стр. 1
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>


ВЛАДИМИР КОЗЛОВ




Духовные
странствия
(Этюды трансперсональной
феноменологии)










г. Ярославль, 2000 г.




Печатается по решению редакционно-издательского совета МАПН

ББК 88.4

УДК 159.98

В.В.Козлов Духовные странствия. Этюды трансперсональной феноменологии. Ярославль, 2000 - 171 с.

Рецензенты:
доктор психологических наук, профессор Мазилов В.А..
доктор психологических наук, профессор Фетискин Н.П.


Монография профессора, доктора психологических наук Владимира Васильевича Козлова является уникальной работой в содержательном исследовании нового и одновременно самого древнего направления психологии - психологии духовности.
Представляет интерес для участников тренингов по личностному росту, а также психологов, философов, интересующихся проблемами психологии духовности.














? В.В.Козлов 2000 г.






Предисловие.

Когда долго думаешь: "Зачем ты в этой Вселенной", приходишь к духовным странствиям. Почему?
Все, что ты имеешь в своем материальном эго, в социальном эго, "сдувает ветром перемен". Все, что ты имеешь в этой жизни, настолько изменчиво, неустойчиво, что начинаешь искать нечто постоянное. И когда ты всерьез это понимаешь, то, в конце концов, приходишь к путешествиям в своей душе, а через нее - к вечному Духу.
Я долго занимался психологией, но мои попытки структурировать душу кончились безуспешно. Осталось одно - искать и принять ее. Этот поиск слишком труден для меня и многих других в обычных условиях жизни, и поэтому мы собираемся вместе в священных и чистых местах Земли, оторвавшись от своих семей, работы, привычных коммуникаций, социальных сообществ, объединенные единым намерением.
Мест таких много на Земле, но самые наши любимые - Алтай и Байкал.
Тренинг, который мы делаем вместе, называется "Духовные путешествия".
Мы предлагаем вам некоторые осколки этого удивительного бриллианта, на который мы взирали вместе - 33 человека с кордона Кокши на Алтан-Коль в форме обрывочных воспоминаний об этом путешествии.
Зачем мы делаем эту книгу? Чтобы не забыть молитвенное место. Это не только дань ностальгии, но и память о чуде. И дань Мечте, чтобы скоро - скоро встретиться еще раз в том месте, где каждый из нас - Учитель, и Господь равен нам в улыбке, в дыхании, в мысли.
Все, что делаешь в жизни, поддерживается и вскармливается теми, кто вникает в твое намерение и понимает смыслы, рожденные тобой.
С благодарностью всем участникам своих полевых тренингов и особенно Протопоповой Ольге, Тарасенко Павлу, Качановой Наталье, Кузьменко Виктору, Фроловой Ольге, Бубееву Юре, Силиной Олесе.













Духовное путешествие.

Долгая жизнь на земле в поисках Истины приводит к блестяще простым принципам, которые лучше знает Младенец, чем мудрец.
Зачем тогда структурируется реальность, так долго работает человек, устанавливает отношения с другими, боится, оценивает, страдает, желает, если начало всегда объемнее, глубже, потенциальнее, полнее, чем конец. Странным образом в середине жизни есть нечто большее, чем в начале и в конце.
Мудрость в старости пахнет смертью и импотенцией.
Мудрость в молодости похожа на цветок в оранжерее - много красоты и прелести, но нет крепости, силы и выносливости.
Именно в середине жизни возникает запредельное понимание соли земного существования. Еще и уже не поздно. Возникает предельная рефлексия онтологических законов существования.
Духовное путешествие - это попытка взрослых, уже не молодых, еще не старых, вкусить те состояния и то понимание, которыми были наполнены мечты Будды и Христа.
Есть люди середины жизни. Им может быть 20, может быть 50, но всегда есть ощущение того, что чаша полна.
Уже налита.
Еще не разлита.
Именно эта полнота и позволяет услышать шепот Бога. Когда ты полон, как молодое озеро, то любое прикосновение ветра отзывается рябью.
Духовные странствия - это попытка Воинов вернуть свой меч, потерявших стержень укрепиться, потерявших смысл - обрести вечные смыслы.
Жизнь среди людей как водоворот, поглощающий щепку, забирает человеческую волю и сокровенные смыслы существования.
Всегда есть тоска по воле и пониманию, по вечным ценностям. Тоска Воина по своему мечу, тоска человека о человеческом.
Духовное путешествие - это "нечаянная радость" от видения своей внутренней системы, своего учения жизни, которое и является энергией меча твоей Воли.
Воины устали не столько быть без меча, сколько без веры и смысла.
Всегда есть время и место, когда человек готов к духовному путешествию за знанием и смыслами своей жизни. Дело не в том, какое место он занимает, профессора или неуча, алкоголика или аскета, христовой невесты или проститутки. В конце концов, - дело не в том, сколько тебе лет, но наступает время взросления и неистового поиска своей истины.
Всегда есть время и место, когда ты готов.
Именно из этой готовности начинается новая жизнь, новые идеи, новые переживания и понимание своей души.
Эта книга как воспоминания о прекрасных снах, пережитых, прочувствованных, которые ведут тебя к сладостной неге даже в тот момент, когда приходит на память один из его мельчайших осколков.
Эта книга как мечта, напоенная самым глубинным, важным, сакральным, вынуждающим тебя затаить дыхание.
Эта книга как встреча со своей вечной душой, которая не знает ни старости, ни молодости, ни рождения, ни смерти, ни безмолвия, ни слов.
Мы разбрасываем жемчуг. Соберется ли он в бисер Вашего сознания - это вопрос восприятия. То ли это будет "ожерелье из жемчуга в небесах Индры", то ли это будет бисер скептицизма Иисуса из Назарета - не так важно.
Нам важно разбросать.
Эта маленькая книга состоит из моих дневников тренингов и самоотчетов, которые были написаны участниками. Я их буду приводить в хронологическом порядке.
В конце книги приведены те обрывки мыслей, ассоциациаций, которые всплыли во время выполнения различных психодуховных практик на Алтае, Байкале и озере Зюраткуль, которое находится на Уральских горах. Часто они звучат необычно, но нужно понять, - необычен сам источник - место, время, состояние сознания, мотив и направленность.
























АЛТАЙ, 1999

Начало.
Сбор группы планировался в Новосибирске, около автовокзала.
Когда собрались, выяснилось 3 момента:
1. Группа больше, чем планировалось.
2. Автобус не может вместить столько людей.
3. Многие из тех, кого я ждал, не приехали.
"И что я буду делать с этим" - мелькало в моей голове, совершенно утомленной бессонной ночью в самолете, суетой в городе и плотностью ярославской жизни.
Поехали.
Когда поехали, я начал понимать, что отвык ездить в автобусе. И далее в течение минуты мое осознание наполнилось инсайтом, почему я в своей машине предпочитаю ездить один.
И когда мы где-то в конце города встретились еще с несколькими участниками тренинга, я вдруг понял, что мой инсайт был коллективным: Володя Дмитриев, сидевший со мной рядом, сказал: "Поехали на моей машине, это совсем рядом". К нам сразу присоединился Павел Тарасенко и Натали.
Через 40 минут я уже сидел в "Нисане", закуривал сигарету и предавался глубоким размышлениям по поводу того, что жизнь устроена правильно, и Господь явно смотрит на мою личную эволюцию.
Моему телу, Эго, сознанию нравилось, что рядом сидит ядреный мужик, который слился с машиной, и она мчится уверенно со скоростью 170 км/час по трассе, а сзади бубнит Паша, смеется Натали, и сакраментальная фраза Паши "жизнь налаживается" к месту.
Два факта поразили мое сознание в начале тренинга:
1. Участников оказалось ровно 33.
2. Автобус невозможным, я бы сказал, чудесным образом прибыл в 8.00 на берег озера Алтан-Коль.
Первый факт тотально мистический, так как я говорил в течение года, что будет 33 человека, но все планы перемешались, и, по самому большому счету, совпадение было невозможным.
На счет второго факта мне еще труднее было судить, так как на таком автобусе, с таким грузом и по таким дорогам еще как минимум 3 часа пришлось бы добираться до озера.
Но... я плыл на пароходе навстречу группе и видел, что эта состыковка состоится в тот час и то время, как фантастически планировалось.
Я решил поспать, пока будем плыть по Телецкому озеру, потому что эти два факта меня насторожили. Я по детски мудро решил: "Посплю, - может все пройдет".
Я еще не знал, на что согласился, решив сделать тренинг "Путешествие в Дхарму".
Когда я проснулся, мы уже подъезжали к кордону Кокши.
Нас встречали какие-то чрезвычайно странные люди: один всерьез сказал сразу "Хау" - он был длинноволос и благостен. Второй оказался очень мускулистым, седобородым и седовласым. Они сразу начали во всем нам помогать. Мне это показалось несколько необычным. Но после сна я был предельно прагматичен и скептичен: меня интересовало, где будет собираться группа, и где я буду жить.
Первое мы реализовали достаточно быстро - была поставлена палатка на сорок "койко-мест" (есть такое понятие в армии). Это было групповое мужское действие. В самом конце выяснилось, что мы установили палатку шиворот-навыворот, но была надежда, что дождя не будет. В конце концов, закрытое пространство для группы было обеспечено.
Когда я обнаружил место для своей жизни, меня посетило огорчение. Выяснилось, что это - летняя светелка, очень похожая на маленькую деревянную часовенку, где нет места для сна, а только для колено преклонной молитвы. Я понял, что мне нужно будет спать в спальнике на полу, что нет ни душа, ни туалета, ни зеркала, ни всех тех приятных и потому не замечаемых вещей в обыденной жизни, которые вдруг стали очень важными.
И еще я понял, что буду спать не один: в углу слева в картонном ящике копошились пятеро совсем маленьких котят и с ними невротичная мама.
В первую ночь нас было семеро. И я не переставал удивляться мистике чисел. Семь я всегда считал мистическим числом. В числе семь мне грезилась гармония. Той ночью меня больше всего согревала мысль о том, что из этих семерых я был единственным, кто пробудился: остальные спали, и сон их был глубок. Этот сон они называли жизнью. Я слышал из своего спальника, как копошились мои остальные: четверо братьев и двое сестер. Кто-то пищал громче, кто-то уже совсем смирился со своей коробкой и бледными сливками своей матери жизни.
Горная река глухо ревела рядом. О чем - я не знал. Еще не знал... не умел слушать. Я засыпал и вспоминал, как провел представление группы. Многие лица были мне знакомы. Остальные - понятны. Это приносило удовлетворение. Я был доволен днем. Даже тем, какое ритуальное место мы построили. Я уже понимал, что это место невозможное, что мне это не повторить и, это где-то что-то тайное, неисповедимое, как древняя криптограмма.
Засыпая, я слушал, как возятся котята, как накатывается на меня тепло из спальника. Так закончился первый день. Без сожаления, тоски, стремлений. Было ощущение, что после долгих скитаний я пришел на свою родину.
Сейчас я понимаю, что пол был грязный, котята воняли, спальник был совершенно негигиеничный, но тогда все успокоилось: я пришел во внутреннюю тишину и покой - жизнь казалась устроенной благим образом.

Второй день.

Вечером было дано задание всей группе, а в основном - самому себе, найти место для своей медитации - углубления и наблюдения за своей психической реальностью.
Когда я вышел к реке рано утром, я осознал, что ничего искать не нужно. Все было здесь, даже толстая доска для сидения, чтобы ноги не затекали в полулотоса.
Утро было торжественное и очень красивое. Солнце светило ярко, небеса казались высокими и чистыми, а горы, отвесной стеной закрывавшие соседний берег, будто специально настраивали на внутреннее пространство.
После часа сидения я понял, что мне не хочется идти к группе: ни говорить, ни видеть, ни прикасаться. Но я пошел. У меня было ощущение, что это - священная обязанность служить, и выбора нет. Но одновременно, когда я шел по горной тропинке, пришло состояние того, что в себе я несу нечто, что можно отдать. Не знаю, что это было - то ли кусок солнца, то ли понимания, то ли того, что я внезапно обнаружил, как карман моих джинсов обжил зеленый червяк... я и вправду не знаю.
Но что-то неслось во мне, что очень не хотелось бы расплескать, а нужно было донести и передать.
И когда я присел в палатку - я снова увидел чудо: они готовы были принять то, что я так бережно нес, не знаю что, но нес.
Эх, господа и милостивые сударыни, если бы Вы смогли пережить и понять то, что я тогда пережил. Это - как быть впервые понятым и как-то до конца, глубоко принятым. Это как первое признание в любви, но еще тише ... тише, в молчании, понимании - непонимании, тайне, которой и в глаза-то смотреть боязно, но это рядом и это ты чувствуешь.
Я понимаю, что мне не передать, но это было.
Утром я не стал читать лекцию. После обеда решил дать древнюю практику энергетического познания другого человека - процесс "спина к спине".
После обеда стало понятно, что я не только групп - лидер, но еще и участник. В группе было 33 человека, и в парном формате я должен был участвовать с кем-то из группы. Я был крайним не только в выборе, но и в процессе.
Мы сидели спина к спине с Назимой - с женщиной из Караганды. Почему-то спиной я чувствовал зверя - Аниму больше, чем цивилизованного человека. Может, спина и вправду более информативна.
После упражнения я решил окунуться в озере.
Была сорокаградусная жара, а в Телецком озере - холод (пять - семь градусов). Когда я вошел в тело этого озера, показалось, что у меня нет ног, и я подойду к берегу одним туловищем.
Когда я вышел из озера, то почувствовал себя не только обновленным, но даже воскрешенным. Тело было готово для тотального восприятия мира: волн, камней на берегу, неба, шелеста листвы берез, всей группы, которая была рядом на берегу и тишины, которая пронзительно и одновременно во всем присутствовала.
Вечером была медитация на огонь. Это было грустно. Я бродил от огня к огню, но не видел медитирующих. Кругом были очень цивилизованные: люди, которые смотрели на костер или бездельничали в прострации. Мне было грустно, и потому я зажег свой костер. Я избрал больше и глубже заниматься самому тем, что я преподаю. И я увидел рождение, взросление, жизнь и смерть человечества в своем костре. Был какой-то божественный ужас в том, как рассыпанные по земле угольки постепенно гасли. Это было похоже на зрелище, которое мы наблюдаем ночью, когда смотрим на город с высоты птичьего полета.
Но здесь было понятно, что огни больше не зажгутся. И в этом было какое-то торжество смерти, ее танец, как она мягкими пятками гасит жизнь за жизнью, дом за домом, селение за селением, город за городом.
Вторую ночь нас спало всего трое. Хозяин кордона утопил четырех котят. По его умыслу их оказалось много. Четверо уплыли в реке в Телецкое озеро, и их уже кушали рыбы-хищники. Мне было жалко их. Я чувствовал себя одним из котят, и мне было безумно холодно в пуховом спальнике.
Я хорошо понимал, что, в конце концов, я - тот же котенок, и когда-нибудь Господь отпустит меня в то же самое озеро, и то же живое вгрызется в мою плоть.
Почему-то я долго ворочался в ту ночь. И вроде бы - какая причина? Просто ночь в деревянной часовне в одиночестве и с орущей в тоске самкой-мамой с единственным котенком.
Но какая тоска.
Сейчас я могу написать теоретическое объяснение по поводу, но как только вспоминаю тоску - руки опускаются. Может и вправду чувство искреннее, чем слово.

День третий.

Когда я проснулся, осадок от ночи остался в голове как похмелье после буйной и безрассудной пирушки.
День начался в автоматизме. И начало было ветреное и голодное, как возникновение христианства. А день предстояло провести именно в христианской аскезе.
Вечерняя медитация была посвящена тому, чтобы каждый мог найти свою молитву вне всяких традиций. Когда я вспомнил свои молитвы (а они у меня были еще в детстве, тогда их произносила мама перед своими иконами, и я думал, что именно на алтаре, в глубине в углу за лампадкой, живет Бог), мое эго вдруг сказало, что я не могу принять их. В них была идея греха. У меня не было ее внутри. Я не понимал, как можно покориться Богу, когда я нечист. Свят я был. Возникла молитва о поддержке того состояния, которое я имел: "Господи, помоги мне быть, как я есмь". Я знал, что это грех по представлениям моей матери, любимой и почитаемой мной, но мне было не превозмочь этого - я не считал себя грешным. На весь день я приготовил эту молитву помощи. Я думал, что Он намного умнее меня, и явно ему не нужно признание в моей неполноценности.
Но у каждого был свой поиск и свое отношение к молитве. Вот что пишет Елена Сергеева из Новосибирска в своем самоотчете: "Я надену это рубище на тело, целомудреннее стану, чем невеста... Расступитесь же старухи, дайте место, дайте место для Марии Магдалины.".. Был вечер, опустившийся неслышно на плечи искавшей свое место, место силы, место тишины и точки сосредоточения... Володя Козлов просил записать слова молитвы, обращения к себе, к Богу, к небу, ко всему ... Слов нет там, где гладь, слов нет там, где, потоки течения сливаются в глубину озера, слов нет, где языки пламени лижут влюбленно синеву вечера... Слова пришли только в бане, обрушились вместе с ледяным потоком из ведра, когда звезды становятся ближе... Молитва творится, молитва живет, и молитва проявляется... Немного утилитарно, может быть, я отношусь к ней, но тропу обрести под ногами она мне помогает, в темноте ночи, и вздох становится глубже... "Господи, даруй мне силу и надежду, господи, помоги мне выдержать, пройти этот путь, Господи, сыне Божий не оставляй меня, помоги удержаться в духе твоем..".
Богословов Леонид пишет совершенно другое: "Я не знаю молитв. Та молитва, которую я сложил в предыдущий день, была по сути языческой, была стихом-заклинанием:
Научи меня двигать горы, вода.
Научи меня, камень, молчать и терпеть.
Научи меня, пламя, тьму раздвигать.
Научи меня, ветер, песни петь.
Научи меня жить, земля.
Эта молитва не подходила для этого дня, поэтому первым моим "христианским действием" было заучивание иисусовой молитвы..."
Марина Костылева из Новосибирска по-другому осуществила свой поиск молитвы: "У меня сложные отношения с православной церковью. Крещенная, признаю Иисуса Христа, трепетно отношусь к Божьей Матери, но материальное воплощение церкви вызывает недоверие, неприятие. На вечерней медитации попыталась составить свою молитву. Шли отдельные слова, а когда оформилась молитва, я с удивлением поняла, что это именно мое, что эта молитва останется на долгие годы. Почти сразу возникло желание подарить ее некоторым женщинам (конкретным), хотя было немного жаль, это, как отпускать от себя родное дитя
Матерь Божья, прошу Тебя,
дай мне мудрость и умение любить,
не мешая другим выбирать собственный путь.
Укрепи во мне женское начало,
чтобы вкус к жизни сохранился на долгие годы.
Помоги идти по предназначенному мне пути.
Спаси и сохрани.
В лагерь летела как на крыльях, было ощущение, что свою главную задачу православного дня я выполнила. На следующий день состояние умиротворенности не покидало меня. Читала молитву, привела в порядок мысли, вещи, благо на всех был наложен обет молчания, никто не мешал. Собрала на берегу лук к обеду для всей группы, и с удивлением обнаружила, что кусок хлеба, выданный мне на весь день, остался, не съеден. Вечером пожалела, что пошла ужинать, т.к. была не голодна и лишь сбила ощущение умиротворенности".

Мое утро третьего дня прошло в скорби. (Каждое утро мы встречали в одиночестве, молчании на своих местах для медитаций. Этому был посвящен целый час - с 8.00 до 9.00.)
В конце своих размышлений я далеко на острове увидел Володю, Дмитриева, который сидел в позе лотоса на голом берегу. Это меня обрадовало: я почувствовал его сосредоточенность.
Несколько минут до начала занятий я никак не мог решиться сделать то, что пришло изнутри. Это было сложно со всех точек зрения: философских, теологических, воспитательных, культурных, психологических.
Меня крутило и сжимало. Нельзя было восстанавливать архаическую структуру смерти-возрождения через водную стихию для представителей европейского мышления и миросозерцания. Утром, к сожалению, мне казалось, что я более здравомыслящий, чем в ночи.
Меня настораживало холодное утро. Холодная река (+3-5 градусов). Меня настораживал сам ритуал. Люди должны были входить в реку в изначальном состоянии. Но, в конце концов, - объявилось и свершилось.
Вне сомнения, не было инициации в смерть, которая бы явилась непременным атрибутом. Но были искры от того факела, который зажег Христос (или того, что мы о нем думаем).
Когда я сам вошел в реку, ноги мои окоченели сразу. Когда добрые мои друзья - Паша и Володя, окунули меня в реку - я и вправду почувствовал эти воды первичной инициации, в которых держали людей до физической смерти, до бездыханности, чтобы они смогли почувствовать дыхание новой жизни в теле христианского учения, с новым духовным именем и смыслами жизни.
Как это ни удивительно, ни одного человека ритуал не оставил равнодушным.
Вот что пишут участники тренинга.
"А утро? Утро началось с молчания... внешнего... внутреннее пришло, пришло потом когда я УВИДЕЛА озеро. Наполненность, полноту и глубину где-то там внутри, в ядре, в сердцевине, Озеро дышит глубоко и спокойно, здесь рядом, у берега небольшие всплески волны. Тихий накат... лизнула песок, просочилась... ушла. Никакой экспансии... а ведь совсем рядом, в него впадает бурлящий, мощный поток, где вода перекатывает камни... там... а здесь... внутри заключено все, все множества, бури и водопады, водовороты и омуты, скрыты внутри, оставляя лишь тихое движение, напоминающее стук сердца... Течения внутри будто помогают удерживать грань, балансирующую между внешним и внутренним, не задерживаться, протекать, толкают они изнутри, рождая на поверхностной глади узоры течений, начинающиеся и протекающие светом и уходящие опять в глубину..". (Елена Сергеева).
"В 10.00 Володя дал установку на весь день работы, но до выхода из лагеря он сказал, что будет делать инициацию, т.е. "Крещение", как это делалось на Руси. Все собрались на острове. Выбрали удобное место для крещения. Необходимо было раздеться в такой холод. Для меня это было выше моих сил. Паша и Володя заводили в озеро каждого и окунали в воду с головой. Еще один страх нырять с головой. Для этого я всегда долго и мучительно готовилась, когда-то я тонула и теперь боюсь воды. Прошли практически все, наступает моя "очередь", думала, что пойду в одежде, но тут вспомнила картину "Крещение на Руси" (не помню автора). Там женщину за руку вели в реку для проведения этого ритуала.
Я осознаю, что я уже в глубоком изменении сознания иду в воду, страх воды сильнее, первый раз выскочила из воды очень быстро, и ребята сказали, что надо попробовать еще раз. Остался только страшок, захотелось побыть в воде подольше. Удивительные вещи происходят со мной. Назвалась Марией - вслух, про себя "Кающаяся". После крещения не задерживалась на острове и ушла в лес". (Конькова Тамара).
"Не было страха, только волнение: старое умрет, а что именно? Когда оказалась под водой, ощущение холода отступило, я оказалась в тягучей, обтекающей, обволакивающей жидкости, на мгновение стало тепло, но вскоре первоначально пришедшее спокойствие постепенно стало отступать под натиском волны ужаса, первобытного страха смерти, не признающего жалких доводов сознания: это тренинг, Козлов рядом, скоро отпустят... Постепенно желание выбраться сменилось готовностью отпустить все земное, покориться, расслабиться, уйти... и тут же оказалась на воздухе. Мария - даже не поверила пришедшему имени, но когда посмотрела вокруг, то осознала, что смотрю на реку, озера, деревья, людей прояснившимся взглядом, незамутненным какими-то представлениями о том, как это должно выглядеть, и краски ярче, и звуки отчетливее, и запахи ощутимее и 2 новых ощущения:
1). Старое представление о Православии, обрядах, правилах, самое первое младенческое крещение просто смыло, не оставив ничего людского, надуманного, наносного. Открылась удивительная простота мира, красота и "правильность" происходящего. В голове вертелась только одна мысль "Бог есть Любовь, Бог есть Любовь, Бог есть Любовь..."
2) Исчез груз прошлых лет, ощущение, что все до этой минуты осталось в прошлой жизни. Я все помню, но издалека, с любовью, без привязок. Появилось чувство, что, приехав домой, придется все строить заново для себя. Та Наталья осталась позади вместе со своими страхами и проблемами, достижениями и удачами... Можно брать белый лист, потому, что все только начинается... Такой легкости, свободы движения я уже давно не ощущала. ( Наталья Качанова, Минск).

После ритуала в группе на некоторое время воцарилась тишина и, как мне показалось, появился настрой на день христианских аскетических практик: в молчании, голодании, внутренней молитве с медитациями столпника и в благом деянии.
День до обеда для меня прошел в каком-то беспокойстве и суете. Я долго искал место одиночества на реке. Иногда мне хотелось быть очень маленьким, чтобы втиснуться между камнями как ящерице и взирать оттуда на поток реки, не видя никого. Вместо смирения и любви люди, очень близкие мне по духу, вызывали у меня огорчение и раздражение. В конце концов, я ушел с реки в свою часовню, просидел там некоторое время в каком-то забытье и затем решился идти на озеро.
На озере никого не было. Тут и случилось христианское откровение, и оно было такой силы, что я был готов встать, задрать голову к небесам и шептать иисусову молитву. Вначале это были очень пессимистичные мысли: "Пойдешь прямо - ничего не найдешь, пойдешь налево - ничего не найдешь и если даже направо - ничего не найдешь.
Это миф о Сизифе.
Экклезиаст говорит - трудись во благо и пожинай плоды трудов своих.
Лао-Цзы говорит о Дао.
Христос о любви. Будда о Дхарме.
А я сижу на берегу Алтан-Коль и говорю Вам: "Пойдешь прямо - ничего не найдешь, пойдешь налево - ничего не найдешь и если даже направо - ничего не найдешь". Затем что-то сдвинулось внутри и прямо из сердца вырвалась неистовая молитва:
Явись, явись Господи, я так давно тебя ждал,
Явись, явись Господи, я так много страдал,
Явись, явись Господи, я так много любил,
Явись, ради веры, явись ради любви, явись ради знания.
Я долго с закрытыми глазами сидел, раскачивался в такт своей молитве: "Господи, наставь меня на путь истины. Господи, ниспошли мне свою благодать". Когда открыл глаза - увидел благодать господнюю. Солнце с голубых небес, оттененное алтайскими горами, брызгало тысячами золотых искринок, отражаясь об незамутненное зеркало озера. И подумал я, насколько мои моления бессмысленны - благодать уже ниспослана вместе с моей жизнью. Я уже одарен так же, как миллиарды других людей. Глаза я редко открывал.

Когда я пришел к реке, чтобы войти в практику столпника, надвигалась гроза. И в этой практике к моей молитве все время подмешивалась мысль о разгоне облаков. Это была шаманская ересь. Но облака ушли, проронив лишь несколько дождинок. Я был по-человечески горд и смущался этой гордости как глупости.
Было слишком много чувств к концу практики столпника, и я решил, что пора исполнить свое внутреннее обещание и приготовить баню для всей группы. Благое деяние, бескорыстное и неблагодарное, черное и трудное, понравилось мне больше всего. Я готовил дрова, выносил мусор, носил воду. Осмыслилось, что работа - это и есть моя христианская молитва, которую я возношу к небесам с утра до глубокой ночи. Может, только она и имеет смысл в моей монашеской схеме трудоголика.
Не только для меня этот день был наполнен внутренним и открытиями.
Вот что пишет Петр Остриков "Важное для меня переживание случилось не в тот день, когда была практика столпника и Иисусовой молитвы, а чуть позже, когда на месте своей силы во время утренней медитации я вспомнил, как молился Володя: он просил у бога его благодати и мне захотелось сделать то же. Буквально через обращение откуда-то изнутри пришел ответ: "Благодать в сердце твоем". Тогда я стал молить господа дать мне знать, как открыть свое сердце, но на сей раз ответом было молчание. "Ну что же, - подумал я, - поверим, это правильно". Ведь, в конце концов, благодать бога уже есть вокруг и в сердце каждого человека и единственное, что требуется от нас, это открыться ей - всего лишь навсего, протяни руку и возьми - это рядом, но руки почему-то опущены, а за тебя, их никто не поднимет. Только сам: шаг за шагом, движение за движением, вдох за вдохом до самого последнего удара сердца и тогда, может быть, ты сможешь почувствовать в себе бога и благодать господа как суть изначального состояния души, когда сердце станет мягким и смелым, нежным и мужественным и цветок, живущий в нем, откроется и заполнит твою грудь своим божественным нектаром".
Странным испытанием был этот день для Евгения Лагутенко из Новосибирска: "Схиму выбрал себе суровую: пошел в горы без обуви (в этом году в первый раз). Очень долго искал себе пустошь. Все красивые места вдоль реки были заняты. Когда нашел, солнце уже садилось. Стал в позу столпника, из методики В. Козлова прочитал "Господи, помилуй меня грешного". Начал читать, но слова не выговаривались. Эго задало вопрос: "А за что я прошу прощения. Если я и грешил, то это было давно, и я уже отпустил свои грехи себе". И тут из меня вылезла моя молитва, молитва, рожденная моим эго, молитва, которая мне близка "Господи, спаси и сохрани". Обет стояния столпником я себе дал до того времени пока светит солнце, поэтому я через 15 минут с облегчением вздохнул: солнце спряталось за горы. И я пошел обратно. Причем в труднопроходимых местах вспоминал мою молитву, и путь казался мне легче. Свою пустошь я искал вдоль реки, не зная, что выше идет тропинка. И вот возвращаясь, домой, я вышел на нее. До окончания тренинга еще было более трех часов и я, несмотря на свои израненные ноги и общую усталость, решил испытать себя еще раз. Я решил узнать, куда вела эта тропинка. И я пошел по ней. Через час ходьбы ноги уже не ощущали шишек, веток на тропинке, чувства притупились. И вот настал момент, когда сое Эго сказало мне: "Все, хватит, какой чёрт, ты туда прешься". И тут я опять обратился к Господу.
"Господи, помоги мне побороть свою слабость". Я пошел дальше. Дошел до конца тропинки. Я оказался перед водопадом. Где я омыл свое тело и израненные ноги. Водопад был для меня как манна небесная и поэтому я поблагодарил Господа. После прочтения молитвы я съел свой хлеб и отправился в обратный путь. Силы были на исходе, поэтому я все чаще и чаще повторял: "Господи, спаси и сохрани". Но стоило тропинке стать ровной, как гордыня начинала хвалить меня: "Ты молодец, ты крутой, никто в лагере такой подвиг не совершал". И как только я начинал превозноситься в своих глазах, так ветка или шишка или острый камень впивался мне в ступни. Я тут же просил прощения у Господа. И такое сложилось впечатление, что он слышит, и путь мой становился легче.
А по возвращению в лагерь Эго задало мне вопрос: "А зачем, а для чего, а кто оценил твой подвиг?". И я понял, что суровый христианский аскетизм, это не для меня".
Не меньшими испытаниями был наполнен этот день для Гончаровой Галины: "Решила провести этот день у воды, но на противоположном берегу реки. Нашла самое мелкое (чуть выше колена) место. Сила течения значительная, камни скользкие. Нормально прошла одну треть пути, в руках несла ветровку с очень тяжелым карманом. Мелькнула мысль, что нужно привязать ее на шею. Лучше бы не мелькала; я выпрямилась и успела привязать. Следующего шага не последовало, меня срывает на камни. Зацепиться не за что. Течение несет меня как бревно, переворачивая и поколачивая о валуны. Первая мысль - это конец. Мне уже не больно и не страшно. В считанные доли секунды проходит вся жизнь. Одновременно замечаю дно речки - спокойное, вокруг бурлящая вода и большая глыба, и все в невероятно ярких красках, таких не бывает в природе. Навстречу лицу лежит очередной валун и, как в сказке, очки отделяются от лица и разлетаются вдребезги. Удара не последовало. Меня выталкивает вверх и бросает вниз - очень глубоко. Я закрываю глаза. Ледяная вода сковывает тело, она уже набралась в уши, нос, рот, дальше не проходит - горло сдавливает петля из ветровки. Приходит мысль, что я умею плавать; об камни уже не мотает и уже не чувствую, чтоб меня несла вода - все замерло. Это последний шанс. "Господи, спаси" - с этими словами отчаянно пытаюсь работать закоченевшими в судороге руками и ногами. И вот голова на поверхности. Быстрое течение несет к какой-то скале. Вниз тянет веревочный мешок на шее, шорты и босоножки. Но страх прошел - вижу мир. Добавила один слог в молитву: "Господи, спасибо". Поворачиваю к своему берегу. Видимость без очков почти никакая, но различаю на камнях сидящую мужскую фигуру. Она неподвижна - наверное медитирует на утопающего. Проносит мимо. Вовремя соображаю, что день молчания, меньше криков - больше сил. Тут же, как из-под воды, вырастает камень, и я заползаю на него как мокрая ящерица. Свобода. Глубокий вдох и выдох. Но ничего уже не имеет смысла. Прошло минут 15 от начала падения, а прожила в этих бурлящих водах всю жизнь. С трудом развязываю мокрый узел на шее и прислушиваюсь к ощущениям в теле. Ноет вся его поверхность, внутри пусто и в голове - тоже. Снаружи не слышно даже потоков воды. Как в песне: "Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу". Собираюсь с мыслями и расстегиваю карман. Там каша из хлебного пайка (на весь день), тетрадки, книжки, спички и еще чего-то. Собираю остатки хлеба (слава богу, была горбушка) в кулак, выжимаю воду и быстро проглатываю - надо набираться сил. Надо двигаться дальше. Встаю и чувствую боль в левой ноге, в боку и в голове. Терпеть можно. Иду к тому месту, откуда меня снесло и вдруг чувствую страх. Обычно такое чувство посещало меня перед неизвестностью, перед переменами - грядущими или перед чем-то новым и незнакомым, что не укладывается в рамки привычных ощущений. А тут ясно соображаю, что не боюсь непривычного, а этот - страх повторения старого неудачного опыта переживаний. Меняю направление и начинаю "карабкаться" по крутому подъему в гору, цепляясь за сосны. Самое страшное - остаться слепой в лесу на горе. Тропы нет, а внизу уже как бы обрыв. Если сорвусь - падать на камни без воды - будет больнее. Спасибо воде - одна из любимых моих стихий. Постоянно читая про себя молитву, выбираюсь на более покатое место. Идти все больней по бездорожью. И вот вижу (с трудом) двух наших "аскетов", они идут как-то гуськом, и я догадываюсь, что там тропа. Догоняю и пристраиваюсь к ним. Идти легче, но не век же за ними идти, и сворачиваю вверх по горе. Подъем крутой, но лезу, упираюсь в скалу и от неожиданности начинаю падать. "Летела" и предполагала, что где-то внизу уже обрыв. Судорожно схватилась за землю. Спасибо и земле. Эту стихию недооценивала раньше. С молитвой начинаю "карабкаться" куда-то повыше. Тропку потеряла окончательно, но пока "летела", приглядела сбоку под скалой небольшую горизонтальную плоскость под сосной. "Долезла". Выше - скала, ниже - потерянная тропинка и обрыв в речку. Шум воды слышен, солнце светит, ветерок обдувает мокрую одежду. Быстро снимаю все и развешиваю по ближайшим кустам. Ветер усиливается. Спасибо ветру. Это моя стихия - воздух. Пока сохнет книга, которую нужно читать, решила постоять на правой ноге, на левую ступать уже было невозможно. Привязываю ее за веревочку, через шею и в руку, берусь за дерево и запрокидываю голову вверх. Молитва. Медленно и с чувством. Но чувствую только боль в теле, и ползут всякие мысли, они (т.е. мысли) пытаются меня "успокоить" - у меня есть силы и воля, есть решительность и стремление, есть упорство и есть вера. О Боже, я начинаю себя любить. Молитва читается уже автоматически и быстрее. Вдруг за спиной слышу шаги. Кто-то останавливается и долго стоит и смотрит, как обнаженная женщина с запрокинутой головой держит на веревочке левую ногу. Это не наш "аскет", как бы не медведь. Молюсь вслух, слышу треск за спиной и шаги. Наклоняю голову - вижу смутно человека, который проходит мимо. Наверно, я "невидимая". Пытаюсь поменять ногу. Левая не выдерживает, и я падаю от боли. Сколько прошло времени - не знаю, часы остановились через 40 минут от начала стояния. Но я осталась довольна, внутри блаженство, боль сверху, но она уже ничего не значит. Солнце скрылось, загремел гром. Вещи еще мокрые - нужен костер. Подготовила маленькое пространство, собрала ветки. Спички подсохли. Получилось, но быстро погас. Все равно спасибо огню. Когда он погас, посмотрела на небо - дождя не будет. Выглянуло солнце. Я легла в траву и почувствовала себя сильной, руки покалывало иголками, и я стала прикладывать их к больным местам. В мыслях слова песни: "Я себя слепила из того, что было, ну а то, что было - то и полюбила". Стало легко. Я села - передо мной - сухая елочка, и веточки как крестики. Я их с любовью делала - штук 30. Я вспомнила - бескорыстное благое дело. Собрала их в ладони и попросила бога защиты для всей группы. Я их раздам всем, как амулет до конца тренинга. Раньше произошло то, чего не может быть. Я поднялась над землей и полетела по кругу, как на цепочной карусели. Внизу я видела деревья, людей и речку, и потерянную тропинку. Я "летаю" по кругу, а в центре стоит мое тело и в раскрытых ладонях светятся крестики. Все-таки этого не может быть. Я качнула головой и "приземлилась", голова покачивалась. Тело было легким и безболезненным. Я оделась и стала двигаться к лагерю. Очень быстро нашла тропинку, я забыла, что я без очков. Я шла легко, и ощущение легкости было необычным. Мне казалось - сама природа помогает мне, или Вселенная, или бог. Когда вернулась в лагерь, заползла в первую попавшуюся палатку, залезла в чужой спальник и уснула "мертвым" сном...
Это был один из лучших дней в моей жизни. Эти испытания помогли мне многое понять и, прежде всего в себе. Я обрела и осознала нечто... Спасибо Козлову. Так изумительно радостно делались открытия внутри и вне себя".
Христианские практики для Кармановой Любови были наполнены не только сильными переживаниями, но даже видениями: "Я пошла искать свое место силы. Я знала, что все пойдут в сторону водопада и решила пойти по склону озера. Дорога была очень трудной, было очень много поваленного леса, т.к. в этом месте был пожар. Когда я подошла к большому дереву и села возле него, я поняла, что это мое место. Посидев там минут 10, я увидела орла, который кружил впереди от меня. Он сделал три круга и улетел в сторону нашего лагеря. Я влезла на толстую ветку дерева и встала в позу столпника. Весь процесс я прорыдала, читая молитву Иисуса. Я читала эту молитву и в голове у меня проносилась вся моя жизнь. В конце процесса я почувствовала опустошенность и усталость. Мне хотелось лечь и поспать. Я закрыла глаза и увидела фигуру, протягивающую мне крест, начали меняться цвета, потом вместо креста в руке появилась чаша. Я открыла глаза и села. Посидев немного, я поняла, что если я не начну сию минуту спускаться, то я не спущусь отсюда никогда, не было сил. Кое-как я спустилась к озеру и искупалась в нем, после этого я почувствовала облегчение. Затем я пошла в лагерь и выпила 3 кружки горячего чая и съела свой хлеб и хлеб, который я нашла возле своей палатки. Почувствовав прилив сил, я пошла в лес, нашла там еще одно место силы и выполнила еще раз процесс "столпника". На этот раз процесс проходил ровно, без эмоций. Молитва читалась спокойно, при этом не возникали эмоциональные всплески, стоять было легко. Через некоторое время трижды передо мной открывалось пространство - оно было глубоким, темным с серебристыми бликами и золотистым оттенком. Потом я услышала "прощаю!". Я закрыла глаза и увидела ярко красную фигуру похожую на сердце. Я услышала слова: "Я дарю тебе сердце любви, возьми его". Цветность стала меняться: в центре сердца появился розовый цвет, который плавно перешел в фиолетовый. Я стала глубоко дышать, на вдохе втягивая в себя это сердце. Я почувствовала тепло в области сердца и открыла глаза".
Для Остриковой Эльвиры день прошел менее эмоционально, но не менее насыщенно: "Получив задание, группа вышла из палатки в полном молчании и разбрелась. Я пошла по берегу на свое место силы, чтоб обустроить свою аскезу, часа 2-3 и никак не могла почувствовать себя монахом, мысли постоянно путались. Эго протестовало, но практика столпника дала свой плод. Простояв столпником, читая молитву час, может быть, чуть больше, я почувствовала удивительное расслабление тела, такое впечатление, что расслабились не только мышцы рук, ног и т.д., но и внутренних органов, побыв в этом состоянии еще некоторое время, я почувствовала, что мне надо идти, не зная, куда и зачем. Я побрела по пустому берегу, прислушиваясь к звукам природы, через короткий промежуток времени я поняла, что мне надо что-то найти, опустив глаза вниз, я увидела камень, подняв его и внимательно рассмотрев, я увидела в нем женщину в облике горы.
У этого камня было лицо, глаза, длинный волос. Я стояла и продолжала его рассматривать и через короткий промежуток времени мое тело наполнилось чувством любви, такой нежной, чистой, такое впечатление, что эта женщина передала мне свое чувство.
Подняв глаза, я увидела мир другими глазами (как бы ее глазами), он был удивительно красив и совершенен. И это было сильное чувство, которое заполнило все мое тело. Я стояла, смотрела по сторонам и любовалась. К концу путешествия я поняла, что этот день пролетел для меня как один миг".
Христианские практики у Старковой Юлии вызвали сильное личностное сопротивление: "Выбрав место столпничества лес, я поднялась на гору. Достаточно легко и быстро я обустроила свою площадку, нашла, вернее, интуитивно почувствовала дерево, возле которого собралась практиковать (береза). Воспользовавшись подручными материалами, подготовила позу для стояния. Простоять удалось недолго, около часа. Что-то постоянно сопротивлялось во мне. ("Ну что ты стоишь здесь, как дура, посреди леса. Лучше бы почитала..".). Совершенно другое дело было с произнесением молитвы. Дело в том, что практиковать Иисусову молитву я начала за полгода до тренинга, поэтому молитва буквально ожила во мне, стала частью меня. Прекратив практику столпничества, я поняла, что просто не могу устоять на одном месте. Осознание искало себе пищу, пускаясь прыгать с вершины горы на деревья, с деревьев на траву, окружающих мух и муравьев. Волевые попытки продолжить практику не увенчались успехом, и я оставила это намерение.
Голодание не вызвало никаких трудностей. Молчание было лишь внешним, я имею в виду то, что внутреннего диалога остановить не удалось. Вернувшись в лагерь, я завершила этот день благодеянием, почистив ведро картошки".
Тарасенко Павел очень известный психотерапевт. Его записи напоминают фрагментарный клинический анализ: "Путешествие к водопаду с постоянным произнесением Иисусовой молитвы.
1. Концентрация на молитве.
2. Легко и свободно идти.
3. "Левые" мысли - ощущение: устал, жарко, тяжело, насекомые.
4. Конструктив: - образы из "Рублева"
* странник, несущий все свое с собой; как мало надо, свобода от обусловленностей;
* "помилуй", как получить милость;
* сменил отношение к христианству на позитивное".

Надя Капаева из Иркутска более эмоционально описывает свои процессы: ""Столпник". С практикой работала на тренинге в Аршане. Первый опыт был очень ярким. Почувствовала себя очень изящной, когда встала на одну ногу: "Господи, на двух-то стоять не умею, а как же на одной". Начала читать "Отче наш" и вдруг на меня минут через 5-10 полился вверху поток золотого света. Это было чудесно. Стоять было легко, было ощущение ликования, благодати. Простояла больше часа. Состояние было удивительным. В этот раз долго не могла найти место, угнездиться. Наконец встала около юной сосны, которая качалась, когда я за нее держалась. Это показалось тем, что надо, начала молиться. Как в прошлый раз не получалось. Я почувствовала, что иду из точки лет 30 (мне 51), регрессировать раньше не получалось. Почувствовала свое Эго, гордыню, молитва шла благодарения, кругом было очень красиво. Стояла беспокойно, меняла ногу. Постепенно напряжение спадало. Я смогла перейти к Господней молитве. Появились тонкие ощущения в теле, стало спокойно, хорошо, возвышенно, но чего-то не хватало. Я перешла на более близкую мне молитву Богородице. Тонкие ощущения в теле усилились, и вдруг лес вокруг стал ярким и удивительно красивым. Появилось много красок, оттенков, объема. Казалось, что виден воздух. Это продолжалось недолго. Было ощущение как будто в сознании на мгновение появился особый промежуток, который очень быстро исчез. Я отчетливо почувствовала, как включился ум. Я стояла еще минут 20, шли тонкие энергии, почувствовала, что я стала более взрослой и у меня прибавилось силы по сравнению с Аршанским тренингом, мудрости и в то же время я приняла свою гордыню, эго - любовь, терпение и принятие божественного пространства".
У Коньковой Тамары из Караганды день христианской аскезы был наполнен самыми реальными и сильными переживания: "В дорогу я собралась очень быстро. Огромное желание отделиться от группы и побыть наедине с собой. Воды не во что было налить и поэтому решила, что пойду в лес вдоль берега, в надежде, что всегда смогу спуститься к реке и напиться. По дороге нашла длинную палку, очень удобная для ходьбы в лесу (оказывается). Вошла в лес и сразу вышла на тропу, ведущую вверх в город. Поднялась достаточно высоко и появился страх высоты, учесть, что тропинка становилась уже и вдоль обрыва. Развернулась и пошла назад, постепенно спускаясь вниз. Внизу обрыв - и нет берега. Я приняла решение, что иду вдоль берега по лесу и ищу удобное место для медитации, т.к. практика очень тяжелая и выполнить лучше сразу, не откладывая. Выбирая удобное место для работы, постепенно начинаю себя настраивать, читая про себя молитву, которую Володя дал утром, до похода. Глупо, но настроиться не могу. Поляну выбрала исключительно красивую, ярко освещенную солнцем. Устраиваюсь у дерева, раздеваюсь до нага, становлюсь в позу столпника и начинаю читать молитву вслух. Меня поражает то, что молитва у меня не вызывает абсолютно никаких эмоций. Как будто читаю монолог из самой скучной книги. Но небо! - голубое-голубое и по нему плывут облака. Смотреть на них было одно удовольствие. Такое впечатление, что на каждую молитву появлялся на небе рисунок из облаков. Наиболее яркий, это мордочка рыси, настолько четкое изображение, что меня это восхитило до визга в душе. И еще лицо улыбающегося старца, с пухлыми губами и добрыми глазами, то же впечатление. Стоять было очень тяжело, т.к. на мокрое тело липли и кусали оводы и другие божьи твари. Я оделась, накинула полотенец сверху, чтобы мухи не доставали и продолжила. Хватило меня всего на час. Затем я пошла все глубже в лес, молитва из головы не выходила и все время непрерывно повторялась. Я устала и решила, что пора назад. Странно то, что обратно я пошла по другим тропам. Мне они не знакомы были. И все они тянулись вдоль обрыва. Дохожу до места, где сидит на камнях Женя и показывает знаками, чтобы я к нему не подходила. Что со мной произошло, я не знаю, но занесло меня на отвислый склон, где при одном, казалось, неправильном шаге, я могла скатиться вниз с обрыва в реку. Панический страх, т.к. место все было завалено обгоревшими деревьями после лесного пожара, ухватиться не за что, т.к. могла улететь вниз вместе с этими бревнами. Я вся в саже, силы на исходе, спасибо моей "палочке-выручалочке", благодаря ей я смогла выбраться из этого могильного места. Наконец-то берег, камни. Я быстро спустилась к воде, еле отмылась от сажи. И вот он долгожданный глоток воды. Время 17.00. Кушать не хочется, хлеб, который у меня лежит в кармане, не тронут. Немного отдохнув, я вернулась в лагерь. Выпила чашку чая, решила отдохнуть, но не могу. Чувство, что не доработала "столпником", вернулась на камни, но и там не могу работать. Села на камни и стала медитировать на воду. Я убедилась, что к такой проблеме мне необходимо готовиться, как, наверное, это делала раньше в старые времена, а затем, как говориться "с богом в душе" стоять часами, днями и т.д. Но сегодняшнему дню я была благодарна, т.к. вспоминала себя в лесу с такой любовью. Я была счастлива. В душе восторг. Любовь ко всему живому и неживому, боль к погибшему лесу и сострадание, божественная радость. Спасибо тебе, Володя!"
Богословцев Лёня взглянул в сердце молитвенности: "Для своей пустынной аскезы наметил вершину горы и полез прямо вверх, от конференц-зала. Подъем оказался достаточно трудным, крутой подъем горы, бурелом, обгорелые стволы деревьев (прошлогодний пожар). Через полчаса одежда, руки, лицо - вымазаны в угле, но продолжаю подъем. Еще через час, подняв голову, метрах в 30 впереди вижу еще кого-то, поднимающегося в гору. И тут, переживая Иисусову молитву (которую творил без остановки с начала движения) в голове раздается: "А это гордыня, подняться выше всех и устроить там свою пустошь. Чем тебе плохо то место, где стоишь сейчас?" Начинаю обустраивать. Вырезаю из палок и с помощью травы делаю православный крест около 40 см высотой. И делаю с помощью ниток и палочки нательный крестик. Устанавливаю большой, надеваю нательный крест и начинаю практику столпничества, говоря Иисусовы молитву. Минут через 20 осознаю, что свободной рукой, которой не опираюсь о дерево "неистово" (более подходящего слова не могу подобрать) крещусь. Чувствую, как начинает расплываться тепло в груди (приятное, не смотря на духоту и высокую температуру окружающего воздуха). Это продолжается еще минуть 40, но наползшая на солнце тучка пугает меня мыслью о возможном дожде и открытой палатке, которую зальет. Начинаю спускаться. Где-то через час останавливаю себя, и в наказание выливаю всю воду, которую имел, пытаюсь продолжить практику столпника (все это, творя Иисусову молитву). Но ничего не получается и я провожу два часа просто читая молитву. Капли дождя (как оказывается первые и последние) дают мне повод спуститься. Весь оставшийся вечер продолжаю творить молитву. И даже засыпая, повторяю: "Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя грешного". Ночью, проснувшись от какого-то шума, лежа в полудреме, я ощущаю, как на каком-то отдаленном слое сознания повторяю молитву".
* *
*
Вечером ко мне подошла Аня, сказала, что я совсем не работаю, и что группе очень хочется лекций. Я знал, что это абсурдно, но лекцию решил прочитать.

День четвертый.

Утро было как всегда торжественно и красиво. На душе был покой, и я вошел в Равностность как в обжитый дом. Даже день, объявленный днем язычества и шаманских традиций, не беспокоил своей силой и опасностью.
Я прочитал лекцию как мантру, и затем предложил всем испытать естественный психоделический опыт. Был день на Ивана Купалу.
Эксперимент был очень прост: нужно было прыгнуть в стремнину горной реки с большого камня, отдаться ледяным потокам и затем выплыть к берегу.
При всей простоте получения психоделического опыта, в нем было несколько рисков. Во - первых, было очень трудно решиться прыгнуть в ледяную, тем более, в такую бурную воду. Этот риск я взял на себя. Во-вторых, у некоторых могло не хватить умения выплыть к берегу. Горная река "крутит"; нужно уметь вовремя сесть на подходящий поток. В-третьих, холод мог вызвать сильные мышечные судороги, которые превращают человека не в пловца, а в мешок с костями, несомый по волнам.
Два риска я доверил двум Володям. Один из них - бывалый таежник, устойчивый и к холоду, и к опасности. Второй Владимир был похож на молодого Илью Муромца, с такой же светлой улыбкой и физической мощью.
Я два раза прыгнул, и на своей шкуре испытал, что это круче американских горок. Экстремальный холод из 35 - градусной жары. Когда влетаешь в воду, время замедляется, и погружение кажется по кадровым. Мгновение растягивается и затем вдруг, когда выплываешь на поверхность, наступает состояние ужасно - буйно -безумного взахлеб восторга вперемешку с животным страхом. Потом в тело входит осознанность и намеренность. Выплываешь.
А на берегу тело горячее и невесомое, и столько энергии, что кажется, - сейчас будешь ходить по глади Телецкого озера, не прикасаясь к воде; и затем приходит такое сладкое умиление жизнью, что она есть в красках, звуках, запахах, и люди так хороши, добры, чисты, что хочется жить, хочется расцеловать от детского восторга не только их, но и облака, горы, изумрудную зелень травы и синеву богородских цветов.
После обеда захотелось неимоверной плотности, и были запланированы сразу 4 практики: путешествие за силой животного, языческий переходный ритуал, сжигание маски и хождение по углям. Марине Костылевой это испытание позволило разрешить свою проблему страха воды: "Многому меня научили прыжки в горный поток. Было страшно, т.к. в детстве я тонула и воду не люблю. Все оказалось намного проще и симпатичней. Прыжки в реку я бы назвала имитацией страшной ситуации и четко поняла, что страшнее пережить представление об этой ситуации, чем само событие. Надеюсь, что теперь я спокойнее буду встречать события, которые приготовила мне жизнь. Смелее и с благодарностью. Но самое интересное было впереди. Стою мокрая после прыжков в горный поток, на валунах и в шутку говорю: "Для полного счастья не хватает хождения по углям". И слышу в ответ: "А кто тебе сказал, что этого не будет?". До вечера я жила предвкушением этого события"
После обеда, уже к вечеру, был ритуал.
Даже сейчас перед моими глазами стоит ритуал прощания с лодкой, где лежало чучело смерти, и каждый прикасался к ней в тишине, и отправлял, немножко подтолкнув, к своему соседу.
Я видел, что передо мной стоит человек, не имеющий ни возраста, ни национальности, ни личной истории. Я не знаю, сколько ему лет, но знаю, что он - в каждом из нас, независимо от уровня образования, от пола, он просто живет в теле нашем.
У него всегда есть стремление к разрешению великого коана страдания.
И каждый, и группа в своей многоликости прикасались к лодке болезни, страдания и смерти, отдавая ей свои горести, печали, потери.
Я, как всегда, был крайним и последним. Лодка, выдолбленная мужиками и Смерть, обряженная женщинами, разрисованная и разрумяненная помадой, были уже тяжелы. Я зажег факелом Смерть и толкнул лодку в озеро
И долго мы смотрели, как полыхает горе нашей жизни, и как лодку уносит неведомыми потоками Алтан - Коль все дальше и дальше.
Я не могу передать все чувства, которые приходили в тот час.
Это не возможно передать.
Это нужно прожить.
И казалось, что чаша уже полна - до того грустна и торжественна была ночь с плывущей горящей лодкой, фантастически, бездушно отражающейся на смоляной, черной глади озера; и где-то плывущие то ли облака, то ли туман и звезды с темного неба - яркие, близкие, будто взирающие вместе с нами на это зрелище.
Да, милостивые дамы и господа, ведь были другие часы и минуты в эту ночь, совершенно другие, но не менее яркие, эмоционально насыщенные и сакральные.
Каждый год не более трех раз я делаю "огненную тропу". Впервые я ее провел вместе со своим другом, Александром Гиршон в Тарасовке, на Международной холистической конференции в 1993-м году. Я помню все тропы и всех людей, которых провел по горящим углям начиная с "Сахарежа" в Ярославской области и заканчивая островом Ольхон на Байкале.
Но на берегу Телецкого озера день, и ночь разворачивались пугающе быстро и сильно.
Кострище было огромное и прожорливое. Оно захватывало все больше и больше пространства. Мгновениями я начинал бояться, но тут же вдыхал огненный жар полной грудью, и буйство костра передавалось мне. Наконец я почувствовал, что люди готовы, и огонь согласен принять свою инициацию доверия с человеческим телом. Через пять минут тропа, плотно полыхающая жаркими углями, ужа была готова. Уже была завершена настройка доверия к огню.
И люди пошли. Кому они доверяли больше - себе, мне, огню, - я не знал.
Но они шли босыми ногами. Кто с расширенными от страха глазами, кто настороженно, кто с блаженной улыбкой, кто в потрясении, кто полностью расслабленно, но они шли.
Это была потрясающая практика для многих.
"Для обряда срывания масок (до огненной тропы был организован ритуал "Сжигания социальных масок" (прим. автора) выбрала лицо нерешительной девочки, которая часто впадает в депрессию, боится критики и одиночества и костюм деловой женщины, который в последнее время стал врастать в меня. Наступил вечер, начался обряд проводов старого года и вдруг возникло ощущение, что я не знакомлюсь с обрядами своих предков, я - Мария, я осознанно прохожу эти обряды за себя, за мать, за дочь, за всех женщин моего рода, я - начало чего-то нового и проводник старых традиций. Связующее звено между прошлым и будущим. Я - настоящее. Когда готовили костер для углей я постаралась как можно ближе сесть к костру. Огонь завораживал, он был своим. "Мы с тобой одной крови - ты и я". Останавливала себя, чтобы не выйти первой, с удивлением замечала испуг и нерешительность мужчин (почему-то, они, больше женщин боятся огня). Угли, как я и ожидала, были ласковые, теплые, я с удовольствием и замиранием сердца прошла первый раз и, когда друзья подхватили меня под руки, задав вопрос: "Ну, как?", я как после родов дочери ответила: "Хочу еще!".
Удивительное чувство - узнавание себя. Чувствую, то, что будет впереди - мало не покажется. Хорошее, устойчивое жжение было не только на подошвах ног, но горели ладони. Это один из самых счастливых дней моей жизни. Каждая практика различных религий открывает во мне что-то новое, неизвестное, Бог един и все мы его дети.
Утром на следующий день я почувствовала, что поток энергии в руках идет не с центра ладони, как было у меня несколько лет после занятий Ци-гуном, а разогреты все ладони, пульсируют пальцы, ощущение желеобразной массы между ладонями на расстоянии 30-40 см.
Во время буддийского дня я научилась быстро разогревать ладони с помощью концентрации на ноздревом дыхании. Ощущение баланса, единомышления, слияния с природой я постараюсь удержать в себе минимум на год.
Спасибо и до встречи в следующем году, Телецкое озеро!" (Марина Костылева, Новосибирск)
Остриков Петр назвал свое переживание углехождения "Крещение огнем": "Володя взял грабли и, взмахнув ими, как творец, создал вселенную огней, мерцающих в темноте бесконечности. Зрелище завораживало и наполняло сердце восторгом, хотя с другой стороны пополняло чем-то взлетную полосу, пробежав по которой мой дух должен был, распластав крылья осознания, рвануть вверх. Страха не было, но разум, отказываясь понять происходящее, вопил: "Так не бывает! Так просто не может быть!". И тут в памяти возникло переживание психоделического сеанса, на котором я осознавал себя шаманом, - человеком знания и силы. И тогда все происходящее: ритуальный бой барабана, учащенное дыхание окружающих и ночь, накрывали нас - наполнилось глубоким смыслом и пониманием, стало бесконечно близким и своим, с легким сердцем я сделал шаг в объятия старшего брата - стихии огня... Когда полоса с углями осталась позади, я почувствовал, что сейчас какой-то из моих барьеров восприятия лопнет. Я осознал стихию огня, я почувствовал ее, живущую во мне и ринувшуюся вверх. Это было самое сильное переживание. В ней была мощная, безумная разрушающая сила: жечь, уничтожать, жаждя крови, убийства, войны и наслаждения смертью того, что тебя окружает и своей собственной, сила, которая не знает преград и которой подвластно всё. Всколыхнувшись, она постепенно улеглась во мне, оставив приятное ощущение эйфории и релаксации... А по огненной дороге в это время под ритмичные удары бубна и подбадривающие крики шли на взлет другие устремления к расширению своих границ осознания".
Конькова Тамара языческие ритуалы назвала "Испытаниями": "Во второй половине дня необходимо было сделать маски со значением. Затем всем было дано задание по подготовке к самому ритуалу. Я работала в группе, где мы делали куклу, символ женщины, которую будут предавать огню. Я удивляюсь, как слаженно мы работали, казалось, все знали, что ему надо делать, не имея ничего под руками, мы сделали куклу-красавицу. За это время ребята сделали лодку и бревна. Как они ее украсили! Молодцы! Куклу уложили в лодку. Мы все переоделись в костюмы и выстроились вдоль берега озера, затем каждый отправлял лодку, прикасаясь к ней рукой и, проговаривая, что хотел бы отпустить от себя, какие горести и печали, боль, тоску или что-то сокровенное. Когда это делаешь, оказывается, так легко становится, понимаешь, что занимаешься самоуспокоением, но все же! Затем лодку с куклой зажгли и мы стояли и ждали, когда лодка сгорит.
На поляне развели костер, и здесь было нечто, мы снимаем с себя маски и сжигаем их в костре и говорим что сжигаем. Я сожгла свое "недоверие" к себе, к людям. Я понимаю, что это ритуал, но как мне этого хочется. Сама процессия меня потрясла, сильные впечатления. Ритуал был завершен тем, что угли от костра растянули по дорожке в 3 метра, затем после настройки каждый проходил по дорожке. Я была готова идти еще, когда угли в костре были, а тут пока потихонечку подходили к дорожке, я замечала, как в тебе подкрадывался страх. Ожогов не было, но в двух-трех метрах я почувствовала легкое жжение, я продолжала дышать, и все стихло. Затем возникло желание пройтись еще раз, но от волнения закружилась голова и я шла, немного пошатываясь и на третий раз уже было легко и просто. Ритуал на этом был закончен, все вернулись в лагерь и это здорово".
Для Богословцева Леонида углехождение было экстатичным: "Языческий день был насыщен приятными ритуалами. Но "углехождение" было стержневой, праздничной процедурой. Я ожидал ее с самого начала дня, напряжение нарастало, наконец, слилась с бубном шамана, проводящего ритуал.
После очищения, избавления от бед прошлого года и их сжигания, я надел новые одежды.
Это феерически красивый ритуал. Помощники шамана готовят огненную дорожку, в это время глухо звучит барабан. Дорожка готова. Темнота и в этой темноте узкая темно-красная тропа, мигающая, переливающаяся тысячей точек. Кажется, она тебе подмигивает и манит. Вернее, манит не она, а барабан в руках шамана бум-бум-бум. Дышу в такт удара. И вот - первый человек на дорожке, затем второй, третий и т.д. Моя очередь. Делаю шаг и чувствую под ногами приятное тепло. Несколько шагов - и я на другой стороне. Я прошел по тропе! Восторг невозможно описать. Ощущение, что я - больше, чем тело, восторг расширяющегося сознания, невыразима феерическая радость.
Все чувства остаются со мной надолго, как и ощущение, что при необходимости огонь - мой друг. Я прошел по огненной дорожке три раза. Ощущение силы огня осталось со мной на всю жизнь".

Прошли все тридцать три. Буйство, энергия и веселое торжество превозмогания себя в конце прорвались в танец на углях под "музыку", которую тут же мы добывали из ночной темноты с Пашей Тарасенко. Я бил в шаманский бубен, он что-то делал на варгане, но все в такт, в ритм.
Ве-се-ло!
Эх, товарищи, если бы вы были на том пире жизни!


День пятый.

Я проснулся рано, около семи часов утра. Солнце било в стекла, а живое уже звенело за окном, а на душе была тоска - непонятная, беспричинная, сосущая, будто открылась старая рана. "Усну - и все пройдет", - подумал я. Не уснул, и ничего не прошло.
Как всегда, спустился к Кокши и сел в привычную позу для медитаций. Почувствовал себя совсем древним, будто сижу здесь уже несколько тысячелетий, вижу, как рождаются и умирают бабочки, косули, медведи, люди... Едят, плодятся, стремятся, желают, борются ... приливы и отливы жизни, день и ночь, холод и тепло, улыбки и плач, приливы и отливы смерти.
Тело мое стало другим в этой уж очень странной медитации. Внутри я ничего не чувствовал: будто нет ни мускул, ни сердца, ни легких, и лишь кожа из темного тонкого дырявого пергамента, продуваемая ветрами вечности, и белые космы бороды и волос - грязные, полуистлевшие, каким-то чудом держались на голове без костей и мозгов, и смотрел пустыми глазницами, как застыл на острове в позе лотоса мужчина, как нагое тело юной казашки кинулось в реку, пошли буруны от всплеска рыбы, и быстрые стаи мальков копошились в прозрачной воде у берега, как махала крылами в агонии белая бабочка в луже и горный орел парил рядом с ослепительным диском солнца.
Я кое-как собрал себя из тоски. Побрился, окунулся в реку, оделся, взял носок и снова осознал, что тоска не развеялась. Это было ощущение неприкаянности, невозможности приблизиться к другому человеку, невозможности открыться. Это было похоже на состояние жидкости, запаянной в чугунный шар. В этом шаре находилось мое состояние - ни показать, ни пролить.
Целый год жизни я провожу в мечтах об этом дне. Каждый год этот день приносит мне огромные откровения и переживания удивительного духовного содержания. Но за 9 лет моих поисков ни один день не начинался настолько тяжело. Состояние за пределами депрессии, истошная тоска, вопль об абсурде жизни, но безмолвная... как крик в космосе. Это невозможно передать, нет материи переноса, не с кем поделиться - никто не примет: ни любящие, ни ненавидящие, ни равнодушные, будто живешь один на земле Тенью.
Как бы то ни было, через полтора часа проповедь о буддизме была прочитана, тишина и медитации были оглашены, в кармане лежала горбушка хлеба на весь день, а в сумке - бутыль чая с сагандайлой.
И пошел я за загорелой и накачанной мужской энергией Володи к водопаду в верховьях реки Кокши, ревом которого был наполнен наш палаточный "город" все время.
Эх, люди живущие, жившие, еще не рожденные, какой неописуемой красотой наполнено это место, как там светло и прекрасно, как чисто и прозрачно, как все там дышит лучезарным Духом.
Я посмотрел на всех, кто был там, и почему-то мне сразу стало понятно, что среди них нет буддистов. Мне стало стыдно, и одновременно где-то в глубине зашевелилось воодушевление, - тоска ушла, и пришло состояние уничижительно маленького человека, меньшего, чем пылинка на ножках летящего шмеля. "Пусть будет все, что должно", - подумал я и увидел свой камень под водопадом, на котором решил провести весь день в молчании, размышлениях и смотрении на водопад.
Именно на этом камне, на сорок втором году своей жизни я встретился с пиковым переживанием своего духовного путешествия.
Во время буддийских путешествий по реке Кокши, что впадает в Телецкое озеро, я очень хотел просветления, соприкосновения с Изначальным. И вроде бы у водопада у меня возникло состояние, что я свет и в лучах солнца сижу над волнами.
Но что это.
Я мог описать свои ощущения, эмоции, образы. Мыслей в этот момент у меня не было.
Но что это.
Основная моя проблема в духовном поиске Изначального, да и у тысяч людей, которых я знал, состоит в том, что трудно определить, чем отличить это состояние. У меня и у них нет признаков, качеств, маркеров. А те, которые предлагаются мифологическими сюжетами жизни Будды Шакьямуни, Зароастры, Иисуса из Назарета или Бодхидхармы, нас не устраивают.
Люди именно ищут то, не зная что. Может каждый уже сотни раз переживал саттори, но об этом не знают. Человеку не с чем сравнить. И это вызывает какой-то ужас и невыразимую тоску.
Самое драгоценное, что ищет человек в этой жизни, не знает, как отличить сокровенный опыт от восприятия простого булыжника.
Своим воспитанным умом каждый понимает, что проявленный мир материи и индивидуального сознания - мир предметов, животных, людей и даже богов является проявлением Духа, в котором обретают бытие все отдельные реальности и вне которого в соответствии с любой духовной традицией их бы просто не существовало. Любая личность имеет тройственную природу, обладая материальным, социальным и духовным "эго". Внутри духовного "эго" существует непреходящая самость, дух, божественная искра в человеческой душе, освещающая путь к Богу, просветлению и у каждого человека есть возможность идентифицироваться с духом и соответственно с божественной основой, имеющей тождественную или подобную духу природу. Но часто нам не с чем сравнить и сличить эту божественную искру.
После переживания на водопаде я хохотал и долго целовал бабочку, которая сопровождала меня все 5 часов размышлений.
Уже через час я не знал, за что я ее целовал и мне хотелось плакать, как ребенку, которому не принесли долгожданный и обещанный подарок.
И затем я и вправду плакал навзрыд, когда пришел к Телецкому озеру и сел на огромный валун. Я проживал огромную катастрофу своего существования. И плач был настолько искренен, что я был плачем и не мог остановиться несколько десятков минут. Рыдания, как волны, накатывающие на берег, переходили из друга в друга, и, казалось, не будет им конца. Рыдалось.
Сейчас я понимаю, что плач мой не был одинок. Я рыдал вместе с миллионами людей, жившими и живущими. Это был плач по Духу, плач по "Изначальному", плач по потерянному раю.
Просветление - это как услышать звук от взмаха крыльев бабочки.
В своем мышлении о душе и духе мы переживаем удивительное бессилие. Все, что окружает нас и все, что мы содержим внутри себя на уровне ума мы можем обозначить как манифестации "Изначального", Духа. Мы уже говорили и проблематизировали иерархию и путь к "Изначальному". Но Дао не является многоступенчатым, многоуровневым или многомерным.
Изначальное не поддается классификации. Честно говоря, мы никакими словами не можем определить Изначальное. Это шуньята, или нирвана, или апофатическое - нечто неопределимое, без всякого следа специфических и ограниченных характеристик.
Просветление, любое соприкосновение с изначальным похоже на горную реку - как бы ты ни хотел его заполнить смыслами, стремнина их смывает мгновенно. Вот было только что - но уже нечего рассказать, показать, предъявить - остался только поток, а воды другие. Может те же, но их опять нужно наполнять смыслом и переживанием. И опять уносит стремнина.
Но мы можем ознакамливаться с какими то структурами, в виде ступеней, слоев, измерений, оболочек, уровней или степеней, которые разработаны в духовных традициях и которые мы приводили выше.
Но если я приведу Вам еще сто классификаций, ближе и понятнее Изначальное или дух или душа не становится. Любая классификация, любая иерархия, даже самая подробная и правдоподобная - иллюзия ума, мая. Все время мы имеем дело с уровнями иллюзии ума, а не уровнями реальности. Любая иерархия имеет смысл настолько, насколько она может помочь выбраться из паутины иллюзий.
Необходимы неистовое желание и воля, острая и мощная, как меч взрослого воина, полное и открытое осознание, чтобы заниматься реальным предметом духовного поиска. К сожалению, эти качества среди людей в триединстве встречаются редко. У кого-то много воли, но нет осознания. Кто-то обладает полным осознанием, но нет воли. У кого-то есть и осознание, и воля, но колодезь желания исчерпан.
И потому люди предпочитают не заниматься духовными путешествиями. Они занимаются разрешением эмоциональных проблем, личностным ростом, общением, бессознательным и еще сотней тысяч надуманных вещей. Это основная проблема духовного поиска.
Так называемый "Буддийский день" был основным и центральным для многих участников тренинга.
Для Евгения Лагутенко день обратился в проживание первой благородной истины Будды Шакьямуни о страдании: "Лег спать очень поздно, поэтому твердо решил утром: "Ну, к чёрту эти страдания, а пойду-ка я отосплюсь", но утренняя настройка оказала свое действие. Когда на берегу озера я расположился спать, как тут же мне все стало мешать. Дул холодный ветер с озера, донимали мухи и муравьи и в довершении солнце спряталось за горы. Одним словом начались у меня страдания. "Ну, уж дудки, меня не проймешь", - решил я и отправился на свою пустошь. Хоть путь был и недолгий, но как-то он давался тяжело. Опять страдания. А, придя на свою пустошь, оказалось, что нужно расчистить площадку, чтобы лечь. Ну, наконец, я сделал себе ложе и заснул. И тут солнце сыграло со мной злую шутку: проснулся я весь обгорелый и с больной головой. Возвращаясь в лагерь, я повторял "Будда, Будда, ..." и идти мне было легче. Времени оставалось около двух часов, и я стал медитировать на воду. После тренинга появилась ненависть к людям, агрессия, желание побыть одному".
Елена Сергеева излагает свое понимание и переживание первой истины очень поэтично: "Страдание есть. Оно есть в этой вселенной. Неясно, что меня сюда вновь занесло, но, тем не менее... отсвет его пляшет, осознаваемый, либо нет, практически на всем, что имеет временную протяженность, и чего касается мысль. Даже забавно - интонация сменилась в пути - "Опять страдание!" - подумала я, догоняя уходящих вперед спутников, пытаясь пережить утреннюю размолвку с соседкой. Страдания можно избежать, если находиться осознанием здесь, осознавать происходящее сейчас... Левой, правой, левой правой, вдох, выдох, вдох выдох... Тропа забирается вверх, солнце плещется сквозь кроны, вдох... и вот. Ах! Опять вспыхнула в сознании утренняя сцена. Что это? Зачем я возвращаюсь туда? Mожно волевым усилием остановить внутренний диалог, но как то не хочется силой. Есть, есть, я помню. Состояние, в котором это естественно. В котором вдох - тварение.
Идем, идем по тропке вверх, такие разные и такие по сути одинаковые, с небольшой разницей во внутренних течениях. Наполненные и совершенные.
Я стою на скале, ветер развивает мои волосы, и мир стремительно кружится вокруг меня вихрем красок, И я ясно, предельно ясно осознаю, что именно из-за меня он и кружится. И я одновременно стою на скале, и кружусь этим вихрем, растворяясь в цветовом хороводе...
Потом волна, волна накатывает на песок, разбиваясь об скалу, и уходит, Накатывает и уходит. И я и есть эта волна, и те следы на песке, которые смывает волна... Было в этом что-то очень глубокое про то, что всё есть и уходит ОДНОВРЕМЕННО. Эмоций по этому поводу не испытывала никаких. Это есть. И всё. Потом обнаружила себя уже в небе, кувыркающейся птицей, плавно перетекла в улетающий яблоневый цвет... и выпала в сенситивный ноль. Может это и была та самая точка Равностности, о которой все время твердит Козлов, все слышала и воспринимала, но ни к чему не относилась, была одновременно и в процессе и вне - него, Звуки накатывали волнами, но не уводили за собой. Солнце. Солнце проникает внутрь, под кожу разливаясь там ... возникает ощущение расплавленности и я выхожу из процесса. Потом, уже спустившись вниз, и присев отдохнуть у реки, вдруг почувствовала, как пространство вдруг как-то сдвинулось, буквально, как раскадровка перед глазами... и вода приобрела цвет золотого расплавленного солнца, я даже посмотрела вверх по течению, вероятно, думала увидеть там, как солнце растворяется в воде.
А ветер приносит слова песен и сказки. Сказки таинственного светлого леса и страну Среднеземье. Про маленький странный, легкий на ногу и танцы народец. Осторожный и звонко музыкальный"...
Для Олюнина Ильи из Нижнего Новгорода истина проживалась буквально: "Коан "есть страдание" определил дорогу к водопаду. Тропа такая легкая, душистая, красивая в состоянии христианского очарованного странника стала грязной дорожкой в погорелом лесу, по которой пронеслось стадо мамонтов. Они растоптали косогорные участки, поломали траву, выпили ручей на дороге. Сорокаминутную тропу я шел полтора часа. На водопаде я покупался и сел практиковать наблюдение за дыханием. Жесткое алтайское солнце обжигало, и я устроился в тени. Вдох-выдох и страдание тихо растворилось в пришедшей мантре. "кунш - аллад". Пришло удивительное чувство - растворение в процессе. Нет ничего - только так воздух и мантра. Это было чувство радостного растворения, растворение в радости процесса. Прошло время, я встал и в чувстве радостного наблюдения увидел, что над водопадом, прямо над стремниной есть скальная полочка в тени. Меня потянуло туда. Это было удивительно удобное место. Я наблюдал за дыханием под мантру, звенела вода. И чувство радостной открытости было полным. В какой-то момент мне показалось, что я втягиваюсь в дыхательный процесс - я остановил себя, но ощущение энергии процесса осталось. Подобно инициации в Рейки "открылось" темя, кружилась голова, мысли о наблюдении, формате процесса и т.д. погасли, и осталось только томительное, муторное ощущение давления на "открытое" темя. Мягкая и тяжелая как желе, кровавого цвета, давящая энергия абсолютно неизвестного мне и непереносимого качества давила на голову, грудь, желудок и внутренности. Голова стала как огромное ведро без дна, через которое обрушивалось "нечто". Оно давило, выворачивало и буквально уничтожало меня. Я, конечно, сразу выпал из формата, только мантра звенела в сознании, и было понимание категорической неверности происходящего. Меня вырвало. К счастью мы в этот день не ели, так что почти никто ничего не заметил. Эта реакция организма помогла хоть как-то вырваться в привычный мир. Из бутылки с водой я смыл следы своей медитации и лег. Мутило, в открытой голове свистели энергии. Я их больше не хотел. Кое-как с помощью Рейки я закрыл голову и решил сегодня - хватит. Еще около двух часов я вел (через силу), социальный образ жизни - купался, фотографировал, пил воду, опять и опять купался и мочил голову. Ушел последним. Уха была обалденная".
Роман Кудинов прожил день ради экзистенциального откровения: "Самое глубокое переживание или открытие, которое я вынес из прожитых процессов, православного, языческого и буддистского. Это то, что я уже сам прожил и пришел к этим истинам. Четыре благородных истины буддизма.
Во время проживания процесса буддизма я осознал, что я при желании могу манипулировать своим Эго. Я прекрасно видел, чувствовал, какие приемы, очень изощренные применяет Эго, лишь бы я остался в его подчинении, я буквально осознавал, что мое Эго может решать любые мои социальные, материальные проблемы лишь бы я остался с ним, лишь бы не уходил из его подчинения.
Как сказал на следующий день В.Козлов. Во время лекции я отвечал на вопрос. Во мне произошла смена хозяина. Это я прожил буквально.
Это очень важное для меня, в данный момент, открытие. Так, как я чувствую огромный дисбаланс в тримурти в пользу духовного. В социальной дхарме полный провал, но этот провал в социальной дхарме мной осознавался еще до тренинга. Во мне четко обозначилась равностность. Но ни в коем случае не равнодушие. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, мое эго всячески препятствует этому, я с трудом пытаюсь выразить свой прожитый - приобретенный опыт, хотя его там много.
Мой опыт, проживаемый до тренинга и во время тренинга, очень четко сложился, структурировался, проявился. И от этого в душе спокойно умиротворенно и грустно".
Остриков Петр провел день в размышлениях: "День путешествия и медитаций постоянно умирал. Солнце приближалось к гряде гор, а я продолжал оставаться на своем месте. Силы - то погружались в движение воздушных струй в собственных ноздрях, то снова, глядя на то, как легко плещется у ног Телецкое озеро. Много открытий было за этот день, но самое главное касалось стихии воды - ее женской изменчивости, то игривости и нежности, с которой она по-кошачьи ластилась и гладила кожу тела своими прикосновениями, то многотонной силе, с которой она низвергалась между монолитных скал, вспениваясь кипением возмущения и все сметая на своем пути, то ласковой теплоте, то мягкой прохладе, то игольчатой зыбкости. И, в то время, когда на бумагу ложились эти строки, женская стихия явила себя еще в одном аспекте - с неба хлестнул ливень очищения и освобождения и воздух заполнился новыми энергиями. Но это было позже, а пока, сидя на камне, я пытался понять и прожить первую благородную истину. Я понимал ее умом, но к сердцу она не ложилась. И сколько бы я не старался взглянуть на мир, как на непрерывное страдание - ничего не получалось. И в какой-то момент времени из глубины медитативного всплыло понимание, которое почему-то показалось верным: путь просветленности у каждого индивидуален и неповторим и, пожалуй, самое сложное понять - какой он, путь твоего сердца, повторить путь Гаутамы, Христа или Кришны невозможно, да и не нужно, верой будет только та практика, которая будет даваться без насилия и принуждения себя к ней, которую поймешь и примешь не умом, а сердцем и это, пожалуй, и есть самое сложное в духовном смысле - найти верный путь, путь с сердцем, который узнаешь сразу по тому, что сердце всегда правдиво, оно не лжет, нужно только подчиняться слышать его и тогда выбор будет верным.
Для Любы Кармановой буддистские практики прошли несколько вне контекста буддизма: "Когда мы шли на водопад, я повторяла про себя имя и старалась четко держать образ этого человека (имеется в виду образ Будды - прим. Автора). Идти мне было легко, усталости не было совсем. Такое ощущение, что образ и имя этого человека наполнили меня силой и энергией.
На водопаде я выбрала себе уединенное место, переплыв за скалу. Там я была одна и мне никто не мешал. Вначале я попробовала петь мантру ОМ и медитировать, но мухи не давали мне спокойно сидеть и тогда я позволила своему телу двигаться. Тело ушло во вращение, но очень медленное, это даже было не вращение, а перемещение по кругу. Вначале я двигалась влево, а потом вправо. Через какое-то время мантра ОМ перешла в звук о-о-о, а затем пошли спонтанные звуки, так я пела и двигалась час или полтора.
Придя в лагерь, я ушла на место силы и стала медитировать на дыхание. Я сидела минут 40-60. Вначале я наблюдала за дыханием на кончике ноздрей, постепенно опуская дыхание все ниже и ниже, а затем опять перешла на ощущения на кончике ноздрей. Мне было очень спокойно и радостно. Не было ощущения тела, было общее пространство, я слилась вместе с рекой, с шумом реки и со всем, что меня окружало".
Острикова Эльвира "Буддийское путешествие" прожила по-своему: "Получив задание на день, группа пошла к водопаду. Для себя я уже решила, что сострадать всему я не буду, т.к. внутренне не была к этому готова, поэтому решила концентрировать внимание на дыхание. Идя по горной тропе, я стала концентрировать внимание на дыхании и через какой-то промежуток времени до меня перестали доноситься звуки реки, шелест листвы, пение птиц, я слышала только свое дыхание и удивительно легко было двигаться, такое впечатление, что я не передвигаю ногами, а лечу на крыльях.
Придя на водопад, я выбрала для себя место, села и долго смотрела на него, потом, потом глаза закрылись, и стала медитировать на свое дыхание, и погрузилась в тишину. Через какое-то время я услышала рев водопада, затем увидела энергию водопада, она была красного цвета, это меня очень удивило, что у воды энергия красного цвета, затем на фоне красного высветились два зеленых глаза страдания. Я испугалась и открыла глаза.
Посидев еще на камне, захотелось убежать с этого места, т.к. охватывало странное и сильное, никогда ранее неиспытанное чувство. Мне понадобилось полдня, чтобы успокоиться и притупить это чувство.
Ближе к вечеру я отправилась на свое место силы, чтоб еще помедитировать. Когда я пришла на него, то увидела, что рядом с моим местом сидит Володя К., но уходить с этого места не хотелось, т.к. это удивительно сильное место, которое придает мне силы. Я села медитировать, но мысли постоянно путались и мешали мне настроиться на медитацию, затем я почувствовала чужое пространство, наполненное болью (очень сильной болью и страданием).
Встав, я пошла на берег, там я увидела бревно и мне захотелось присесть на него. Я села, закрыла глаза, и начала медитировать на дыхание и провалилось в тишину и вдруг бревно, на котором я сидела заговорило со мной и показалось в облике кривой жизни у него были очень грустные глаза и угрюмое лицо (лицо вечного страдания), затем я увидела лицо бревна, которое еще больше страдало.
"Дерево при жизни страдало и смерть от страданий не избавило его".
Пономарева Ирина начала свое путешествие со слов, произнесенных мной во время утренней настройки: "Водопад. Там есть нечто, нечто чудесное, волшебное!": "С такими мыслями я направилась туда. Путь совсем недолгий и простой, если бы это был обычный туристический поход. Казалось, я не замечу, как пролетит время, и я окажусь в сверхъестественном месте. Но, сделав первый шаг к водопаду, я поняла, что мне придется потрудиться, пройти через некоторые неудобства, "страдания". Каждый метр пути преодолевался с болью (у меня порезаны ноги). "Боже мой! Куда меня понесло. Сидела бы сейчас на песочке, грелась на солнышке!" - но эти мысли не заставили меня вернуться. Если стала на этот путь, надо идти до конца. Любопытство оказалось сильнее.
Так я пришла к водопаду, постоянно думая и осознавая: "Жизнь - это страдание".
Вот это место - иной мир. Я увидела его как в хрустальном яйце. Деревья, камни, вода и небо искажались и преломлялись так, как будто я смотрела через кусочек чистого прозрачного хрусталя.
Всё! Ничего не могу рассказать. Только то, что каждый раз, когда я расслаблялась или входила в медитативное состояние и могла уже стать водой или камнем, воздухом или птицей что-нибудь или кто-нибудь резко и больно возвращал меня к реальности. Природа как будто отторгала меня, не давала мне раствориться в ней, стать частью ее. Что-то постоянно напоминало мне, что я - это я, человек. И это было страдание".
Старкова Юлия оказалась наиболее дисциплинированным учеником в буддийских практиках: "Наиболее успешной (особенной, привычной) была медитация на дыхание. В этой практике удавалось удержаться наиболее максимальное количество времени (60-75 минут). Как говорил Володя, я начала свое осознавание с ноздрей и отслеживала входящий и выходящий поток воздуха. Затем осознание скользило, спускалось ниже, в область легких, грудной клетки, живота. Пределом осознавания была нижняя (половая) чакра. Определенная степень освоенности практики позволила легко войти в состояние транса и удерживаться в нем.
Первым возникшим ощущением было ощущение удивительной Простоты и Ясности. Еще доносились до меня, воспринимались голоса окружавших людей, на что появилось невыносимое желание докричаться до них: "Да посмотрите, все же удивительно просто!". Ощущение покинуло меня. Спустя определенное количество времени стали приходить образы: они буквально заставили ощутить меня крошечной пылинкой, маленьким камушком на берегу водопада. По спине проскользили мурашки, было откровенно страшновато. Образы тоже ушли. Следующим моментом, зафиксировавшемся в моем сознании, были слуховые галлюцинации. Кто-то пытался меня учить. Содержание их я не смогла четко зафиксировать. Я намеренно прекратила медитацию.
Медитация на предмет.
Предметом медитации был выбран водопад. Я выбрала самый сильный и широкий поток. В том месте, где водопад впадает в реку. Достижением было четкое, детальное видение капель, мельчайших брызгов. Буквально каждый поток раскладывался на струйки, а струйки в сою очередь превращались в капельки. А капельки опять же сливались, превращаясь в струйки. Но удержаться в этом было чрезвычайно сложно, не говоря уже о каком-то дальнейшем продвижении. Мое намерение созерцание оставило меня.
Медитация на звук (АУМ), вернее попытки медитации были совершенно безуспешны".
Павел Тарасенко описывает свои переживания как краткие диагнозы (все-таки специализация по психиатрии и психотерапии накладывает свой отпечаток даже на способ восприятия и стиль мышления).
Медитация на водомера.
- Состояние "Наблюдателя".
- Ego подсовывал варианты взаимодействия: музыка, что на работе, достали клиенты, деньги: когда возьму и т.д.
- Впервые удалось сохранить наблюдателя долгое время.
- Осознание: Прошлого нет!!!
- Покачнулись базовые конструкты личности.
- Вывод: - услышал шум реки Кокши;
- Состояние спокойствия, агрессивного одиночества.
- Разговаривал с Андреем (Антонов) для прохода к социуму.
Самоотчет Дмитриева Владимира мне напоминает феноменологический интроспекциональный самоотчет в стиле Вильгельма Вунда: "Медитация на воду. Водопад на реке Кокши. 11.50-15.30 (время медитации 3.30-3.40). Поза со скрещенными ногами. Концентрация взгляда на быстро текущую воду у начала водопада. Белый пенящийся поток. Концентрация внутреннего дыхания на наполнение легких кислородом. Минут через 5-7 (внутренние часы) завершение настройки и диалог внутренний о покое в быстром движении. Через 20-30 минут ответ, что движение - это быстро сменяющиеся картинки покоя. Причем не разговор и аудиальное описание, а внутренняя уверенность в таком ответе. Тут же ответ на движение покоя. И тут тоже вопрос времени. "Вот они скалы, по которым течет эта быстрая вода за тысячу лет разрежет как ножом, так это каждую единицу времени покой сменяется".
В это время донимающие мухи делятся на тех, кто кусается, и кто не кусается, и игнорируются последние. Таким образом, количество отвлекающих факторов уменьшается на 2/3.
В конце медитации происходит удивительная вещь, появляется иной, ранее мне неизвестный паттерн дыхания. Убирается какой-то зажим в среднем даньтяне, очень изменяется и без того длинный вдох и примерно таким же становится выдох. Дыхание связанное. После 9-10 дыхательных движений происходит остановка дыхания как после холотропа и длится весьма долго даже по внутренним часам. Мелькает мысль, что даже при таком паттерне индийские йоги могли быть закопаны в землю. Все это на фоне отсутствия каких-то внутренних диалогов. По внутреннему времени время медитации часа 1,5.
По завершению медитации тоска из-за внутреннего дискомфорта созерцания картинки медитирующего мужчины и сидящей перед ним в 1,5 метра жены, праздно рассматривающей мир, и охраняющей своего мужика, как кусок мяса, который хотят у нее утащить, как только она отвернется (глюк да и только)".
Буддийская практика Коньковой Тамары по-женски эмоциональна: "Я думала, что эта практика будет такой же, как и православная, т.е. каждый будет работать один и путешествовать так же в одиночку. Но все сложилось не так. Идем всей группой на водопад, единственное, что меня утешало, что я узнаю туда дорогу. В 11.00 всей группой мы отправились к водопаду. Дорога шла в гору и со мной стали происходить чудеса, мне нечем дышать, такое впечатление, что я ртом набираю воздух, а он в легкие проходит по тоненькой трубочке, выдох с трудом. Мне просто плохо, я остановилась, пропустила группу, потому что думала, что мое путешествие на этом окончено. Все ушли, а я не могу восстановить дыхание. Огромное желание идти дальше, но как? Тут пришла мысль попеть мантры, и я спонтанно начала петь А-У-М. Начало было ужасное, чуть ли не АМ, но с каждым шагом, с каждым звуком восстановилось дыхание и я легко и протяжно прошла всю дорогу мантру, а в перерывах между пением я выполняла "Випассану". Не знаю, правильно ли это, но то, что здорово, это точно. Стоило мне включать ум, так я начинала спотыкаться, цеплять ветки, тут же перехожу на Випассану, затем на мантру и все прекрасно.
Дорожка раздвоилась, правильно иду или нет - не знаю, хотя для меня это уже не играло ни какого значения. Я не боялась заблудиться, не боялась узких дорожек. Я шла и рассуждала по поводу того, что все вокруг летающие твари родились на страдание и прочее, прочее и на мое удивление я пришла к водопаду. Меня поразило то, что на таком маленьком пятаке нас было так много. Я осмотрела место и пошла как можно дальше на камни. Я разделась, села на камень и стала медитировать. Было большое впечатление, когда я открыла глаза и увидела все вокруг в ярком красочном цвете. Вода была прозрачно изумрудная, листья свеже-зеленые, воздух голубой, что меня удивило, так это поднималась какая-то дымка над водой, явно не природное явление. Затем пыталась вновь медитировать, но ничего не получалось и я решила, что я просто позагораю, другой такой возможности у меня не будет. Потихонечку все стали расходиться. Я оделась, подошла к водопаду, т.к. появилась такая возможность. Порассуждала, что такое для меня "любовь"; пришла к выводу, что все я представляла по этому поводу - блажь, и я вообще не знаю, что это такое. Полный крах моему видению. Собрала свои вещи и пошла в лагерь. Шла по лесу очень медленно. Наслаждаясь природой, повторила путь почти так же, как и на водопад, но уже с меньшей интенсивностью. Пока я ползла вразвалочку по лесу, все, кто оставался на водопаде, меня уже догнали и ушли вперед, но это их путь. Я давно уже знаю и чувствую, как в меня входит и выходит энергия, но здесь я звенела от полученной мной энергии, чистой, божественной. Я всю дорогу благодарила Володю за то, что он нас организовал, за то, что я его знаю, за то, что он мой друг, и я его люблю".
Читая самоотчет Богословцева Леонида я вспоминаю слова из Талмуда "И душа не насытится": "Очень трудно выражать словами свой опыт. Состояние, которое по времени занимало долю секунды, для описания требует огромного количества слов, чтобы передать его адекватно, а другое, захватившее тебя на несколько часов, и изменяющее тебя, мир вокруг тебя, его ты характеризуешь двумя-тремя словами и всё... слов подходящих больше нет, и остается только пытаться показать мимикой, руками проделывать замысловатые фигуры в воздухе и грустно улыбнуться. Это остается с тобой, а другие, которым не удалось объяснить, пусть пробуют. Путь известен".

Когда разобрали лагерь, и перенесли все на катер, я остался один на ритуальном месте нашей группы. Уже ничего не было на алтаре: ни четок, ни икон, ни благовоний, ни свечек, ни кристаллов, но дух места остался. Казалось, что все еще ходят люди, слышатся разговоры, и в воздухе еще живут идеи, мечты, забытые желания, мечтания, страсти и намерения.
И, может быть, через десять лет, сев на этот камень, я опять увижу, услышу, почувствую все, что было в этих путешествиях, и опять в голове промелькнет, а губы промолвят: "О вы, познавшие тримурти Дхармы".
"В человеке можно убить все, кроме вечного стремления к своей душе". И мы живы как люди, а не как звери, пока в нас есть "запал" к "Духовным путешествиям".
Приходите. Побродим.

стр. 1
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>