору сторонами права, применимого к их отношениям, или автономии воли сторон. В Основах гражданского законодательства (ст. 166) также содержалось положение о выборе сторонами применимого права - этому была посвящена первая фраза статьи. Включение целой статьи, посвященной автономии воли сторон, свидетельствует и о существенном повышении роли данного института, и о необходимости гораздо более подробного его урегулирования.
Первая фраза статьи практически не отличается от действовавшего в советском праве положения. В ней констатируется общее правило о возможности сторон выбирать применимое право. Следующая фраза устанавливает необходимую иерархию нормы об автономии воли и ст. 1205 ГК об определении права, подлежащего применению к возникновению и прекращению права собственности и иных вещных прав.
2. Пункт 2 комментируемой статьи является новеллой для российского законодательства. В нем устанавливаются способы определения воли сторон относительно выбранного применимого права. Стороны могут прямо, четко и ясно выразить свою волю относительно права, применимого к их отношениям, в самом договоре, отдельном документе или документах или уже в процессе рассмотрения спора в суде или арбитраже, что фиксируется в протоколе заседания*(149). Недавно высказанная в литературе точка зрения о невозможности заключения соглашения о применимом праве в арбитражном заседании*(150), на наш взгляд, не может быть признана обоснованной. Ее автор в качестве аргумента отмечает, что соглашение о применимом праве является внешнеторговой сделкой и, следовательно, на нее должны распространяться все требования закона о форме внешнеторговой сделки. Помимо этого, протокол, в котором фиксируется соглашение о применимом праве, не подписывается сторонами и поэтому не может считаться надлежаще заключенным.
Достаточно подробно вопрос о природе соглашения о выборе применимого права анализируется М.Г. Розенбергом в его работах*(151). Основной вывод этого анализа, с которым нельзя не согласиться, сводится к тому, что соглашение сторон о выборе права не может толковаться как внешнеэкономическая сделка, что это соглашение особого рода и что действительность такого соглашения не обусловлена соблюдением каких-либо требований в отношении его формы*(152).
Что касается протокола заседания арбитража, то подписанный арбитрами, он становится объективной фиксацией воли сторон относительно их выбора применимого права. Таким образом, достижение сторонами во время процесса соглашения о применимом праве также является прямо выраженной волей сторон.
Вторая норма п. 2 комментируемой статьи представляет собой новеллу российского законодательства и в большой степени опирается на положение Римской конвенции 1980 г. Слова о том, что соглашение сторон о выборе права "...должно определенно вытекать из условий договора либо совокупности обстоятельств дела" более типичны для стран "общего права", нежели континентальной Европы, и поэтому могут показаться, по крайней мере на первый взгляд, весьма расплывчатыми, особенно для практиков, встречающихся, как правило, с более четкими законодательными формулировками. Однако иностранная и международная практика использования именно таких "гибких" формулировок свидетельствует об их эффективности. Несомненно, потребуется определенное время для приобретения опыта применения таких положений - серьезным подспорьем может оказаться изучение иностранной практики.
Речь фактически идет о том, что суд или арбитраж должны тщательно и всесторонне изучить и проанализировать все обстоятельства, сопутствующие заключению и исполнению договора, - переговоры, переписку, место и время подготовки, подписания и исполнения договора, валюту договора и валюту платежа; а также его условия для того, чтобы сделать обоснованный вывод о возможном намерении сторон о применимом праве. Существенную помощь в этом могут оказать, в частности, включаемые в договор ссылки на конкретные статьи или акты соответствующей страны, использование терминов и институтов определенной правовой системы и др. Сложность этого пути определения применимого права заключается в том, что вряд ли могут быть выработаны единые рекомендации, годные для различных ситуаций, - каждая достаточно уникальна и требует индивидуального подхода. Дополнительная сложность заключается в непредсказуемости результата: не всегда можно с определенностью сказать, какие факторы суд или арбитраж сочтет наиболее значимыми для вынесения окончательного решения в отношении применимого права. И все же, несмотря на указанные трудности, такой метод определения применимого права широко используется в практике, что свидетельствует о его адекватности, полезности и эффективности.
3. Пункт 3 комментируемой статьи подчеркивает обратную силу соглашения сторон о применимом праве, если оно сделано после заключения договора. Такая законодательная норма исключает возможные споры и неясности относительно применимого права, которое должно применяться к договору до момента заключения соответствующего соглашения.
4. Пункт 4 комментируемой статьи регулирует проблему, которая в доктрине МЧП носит название "расщепление коллизионной привязки". До недавнего времени отношение к расщеплению во многих странах было негативное. Основное возражение заключалось в неприемлемости нарушения единства обязательственного статута сделки. Однако последние унификационные акты в сфере МЧП включают такую возможность. В частности, Римская конвенция 1980 г. содержит соответствующее положение, которое и послужило основой для российской формулировки.
Необходимо подчеркнуть, что использование расщепления ни при каких обстоятельствах не должно приводить к противоречивому результату: например, применение одной правовой системы к правам и обязанностям продавца и другой правовой системы - к правам и обязанностям покупателя. Речь идет о подчинении отдельной правовой системе вполне автономной части правоотношений, безболезненно отделимой от остальной части. Например, если различные части договора подряда исполняются в разных странах, то вполне допустимо подчинить эти части различным правовым системам. В любом случае рекомендуется пользоваться этим инструментом в исключительных случаях и весьма продуманно.
Данный пункт в определенной степени связан с п. 5 ст. 1211 ГК, однако необходимо подчеркнуть, что "адресаты" этих норм различны. Пункт 4 комментируемой статьи обращен к сторонам договора, которые по своему усмотрению могут определить применимое право только к части договора, а п. 5 ст. 1211 - к органу, рассматривающему спор, который должен в отношении договора, содержащего элементы различных договоров, по возможности определить право, с которым договор, рассматриваемый в целом, наиболее тесно связан. Другими словами, законодатель призывает правоприменительные органы по возможности избегать расщепления коллизионной привязки.
5. Пункт 5 комментируемой статьи регулирует проблему, которая никогда прежде не регулировалась законодательством и не анализировалась доктриной. До недавнего времени считалось, что отсутствие в договорных отношениях иностранного элемента автоматически не дает возможности сторонам выбирать применимое право. Если российские лица заключили договор, исполняемый на территории России и не имеющий никакого элемента, связанного с какой-либо иной страной, то в этом случае вопрос о применимом праве в смысле МЧП никогда не ставился - применялось российское право.
Данный пункт вводит абсолютную новеллу в российское законодательство: даже если договор связан только с одной страной, т.е. в нем отсутствует иностранный элемент, стороны могут выбрать по своему усмотрению применимое право. Включение такого условия является отражением современных тенденций в МЧП, в частности нашедших отражение в Римской конвенции 1980 г. В разных странах существует различный подход к решению вопроса о возможности выбирать право к договорам, связанным с одной страной. Одним из доводов в пользу невозможности выбора права в такой ситуации служит утверждение о том, что такой договор вообще не подпадает под сферу действия МЧП из-за отсутствия иностранного элемента. Сторонники предоставления такой возможности утверждают, что само условие о применимом праве делает договор, во всем остальном связанный только с одной страной, подпадающим под действие МЧП, поскольку это условие можно рассматривать как своего рода иностранный элемент.
Несмотря на дискуссии по этому поводу, все большее число стран включают в свое законодательство или практику такую возможность. Россия также пошла по этому пути. Серьезным доводом в пользу включения такого положения служит то обстоятельство, что некоторые институты частного права лучше урегулированы в одних правовых системах и хуже в других. При сегодняшнем уровне интернационализации коммерческих отношений нет смысла лишать стороны возможности воспользоваться теми преимуществами, которые предоставляет та или иная иностранная правовая система.
Однако законодатель устанавливает определенные ограничения для сторон при выборе права к договору, связанному только с одной страной. Выбор сторон не может отменить действие императивных норм права страны, с которой договор реально связан. При этом необходимо иметь в виду, что в данном случае под императивными нормами должны пониматься все императивные нормы правовой системы, а не только те императивные нормы, о которых речь идет в ст. 1192 ГК. Поскольку в п. 5 комментируемой статьи и в ст. 1192 ГК используется один и тот же термин "императивные нормы", понимание различной природы норм, о которых идет в них речь, очень важно. В ст. 1192 все указывает на особый характер императивных норм, в то время как в п. 5 комментируемой статьи никаких специальных указаний не содержится. Использование термина "сверхимперативные" в ст. 1192 облегчило бы применение нового и весьма сложного института.

Статья 1211. Право, подлежащее применению к договору при отсутствии соглашения сторон о выборе права

1. Комментируемую статью следует отнести к числу наиболее важных статей разд. VI части третьей ГК. Ее значение определяется не только объемом, но и тем, что она призвана сыграть наиболее существенную роль в практике применения коллизионных норм ГК. В отличие от предшествующего регулирования она не устанавливает отдельных и отличающихся по своему содержанию коллизионных норм, определяющих право, применимое к договорным обязательствам вообще, и коллизионных норм, определяющих право, применимое к определению прав и обязанностей сторон по внешнеэкономическим сделкам (ч. 1 ст. 166 Основ гражданского законодательства).
Таким образом, дуализм, имевший место в ранее действовавшем праве, устранен. Кроме того, в комментируемой статье расширен перечень конкретных диспозитивных коллизионных привязок, установленных для договоров отдельных видов (от 13 до 19 привязок). Ранее не было привязок в отношении договора безвозмездного пользования имуществом, агентского договора, договора займа и т.д. Конкретные привязки установлены еще по четырем подвидам и видам договоров (п. 4 комментируемой статьи).
Особенностью комментируемой статьи в целом является и то, что в ней в большей степени, чем прежде, отражены современные тенденции, характерные как для современных зарубежных законов о МЧП, так и для международных соглашений (Римской конвенции 1980 г. и др.). Законодателю удалось сделать коллизионное регулирование более гибким, поскольку в комментируемой статье в целом осуществлено сочетание как общих, так и специальных подходов, определяемых спецификой отдельных договорных отношений.
2. Принцип "наиболее тесной связи", отсутствовавший в прежнем законодательстве, провозглашен в ГК в качестве субсидиарного для определения применимого права к правоотношениям с иностранным элементом (ст. 1186 ГК). В комментируемой статье этот принцип детализируется применительно к договорным отношениям при отсутствии соглашения сторон о выборе права.
В настоящее время принцип "наиболее тесной связи" нередко называют гибким коллизионным принципом, получившим распространение во второй половине XX в. как реакция на неудовлетворительные результаты применения классических коллизионных норм. По сравнению с применением обычных коллизионных норм - lex loci actus, lex loci delicti, lex fori и др. - нахождение права страны, с которой договор наиболее тесно связан, задача сложная. В этом случае отсутствует указание на конкретную правовую систему - она должна быть определена судом или арбитражем при рассмотрении конкретного спора. Для этого суд учитывает самые разные обстоятельства, результат анализа которых может привести к выводу о применении права страны А, или Б, или В. Такой процесс нахождения и, что самое важное, результат нахождения применимого права весьма отличен от действия обычной коллизионной нормы. В.П. Звеков отмечает, что "значение "гибкой" коллизионной нормы, отсылающей к праву страны, с которым отношение наиболее тесно связано, переросло рамки "рядового" коллизионного правила". Он подчеркивает, что во многих, странах сегодня этому правилу "придан "статус" одного из основных коллизионных начал"*(153).
3. Зарождение и распространение применения принципа "тесной связи" в европейских странах достаточно подробно освещены в Отчете о Римской конвенции 1980 г., подготовленном профессорами М. Джульяно и П. Лагардом*(154). В Отчете приводится цитата из решения Суда Парижа 1955 г. по делу Societe Jansen с. Societe Heurtey относительно выбора права при отсутствии соответствующего соглашения сторон. В решении указано, что применимое право определяется с учетом, среди прочего, права страны, с которой договор наиболее тесно связан.
В 1950-е гг. страны Бенилюкса разработали проект Единообразного закона о международном частном праве, который, несмотря на то, что он так и не вступил в силу, оказал серьезное влияние на законодательство и практику этих стран. В ст. 13 этого проекта устанавливалось, что при отсутствии соглашения сторон о применимом праве договор регулируется правом страны, с которой он наиболее тесно связан*(155).
4. Принцип "тесной связи" вызывал и вызывает критические замечания в первую очередь в связи со своей неопределенностью, нечеткостью и невозможностью предсказать, какое право суд или арбитраж сочтет "наиболее тесно связанным" с конкретным правоотношением. Однако практика показала, что этот "неопределенный и нечеткий" принцип успешно используется и сфера его применения постоянно расширяется. Благодаря своей гибкости данный принцип дает возможность отыскать наиболее адекватный ответ на вопрос о праве, применимом к конкретным правоотношениям. Появившись для регулирования договорных отношений, в настоящее время этот принцип применяется в деликтных и семейных отношениях, при определении личного закона лица и в ряде других случаев, что доказывает его универсальность.
5. Для облегчения определения права страны, с которой правоотношение наиболее тесно связано, в национальные и международные акты включаются дополнительные критерии. В частности, в Римской конвенции 1980 г. (п. 2 ст. 14) содержится следующее указание: презюмируется, что контракт наиболее тесно связан со страной, где сторона, осуществляющая исполнение, являющееся характерным для контракта, имеет в момент заключения контракта свое обычное местонахождение (для юридических лиц - местонахождение центральной администрации). Термин "характерное исполнение" используется для решения коллизионной проблемы во многих странах уже несколько десятилетий. Российский законодатель предпочел несколько иную формулировку, по смыслу абсолютно совпадающую с "характерным исполнением", - исполнение, имеющее решающее значение для содержания договора.
Не всегда просто определить основное место деятельности стороны. Если определение "места жительства" в российском законодательстве содержится в ст. 20 ГК, то определение "основного места деятельности" стороны отсутствует и установление его содержания в большой степени зависит от конкретных обстоятельств дела.
6. Понятие "сторона, которая осуществляет исполнение, имеющее решающее значение для содержания договора" не является новым для российского законодательства. Впервые оно появилось в ч. 5 ст. 166 Основ гражданского законодательства, определяющей применимое право к договорам, не перечисленным в ч. 1-4 ст. 166. Однако определения этого понятия в Основах гражданского законодательства не давалось. Для разработки этого понятия не мог быть использован и опыт международных конвенций и зарубежного законодательства, в которых использовалось аналогичное понятие. Ни в Римской конвенции 1980 г., которая оперирует понятием "характерное для договора исполнение" в общей презумпции определения применимого права, ни в национальном законодательстве зарубежных стран, использовавшем в этих же целях понятия "исполнение, определяющее существо обязательства" (Швейцария), "характерное для договора исполнение" (Румыния), не содержится определения этого понятия.
Возможно, в связи с этим в правовой доктрине широкое распространение получило пояснение комментаторов Римской конвенции 1980 г. о том, что "то, что характеризует контракт, - это не уплата денег, а встречное исполнение", т.е. характерное исполнение - это то исполнение, за которое платят деньги.
Пункт 3 комментируемой статьи также не предлагает какого-либо общего определения, а предусматривает, что следует понимать под такой стороной в отношении каждого из 19 включенных в этот пункт договоров, например продавца в договоре купли-продажи, арендодателя в договоре аренды и т.д.
Данный пункт на первый взгляд может напоминать ч. 1 ст. 166 Основ гражданского законодательства, предусматривавшую конкретные коллизионные привязки для 13 видов договоров, которые сохранились в п. 3 комментируемой статьи. Они фактически конкретизировали общее коллизионное начало определения применимого права как права страны, где учреждена, имеет место жительства или основное место деятельности сторона, которая осуществляет исполнение, имеющее решающее значение для содержания такого договора, предусмотренное ч. 5 ст. 166 Основ гражданского законодательства для договоров, не перечисленных в этой статье, хотя это непосредственно в ст. 166 не разъяснялось.
Однако, если ч. 1 ст. 166 Основ гражданского законодательства содержала твердые однотипные коллизионные привязки для 13 видов договоров, то п. 3 комментируемой статьи расшифровывает применение основного критерия общей презумпции определения права страны, с которой имеется тесная связь для 19 видов договоров, презюмируя, какая из сторон в каждом из них осуществляет исполнение, имеющее решающее значение для содержания договора. При этом предусматривается, что сторона признается таковой, если иное не вытекает из закона, условий или существа договора либо совокупности обстоятельств дела. Таким образом, окончательное решение этого вопроса оставлено на усмотрение суда.
Вполне вероятно, что применение п. 3 комментируемой статьи в большинстве случаев все же может привести в определении подлежащего применению права к результатам, схожим с применением ранее действовавшей ч. 1 ст. 166 Основ гражданского законодательства. Например, к договору купли-продажи может быть признано применимым право страны, где имеет место жительства или основное место деятельности сторона, являющаяся продавцом, а к договору подряда - сторона, являющаяся подрядчиком, учитывая, что п. 2 комментируемой статьи, так же как ч. 1 ст. 166 Основ гражданского законодательства, использует критерий основного места деятельности и места жительства, но исключает критерий места учреждения. Однако не исключено, что согласно п. 2 и  3 комментируемой статьи будет принято и иное решение. Руководствуясь презумпцией, а не твердой коллизионной нормой, суд может, исходя из условий или существа договора или совокупности обстоятельств дела, как отказаться от применения критерия тесной связи, предусмотренного п. 2 комментируемой статьи, так и, следуя этому критерию, иначе определить сторону, которая осуществляет исполнение, имеющее решающее значение для договора.
7. В подп. 1-19 п. 3 комментируемой статьи в рамках общего правила указано, какая именно сторона в перечисленных договорах должна рассматриваться как осуществляющая исполнение, имеющее решающее значение для данного вида договора:
1) продавец в договоре купли-продажи. Под продавцом понимается та сторона в договоре купли-продажи, которая обязуется передать другой стороне (покупателю) товар в собственность за то, что покупатель уплатит определенную денежную сумму (цену) (см. коммент. к ст. 454, 456-458). При этом имеется в виду продавец во всех разновидностях договора купли-продажи, а именно: в договоре поставки (ст. 506-524 ГК), в договоре розничной купли-продажи (ст. 492-505 ГК) и др.;
2) даритель в договоре дарения. Дарителем в договоре дарения признается лицо, которое безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность или имущественное право (требование) к себе или третьему лицу либо освобождает (или обязуется освободить) ее от имущественной обязанности перед собой или третьим лицом (ст. 572 ГК);
3) арендодатель в договоре аренды. Под арендодателем (наймодателем) в договоре аренды (имущественного найма) понимается та сторона в договоре аренды, которая, являясь собственником имущества (либо лицом, управомоченным законом или собственником имущества), предоставляет его за плату во временное пользование или во временное владение и пользование (ст. 606, 608, 665 ГК). В случае аренды недвижимости подлежат применению правила ст. 1213 ГК. Под арендодателем понимается и лизингодатель, т.е. лицо, которое по договору финансовой аренды (договору лизинга) обязуется приобрести в собственность указанное арендатором имущество у определенного им продавца и предоставить это имущество арендатору за плату во временное владение и пользование для предпринимательских целей (ст. 665-668 ГК);
4) ссудодатель в договоре безвозмездного пользования. Под ссудодателем в договоре безвозмездного пользования имуществом рассматривается сторона в упомянутом договоре, которая, будучи собственником имущества (либо лицом, управомоченным на то законом или собственником имущества), обязуется передать или передает вещь в безвозмездное временное пользование другой стороне договора - ссудополучателю (см. коммент. к ст. 689, 690);
5) подрядчик в договоре подряда. Под подрядчиком в договоре подряда понимается та сторона в договоре, которая обязуется выполнить по заданию другой стороны (заказчика) определенную работу и сдать ее результаты заказчику (который примет и оплатит работу), а также так называемый генподрядчик (ст. 702, 706, 740-757, 1213 ГК). В п. 3 комментируемой статьи имеется в виду договор подряда, в том числе договор подряда на выполнение проектных работ. Договор строительного подряда регулируется п. 4 комментируемой статьи;
6) перевозчик в договоре перевозки. Перевозчиком в договоре перевозки признается лицо, которое в рамках договора перевозки обязуется доставить вверенный ему отправителем груз (либо осуществить перевозку пассажира и его багажа) в пункт назначения за плату;
7) экспедитор в договоре транспортной экспедиции. Экспедитором в договоре транспортной экспедиции признается та сторона договора, которая обязуется за вознаграждение и за счет другой стороны (клиента, грузополучателя) выполнить или организовать выполнение определенных договором экспедиции услуг, связанных с перевозкой грузов (см. коммент. к ст. 801-806);
8) заимодавец (кредитор) в договоре займа (кредитном договоре). При этом следует обратить внимание на ряд моментов: по договору займа одна сторона (заимодавец) передает в собственность другой стороне (заемщику) деньги или другие вещи, определенные родовыми признаками, а заемщик обязуется возвратить заимодавцу такую же сумму денег (сумму займа) или равное количество других полученных им вещей того же рода и качества (см. коммент. к ст. 807 ГК). В подп. 8 п. 3 комментируемой статьи речь идет не только о договоре займа, но и о его разновидностях - кредитных договорах (ст. 819-823 ГК);
9) финансовый агент в договоре финансирования под уступку денежного требования. Под финансовым агентом в договоре финансирования под уступку денежного требования понимаются только банк или иная кредитная организация, а также другие коммерческие организации, имеющие разрешение (лицензию) финансировать под уступку денежного требования. Финансовым агентом в упомянутом выше договоре является сторона, которая передает или обязуется передать другой стороне (клиенту) денежные средства в счет денежного требования клиента (кредитора) к третьему лицу (должнику), вытекающего из предоставления клиентом товаров, выполнения им работ или оказания отдельных услуг третьему лицу, а клиент уступает или обязуется уступить финансовому агенту это денежное требование. Денежное требование к должнику может быть уступлено клиентом финансовому агенту также с целью обеспечить исполнение обязательства клиентом перед финансовым агентом. Финансовый агент может (по договору) осуществлять для клиента бухгалтерский учет, а также предоставить иные финансовые услуги (см. коммент. к ст. 824, 825 ГК);
10) банк в договорах банковского вклада (депозита) и банковского счета. По договору банковского вклада банк принимает денежную сумму, поступившую от другой стороны (вкладчика) либо поступившую для вкладчика (ст. 834, 835 ГК). По договору банковского счета банк обязуется принимать и зачислять поступающие на счет, открытый клиенту (владельцу счета), денежные средства, выполнять распоряжения клиента о перечислении и выдаче соответствующих сумм со счета и проведении других операций по счету. Иные кредитные организации могут выполнять упомянутые выше функции в соответствии с выданными им лицензиями Центрального банка РФ (ст. 845-860 ГК);
11) хранитель в договоре хранения. Хранителем в договоре хранения считается лицо, которое обязуется хранить вещь, переданную ему другой стороной договора (поклажедателем), и возвратить эту вещь в сохранности (ст. 886, 907, 919-925 ГК);
12) страховщик в договоре страхования. В качестве страховщиков договоры страхования могут заключать лишь юридические лица, имеющие соответствующие лицензии (ст. 938 ГК);
13) поверенный в договоре поручения. Поверенным в договоре поручения является лицо, которое в рамках договора поручения обязуется совершить от имени и за счет другой стороны (доверителя) определенные юридические действия за вознаграждение, если оно предусмотрено законом или условиями самого договора (ст. 971-973 ГК);
14) комиссионер в договоре комиссии. Им признается та сторона договора, которая по поручению другой стороны (комитента) и за вознаграждение обязуется совершить одну или несколько сделок от своего имени, но за счет комитента (см. коммент. к ст. 990, 994);
15) агент в агентском договоре. Это сторона в агентском договоре, которая обязуется за вознаграждение совершать (по поручению принципала) юридические и иные действия от имени и за счет принципала либо от своего имени, но за счет принципала (см. коммент. к ст. 1005, 1011);
16) правообладатель в договоре коммерческой концессии (договор франчайзинга) - сторона упомянутого договора, которая (обладая комплексом исключительных прав, например на коммерческую информацию, на фирменное наименование) передает другой стороне договора (пользователю) за вознаграждение техническую и коммерческую информацию, инструктирует пользователя и его работников по вопросам, связанным с использованием комплекса исключительных прав, выдает необходимые лицензии и выполняет иные функции (ст. 1027, 1031 ГК);
17) залогодатель в договоре залога. В силу залога кредитор по обеспеченному залогом обязательству (залогодержатель) имеет право в случае неисполнения должником этого обязательства получить удовлетворение стоимости заложенного имущества преимущественно перед другими кредиторами залогодателя (ст. 334, 335 ГК);
18) поручитель в договоре поручительства. По этому договору поручитель обязывается перед кредитором другого лица отвечать за исполнение последним его обязательства полностью или в части (ст. 361, 365 ГК);
19) лицензиар в лицензионном договоре. Под лицензиаром в лицензионном договоре понимается та сторона лицензионного договора, которая предоставляет другой стороне (лицензиату) возможность за соответствующую плату использовать принадлежащее лицензиару исключительное право или комплекс исключительных прав.
8. Пункт 4 комментируемой статьи касается определения права страны, с которой наиболее тесно связаны договоры, на которые не распространяется общая презумпция. Для названных в этом пункте договоров с учетом их специфики предусматриваются специальные приемы определения права, с которым они имеют наиболее тесную связь. Используя терминологию комментаторов Конвенции о праве договорных обязательств, на договоры, перечисленные в п. 4 комментируемой статьи, распространяется специальная презумпция, в отличие от общей презумпции, применяемой к договорам, предусмотренным в п. 3 данной статьи.
К таким договорам относятся договор строительного подряда и договор подряда на выполнение проектных и изыскательских работ, частично совпадающие с перечнем договоров, включенных в ч. 2 ст. 166 Основ гражданского законодательства. В отношении этих договоров правом страны, с которым они наиболее тесно связаны, считается право страны, где в основном создаются предусмотренные соответствующим договором результаты. Использование данного критерия для нахождения применимого права имеет сходство с коллизионной нормой ч. 2 ст. 166 Основ гражданского законодательства.
Специальная презумпция для определения права страны, с которой договор тесно связан, предусмотрена для договора простого товарищества, который впервые включен в ГК. В данном случае в качестве специальной презумпции названо право страны, где в основном осуществляется деятельность такого товарищества.
Специальный подход к определению права, с которым имеется тесная связь, предусмотрен для договоров, заключенных на аукционе, по конкурсу или на бирже, которые ранее предусматривались в ч. 4 ст. 166 Основ гражданского законодательства. Предполагается, что таким правом является право страны, где проводится аукцион, конкурс или находится биржа. Данная презумпция практически повторяет предусмотренную для этих договоров в Основах гражданского законодательства коллизионную норму, которая имела императивный характер.
Предусмотренные в п. 4 специальные презумпции применяются, если иное не вытекает из закона, условий или существа договора или совокупности обстоятельств дела. Такая возможность их опровержения направлена на обеспечение более гибкого регулирования, чем ранее действующее, которое было основано на аналогичных коллизионных нормах, содержащихся в Основах гражданского законодательства (за исключением подп. 2 п. 4).
9. Пункт 5 комментируемой статьи посвящен определению применимого права к договору, содержащему элементы различных договоров. Например, в контракте наряду с поставкой определенного оборудования может предусматриваться его монтаж, техническое обслуживание, предоставление разрешения на использование определенной технологии, т.е. сочетаться элементы договоров купли-продажи и подряда, а также лицензионного договора. Возможны и более сложные сочетания. Регулированию таких договоров в части первой ГК посвящен п. 3 ст. 421, где для их обозначения использован термин "смешанный договор". Свою специфику имеет и проблема коллизионного урегулирования данных договоров в МЧП. Именно эту специфику и отражает п. 5 комментируемой статьи. Содержащееся в нем правило является новым для нашего законодательства. В известной степени сходная позиция выражена в п. 1 ст. 4 Римской конвенции 1980 г.
Постановка коллизионного вопроса отдельно в отношении каждого вида договора, включенного в смешанный договор, способна привести к тому, что по существу единая сделка будет регулироваться различными правопорядками. Такой подход чреват значительными осложнениями из-за вероятного несовпадения содержания разных национальных норм материального права и трудностей их одновременного согласованного применения. Нежелательность подобной ситуации констатируется в доктрине и подтверждается практикой.
Во избежание указанных неблагоприятных последствий п. 5 комментируемой статьи исходит в качестве общего правила из предпочтительности рассмотрения договора в качестве единого целого при определении применимого к нему права. Общая коллизионная привязка к праву страны, с которой договор наиболее тесно связан, сохраняет свое действие. Специфика состоит в том, как устанавливается эта связь. Наличие в договоре элементов различных договоров не должно игнорироваться. Вместе с тем задача суда при определении применимого права - рассматривать данные элементы в их совокупности с учетом их наличия в едином договоре в целях его урегулирования, насколько это возможно, материально-правовыми нормами одного правопорядка.
Как прямо предусмотрено в комментируемом пункте, изложенное общее правило действует, если иное не вытекает из закона, условий или существа договора либо совокупности обстоятельств дела.
Поэтому оно не превалирует, например, над императивными коллизионными нормами. Если в договоре содержатся элементы договоров, применимое право к которым устанавливается на основе императивных норм (см., в частности, п. 2 ст. 1213, 1214 ГК), то такими нормами надлежит руководствоваться в отношении соответствующих видов договоров. Следование данным нормам не обязательно обусловит регулирование договора нормами различных правопорядков, коль скоро есть основания заключить, что и договор, рассматриваемый в целом, наиболее тесно связан с тем же правом, к которому отсылает императивная коллизионная норма, распространяющая свое действие на определенный элемент данного договора.
Общее правило п. 5 комментируемой статьи подлежит применению и с учетом условий договора. Так, п. 4 ст. 1210 ГК исходит из возможности выбора контрагентами права не только в отношении договора в целом, но и для отдельных его частей (см. коммент. к ст. 1210). Как и в предыдущем случае, допустимый выбор сторонами права в отношении отдельных частей договора, содержащих элементы различных договоров, должен приниматься во внимание. Это также не означает автоматически, что определение применимого права к другим частям договора обязательно приведет к его регулированию разными правопорядками, хотя такой вариант и не исключается.
Наконец, анализ существа договора либо совокупности обстоятельств дела может выявить, что договор состоит из настолько разнородных, относительно независимых и в принципе отделимых друг от друга элементов, что оправданным является применение к ним в данном случае различных правопорядков.
Пункт 6 комментируемой статьи является новым для российского законодательства. Такая норма отсутствовала в Основах гражданского законодательства. Нет ее и в Модельном ГК для стран СНГ.
Остальные правила комментируемой статьи решают вопрос об определении применимого права в целом к тем или иным договорам. В отличие от данных правил п. 6 комментируемой статьи касается порядка применения обычаев делового оборота. Обычаи делового оборота признаются в Российской Федерации одним из источников права (см. ст. 5 ГК).
В п. 6 комментируемой статьи используется широко распространенная за рубежом трактовка обычаев в качестве подразумеваемых условий договора. Другими словами, употребляется юридико-технический прием, в соответствии с которым презюмируется вхождение обычаев в состав волеизъявления сторон по сделке, коль скоро из самого договора не вытекает иного. Тот же прием использован в п. 2 ст. 9 Венской конвенции 1980 г., в которой участвует Россия.
В силу изложенного подхода обеспечивается приоритет обычая делового оборота соответственно над диспозитивной нормой закона или международной конвенции, поскольку стороны могут отступить от такой нормы в своем соглашении, а обычай как раз и рассматривается как условие, включенное в договор.
Подобные предписания позволяют разрешать своего рода коллизии между диспозитивными нормами законодательства либо международных конвенций, с одной стороны, и обычаями, с другой, поскольку они могут содержать несовпадающие между собой положения по одному и тому же вопросу. Таким образом, речь идет, в частности, об иерархии норм, относящихся к различным видам источников права или регуляторов, которая подлежит учету в процессе правоприменения.
В рамках сферы своего действия п. 6 комментируемой статьи устанавливает приоритет обычаев делового оборота над диспозитивными нормами применимого права. Видимо, здесь можно говорить в некотором смысле и о квалификации юридического понятия "обычай делового оборота" в качестве подразумеваемого условия договора (см. п. 1 ст. 1187 ГК).
Если обратиться к российскому материальному праву, то п. 6 комментируемой статьи сужает область применения п. 5 ст. 421 ГК, где зафиксирован обратный подход: превалирование диспозитивной нормы закона над обычаями делового оборота в договорных отношениях.
Пункт 6 комментируемой статьи применим, коль скоро в договоре содержатся принятые в международном обороте торговые термины. К ним прежде всего относятся такие обозначения, как: франко-завод (EXW), франко-перевозчик (FCA), фас (FAS), фоб (FOB), каф (CFR), сиф (CIF), провозная плата оплачена до:(CPT), провозная плата и страхование оплачены до:(CIP), поставка до границы (DAF), поставка с судна (DES), поставка с причала (DEQ), поставка без оплаты пошлины (DDU), поставка с оплатой пошлины (DDP). Приведенный перечень не является исчерпывающим.
Под этими обозначениями понимаются сложившиеся условия поставок, именуемые базисными, что помимо прочего подчеркивает их важность. Данные условия чаще всего определяются с помощью обычаев. Такие обычаи регулируют распределение прав и обязанностей сторон при поставке товара с учетом необходимости его перемещения из одной страны в другую и в том числе устанавливают, в каком месте и когда поставщик считается выполнившим свои обязанности по передаче товара.
Названные выше 13 обозначений урегулированы в разработанном МТП документе, носящем название Международные правила по толкованию торговых терминов или сокращенно (исходя из наименования на английском языке) - "Инкотермс". Последняя редакция сборника относится к 2000 г. (публикация МТП N 560).
Правила затрагивают следующие вопросы: место и момент поставки товара, выполнение требуемых формальностей при экспорте и импорте, распределение расходов и сборов, получение необходимых документов, страхование, направление сторонами уведомлений друг другу о выполнении своих обязанностей, упаковка, проверка товара и т.д.
Постановлением правления ТПП от 28.06.01 N 117-13 правила "Инкотермс-2000" были признаны торговым обычаем в Российской Федерации. Полномочиями свидетельствовать торговые и портовые обычаи, принятые в России, ТПП наделена Законом РФ от 07.07.93 N 5340-1 "О торгово-промышленных палатах в Российской Федерации" (в ред. от 21.03.02)*(156) (абз. 3 п. 3 ст. 15). Терминологически торговые обычаи охватываются понятием "обычаи делового оборота".
Отметим, что и ранее в практике МКАС при ТПП правила "Инкотермс" рассматривались в качестве авторитетного источника сведений о содержании обычаев, существующих в области международной торговли, в том числе и при отсутствии ссылки на "Инкотермс" в контракте*(157).
В настоящее время сложились предпосылки для изменения подхода, отраженного в отдельных информационных обзорах ВАС РФ, о применении обычаев делового оборота в том виде, в каком они зафиксированы в "Инкотермс", только если стороны прямо договорились об этом (см. информационные письма Президиума ВАС РФ от 25.12.96 N 10 и от 16.02.98 N 29*(158)).

Статья 1212. Право, подлежащее применению к договору с участием потребителя

1. Нормы законодательства о защите прав потребителей в отечественной и зарубежной доктрине и практике традиционно признаются "сверхимперативными", т.е. применимыми при определенных условиях, независимо от того, подчинено правоотношение (в силу коллизионных норм или условий договора) национальному праву потребителя или нет. Вместе с тем пределы применения этих норм в отсутствие соответствующего коллизионного регулирования оставались неопределенными. В этой связи можно сказать, что цель комментируемой статьи не только в придании "сверхимперативного" характера нормам законодательства о защите прав потребителей, но и в определении условий, при которых эти нормы применяются к обязательствам. Правила комментируемой статьи являются новеллами в российском законодательстве, при этом нельзя не отметить тот факт, что они во многом повторяют коллизионные нормы о потребительских договорах других правовых систем. Подобные нормы, в частности, содержатся в ст. 113 Закона о международном частном праве Швейцарии; ст. 29 Вводного закона к Германскому гражданскому уложению; в актах, регулирующих отношения в области МЧП таких стран, как Венгрия и Лихтенштейн, в Гражданском кодексе провинции Квебек (Канада). При этом законодательство, например, Квебека и Германии устанавливает, что выбор права, сделанный сторонами, не может лишить потребителя защиты, предоставляемой императивными нормами его национального законодательства, т.е. лишь частично ограничивает применение права, выбранного сторонами. Коллизионные нормы законодательства Венгрии и Швейцарии, напротив, содержат жесткие привязки, отсылающие к праву страны постоянного места жительства потребителя, независимо от выбора, сделанного сторонами. Характерно, что в обоих случаях законодательство названных стран оговаривает определенные условия защиты потребителя его национальным законодательством. Такими условиями являются, например, предшествовавшая договору реклама или оферта, сделанная в стране места жительства потребителя, совершение потребителем на ее территории действий, направленных на заключение договора, и т.п.
Следует отметить схожесть норм комментируемой статьи с положениями ст. 29 Вводного закона к Германскому гражданскому уложению, выражающуюся, в частности, в том, что обе статьи ограничивают автономию воли сторон лишь в тех случаях, когда выбор права ухудшает положение потребителя относительно защиты, предоставляемой ему национальным законодательством, а не во всех случаях.
2. Согласно п. 1 комментируемой статьи императивные нормы страны места жительства потребителя могут быть применены к договору независимо от сделанного в нем выбора права. Главное условие подобного ограничения автономии воли сторон - приобретение товаров или заказ работ (услуг) для личных нужд, не связанных с осуществлением предпринимательской деятельности. В связи с этим возникает вопрос о потреблении товаров, результатов работ и услуг для личных нужд в процессе осуществления предпринимательской деятельности. Так, например, заключая с иностранной туристической компанией договор на осуществление поездки за рубеж, для приобретения товаров с целью их последующего сбыта, физическое лицо осуществляет деятельность, направленную на извлечение прибыли (предпринимательскую деятельность). Примечательно, что такой подход нашел отражение в практике ВАС РФ при решении вопроса о подведомственности арбитражным судам споров по искам индивидуальных частных предпринимателей. В частности, в постановлении от 10.02.98 N 2942/97 Президиум ВАС РФ установил, что целью заключения индивидуальным предпринимателем договора на поездку за рубеж с туристической фирмой являлось приобретение товаров не для личного семейного потребления, а для дальнейшей реализации. Таким образом, иск о возмещении турфирмой убытков, возникших у гражданина в связи с порчей груза при авиаперевозке, подведомствен арбитражному суду. Аналогичный вывод был сделан Президиумом ВАС РФ в постановлении от 20.04.99 N 7898/98.
Вместе с тем следует иметь в виду, что отдельные услуги, предоставляемые турфирмой предпринимателю, осуществляющему деятельность без образования юридического лица, могут быть связаны не с совершением ее контрагентом действий, направленных на извлечение прибыли, а с его личными нуждами: к примеру, проживание и питание в гостинице. Следовательно, тот факт, что такие услуги потребляются лицом, имеющим статус предпринимателя, не должен негативно сказываться на его интересах как потребителя. Полагаем, что суду в таком случае следует более гибко подходить к определению "нужд, не связанных с осуществлением предпринимательской деятельности". Так, если в рамках подобного договора были нарушены условия гостиничного обслуживания, суд для установления применимого права может руководствоваться нормами комментируемой статьи. Если же нарушены условия хранения товаров на складе, то нормы законодательства о защите прав потребителей в данной части не применимы.
Особо следует подчеркнуть, что действие комментируемой нормы распространяется не только на случаи собственно приобретения товаров или заказа работ, но и на случаи, когда имеет место лишь намерение их приобретения или заказа. Фактически это означает, что право, применимое в силу комментируемой статьи к договору с потребителем, должно применяться судом при аналогичных условиях и к преддоговорным спорам с участием потребителей. Такое положение связано прежде всего с тем, что законодательством о защите прав потребителей установлены особые требования по предоставлению потребителю информации о товаре, работе или услуге на стадии, предшествующей непосредственному заключению договора.
3. Обстоятельства, перечисленные в подп. 1-3 п. 1 комментируемой статьи, фактически представляют собой условия, при которых к договору может применяться право страны места жительства потребителя. При этом действия, совершение которых необходимо для заключения договора, локализуются двумя из этих условий по месту жительства потребителя. Подобная локализация, на первый взгляд, четко ограничивает круг случаев, в которых мог бы возникнуть вопрос о возможности применения к договору права страны места жительства потребителя. Вместе с тем уже сейчас, в отсутствие практики применения норм комментируемой статьи, можно предположить, что вопрос о наличии содержащихся в ней условий применения права страны места жительства потребителя будет решаться не однозначно. Данный вывод в первую очередь касается сделок, совершаемых путем электронного обмена данными в глобальной информационной сети Интернет. Так, например, очевидно, что при совершении потребителем сделки в Интернете его географическое нахождение в момент "нажатия клавиши" не должно быть решающим фактором для определения применимого к договору права. Равно как нельзя во всех случаях считать страну, в доменной зоне которой зарегистрирован веб-сайт контрагента потребителя, местом получения заказа. Наконец, в действующем отечественном законодательстве нет адекватных критериев для определения того, какая из сторон электронной сделки и в каких случаях является оферентом или акцептантом. Между тем эти и другие вопросы имеют важное значение для решения коллизионной проблемы в соответствии с нормами комментируемой статьи. Определенный интерес в рассматриваемом контексте представляет зарубежная судебная практика. Так, американские суды в процессе правоприменительной деятельности выработали такие критерии определения подсудности спора и применимого к нему права, как связь веб-сайта со страной места жительства потребителя, доступность веб-сайта для неограниченного круга лиц, его досягаемость в месте жительства потребителя и т.п. Известны случаи, когда в качестве таких критериев выступали конкретные технические характеристики, так в деле Benson Restaurant Corp. v. King суд пришел к выводу, что действия ответчика не могли затронуть территорию штата Нью-Йорк, так как веб-сайт не был интерактивным, а лишь содержал общую информацию.
Относительно условия, содержащегося в подп. 3 п. 1 комментируемой статьи, можно сказать, что для его соблюдения не имеет значения, каким способом была инициирована поездка потребителя (по почте, телефону, через Интернет и т.д.), главное, чтобы поездка осуществлялась в целях, связанных с заключением договора.
4. Наличие обстоятельств, предусмотренных в п. 1 комментируемой статьи, обусловливает согласно п. 2 этой статьи применение к договору права страны места жительства потребителя и в тех случаях, когда соглашение о применимом праве не имеет места. Таким образом, нормы законодательства страны места жительства потребителя обладают "сверхимперативностью" не только по отношению к условиям договора, определяющим применимое к нему право, но и относительно права, которое могло бы применяться к договору в силу норм ст. 1211 ГК.
5. Норма п. 3 комментируемой статьи ограничивает сферу действия норм п. 1 и 2, исключая их применение к договорам перевозки, а также к договорам о выполнении работ, оказании услуг, которые должны быть выполнены (оказаны) не в стране места жительства потребителя. Важное практическое значение вопрос о праве, применимом к договору перевозки, приобретает при разрешении споров между российскими потребителями и иностранными авиакомпаниями. С учетом того что последние могут заключать договоры перевозки пассажиров на территории РФ через свои представительства, не имеющие статуса юридического лица по российскому законодательству, право, применимое к таким договорам, будет определяться в соответствии с нормами ст. 1211 ГК, если иное не предусмотрено международным договором РФ.
Изъятие, содержащееся в подп. 2 п. 3 комментируемой статьи обусловлено спецификой работ и услуг, выполнение (оказание) и потребление которых происходят в рамках юрисдикции иного правопорядка, чем право страны места жительства потребителя. Так, правила п. 1 и 2 комментируемой статьи не распространяются на договоры гостиничного обслуживания, заключенные российскими туристами с зарубежными отелями, даже при наличии условий, предусмотренных подп. 1-3 п. 1 комментируемой статьи. Вместе с тем, если гостиничное обслуживание, равно как и перевозка туриста, входит в комплекс услуг, оказываемых по договору потребителя с туристической компанией, действует оговорка, сделанная законодателем относительно таких договоров. Наличие такого исключения объясняется специфическим характером договора на туристическое обслуживание, исполнение по которому представляет собой не набор разнородных услуг, оказываемых различными лицами (отелями, перевозчиками, гидами и т.п.), а комплексное обслуживание потребителя его контрагентом - туристической компанией.
6. Несмотря на то, что положения комментируемой статьи придают "сверхимперативность" нормам права страны места жительства потребителя, саму статью по характеру содержащихся в ней норм в целом можно охарактеризовать как диспозитивную. В пользу этого вывода свидетельствуют следующие обстоятельства: 1) в статье говорится лишь о том, что выбор права не может лишить потребителя защиты, предоставляемой ему национальным законодательством, а не о том, что такой выбор недопустим в принципе; 2) статья устанавливает ряд условий, при которых право страны места жительства потребителя может быть применено к договору, в том числе и для тех случаев, когда соглашение о применимом праве отсутствует.
Таким образом, применение к договору права страны места жительства потребителя при наличии обстоятельств, перечисленных в п. 1 комментируемой статьи, возможно (за изъятиями, предусмотренными в п. 3) в случае отсутствия соглашения сторон о применимом праве либо если такое соглашение лишает потребителя защиты, предоставляемой законодательством его домицилия.

Статья 1213. Право, подлежащее применению к договору в отношении недвижимого имущества

1. Комментируемая статья содержит коллизионные нормы, служащие для целей определения права, применимого к отдельной категории договоров, а именно к договорам в отношении недвижимого имущества.
Общее регулирование по вопросам определения права, подлежащего применению к договорам при отсутствии соглашения сторон о выборе права, содержится в ст. 1211 ГК. Несмотря на это, законодатель счел целесообразным выделить коллизионные нормы о праве, подлежащем применению к договорам в отношении недвижимого имущества, в отдельную статью. Это объясняется значимостью сделок с недвижимым имуществом для гражданского оборота. Ранее в отечественном законодательстве отсутствовали подобные специальные нормы.
2. Определяя сферу применения норм комментируемой статьи, необходимо прежде всего уяснить понятие "договор в отношении недвижимого имущества", так как ГК не определяет этого понятия. Представляется, что договором в отношении недвижимого имущества может быть признан только такой договор, предметом которого является недвижимое имущество (абз. 2 п. 1 ст. 432 ГК). В результате исполнения такого договора, например купли-продажи земельного участка, возникают, изменяются или прекращаются права его сторон на соответствующий объект недвижимого имущества. В то же время договор поручения, заключенный с целью приобретения или отчуждения объекта недвижимости, не должен квалифицироваться как договор в отношении недвижимого имущества, потому что имеет своим предметом не недвижимое имущество, а юридические услуги по заключению сделки, и результатом его исполнения не явится возникновение, изменение или прекращение прав поверенного на недвижимое имущество.
Принадлежность имущества к недвижимым или движимым вещам определяется по праву страны, где это имущество находится (п. 2 ст. 1205 ГК).

<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>