<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

§ 1. Познание и истина: роль метода 31
мывании формул, охватывающих наличные данные, а в организации разнообразнейших структур для разработки инструментальной базы и методов исследований, так и современное правосудие должно не удовлетворяться рамками существующей формы, где оно расходится с жизнью, а практически совершенствовать конкретные способы и методы организации доказательственной базы судебной истины, как практической цели, достигаемой в конкретном процессе.
Еще недавно Ж. Лекье изрекал: "Можно только показать истину — пусть желающие примут ее. Но доказать ее нельзя"1. Гораздо раньше, творчески развивая поиски мыслителей греческой школы, Ф. Бэкон, а затем Р. Декарт поставили в практическую плоскость вопрос метода открытия доказуемых истин2, вокруг которого сконцентрировались интеллектуальные усилия многих философских и естественно-научных школ позднейшего времени. В нем три ключевых момента: ощущения как единственное достоверное знание о внешнем мире, о материальной действительности; логический способ доказуемости (выводных) истин; научное знание как система. Исходя из всего этого, истина должна быть доказана.
На стене Брюссельского свободного университета начертана фраза, принадлежащая Анри Пуанкаре: "Мысль никогда не должна подчиняться ни догме, ^нп направлению, ни страсти, ни предвзятой идее, ни чему бы то ни было, кроме фактов, потому что для нее подчиниться значило бы перестать существовать". Факты —-единственный суверен в царстве мысли. Но должна ли мысль, претендующая на научные основан'" я своего существования, подчиняться фактам в абсолютном смысле? И может ли она развиваться в указанном здесь русле без некоторых "конституционных" гарантий? Без права выбирать факты, группировать их, противопоставлять один факт другому, апеллируя при этом не только к
1 Lequier J. La Liberte. Vrin, 1936. P. 67.
2 См.: Бэкон Ф. Указ, соч.; Декарт Р. Избранные произведе
ния. М., 1950. С. 250,'305; Асмус В. Ф. Декарт. М., 1956.
С. 155—166.
32

Глава 1. Общенаучные аспекты

эйнштейновскому "внешнему оправданию" (см. выше), но и к его же "внутреннему совершенству"? Этот последний критерий означает, что частная концепция, т. е. концепция, вытекающая из некоторой группировки эмпирических наблюдений, должна логически вытекать из более общей концепции.
"Истина определяется как полезность" — так характеризовал ее прагматик Дж. Дьюи1. Современная общая судопроизводственная концепция, не опираясь именно на такое понимание судебной истины, тем не менее в реальном методе интерпретации все более склоняется в его сторону, понимая под полезностью рационально формируемые конструкции судоустройства и судопроизводственной деятельности в рамках той системы координат,
0 которой говорилось в начале настоящей главы.
§ 2. Судебное доказывание и доказательства: логико-исторический аспект
Позиция, которую занимает Б. Г. Кузнецов, исследуя гегелевский гносеологический подход применительно к материалистической диалектике, заключающаяся в том, что если познание состоит в постижении истины, а истина представляется процессом приближения к реальности, то теория познания становится его историей2, верна не только в общефилософском смысле, но и в предметно-утилитарном. Новое знание не просто логично, оно логично-исторично. В конкретном судебном процессе логически-чувственно постигается конкретная истина. Развитие самой системы этого постижения (как это делается) уже не вопрос одной только логики, ибо требует учета и ее (системы. — А. К.) истории.
Здесь представляется важным принять во внимание три следующих момента.
1. К. Левин, анализируя конфликт между аристотелевским и галилеевским способами мышления в совре-
1 Dewey J. Reconstruction in Philosophy. Boston, 1957. P. 157.
2 См.: Кузнецов Б. Г. История философии для физиков и мате
матиков. М., 1974. С. 319.
§ 2. Судебное доказывание и доказательства 33
менной психологии, отмечает "утрату важности логических дихотомий и концептуальных антитез. Их место заняли наиболее подвижные переменные благодаря градациям, которые уничтожили дихотомии с их характером антитез и представили в логической форме переходную стадию между концепцией классов и концепцией серий". А рассуждая об изменениях в фундаментальных динамических понятиях физики, делает акцент на том факте, что характер и направление физических векторов в динамике Аристотеля полностью детерминировались природой рассматриваемого объекта. Наоборот, в современной физике существование физического вектора всегда зависит от взаимосвязи нескольких физических факторов, особенно от отношений объекта с его окружением1.
Подобная точка зрения значима для понимания как историзма в логическом развитии, так и логики исторического генезиса, в частности, форм судопроизводственного процесса и системы доказывания в нем. Когда К. Левин применительно к роли ситуации в анализе динамики процесса (общего) задается вопросом: Когда ситуация считается постоянным объектом: или наследственность или окружение? — ответ неудовлетворителен постольку, поскольку проблема динамики раскрывается в форме, имеющей только статистическое историческое значение.
Понятна в общем случае и направленность формирования "критической массы" в сторону (в современной терминологии) реального следственного процесса с позиций состязательного и, наоборот, в сторону реального состязательного процесса с позиций следственного. Здесь сказывается элементарная закономерность маятника как внешнее простейшее проявление (речь об аналогии) того факта, что, например, современная концепция поля в той же физике приводит к определенному нивелирова-
1 См.: Левин К. Конфликт между аристотелевским и галилеев-ским способами мышления в современной психологии // Журнал общей психологии. 1931. № 5. С. 141—-177.
34

Глава 1. Общенаучные аспекты
нию казалось бы фундаментальных различий между отрицательными теориями (системами), указывая на общий базис. Философы нередко предпочитают говорить о преодолении отрицания.
2. В частности, эта же общая причина должна ло
житься в основание критического взгляда на функцио
нирование надежных механизмов судопроизводственной
деятельности, призванных гарантировать "правильность"
выносимых судебных решений (институты апелляцион
ного, кассационного и надзорного производств) и опре
деленным образом связанных с институтом судебного до
казывания.
Для нас является важной оценка в ретроспективном взгляде модификации форм гражданского судопроизводства в России в единстве связи с институтом судебного доказывания. Едва ли верны утверждения, детерминирующие эффективность института судебного доказывания исключительно принципом состязательности как формой судопроизводственной деятельности. Влияние этого принципа несомненно, но на эффективности института судебного доказывания сказываются многие принципы и судоустройства, и самого процесса, как и факторы внутренней, субъективной природы.
3. В § 1 гл. 1 отмечалась важность учета (не только
в философии права, но и практическом законодательст
ве) факторов связи с национальной культурой и тради
циями. Например, Н. Я. Данилевский, которого широко
цитирует С. С. Алексеев1, о суде присяжных пишет так:
"суд по совести есть начало по преимуществу славян
ское, сродное со славянским духом и характером"2.
Подобные позиции разделялись и С. А. Муромцевым.
В такой, в частности, форме "природный гуманизм"
славянских народов противополагается "насильственно-
сти" индивидуалистических начал романо-германской
традиции. Для С. С. Алексеева несомненна причинная
связь института присяжных с русской народностью, ибо
1 См.: Алексеев С. С. Философия права. М., 1998.
2 Там же. С. 266.
§ 2. Судебное доказывание и доказательства 35
"гласность и изустность были в России исконными формами суда"1. Аргументация не самая убедительная, поскольку подобные формы свойственны и другим культурам. Но главное: учет исторической, культурной и правовой традиции требует обязательного учета адекватности ее применения современности2.
В подобной неадекватности, на наш взгляд, и коренятся проблемы "приживаемости" этого института (как и др.) в России, тем более в гражданском и арбитражном правосудии.
Логика развития форм и способов науки и практики такова, что явления современной практики и исторические формы и начала процесса могут быть сведены к простым логическим элементам одной и той же системы3. В своем генезисе институт судебного доказывания в различных странах с различными правовыми системами так или иначе с неизбежностью интегрирует традиционализм и национальную окраску в рационально-логические формы и, наоборот, рационально-логическое опосредует формами самобытной культурной наследственности4.
1 Алексеев С. С. Философия права. С. 266.
2 Например, современное российское общество характеризу
ется "низкой правовой культурой должностных лиц и населе
ния" (Витрук Н. В. Общая теория государства и права. М.,
1998. Т. 1. С. 299).
В работе "Правовая информация в России: Аналитические материалы" (М., 1999) отмечается: "отсутствие у большинства граждан осознанной потребности в получении правовой информации" (с. 9); "значительная часть населения не обладает достаточной осведомленностью, чтобы соотнести абстрактные правовые знания с конкретной жизненной ситуацией" (с. 16); "в такой стране, как Россия... закон всегда рассматривался чисто исторически как нечто такое, что нужно обходить, и который писан не для всех, а потому, в общем, его не уважают" (с. 54).
3 См.: Салогубова Е. В. Римский гражданский процесс / Под
ред. проф. М. К. Треушникова. М., 1997. С. 4.
4 И это при том, что, как, например, пишет И. В. Решетнико
ва, "судебная система Англии прошла 900-летнее развитие, и
многие процессуальные институты испытывают на себе исто
рическое и национальное влияние, отчего не поддаются ра-
36

Глава 1. Общенаучные аспекты
Р. Давид вообще полагает, что в целом система права, воспринятая российским правом, как, впрочем, и терминология, базируется на основе, заложенной юридической наукой европейских университетов на фундаменте римского права1 Но с такой позиции должна представляться несколько преувеличенной, если не односторонней, детерминация процесса и судебного доказывания такой характеристикой, как "состязательность" (даже при конституционном указании на таковую в качестве основы процесса. Там же (ч. 3 ст. 123 Конституции РФ) указывается и другая основа — равноправие сторон). Тем более при насыщении последней духом спортивности (sporting theory of justice)2 no западному образцу, на что обращает внимание М. А. Фокина3.
С другой стороны, нельзя забывать о факторах до-, минирующей природы. Сами формы организации судопроизводства и механизмы их функционирования (а именно в таком, скорее "технологическом" аспекте, как это воспринимается доктриной российского права, они оцениваются в гражданском процессе большинства стран обеих правовых систем4) следует обязательно рассматривать и через призму актуальных социально-полити-
циональному объяснению" (Арбитражный процесс / Под ред. В. В. Яркова. М., 1998. С. 446).
1 См.: Давид Р. Основные мировые системы современности. М.,
1967. С. 43, 229—232; Бабаев В. К. Советское право как логи
ческая система. М., 1978. С. 134.
2 См.: Sport guide to the European Convention of Human Rights.
1981. P. 34; Farrar J. H., Dugdale A. M. Op. cit. P. 68. Имеется в
виду "соревнование" адвокатов — представителей сторон. Но,
кажется, никто еще серьезно не отвергал сам факт (и прин
цип) руководства суда процессом, а потому и роли его в полу
чении соответствующего результата.
3 См.: Фокина М. А. Российское состязательное гражданское
судопроизводство: Автореф. дисс. ... д-ра юрид. наук. Саратов,
2000. С. 28.
4 Там же. С. 6—8, 21.
§ 2. Судебное доказывание и доказательства 37
ческих потребностей, определяемых господствующими формами собственности, и соответствующих экономических отношений.
В этой связи приведем точку зрения М. В. Немыти-ной на проблему, "которую следует иметь в виду не только применительно к пореформенному суду в России (речь о Судебной реформе 1864 года.— А. К.),— проблему соответствия суда форме правления и политическому режиму"1. Либеральной юриспруденции вообще свойственно недооценивать экономические и общественно-политические факторы. Место и роль суда в системе государственных органов таковы, что необходимо как полное соответствие его общему строю государственных учреждений, так и взаимосвязь и взаимообусловленность всех звеньев самого судебного механизма2.
Соображения идеологической природы, адекватной новому экономическому порядку с новыми отношениями собственности, в интересующем нас контексте определили и характер первых Декретов о суде советской власти после октября 1917 г. Если ст. 367 Устава гражданского судопроизводства от 20 ноября 1864 г. предусматривала, что "суд ни в каком случае не собирает сам доказательств или справок, а основывает решение исключительно на доказательствах, представленных тяжущимися", то в соответствии со ст. 5 Декрета о суде № 1 суды руководствовались в своей деятельности законами свергнутых правительств "лишь постольку, поскольку они не отменены революцией и не противоречат революционной "совести и революционному правосознанию"3. Декретом же о суде № 2 уже прямо формулировалось, что народный суд не ограничен никакими формальными доказательствами и от него по обстоятельствам дела зависит допустить те или иные доказательства или потребовать
1 Немытипа М. В. Суд в России: вторая половина XIX — нача
ло XX вв. Саратов, 1999. С. 249.
2 Там же. С. 203, 249.
3 СУ РСФСР. 1917. № 4. Ст. 50.
38

Глава 1. Общенаучные аспекты
их от третьих лиц1. Указанное положение позднее воспроизводилось в Положении о народном суде от 30 ноября 1918 г., а также от 21 октября 1920 г.2 и по сути "исключало необходимость установления круга средств доказывания (видов доказательств)"3.
Здесь уместно отметить, что одним из наиболее весомых аргументов в пользу усиления состязательных начал в российском гражданском процессе по образцу adversarial system с неизбежно присутствующими партизанскими методами4 были соображения, связанные с необходимостью разгрузить суд: освободить его от решения доказательственных задач "за стороны". Это с несомненностью свидетельствовало бы в сторону сокращения объемов дел, рассматриваемых с превышением установленных гражданским процессуальным законодательством сроков.
Действительность, однако, показывает, что все обстоит не так просто.
В качестве примера сошлемся на результаты обработки нами некоторых статистических данных, взятых из отчетов о работе судов первой инстанции Саратовской области по рассмотрению гражданских дел в период 19.96—1999 гг.
Так, в типичных делах искового производства, связанных с рассмотрением дел, вытекающих из брачно-семейных отношений и трудовых правоотношений, просматривается позитивная динамика в части сокращения количества дел, рассматриваемых с нарушением про-
1 СУ РСФСР. 1918. № 26. Ст. 420.
2 СУ РСФСР. 1918. № 85. Ст. 889; 1920. № 83. Ст. 407.
3 Хутыз М. X. Общие положения гражданского процесса. С. 77.
Практические потребности гражданского и хозяйственного
оборота заставили тем не менее позднее конкретизировать
процессуальные средства доказывания. Главы "Отдельные
виды доказательств" и "Об экспертизе" ГПК РСФСР 1923 года
(введен в действие с 1 сентября 1923 г.) уже содержали указа
ния на свидетельские и письменные доказательства, осмотр
на месте и заключения экспертов.
4 См., в частности: Frank J. Courts on Trial: Myth and Reality in
American Justice. Princeton, 1973.
§ 2. Судебное доказывание и доказательства 39
цессуальных сроков, и хотя такие дела еще существуют, тем не менее это дает толчок к поиску факторов системного, в том числе организационного, характера, влияющих на эффективность работы органов правосудия, в отличие от таких характеристик, как состязательность и ускорение сроков рассмотрения дел.
В то же время при нормативной загрузке судей "в инквизиционном процессе процедура разбирательства дела должна быть более оперативной хотя бы потому, что все вопросы движения дела решает суд"1.
Одновременно в литературе на фактическом материале отмечается, что состязательный процесс отнюдь не простая и быстрая процедура2, что в состязательной системе решение по делу может быть принято позднее, но на основе более полного доказательственного материала, представленного сторонами3.
В проблематике доказательственного права присутствует и своего рода "технический" фактор универсального характера: сами по себе способы и методы обеспечения, закрепления и исследования доказательств, особенно в уголовном процессе, совершенствуются во времени. Можно ожидать, что в перспективе (наряду с новыми информационными технологиями) они будут в большей степени влиять на позитивную динамику судопроизводства.
Следует полагать, все ранние модификации форм судопроизводства, хотя этот термин здесь условен, вне зависимости от национальной окраски и культурной традиции, имеют "состязательные" корни. Они обусловливались исторически самими родоплеменными истоками способов разрешения возникающих конфликтов и спорных отношений, стихийно сложившейся до культурной традиции регламентацией обычного права. Так, при отсут-
1 Решетникова И. В. Доказательственное право Англии и США.
С. 34.
2 См.: Landsman S. Readings on Adversarial Justice: An American
Approach to Adjudication. 1987. P. 25.
3 См.: Farrar J. H., Dugdale A. M. Op. cit. P. 68, 69.
40 Глава 1. Общенаучные аспекты
ствии доказательств или их недостаточности в древнейшем русском обществе применялись особые формы суда, к которым относились: судебный поединок, присяга, жребий, а также испытания огнем, водой и железом (ордалии)1. Отечественные исследователи отмечают самобытный характер возникновения таких норм. А. Ф. Клейн-ман, делая отсылки к С. Пахману, К. Кавелину, Д. Стефановскому, указывал на весьма важный момент: "К чести русской процессуальной науки следует отметить, что она решительно отметала попытки отрицать самостоятельность развития древнего русского права и процесса"2.
Именно в таком контексте и следует прочитывать различия в оценках рецепции римского права, как и греческой культурно-правовой традиции на российскую почву. Е. В. Салогубова, в частности, в вышеупоминавшейся работе по римскому праву отмечает весьма широкий диапазон разброса таких оценок: от полнейшего иммунитета (С. Муромцев, Ф. Леонтович) до частичного (Н. Рождественский, Н. Дювернуа, А. Гуляев) и даже полного (К. Кавелин) заимствования3.
Система самоуправства, по Иерингу, отзвуки которой наблюдаются и в римском легисакционном (legis ac-tio) процессе архаичного и эллинистического периода (квиритского права), постепенно дополнялась такими институтами, как третейский суд, когда стороны спорного
1 См.: Клейнман А. Ф. Основные вопросы теории доказательств
в советском гражданском процессе. С. 15.
2 Там же. См. также: Пахман С. О судебных доказательствах по
древнему русскому праву, преимущественно гражданскому, в
историческом их развитии. М., 1851. С. 66; Кавелин К. Основ
ные начала русского судоустройства и гражданского судопро
изводства в период времени от Уложения до Учреждения о
губерниях. М., 1844. С. 8; Стефановский Д. Н. Разграничение
гражданского и уголовного судопроизводства в истории рус
ского права // Журнал Министерства народного просвещения.
1887. № 1.
3 См.: Салогубова Е. В. Указ. соч. С. 16.
§ 2. Судебное доказывание и доказательства 41
отношения сами выбирали посредников1, и внесудебная присяга. Со временем третейский судья становится официальным судьей, чиновником, магистратом; внесудебная присяга сменяется судебной; тяжущиеся обращаются за разрешением спора к официальному лицу, официальному органу2. Такой взгляд разделялся Венгером, Ювеленом, Корнилем, Зомом3.
В подтверждение вышевысказанного тезиса сошлемся на пример, приводимый Плинием из жизни Древнего Рима, когда "было в обычае вести тяжбы даже об обработке земли перед народом", и показательный тем, "как было принято вести защиту у тогдашних людей". Когда Гай Фурий Кресим по освобождении из рабства стал получать с довольно маленького клочка урожаи гораздо обильнее тех, которые получала вся округа с громадных участков, то ему начали сильно завидовать и говорить, будто он колдовством переманивает к себе жатву с чужого поля. Ввиду этого в день, назначенный для разбирательства, боясь, как бы Спурий Альбин, бывший тогда курульным эдилом, не осудил его, он принес на форум в тот момент, когда трибы должны были идти на голосование, весь сельскохозяйственный инвентарь и привел туда своих здоровенных рабов, выхоленных, хорошо одетых, как говорит Пизон, с железными орудиями превосходной работы, с тяжеловесными кирками, увесистыми лемехами и сытыми волами, а затем сказал: "Вот мое колдовство, квириты, но я не могу показать вам или привести на форум мои ранние вставания, мое бодрствование по ночам, проливаемый мною пот". Его оправдали единогласно4.
1 Например, "друиды... признавались... высшим авторитетом в
спорах между родами и даже целыми племенами" (История
Франции. В 3 т. М., 1972. Т. 1. С. 17).
2 См.: Иеринг Р. Дух римского права. СПб., 1875. Т. 1. С. 92.
3 См.: Клейнман А. Ф. Учебник гражданского процесса. М.,
1940. С. 30.
* См.: Катом, Варрон, Колумелла, Плиний. О сельском хозяйстве. М., 1957. Цит. по: Хрестоматия по истории Древнего Рима. М, 1987. С. 229.
42 Глава 1. Общенаучные аспекты
Соответственно система судебных доказательств раннего периода (в России различные источники1 проводят условную границу в истории процесса X—XV вв., когда государственные начала возобладали над началами родового и общинного строя2) проста и неопределенна: ограниченный круг видов доказательств, влияние религиозных воззрений, отсутствие правил об условиях подтверждения достоверности доказательств. Со временем появляются новые виды доказательств и правила о внешних и внутренних условиях доказательной силы, исчезают некоторые виды доказательств, приобретают большее значение "повальный обыск" и письменные доказательства, формализуется сама система доказательств3.
Например, Краткая правда (так называемая краткая редакция Русской правды) в ст. 2 признает достаточной нормой наличие одного свидетеля, в ст. 10 — двух свидетелей (видоков). Доказательствами по делам, связанным с физическим насилием (в ранних формах процесс не дифференцирован), могут быть и внешний вид потерпевшего (следы насилия), и показания свидетеля4. Доказательственные нормы технически несовершенны, но со временем все более модифицируются и совершенствуются в процессуальном отношении. Так, ст. 22 Новгородской судной грамоты уже устанавливает порядок оценки свидетельских показаний ("показания одного послуха не могут быть опровергнуты показаниями другого"), ст. 23 регламентирует порядок вызова свидетеля в суд, а в соответствии со ст. 10 Псковской судной грамоты о порядке решения споров о праве собственности на лесные участки обязательно должны были изучаться судом грамоты на землю, предоставляемые спорящими сторонами5, и т. д.
1 См.: Юшков С. В. История государства и права СССР. М., 1947.
Ч. 1. С. 138; Юшков С. В. Общественно-политический строй и
право Киевского государства. М., 1949; Российское законода
тельство X—XX веков. В 9 т. М., 1984. Т. 1; Клейнман А. Ф.
Учебник гражданского процесса. С. 12.
2 См.: Пахман С. Указ. соч. С. 2—4.
3 См.: Клейнман А. Ф. Учебник гражданского процесса. С. 12, 17.
4 См.: Российское законодательство X—XX веков. Т. 1. С. 47.
5 Там же. С. 304, 332.
§ 2. Судебное доказывание и доказательства 43
Со всей определенностью следует подчеркнуть, что древнерусское право, как соответствующее типу государства, было правом-привилегией, т. е. закон прямо предусматривал, что равенства людей, принадлежащих к различным социальным группам, нет и быть не может1.
И механизмы формирования судоустройственных правил и самого процесса, в том числе норм, регулирующих доказывание, несли следы социальной стратификации общества. И судебная тяжба в присутствии "судебных мужей" как состязательность имела далеко не тот смысл, какой вкладывается в более позднее понимание авторами в рамках специфически ограничительного толкования ее формулой предоставления доказательств исключительно тяжущимися и полным исключением какой-либо инициативы суда2. Социально-экономические факторы продолжают оставаться доминирующими в судоустройстве и организации процесса в дореформенный период, в эпоху реформ Петра I и последующее время. В то же время прослеживается тенденция (не без противоречий и обострений) постепенного усиления и закрепления все более разработанных процессуальных начал, поднимающих саму систему судопроизводства, реципирующих опыт западных стран.
Нельзя не обратить внимания и на многочисленность неоднозначных, а то и противоречивых оценок исследователей права, относящихся к периоду становления абсолютизма в России и судебных реформ Петра I и связанных с развитием и модификацией состязательной и следственной форм судебного процесса3. В этой связи
1 См.: Российское законодательство X—XX веков. Т. 1. С. 17—18.
2 См.: Голъмстен А. X. Состязательное начало гражданского
процесса в теории и в русском законодательстве, преимуще
ственно новейшем // Юридические исследования и статьи.
СПб., 1894. Т. 1. С. 427; Гредескул Н. А. К учению об осуществ
лении права. 1900; Васъковский Е. В. Курс гражданского про
цесса. М., 1913. Т. 1. С. 372; Яблочков Т. М. К учению об основных
принципах гражданского процесса // Сборник памяти проф.
Г. Ф. Шершеневича. М., 1915. С. 317.
3 См.: Владимирский-Буданов М. В. Обзор истории русского
права. Киев; СПб., 1909. С. 640; Ключевский В. О. Соч. М., 1958.
44 Глава 1. Общенаучные аспекты
представляются верными тезисы о том, что сам законодатель того времени не всегда столь резко противопоставлял, как это имеет место у исследователей, такие понятия, как суд и розыск, что в розыске имелись элементы состязательности и, наоборот, в суде — элементы формализма, свойственные следственному процессу1.
Поэтому мы более согласны с теми авторами, кто в основу самой конструкции судебного доказывания кладет: 1) искомые факты и доводы, предоставляемые- и приводимые тяжущимися, и 2) суд (сходка соплеменников, народное собрание, суд понтификов, жреческая коллегия, царский суд, суд уполномоченных судей, церковный трибунал2, суд децемвиров, военный, суд присяжных, суд наместника правителя3, княжеский, боярский, магистратов, официальный светский суд и т. д.), наделенный определенными полномочиями по истребованию этих доказательств, их исследованию и оценке. Вариации рамок процессуальной необходимости и возможностей для суда в решении доказательственной задачи (или установления истинности, достоверности в разрешении правового спора, вопроса для вынесения правосудного
Т. IV. С. 90—94; Челъцов М. А. Уголовный процесс. М., 1948. С. 89; Юшков С. В. История государства и права СССР. М., 1950. Ч. 1. С. 303.
Речь, в частности, об именных указах от 21 февраля 1697 г. "Об отмене в судных делах очных ставок, о бытии вместо оных распросу и розыску, о свидетелях, об отводе оных, о присяге, о наказаниях лжесвидетелей и о пошлинных деньгах"; от 5 ноября 1723 г. "О форме суда"; о "Кратком изображении процессов или судебных тяжеб".
1 См.: Российское законодательство X—XX веков. Т. 4. С. 395.
2 См.: Крывелев И. А. История религии. М., 1975. Т. 1. С. 256—259.
3 Так, Диоклетиан в Конституции 294 года, указывая на чрез
мерное злоупотребление передачей судебных дел со стороны
правителей провинций на рассмотрение низших чинов, пред
писывал им личное решение всех дел, за особыми исключени
ями (см.: Хвостов В. М. История римского права. М., 1919 (7).
С. 425). В Новгородской Судной грамоте "О суде и о закладе на
наездщики и на грабещики" (ст. 2) говорится: "...а без намесни-
ков великого князя посаднику суда не кончати" (Российское
законодательство X—XX веков. Т. 1. С. 304).
§ 2. Судебное доказывание и доказательства 45
решения) и определяют в большей или меньшей степени такую характеристику процесса, как следственность или состязательность, на относительность которой указывают многие авторы1. А такие характеристики процесса (и судопроизводства), как количество судей2, их профессиональная квалификация3, нравственная репутация4, никак на первый взгляд не связанные с характеристика-
1 Между теоретиками-процессуалистами по существу не было
спора о праве суда вмешиваться в состязание сторон, спор шел
лишь о пределах активности суда, т. е. границах подобного вме
шательства (см.: Васъковский Е. В. Курс гражданского процесса.
М., 1913. Т. 1. С. 395). См. также: International Encyclopedia of
Comparative Law. Vol. XVI. Civil Procedure. 1987. Ch. 1. P. 37.
2 Например, в Древней Греции (Афины) количество судей дохо
дило до 500. В иные моменты "в решении судьбы подсудимого
принимает участие до шести тысяч человек" (Темное Е. И. Зву
чащая юриспруденция // Латинские юридические изречения.
М., 1966. С. 45).
В Древнем Риме дела о виндикации и особенно о наследстве рассматривала коллегия центумвиров из 105 человек (по 5 от каждой из 35 триб). См.: Современные исследования римского права / Под ред. В. С. Нерсеслнца. М., 1987. С. 159—160.
3 И. В. Гессен в характеристике судебной реформы 1864 г. в
России отмечает крайне низкую общую грамотность судей, не
говоря уже о грамотности юридической, обусловившую фак
тическое сосредоточение всего дела правосудия в руках кан
целярских чиновников и секретарей (см.: Гессен И. В. Судебная
реформа. М., 1905. С. 15—16).
Созвучна ей и современная оценка В. Н. Гапеева относительно некоторых элементов арбитражного судопроизводства, связанных с разрешением "налоговых" споров. Он же отмечает, что "успех дела в правосудии определяется не системой судов, а судьями. В частности, здесь имеет значение в качестве conditio sine qua поп сама подготовленность судей" (Гапеев В. Н. О некоторых элементарных понятиях и принципах гражданского процесса. Ростов н/Д, 1999. С. 16—17).
4 Египтолог М. Э. Матье приводит следующую выдержку из
папируса, содержащую обращение к божеству: "Амон! Прекло
ни ухо твое к одинокому на суде. Он беден, а [враг] его могуч,
и суд -согнет его. — "Серебро и золото для писцов-счетоводов!
Одежда для слуг!" ...Да найдет бедняк справедливость на суде..."
(Матъе М. Э. Религия египетских бедняков. Л., 1926. С. 35).
46

Глава 1. Общенаучные аспекты
ми следственное™ или состязательности, при одной организации процесса в большей мере, при другой — в меньшей, могут быть предметом дискуссии относительно степени их влияния на решение доказательственной задачи. Во всяком случае достаточно очевидно, что при увеличении количества судей с одного (единоличное рассмотрение и разрешение вопроса) до двух и более (коллегиальное рассмотрение) при неких постоянных условиях значимо должны снижаться субъективная составляющая и возрастать уровень объективности оценки конкретных доказательств и доводов, а также судебного решения в целом. В то же время при единоличном рассмотрении дела максимальное значение имеет профессиональный уровень квалификации судьи; с ростом числа судей в коллегии индивидуальные различия в профессиональной квалификации нивелируются. На этом фоне требует особо внимательной оценки и тщательной апробации (но не заведомого исключения) вопрос участия присяжных заседателей в гражданском и арбитражном судопроизводстве, определение границ и условий такого участия, в том числе по инициативе сторон, и обеспечения определенных правовых гарантий для заседателей. Вопрос этот, как известно, в нашей современной юридической литературе рассматривается весьма неоднозначно. В истории же России в гражданских установлениях суд присяжных практически не существовал1, тогда как сама природа этого учреждения (судьи от общества) делает его связующим звеном меж-
Неприглядные оценки нравственной стороны волостного суда дореволюционной России можно найти в стенографических отчетах Государственной Думы (см., в частности: Государственная Дума. Третий созыв. 1909. Сессия III. Ч. 1. Ст. 1034, 1049). 1 См.: Кони А. Ф. Соч. в 8 т. М., 1966. Т. 1; Хрулев С. Суд присяжных (Очерк деятельности судов и судебных порядков) // Журнал гражданского и уголовного права. 1886; Джаншиев Г. Суд над судом присяжных. М., 1896; Афанасьев А. К. Суд присяжных в России (организация, состав и деятельность в 1866— 1885 годах): Автореф. дисс.... канд. ист. наук. М., 1978; Немыти-наМ. В. Указ. соч. С. 145—154, 180—185.
§ 2. Судебное доказывание и доказательства 47
ду обществом и государством. Суд присяжных — это уменьшенная модель общества1.
Уже самое первое осмысление понятий "доказывание" и "доказательство" указывает, при кажущейся очевидности, на определенную сложность в интерпретации одного из них с рекурсивным определением другого. Что считать доказательством и что доказыванием? Тем более что в ряде специальных разделов науки, например в математике, термины могут интерпретироваться как эквивалентные (доказательство теоремы).
В логике и в других дедуктивных теоретических научных дисциплинах применительно к дефиниции "доказательство" прослеживаются две тенденции2:
связанная с относительностью и содержательным
характером истины как отражением реального (действи
тельного, бытия). Например, шарообразность земли до
казывается, в частности, характером наблюдаемой ли
нии горизонта;
связанная с формально-логическими построения
ми (область психического), призванными гарантировать
истинность высказываемого тезиса.
Первая тенденция отражает содержательный аспект доказательства, вторая — формальный. Применительно к первой доказательство понимается как доказательство в широком смысле, т. е. как любая процедура установления истинности какого-либо суждения (тезиса) любым способом: с помощью логических рассуждений (логическое опосредование), с помощью органов чувств (чувственное опосредование физических предметов и явлений) и т. д.
Применительно ко второй тенденции доказательство понимается как доказательство в узком смысле,
1 См.: Немытина М. В. Указ. соч. С. 145, 154.
2 Здесь и ниже автор в основном опирается на работы: Таре-
кии А. Введение в логику и методологию дедуктивных наук.
Пер. с англ. М., 1948; Асмус В. Ф. Учение логики о доказатель
стве и опровержении. М., 1954; Крайзелъ Г. Исследования по
теории доказательств. Пер. с англ. М., 1981.
48 Глава 1. Общенаучные аспекты
т. е. как цепь "правильных" умозаключений, ведущих от исходной(ых) посылки(ок) к доказываемым тезисам. Причем истинность посылок не должна обосновываться в самом доказательстве, а каким-либо образом устанавливается (постулируется либо доказывается) заранее.
Основания указанных подходов в логике познания закладывались древнейшими мыслителями1. Их можно увидеть в категориях "истины факта" и "истины разума" Г. Лейбница, "синтетических"2 и "аналитических" суждениях И. Канта3.
Первая из отмеченных тенденций характерна для обоснования истинности утверждений для гуманитарных наук, в ярко выраженной эмпирической форме — для экспериментальных разделов естественных наук. Используемые при этом доказательства включают в качестве составляющих элементов дедуктивные фрагменты — умозаключения, связывающие ссылки на опыт с доказываемым тезисом. В целом же сами доказательства рассматриваются как индуктивные, поскольку в них имеет место переход от частных посылок к общим, совершаемый в неявной форме по правилам индуктивной логики.
Если в классической индуктивной логике в качестве единственного отношения рассматривалось индуктивное следование, то в современной — исследуется отношение подтверждения, в качестве его модификации отношение принятия, как обобщение отношения доказательства, состоящее в том, что на основании определенных свидетельств с некоторой степенью уверенности принимается гипотеза. В рамках отождествления степени уверенности с индуктивной вероятностью логика рассматривается как вероятностная. Сказанное совершенно не исключает так называемой совершенной или полной индукции (которая выражается схемой дедуктивного
1 См.: Швырев В. С. Теоретическое и эмпирическое в научном
познании. М., 1978.
2 См.: Майоров Г. Г. Теоретическая философия Готфрида Виль
гельма Лейбница. М., 1973.
3 См.: Кант И. Соч. в 6 т. М., 1965. Т. 4. Ч. 1. С. 80.
§ 2. Судебное доказывание и доказательства 49
вывода), что особенно относимо к конкретным сферам практической жизнедеятельности, когда можно говорить и об абсолютной достоверности исходного тезиса.
Поскольку с понятием доказательства должно связываться полное подтверждение истинности доказываемого предположения, само доказательство должно носить дедуктивный характер1. С этим связана все большая формализация понятия доказательства: требования жесткой аксиоматизации, предполагающие не только явное указание всех исходных понятий и предложений (аксиом), но и явное указание всех используемых логических средств. Именно общая проблематика теории доказательств обострила вопросы верификации и фальсификации (подтверждения и опровержения) доказательств, дедуктивной полноты, внутренней непротиворечивости, вопросы интерпретации, т. е. соотнесения теории (гипотезы, утверждения...) с некоторой внешней по отношению к ней реальностью (объективное), адекватность которой только и может служить обоснованием истинности в целом.
Для нас в контексте рассматриваемого вопроса важно заметить следующее общее положение формальной логики: все заключенное в логической истине, полученной посредством дедуктивного умозаключения, содержится в исходных посылках, т. е. посылках, из которых она выведена.
В литературе встречается "лингвистическая" аргументация при толковании (лексическом толковании) категорий доказательств и доказывания2. Вышеприведенные аргументы базируются на материи собственно логической природы. Сами понятия доказывания и доказательства с точки зрения постулирования допускают
1 Термин "дедукция" впервые употреблен, по-видимому, Бо
эцием; понятие дедукции как доказательства какого-либо
предложения посредством силлогизма фигурирует уже у Ари
стотеля ("Первая Аналитика").
2 См.: Решетникова И. В. Доказательственное право в россий
ском гражданском судопроизводстве. С. 12; Афанасьев С. Ф.
Указ. соч. С. 26, 132.
50

Глава 1. Общенаучные аспекты

взаимообратимость. Ряд ученых исходит из понятия "судебное доказывание", другие в качестве первичного опираются на понятие "доказательство", но при этом необходимо учитывать весьма широкий спектр разброса мнений и толкований, связанных с объемом, элементами судебного доказывания и его субъектами1.
Ю. С. Гамбаров, говоря о доказательствах, различал доказательство как установление истины, т. е. соответствие между утверждением и действительностью (доказательство в широком смысле), и "то, что служит для убеждения судьи в истинности утверждений сторон на суде" (доказательство в тесном юридическом смысле). Он же доказательство в тесном смысле рассматривает с трех сторон: как средство убеждения, как основание убеждения и как процесс доказывания2. По сути аналогичные или близкие к этому взгляды можно увидеть в работах дореволюционных ученых Д. Азаревича, А. X. Гольмсте-на, К. Малышева, Т. М. Яблочкова, Е. В. Васьковского3. Здесь нет необходимости сколько-нибудь подробно анализировать различия во взглядах этих ученых на проблему доказывания и доказательств, хотя они несомненно присутствуют, как и авторов более позднего периода (М. А. Чельцов, М. М. Гродзинский, В. А. Краснокутский, С. А. Абрамов, М. С. Строгович и др.). Больший интерес представляет эволюция взглядов на эту проблему в доктрине гражданского процессуального права, где, как отмечает Т. В. Сахнова, сложились три основные концепции судебного доказательства:
1 См.: Треушников М. К. Судебные доказательства. 1999. С. 36.
2 См.: Гамбаров Ю. С. Гражданский процесс (литографирован
ный курс лекций, читанных в 1894—1895 ак. г.). Ч. П. С. 1.
3 См.: Азаревич Д. Судоустройство и судопроизводство по граж
данским делам. 1894. Т. II. С. 28; Голъмстен А. X. Учебник рус
ского гражданского судопроизводства. СПб., 1913. С. 204; Ма
лышев К. Курс гражданского судопроизводства. СПб., 1876. Т. I.
С. 271; Яблочков Т. М. Учебник русского гражданского судо
производства. Ярославль, 1912. С. 86; Васъковский Е. В. Учеб
ник гражданского процесса. 1917. С. 228.
§ 2. Судебное доказывание и доказательства 51
это только фактические данные (ч. 1 ст. 49 ГПК
РСФСР);
это и фактические данные (ч. 1 ст. 49 ГПК
РСФСР), и средства доказывания (ч. 2 ст. 49 ГПК РСФСР);
это единство фактических данных и средств до
казывания, их содержащих1.
Она же указывает на двоякое понимание самих фактических данных: как сведений о фатстах (П. П. Гуреев, О. В. Иванов, М. К. Треушников, П. В. Логинов) и как сведений о фактах и самих фактах (Д. М. Чечот, А. К. Сергун), что нашло отражение в учебниках по гражданскому процессу2.
Логически непротиворечиво, на наш взгляд, может быть интерпретировано понятие судебного доказательства в единстве двух смыслов — фактических данных и источника, из которого суд получает эти данные3. Важное практическое значение имеет не просто взгляд на доказательство через понятие "информация" ("сведения о фактах" в последнем проекте Гражданского процессуального кодекса и действующем Арбитражном процессуальном кодексе), но такая правовая регламентация судебного доказательства (в процессуальной форме), которая бы не ставила искусственных ограничений в судопроизводстве на фоне все более интенсивно развивающихся информационных технологий4..
1 См.: Сахнова Т. В. Судебная экспертиза. С. 210.
2 Там же. С. 211.
3 См.: Советская юстиция. 1961. № 4. С. 26 (изложение позиции
П. П. Гуреева в связи с обсуждением проекта Основ граждан
ского законодательства Союза ССР и союзных республик); Ху-
тыз М. Понятие судебного доказательства // Советская юс
тиция. 1978. № 15. С. 13.
Подробное изложение единого понимания судебных доказательств см.: Треушников М. К. Судебные доказательства. 1999. С. 84—85.
4 См.: Сахнова Т. В. Регламентация доказательств и доказыва
ния в гражданском процессе // Государство и право. 1993.
№7; Сахнова Т. В. Судебная экспертиза. С. 212—215; Баба
ков В. А. О системе средств доказывания в гражданском про
цессе. Материалы международной научно-практической кон
ференции "Права человека: пути их реализации". Саратов, 1999.
52 Глава 1. Общенаучные аспекты
Поскольку целью рассмотрения любого дела судом является решение вопроса о действительных правах и обязанностях сторон, основанных на нормах права, первый и основной вопрос, связанный с понятиями судебного доказывания и доказательств, — вопрос о предмете доказывания, т. е. о том, что должно быть доказано — юридические факты основания иска (возражений против него)1. А предмет доказывания включает в себя две стороны: 1) имеется ли норма права, предусматривающая соответствующие права и обязанности сторон (заявителя); 2) действительны ли сами доводы о фактах, которые приводят стороны (заявитель).
Для судебных доказательств характерен ряд особенностей. Во-первых, они "овеществляются" только в процессуальной форме и, существуя вне ее, не могут быть включены в систему доказательств по конкретному делу. Указанное подразумевает собственно вид (или форму) доказательства, способ, которым оно получено, и условия временных ограничений по его представлению. Например: не может быть признано доказательством в процессе вещественное или письменное доказательство, полученное стороной с нарушением закона; не может быть признано процессуально доказанным событие, подтвержденное де-факто иными свидетельствами, нежели это предусмотрено законом (та или иная форма гражданской сделки); подлежит отклонению доказательство, полученное с нарушением процедуры разбирательства в судебном заседании, и т. д.
Во-вторых, система судебных доказательств допускает существование их суррогатных эквивалентов — так называемых презумпций и судебных фикций, а также судебных признаний (фактов) и системы привилегий (освобождение от обязанности давать свидетельские пока-
1 А. Ф. Клейнман отмечает, что "юридическими фактами следует признать такие фактические обстоятельства, с наличием или отсутствием которых правовая норма связывает правовые последствия" (Клейнман А. Ф. Основные вопросы теории доказательств в советском гражданском процессе. С. 33).
§ 2. Судебное доказывание и доказательства 53
зания), процессуальная природа которых связана главным образом с сугубо прагматическими целями — необходимостью преодоления длительных временных ограничений, негативных действий (бездействий) сторон, ситуаций неопределенности. Важное значение имеет здесь и фактор действия основополагающих прав и свобод личности и принципа диспозитивности, "желание охранять те или другие общественные интересы, наиболее важные в глазах законодателя"1.
В-третьих, никакие судебные доказательства не обладают свойством имманентно присущей стабильности, наперед заданной "доказательностью". Они подлежат объективной оценке судом (в смысле справедливости, непредвзятости, беспристрастности) и в этом отношении субъективно-оценочны.
Наконец, в отличие от алгоритмов логико-математических доказательств алгоритм судебного доказывания содержит встроенный механизм применения (и необходимости соответствия ей) нормы права, особо важный на этапе вынесения судебного решения. Указанное обстоятельство может приводить к ситуациям, когда вынесенное решение, обстоятельства которого по существу доказаны, не адекватно финишному элементу судебного доказывания, т. е. когда судебное решение по существу обосновано, но оказывается незаконным вследствие неадекватного применения нормы права.
Указанные особенности толкуются в литературе неоднозначно. А в связи с проводимой в отдельных работах дифференциацией судебного доказательства в логическом аспекте и аспекте процессуальном2 привлекает внимание тезис, согласно которому судебное доказывание
1 Оршанский И. О законных предположениях и их значении //
Журнал гражданского и уголовного права. 1874. Кн. 4. С. 22.
2 См.: Малышев К. Курс гражданского судопроизводства. Т. 1.
С. 271 (разграничиваются понятия доказательства в логическом и
техническом смысле); Клейнман А. Ф. Основные вопросы теории
доказательств в советском гражданском процессе. С. 41; Эйсман А. А.
Логика доказывания. М., 1971. С. 19; Филимонов Б. А. Указ. соч. С. 23;
Треушников М. К. Судебные доказательства. 1999. С. 52.
54 Глава 1. Общенаучные аспекты
не выступает в качестве единственного способа судебного познания1.
При этом утверждается, что фактические обстоятельства дела подтверждаются доказательствами, а правовая сторона дела определяется способами толкования норм права, т. е. фактически не доказыванием. Но и толкование (логическое, грамматическое, систематическое, историческое2) осуществляется логически, исключая возможность отрыва факта от правовой материи, а если оно многозначно, то норма права должна быть приведена к более конкретному виду.
Нюанс, видимо, в том, что в одном случае речь ведется о судебном доказывании, в другом — о процессуальной (а то и внепроцессуальной) деятельности суда, хотя это и представляется весьма спорным. Но во всяком случае "два элемента процессуального доказывания: практическая и мыслительная деятельность — находятся в постоянном диалектическом взаимодействии, отделить их невозможно"3.
В литературе обосновывается вывод о том, что доказательственное право в России развивается на основе принципа первичности законодательного регулирования и вторичности судебной практики4. Указывается и на взаимосвязь с материальным правом, кодификацию законодательства. И вместе с тем недостаточно, на наш взгляд, исследуются вопросы, связанные с детерминацией правовых изменений, в том числе законодательных преобразований, глубинными социально-политическими
1 См.: Треушников М. К. Судебные доказательства. 1999. С. 51.
В абсолютном смысле тезис не вызывает возражения.
2 См.: Щеглов В. Н. Указ. соч. С. 31. Логическая составляющая
присутствует во всех приведенных видах.
3 Решетникова И. В. Доказательственное право в российском
гражданском судопроизводстве. С. 13.
4 Там же. С. 25; Судебные уставы 20 ноября 1864 года с изло
жением рассуждений, на коих они основаны. Ч. 1—4. СПб.,
1867.
§ 2. Судебное доказывание и доказательства 55
процессами и политико-идеологическими факторами развития общества и государства1.
Именно анализ с этих позиций позволил, например, М. В. Немытиной уйти от традиционных и даже шаблонных оценок правового генезиса и сделать содержательные выводы о движущих силах, месте судебных реформ в российских преобразованиях второй половины XIX в., противоречивости их характера и причинах, обусловивших эту противоречивость. Ею отмечается, в частности, что советской историографии при определенных успехах, по сравнению с дореволюционной, не удалось продвинуться в определении места судебной реформы в системе преобразований второй половины XIX в., их взаимодействии и взаимообусловленности, в осмыслении борьбы внутри правительственного лагеря за содержание уставов 1864 г., в выяснении роли суда в механизме самодержавия, его связи с другими звеньями государственного аппарата, в оценке тех принципов и институтов, которые были крайне важны для обеспечения экономического развития и общественного прогресса2.
1 Определенный интерес в этом плане представляют работы:
Кизеветтер А. А. История России в XIX веке. В 2 ч. М., 1916;
Виленский Б. В. Подготовка судебной реформы 20 ноября 1864 года
в России. Саратов, 1963; Виленский Б. В. Судебная реформа и
контрреформа в России. Саратов, 1969; Коротких М. Г. Само
державие и судебная реформа 1864 года в России. Воронеж,
. 1989; Корнева Н. М. Судебные преобразования пореформенной России в советской историографии // Правоведение. 1985. № 4; Историко-правовые идеи и институты в их историческом развитии. М., 1980; Развитие русского права во второй половине XIX — начале XX века. М., 1997; Wortman R. S. The Development of a Russian Legal Consciousness. Chicago, 1976. "История доказательств" в дореволюционном гражданском процессе и гражданском процессе советского периода в кратком виде приводится в гл. 1 и 2 монографии А. Ф. Клейнмана "Основные вопросы теории доказательств в советском гражданском процессе" (М., 1950).
2 См.: Немытина М. В. Указ. соч. С. 30—31.
56 Глава 1. Общенаучные аспекты
Имеет значение и указание на то, что, стремясь избежать превращения России в конституционную монархию, самодержавие само вступило на этот путь. Вот суть противоречия, которое породила судебная реформа (в российскую государственность вводится элемент конституционного строя — самостоятельная и независимая судебная власть) и которое впоследствии будет обостряться, все глубже захватывая не только судебную реформу, но и государственность в целом1.
"Отцами" судебной реформы 1864 года был избран путь радикального реформирования судебных порядков России. Новациями были принципы несменяемости судей, независимости суда от администрации, равенство всех перед законом и судом, гласности, устности, состязательности, право обвиняемого на защиту, презумпция невиновности, оценки доказательств по внутреннему убеждению судьи. Учреждались институты судебных следователей, адвокатура, суд присяжных, реорганизовывалась прокуратура.
В частности, в гражданском судопроизводстве по сравнению с дореформенным периодом: вводились два порядка судопроизводства — общий и сокращенный; учреждались мировые суды; гражданские дела подлежали рассмотрению не более чем в двух инстанциях; вместо следственного процесса в гражданских тяжебных делах учреждался процесс состязательный; сторонам предоставлялось право на получение квалифицированной юридической помощи; простые и малозначительные дела подлежали рассмотрению в сокращенном порядке; запрещалась подача тяжущимися неограниченного числа бумаг (максимум две с каждой стороны); устанавливались правила о доказательствах и отменялось право суда назначать в качестве судебного доказательства присягу тяжущемуся; устанавливались правила о постановлении вопросов при решении дел; судам вменялось в обязанность мотивировать свое решение и др.2
1 См.: Немытина М. В. Указ. соч. С. 51—52.
2 См.: Судебные уставы 20 ноября 1864 года с изложением рас
суждений, на коих они основаны. Ч. 1. С. X—XI.
§ 2. Судебное доказывание и доказательства

57

При этом можно сделать вывод, что сам характер регламентации гражданского процесса определяется необходимостью более широкого признания де-факто развивающегося гражданского и хозяйственного оборота и адекватных ему форм и способов разрешения противоречий и соответствующей политико-идеологической и правовой среды, требующей гарантии определенных свобод, частной инициативы, конкуренции и отражающих их принципов состязательности, диспозитивности, равенства сторон при осуществлении правосудия.
Для российской историографии 90-х гг. характерна некая эйфория в отношении судебной реформы 1864 года, определенная идеализация рядом современных авторов, особенно представителями отраслевой юридической науки1. Радикализм реформ 1864 года вошел в противоречие с консерватизмом политической машины самодержавного государства. С определенным основанием, но в иной плоскости, можно говорить об объективном характере противоречивого содержания предложенной в конце 80-х — начале 90-х гг. XX в. конструкции правовой реформы в России на пороге XXI столетия.
Применительно к реформе судебной системы, в том числе в сфере гражданского процесса, некоторые авторы безоговорочно высказываются за "чистую" состязательность по образцу западных моделей, как представляется, недостаточно учитывая все факторы экономической и культурно-правовой действительности. Развитые формы права требуют развитой личности. И наоборот, развитые формы права в определенной степени тождественны развитым демократическим институтам общества. В этом суть противоречия "самая демократичная в мире конституция — недостаточная действительность".
Поэтому, представляется, законодатель, несмотря на справедливость серьезной критики, связанной с медлительностью обновления гражданского процессуального законодательства, и вопреки радикальным призывам к полному следованию чистой состязательной модели
См.: Немытина М. В. Указ. соч. С. 34—35.
58

Глава 1. Общенаучные аспекты

судопроизводства придерживается рационального взгляда, оставляя в процессе не консервативные элементы, якобы сдерживающие состязательность, а действительно рациональные элементы (и они должны быть усилены), направленные на обеспечение реального, подлинного равенства сторон в процессе.
Нельзя не согласиться с замечанием М. К. Треуш-никова, что "как определенную крайность нужно рассматривать ситуацию, когда исходя из идеи "чистой состязательности" процесса в ст. 66 АПК РФ ("Назначение экспертизы") не было предусмотрено назначение экспертизы арбитражным судом по своей инициативе"1. По этой же причине следует признать недостатки того тезиса, что суть цели, которую преследуют все субъекты процессуального доказывания, "едина — разрешить существующее гражданское дело"2. Это разные цели. Дело должно быть разрешено на началах обоснованности, законности и справедливости, т. е. в соответствии с истиной, под которой "в правосудии и теории доказательств понимается соответствие (адекватность) знания судей фактам реальной действительности и правоотношениям, то есть верное знание фрагментов действительности, имеющих правовое значение"3.
1 Треушников М. К. Судебные доказательства. 1999. С. 40.
2 Решетникова И. В. Доказательственное право в российском
гражданском судопроизводстве. С. 15.
3 Треушников М. К. Судебные доказательства. 1999. С. 12.
Глава 2. Доказательства и этапы доказывания
§ 1. Структура, понятие и виды доказательств
Один из косвенных выводов, вытекающих из гл. 1 данной работы, заключается в том, что для правосудия (и гражданского, и арбитражного), с точки зрения решения доказательственной задачи, важно в первую очередь выстроить процессуальную систему средств доказывания и самой познавательно-доказательственной деятельности лиц, участвующих в деле (прежде всего сторон), и суда. То есть в первую очередь важна процессуальная регламентация: а) детерминации источников доказательственного материала; б) порядка допуска его к рассмотрению и процедуры исследования в процессе; в) распределения бремени доказывания (дифференциации обязанности доказывания) между сторонами; г) условий и порядка оценки доказательств судом. Вторичное же значение, что подтверждает многолетняя отечественная и зарубежная практика судопроизводства, имеют теоретико-процессуальные изыскания, связанные с самой дефиницией "доказательства по делу", рассмотрением видов доказательств и анализом критериев их классификации.
Однако реалии в сфере процессуального законотворчества последних лет, особенно на фоне весьма объемной полемики, проводившейся в литературе в связи с обсуждением проектов Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик и Гражданского процессуального кодекса РСФСР
60 Глава 2. Доказательства и этапы доказывания
1964 года1, заставляют более внимательно посмотреть на этот аспект общей проблематики института судебного доказывания2.
Законодателем так и не преодолены, при видимых попытках в этом направлении, недостатки нормы-дефиниции — действующей ст. 49 ГПК РСФСР3, согласно которой доказательствами являются любые фактические данные, на основе которых в определенном законом порядке суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения
1 См., в частности:- Абова Т. Е., Гурвич М. А. Предложения по
усовершенствованию гражданского процессуального законода
тельства в работах советских процессуалистов (1956—1957) //
Правоведение. 1958. № 2. С. 125—132; Осипов Ю. К. К вопросу
о доказательствах по новому Гражданскому процессуальному
кодексу РСФСР // Вопросы кодификации советского законо
дательства. Свердловск, 1957. С. 81—88; Юделъсон К. С., Коз
лов А. Ф., Осипов Ю. К., Семенов В. М. К проекту закона "Ос
новы гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных
республик" // Правоведение. 1960. № 4. С. 22—32; Обсуждаем
проекты Основ (изложение взглядов П. П. Гуреева и А. К. Сер-
гун по формулировке ст. 29 Проекта) // Советская юстиция.
1961. № 4. С. 26; Пучинский В. К. Разбирательство и разреше
ние гражданских дел в суде первой инстанции // Советское
государство и право. 1960. № 9. С. 78—82.
2 Имеются в виду формулировки: ст. 49 ГПК РСФСР ("Доказа
тельства"), ст. 52 АПК РФ ("Понятие и виды доказательств"),
ст. 57 ("Доказательства") проекта ГПК РФ (1999 г.) и др.
3 Т. В. Сахнова (если это не порождено недостатками редакци
онного плана и, как представляется, правильно) говорит о
"первой дефинитивной части" указанной статьи. См.: Сахно
ва Т. В. Судебная экспертиза. С. 210. То, что это, возможно, не
так, подтверждает заголовок ст. 52 АПК РФ ("Понятие и виды

<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>