<< Пред. стр.

стр. 169
(общее количество: 180)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

В определении этого суда от 13 февраля 1996 г. указано на то, что страховая
компания "ввиду отсутствия денежных средств и большой задолженности перед
другими кредиторами" не может погасить задолженность банку. Однако по инициативе
того же банка производство по делу о несостоятельности (банкротстве) было
приостановлено до 13 февраля 1997 г. с назначением арбитражного управляющего
и введением моратория на удовлетворение требований кредиторов к должнику.
3. Гражданское дело в данной ситуации не возбуждалось, обязанность заплатить
по кредитному договору была подтверждена к исполнению не судебным решением,
а исполнительной надписью нотариуса.
Надо ли было судье возбуждать гражданское дело? Обе стороны согласны
на прекращение одной и возникновение другой обязанности должника, следовательно,
нет никакого спора о праве гражданском. Между тем в соответствии со ст.3 ГПК
право на обращение в суд связывается с нарушением или оспариванием в суде
субъективного права или охраняемого законом интереса. И хотя в абсолютном
большинстве случаев достаточно одного предположения об этом, в нашей ситуации
оно исключается. Но это лишь отступление от решения проблемы. В принципе,
мировое соглашение возможно в стадии исполнительного производства, возбужденного
по любому из оснований, перечисленных в ст.338 ГК, за исключением всякого
рода административных взысканий.
Рассматривая заявление сторон об утверждении заключенного ими мирового
соглашения, судья, как и при исполнении решения суда, должен выяснить, не
нарушает ли мировое соглашение чьих-либо прав и охраняемых законом интересов.
Это невозможно сделать, не выслушав доводы сторон, а также иных заинтересованных
лиц. Исполнительное производство представляет стадию гражданского судопроизводства
при возбуждении и дальнейшем движении дела в суде. В рассматриваемой нами
ситуации это гражданское дело возникло в суде непосредственно на стадии исполнительного
производства. Неважно, что оно не рассматривалось в суде на первоначальных
стадиях, что стороны материального правоотношения не выступали в деле в качестве
истца и ответчика. Они - взыскатель и должник, пользующиеся гражданскими процессуальными
правами и несущие гражданские процессуальные обязанности. Положение третьих
лиц должны занять иные заинтересованные лица.
В теории гражданского процессуального права существует мнение о том,
что в исполнительном производстве третьих лиц нет. Очевидно, что в ситуациях
заключения мирового соглашения в стадии исполнительного производства следует
считаться с интересами субъектов, которые могут быть затронуты мировым соглашением.
Обращение АКБ "Первый провинциальный банк" в суд с заявлением об утверждении
мирового соглашения не было продиктовано необходимостью. Стороны могли заключить
договор об отступном и без суда, а затем взыскатель - отказаться от взыскания.
Формально такой отказ от взыскания не нарушил бы интересы других взыскателей
- нарушением была бы сама сделка об отступном.
Не наивностью сторон мирового соглашения объясняется их обращение к суду.
Несмотря на нечеткость норм ГПК о юридической силе определения о прекращении
производства по делу в связи с мировым соглашением, нельзя отрицать, что,
вступив в законную силу, оно приобретает качества общеобязательности, исключительности,
неопровержимости и исполнительности. И не имеет значения, вынесено оно было,
как это сейчас допускается, при подготовке дела, в судебном разбирательстве
или в стадии исполнительного производства. А это означает, что в ситуации,
когда другие кредиторы не привлекались к участию в деле, они не могут быть
субъектами права кассационного обжалования определения, а могут лишь просить
высоких должностных лиц суда или прокуратуры о принесении протеста в порядке
надзора. Все это - хитрый процессуальный ход обеих сторон кредитного договора
с неблагоприятными для других кредиторов последствиями. И определение судьи
явилось подспорьем для недобросовестных сторон.
История с мировым соглашением, описанным выше, имела продолжение. Другой
кредитор страховой компании - АБ "Инкомбанк" обратился в арбитражный суд Хабаровского
края с иском о применении последствий недействительности ничтожной сделки,
заключенной банком и страховой компанией и утвержденной судьей Кировского
райсуда г.Хабаровска.
Арбитражный суд отказал в удовлетворении иска. Доводы судьи таковы: сделка
ничтожна как противоречащая Закону РФ "О несостоятельности (банкротстве) предприятий",
но это не просто сделка, а судебное мировое соглашение, которое в силу ст.282
ГПК может быть обжаловано в кассационном порядке сторонами и другими лицами,
участвующими в деле. И неожиданно: "Чтобы применить последствия недействительной
сделки, нужно в судебном порядке признать сделку недействительной".
На момент рассмотрения дела (28 мая 1996 г.) определение о прекращении
производства по делу в связи с мировым соглашением сторон вступило в законную
силу и могло быть отменено лишь в порядке надзора. Для применения последствий
ничтожности сделки ее признания недействительной в судебном порядке не требуется.
Арбитражный суд должен был бы их применить, если бы мировое соглашение, которым
была оформлена ничтожная сделка, не было утверждено определением суда. Арбитражному
суду следовало прекратить производство по делу и посоветовать истцу добиваться
отмены определения суда в порядке надзора.
4. Как выйти из сложившейся ситуации? Определение Кировского райсуда
о прекращении исполнительного производства было отменено президиумом Хабаровского
краевого суда как вынесенное с нарушением правила о подведомственности. В
определении суда указано: "Как усматривается из дела, мировое соглашение заключено
между двумя юридическими лицами, споры между которыми, возникшие из гражданских
и иных правоотношений, подведомственны в соответствии со ст.22 АПК арбитражному
суду". Доводы суда представляются неубедительными. Анализ раздела IV АПК и
ст.ст.364, 366 ГПК позволяет сделать вывод: заявление АКБ "Первый провинциальный
банк" рассматривалось судьей Кировского райсуда правомерно, по подведомственности.
Но отменить его определение следовало в связи с ничтожностью сделки сторон,
утвержденной мировым соглашением. Но этого недостаточно, так как условие мирового
соглашения об отступном выполнено - автомобили находятся во владении кредитора.
Необходимо одновременно, применяя по аналогии ст.432 ГПК (она вполне уместна
в качестве временного способа восполнения пробела в ГПК), решить вопрос о
повороте исполнения определения суда, осуществленного на основании мирового
соглашения.
Если суд надзорной инстанции не сделал этого, положение осложняется.
Дело в том, что в соответствии с ч.2 ст.432 ГПК ответчик вправе подать заявление
о повороте исполнения решения в суд первой инстанции. В нашем примере нет
ни решения, ни ответчика, так как исполнительное производство велось на основании
исполнительной надписи нотариуса. Если ответчиком считать по аналогии должника
по исполнительной надписи, то он такого заявления не подаст - его интерес
исполнением определения не затронут, пострадали интересы третьих лиц. Поэтому
необходимо в ГПК предусмотреть как поворот исполнения судебного мирового соглашения,
так и право обращения в суд с требованием о повороте исполнения не только
ответчика, но и иных лиц, имеющих юридический интерес в повороте исполнения.
5. По действующему в Российской Федерации законодательству факты, установленные
вступившим в законную силу определением суда (судьи) о прекращении производства
по делу в связи с заключением мирового соглашения, не имеют преюдициального
значения при рассмотрении и разрешении других гражданских дел. По крайней
мере, о них не упоминается в ст.55 ГПК. Но если это так, то следует признать,
что как стороны, так и иные имеющие юридический интерес к исходу дела лица
вправе оспаривать в суде действительность заключенного мирового соглашения
как любой другой сделки или требовать применения последствий мирового соглашения
в силу его ничтожности. Между тем такое оспаривание в суде первой инстанции
недопустимо, возможно лишь обжалование или опротестование - по кассации или
в порядке надзора. Это означает, что после вступления в законную силу определения
о прекращении производства по делу в связи с заключением мирового соглашения
установленные им факты имеют преюдициальное значение при условии, что заинтересованные
лица привлекались к участию в деле, по которому утверждалось мировое соглашение.
Это означает, что для судов, рассматривающих гражданские дела, преюдициальное
значение будут иметь факт заключения мирового соглашения, его условия, а также
то обстоятельство, что мировым соглашением не нарушаются права третьих лиц;
последнее - при условии участия этих лиц в деле, по которому утверждено мировое
соглашение. Все это требует дополнения ст.55 ГПК.
Мировое соглашение сторон по гражданскому делу как в гражданском, так
и в арбитражном процессах - очень привлекательная, а в условиях очень неэффективной
защиты субъективных гражданских прав общими судами - просто спасительная форма
урегулирования спора самими сторонами. Но после утверждения судом этого действия
сторон оно приобретает силу юрисдикционного акта со всеми последствиями этого.
Потому законодателю следует тщательно регламентировать процессуальный порядок
рассмотрения заявлений о мировом соглашении на всех стадиях судопроизводства.
Особого внимания требует заключение мирового соглашения в стадии исполнительного
производства, когда основанием его возбуждения послужил несудебный акт.

Грось Л.



Электронная цифровая подпись: правовые аспекты

В статье под названием "Правовые аспекты организации электронных платежей",
опубликованной в N 4 журнала "Российская юстиция" за этот год, к сожалению,
не был освещен такой важный и существенный вопрос - как должно быть подписано
платежное поручение, переданное в электронной форме.
Этот аспект заслуживает специального рассмотрения.
Электронный документооборот, несмотря на свою прогрессивность, в силу
ряда технических причин создает дополнительные возможности для нарушения правил
совершения расчетно-кассовых операций.
Для наглядности рассмотрим следующую ситуацию.
Некий мошенник, выдающий себя за должностное лицо компании "N", направляет
банку последней посредством средств электронной связи платежное поручение
с указанием перечислить 100 млн.рублей на счет, который мошенник предварительно
открыл в другом банке.
Законодательство РФ предусматривает ответственность лиц, завладевших
чужим имуществом путем мошенничества. Однако существующие нормы в Гражданском
и Уголовном кодексах РФ вряд ли удовлетворят пользователей электронных систем
платежей. Для обеспечения того, чтобы сообщения в банк не передавались неуполномоченными
лицами, в договорах на расчетно-кассовое обслуживание с использованием системы
электронных платежей необходимо устанавливать процедуры безопасности, обычно
включающие использование электронной цифровой подписи и системы шифрования.
Такая возможность предусмотрена п.3 ст.847 ГК РФ, в соответствии с которой
договором может быть предусмотрено удостоверение прав распоряжения денежными
суммами, находящимися на счете, электронными средствами платежа и другими
документами с использованием в них аналогов собственноручной подписи, кодов,
паролей и иных средств, подтверждающих, что распоряжение дано уполномоченным
на это лицом.
Документ, исходящий от организации, должен отвечать определенным требованиям,
в том числе иметь соответствующие реквизиты и быть подписан компетентным должностным
лицом. Что касается подписей лиц, уполномоченных распоряжаться счетом, то
при их отсутствии ни один расчетно-кассовый документ не может считаться оформленным
надлежащим образом. Однако если документ изготовлен в электронной форме, он
не может быть подписан обычным способом (физическая подпись). Практика выработала
иную систему подписи - электронную цифровую подпись (ЭЦП). В соответствии
с п.2 ст.160 ГК РФ использование при совершении сделок ЭЦП допускается в случаях
и порядке, предусмотренных законом, иными правовыми актами или соглашением
сторон.
ЭЦП представляет собой набор байтов, который является результатом работы
программы генерации цифровой подписи ЭЦП. ЭЦП является аналогом физической
подписи и обладает двумя основными свойствами: воспроизводима только одним
лицом, а подлинность ее может быть удостоверена многими; она неразрывно связана
с конкретным документом и только с ним. ЭЦП предназначена для обеспечения
подлинности, целостности и авторства документов, обрабатываемых с помощью
вычислительной техники. ЭЦП жестко увязывает в одно целое содержание документа
и секретный ключ подписывающего и делает невозможным изменение документа без
нарушения подлинности этой подписи.
Суть процедуры использования ЭЦП состоит в том, что каждый пользователь
программного обеспечения имеет возможность изготовить пару индивидуальных
ключей: секретного - для формирования цифрового аналога подписи под документом
и парного с ним, открытого - для проверки достоверности цифровых подписей,
вычисленных с помощью данного секретного ключа. С помощью открытого ключа
пользователя можно гарантированно подтверждать подлинность и авторство электронных
документов, что именно данная последовательность бит была передана и подписана
обладателем секретного ключа, соответствующего открытому ключу проверки.
Секретный ключ для электронной цифровой подписи может храниться в виде
файла на дискете или на специальном устройстве - "таблетке" (Touch-Memory).
Их называют носителями секретного ключа.
Для обеспечения целостности и достоверности сообщений, циркулирующих
в системе Центрального банка Российской Федерации, приказом ЦБ РФ от 21 сентября
1993 г. N 02-159 был введен в действие стандарт Центрального банка Российской
Федерации "Подпись цифровая электронная".
Для обеспечения безопасности электронных платежей наряду с использованием
ЭЦП может дополнительно применяться шифрование электронных документов. Для
этой цели используются специальные ключи для шифрования (дешифрования), изготавливаемые,
как правило, банком.
Поскольку применение ЭЦП в современном деловом обороте Российской Федерации
стало реальностью, закономерно поставить вопрос о доказательственной силе
заверенных ЭЦП документов. В связи с использованием таких документов на практике
могут возникать споры, в процессе рассмотрения которых такие документы будут
представляться сторонами в качестве доказательств по делу. Сейчас можно достаточно
уверенно признать за документами в электронной форме, подписанными с помощью
ЭЦП, доказательственную силу.
Следует отметить, что этот вопрос был положительно решен в письме Высшего
Арбитражного Суда Российской Федерации от 19 августа 1994 г. N С1-7/ОП-587
"Об отдельных рекомендациях, принятых на совещаниях по судебно-арбитражной
практике". В договоре между сторонами об использовании во взаимоотношениях
между ними документов в электронной форме должна быть предусмотрена процедура
согласования возможных разногласий. Если же между сторонами возник спор о
наличии договора и других документов, подписанных цифровой (электронной) подписью,
арбитражному суду предлагается запросить у сторон выписку из договора, в котором
указана процедура порядка согласования разногласий, на какой стороне лежит
бремя доказывания тех или иных фактов и достоверности подписи. С учетом этой
процедуры арбитражный суд должен проверить достоверность представленных сторонами
доказательств, а при необходимости вправе назначить экспертизу по спорному
вопросу, используя при этом предусмотренную договором процедуру. В случае
отсутствия в таком договоре процедуры согласования разногласий и порядка доказывания
подлинности договора и других документов, а одна из сторон оспаривает наличие
подписанного договора и других документов, арбитражный суд вправе не принимать
в качестве доказательств документы, подписанные цифровой (электронной) подписью.
Еще до появления указанного выше разъяснения в практике были случаи признания
в качестве доказательств документов в электронной форме, подписанных с помощью
ЭЦП.
Первым в России использовал электронную подпись Межбанковский финансовый
дом. Летом 1993 года юридическая фирма ЮКОН по заказу МФД разработала методику
заключения финансовых сделок с использованием модема и электронной подписи.
Договор об оплате заказа также был заключен с использованием электронной подписи.
Далее заказчик отказался оплатить услуги партнера, тем самым спровоцировав
передачу дела в арбитражный суд г.Москвы. Появился первый прецедент рассмотрения
судом финансового спора по электронному договору. 28 июля того же года арбитражный
суд завершился определением в пользу истца, признанием договора с электронной
подписью правомочным. МФД, с которого по постановлению суда взыскали 100 тыс.рублей,
трактует это как доказательство законности электронной подписи.
Аналогично расценили итоги судебного разбирательства и некоторые другие
заинтересованные лица. В конце 1993 года к договору о коллективном использовании
системы цифровой (электронной) подписи в рамках МФД присоединились первые
10 банков Москвы, столько же банков начали работу на базе Южнороссийского
межбанковского финансового дома.
Таким образом, еще до введения в действие части первой ГК РФ практика
решительно высказалась за правомерность использования ЭЦП. Опасения относительно
законности применения ЭЦП окончательно исчезли после вступления в силу нового
Гражданского кодекса Российской Федерации, в ст.160 которого одинаковая юридическая
сила признается как за сделками, имеющими физические подписи сторон, так и
заключенными с использованием ЭЦП.
На наш взгляд, указанные выше нормативные акты явно недостаточны для
надлежащего правового регулирования электронных расчетов в Российской Федерации.
Этот вопрос должен быть урегулирован либо в законе, либо в соответствующей
инструкции ЦБ РФ. Второй вариант нам представляется наиболее приемлемым, так
как позволяет оперативно реагировать на изменения и прогресс в сфере электронных
расчетов и вносить соответствующие корректировки в текст документа. Тем более,
что в соответствии с Законом РФ "О Центральном банке России" одной из функций
Центрального банка РФ является установление правил, форм, сроков и стандартов
осуществления расчетов в Российской Федерации. Отсутствие нормативной базы,
регулирующей сферу электронных расчетов, является серьезным недостатком банковского
законодательства РФ, который необходимо исправить в самое ближайшее время.

Гарибян П.



"Судебная строительно-техническая экспертиза: пределы правомочий"

Судебная строительно-техническая экспертиза (ССТЭ) находится пока в стадии
становления. Складывающаяся практика ее назначения и производства отражает
динамику роста видов исследований, проводимых экспертами-строителями по уголовным
делам, а также при рассмотрении гражданско-правовых споров. Вместе с тем она
свидетельствует об отсутствии единых правовых, организационных и методических
подходов к решению задач ССТЭ, отклонениях от строгого соблюдения процессуальных
норм и о наличии отношений, вообще не отрегулированных законодательно и организационно.
Рассмотрение процессуальных проблем целесообразно начать с вопроса о
компетенции эксперта-строителя, сделав при этом акцент не столько на содержательной
ее стороне, сколько на процедурной, иначе говоря, каковы пределы правомочий
эксперта при установлении того или иного обстоятельства, входящего в предмет
доказывания по делу. Это необходимо для правильной постановки перед экспертом-строителем
вопросов, подготовки надлежащих материалов, необходимых для производства экспертизы,
формирования исчерпывающих, но не выходящих за рамки компетенции экспертных
выводов.
Единственным критерием, которым следует руководствоваться при решении
вопроса о необходимости назначения экспертизы, должна быть потребность в специальных
познаниях эксперта-строителя. Следует отметить, что применение этого критерия
на практике сталкивается со значительными трудностями. Можно привести ряд
примеров, когда потребность в специальных строительных познаниях достаточно
спорна. Так, на основании ст.74 Жилищного кодекса РСФСР, ст.ст.14, 17, 20
Закона РФ от 24 декабря 1992 г. "Об основах федеральной жилищной политики"
договоры найма, аренды, обмена жилых помещений могут быть признаны недействительными
по основаниям, предусмотренным Гражданским кодексом - чаще всего как совершенные
под влиянием обмана или заблуждения (ст.ст.178, 179 ГК РФ). Указанные сделки
признаются недействительными по признаку порока воли, т.е. несоответствия
волеизъявления лица его действительной воле вследствие заблуждения или обмана.
Воля лица в таких случаях выражается в намерении приобрести жилое помещение
(квартиру, дом) без недостатков или, так как это при существующих реалиях
практически невозможно, по крайней мере без недостатков, которые нельзя устранить
без несопоставимых усилий и денежных затрат. Волеизъявление лица в результате
заблуждения может сформироваться по причине недоступности дефектов для их
восприятия при обычном, неквалифицированном наблюдении, т.е. ввиду их скрытости,
а также невозможности для участника сделки оценить значительность недостатков
и возможности их устранения.
По сложившейся судебной практике суд признает обмен недействительным,
в частности, если будет установлено, что дефекты жилых помещений имеют скрытый
характер (что позволяет судить о заблуждении участника обмена относительно
качеств приобретаемого жилья) и являются значительными и неустранимыми (что
говорит о существенном значении заблуждения). При этом, как представляется,
перед экспертом зачастую ошибочно ставится вопрос: "Является ли дефект скрытым
или явным?"
При обмене жилыми помещениями процесс оценки их качества осуществляется,
как правило, не специалистами, он никак не регламентирован и не предполагает
использование каких-либо специальных средств и методов. Не случайно в ходе
судебного разбирательства вопрос о том, можно ли увидеть дефект "невооруженным
глазом", подлежит обязательному разрешению. Действия суда при этом являются
вполне обоснованными. Такая возможность в данном случае и является основным
критерием при отнесении дефектов к категории скрытых или явных. При этом без
помощи специальных познаний должны устанавливаться факты объективного характера.
Кроме того, квалификация недостатка (дефекта) как скрытого включает в
себя оценку и субъективного момента, зависящего от индивидуальной возможности
участника сделки обнаружить и оценить значительность дефекта, его осведомленности,
опыта, физических данных. Это, разумеется, целиком и полностью должен устанавливать
суд без участия эксперта-строителя, как и объективную возможность увидеть
дефект "невооруженным глазом" - для этого достаточно житейского опыта. Таким
образом, попытку поставить перед экспертом вопрос о возможности визуального
восприятия дефекта следует считать неправомерной. Столь же неправомерным будет
ответ эксперта на подобные вопросы.
Наиболее распространенными в практике являются экспертизы, назначаемые
судами при рассмотрении гражданских споров о праве собственности на недвижимость
в жилищной сфере. В ходе их производства эксперт устанавливает возможность
раздела домовладений (квартир, дач) между собственниками в соответствии с
условиями, заданными судом (пропорционально величинам долей в праве собственности,
с отклонением от этих величин и т.д.). В том случае, если возможность раздела
установлена, разрабатываются и графически отображаются его варианты.
При производстве экспертиз по данной категории дел особенно важно, чтобы
эксперту представлялось ровно столько материалов, сколько требуется для всестороннего
разрешения поставленных вопросов. Это означает, что лицо, назначающее экспертизу,
должно тщательно отбирать материалы и передавать лишь те из них, которые необходимы
для ее производства. Ведь в материалах дела могут содержаться данные неполные,
противоречащие друг другу. Заключение эксперта, использовавшего их, будет
неверным по существу.
Тем не менее эксперту направляется (за редким исключением) все дело целиком;
строения, являющиеся объектами гражданского спора, чрезвычайно редко упоминаются
в определении о назначении экспертизы - при том, что указание объекта в этом
документе имеет помимо информационного и процессуальное значение. Ведь только
таким путем можно предоставить в распоряжение эксперта строения, сооружения,
земельные участки и другие объекты, выполняющие в познавательном плане такую
же роль, как и вещественные доказательства, но не фигурирующие в деле в этом
качестве ввиду фактической невозможности распространить на них соответствующий
процессуальный режим.
Кроме того, следует отметить тот факт, что определение о назначении экспертизы
адресовано не только эксперту. Оно обязательно для исполнения широким кругом
лиц, в том числе и владельцем строения. Упоминание последнего в этом документе
фактически является предписанием владельцу не чинить препятствий к экспертному
осмотру и исследованию.
Достаточно распространены случаи, когда в состав подлежащего разделу
имущества входят строения, возведенные без соответствующих разрешений, т.е.
самовольно. Определение возможности их раздела включает в себя как технический,
так и правовой аспект.
По сложившейся практике подобные строения экспертом не исследуются и
не принимаются в расчет при определении стоимости домовладения, не учитываются
при разработке вариантов его раздела. Объясняется это тем, что право собственности
на строение возникает только после его правовой регистрации; следовательно,
спор о разделе строения (а это прежде всего спор о праве собственности) не
может быть разрешен судом, поскольку право собственности еще не возникло и,
возможно, не возникнет, если строение возведено с отступлением от проекта
или с грубыми нарушениями строительных норм и правил (ст.222 ГК).
Однако, распространяя процесс исследования только на строения, прошедшие
правовую регистрацию, без каких-либо на то указаний суда, эксперт не учитывает
того, что суд вправе произвести раздел неоконченного строительством (и, следовательно,
незарегистрированного) строения. Такое решение допустимо с учетом степени
готовности строения, возможности определить отдельные, подлежащие выделу части
с последующим доведением строительства дома до конца. Суд может вынести решение
о разделе незарегистрированного строения также и в том случае, если будет
установлено, что застройщик умышленно не принимает мер к правовой регистрации
дома с тем, чтобы избежать рассмотрения в суде спора с членами семьи, принимавшими
участие в строительстве.
Таким образом, самостоятельно исключая указанные строения из числа объектов,
подлежащих исследованию, эксперт выходит за пределы своей компетенции. Как
представляется, в этой ситуации он обязан реализовать свое предусмотренное
законом право и заявить ходатайство о предоставлении данных, определяющих
круг объектов, подлежащих экспертному исследованию.
Суд, выделяя собственникам те или иные помещения жилого дома, объекты
хозяйственного назначения, должен учитывать фактически сложившийся порядок
пользования, интересы сторон, выражающиеся, в частности, в их видении преобразованного
в результате раздела домовладения. Очевидно, что данные обстоятельства должны
быть установлены судом. Тем не менее в подавляющем большинстве случаев материалы
гражданского дела, представленные эксперту, указанных сведений не содержат.
Отсутствие таких данных в материалах дела в литературе объясняется следующим
образом: "Выдел доли дома в натуре, как правило, требует специальных знаний
в области строительства. Поскольку истцы в большинстве своем такими специалистами
не являются, то в силу объективных причин не в состоянии точно сформулировать
свои требования" (см.: Особенности рассмотрения отдельных категорий гражданских
дел, М., 1995. С.48).
Отмечается также, что истец далеко не всегда может определить, каким
образом можно разделить дом, не причиняя ущерб его хозяйственному назначению,
какая часть дома будет соответствовать доле в праве собственности на дом,
какова действительная стоимость всего дома и его отдельных частей и т.д. Кроме
того, достаточно часты случаи, когда в заявлениях истцы прямо указывают, что
никаких конкретных вариантов выдела доли дома они суду указать не могут и
исковые требования ими будут уточнены только после проведения экспертизы и
ознакомления с заключением эксперта. С точки зрения авторов названной книги,
такая форма изложения требований в исковом заявлении вполне допустима (имеется
в виду допустимость формы изложения иска для его принятия судом к рассмотрению).
Вместе с тем нельзя признать совершенным порядок судопроизводства по
данной категории дел, при котором предусмотрено последовательное проведение
двух экспертиз для решения одних и тех же вопросов. Представляется ошибочным,
с процессуальной точки зрения, получивший широкое распространение в практике
способ решения данной проблемы, при котором определение фактически сложившегося
порядка пользования спорным домовладением и выяснения "мнения сторон" по поводу
вариантов раздела возлагается судом на эксперта. Последний получает эти сведения
путем опроса сторон в ходе натурных исследований спорного домовладения, что
является прямым нарушением закона, запрещающего лицам, не имеющим специальных
процессуальных полномочий, проводить следственные и судебные действия. Проведение
экспертом такого рода действий означает превышение им пределов своей компетенции.

<< Пред. стр.

стр. 169
(общее количество: 180)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>