<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>










АЛТАЙ, 2000

Все начинается с поезда, все начинается с движения. И еду я в поезде Архангельск - Москва. Еду для того, чтобы затем сесть в метро и добраться до самолета. Что движет мною? На самом деле движет мною стремление к остановке, остановке в пути. Социальная жизнь настолько сложна, настолько выматывает, что хочется, хочется где-то поставить точку. Немножко передохнуть, немножко быть в другом пространстве, в другом измерении, может в другом месте.
Я вспоминаю слова Виктора Васильевича Новикова после защиты второй докторской по психологии: "Володя, ты сбавь темпы, передохни". Но разве ты слушаешь мудрые слова, когда все хочется переделать, все успеть, везде проявиться?
По большому-то счету те тренинги, те путешествия, которые я организовываю - это попытка изменить место в жизни. В буддизме есть очень красивая и точная идея: "Если ты хочешь что-то изменить в себе, ты должен изменить место". И каждый год я меняю место.
Я точно знаю, что на место сбора сейчас стремятся люди. Вместо того чтобы жить в своем городе, переезжают в какое-то другое место; вместо того, чтобы жить с семьей - уезжают от семей; вместо того чтобы выполнять какие-то профессиональные функции, покидают свои официальные статусы. Они меняют место. В изменении места я вижу огромный смысл, и этот смысл заключается не только в том, чтобы просто поменять статусы и роли, но еще и поменять стиль жизни, содержание жизни, содержание занятий, а если быть предельно честным - полностью поменять смыслодеятельностное поле жизни. Вот в этом аккумулировано все мое стремление организации тренингов и организации духовных путешествий. Точнее - духовных странствий. Путешествие всегда имеет некую цель. И десять лет назад я знал эту цель предельно четко - просветление, второе рождение. Но десять лет жизни в духовных путешествиях и соприкосновение с целью показали, что цель не превозмочь. Странствие - более точное слово. Странствие - это неотождествленность с любым местом жизни. Странствие - это все время изменение места, все время узнавание нового, открытость потоку жизни.
Вот что пишет о дороге в Новосибирск Наталья Качанова из Минска: "Сидя напротив меня в поезде и смотря в окно, Марина мечтательно сказала: "Как красиво!" Я тут же бросила взгляд за окно, но, увидев свалку металлолома, удивилась: "Что тут красивого?" Проехав 2-3 минуты с моего места стали видны Уральские горы... Как в жизни: все зависит от того, с какой стороны смотришь на мир.
Желание духовной аскезы может быть обусловлено как социально, так и материально: поголодаю - похудею на 3 кг, стану привлекательней и влезу в прошлогоднее платье.
Уезжая на Алтай за "Духовными путешествиями" я в очередной раз обнаружила себя в ловушке своего ЭГО: даже допустив, что в процессе практик его отдельные кусочки растворятся в накале эмоций и интенсивности проживания внутренней жизни, оно (ЭГО) планирует восстановиться за счет восхищения оставшихся в Минске друзей моим геройским поступком - самой поездкой на Алтай.
Сказав себе правду, ощущаешь легкость на душе и смотришь на мир незамутненным и радостным взглядом, потому что все твои претензии на величие по сравнению с миром кажутся маленькими и смешными."

Вот уже Внуково. Я не могу сидеть на месте. Все время хожу. В теле блуждает энергия нетерпения. Даже поужинал как молодая девица на диете - мороженое с минеральной водой.
Вечер удивительно красивый: солнце яркое, небо чистое. У меня ощущение, что аэропорт, все эти здания из какого-то абсурдного фильма. Люди все бездельничают, кто-то пьет пиво, кто-то кушает, кто-то дремлет. Все улетают. Жизнь происходит. Люди как будто все разные-разные. Одновременно удивительно одинаковые: что большой, что маленький, что сильный, что слабый, что умный, что глупый, пружины и механизмы одинаковые и у меня ощущение, что они дополняют абсурд и искусственность зданий, бетона, рева моторов. Все окружающее вне меня и не для меня и единственное, что принимает мое тело, это небо голубое и солнечный диск.
Мое сознание чисто, как молочный порошок Глексоу. Мысли не приходят в голову. Наверное, моя голова очень устала, устала от занятий со студентами, устала от диссертационных советов, устала от суеты, от научных сборников, от огромного количества ненужных коммуникаций.
И тело устало. И все жаждет отдыха. Отдохнуть бы, попасть бы в тишину, в одиночество. Одиночество, как глоток свежего воздуха. Одиночество как вода, когда очень хочется пить. Одиночество как тихая гавань: хочется лежать где-то на берегу чистого озера, смотреть в небо и даже не считать облака, не считать звезды, а быть в полной равностности, в полной неотождествленности, даже не чувствовать, даже не думать, даже не быть. И уже я получаю этот глоток воды, глоток одиночества среди людей, мельтешения. Одиночества в толпе - городского одиночества. Ведь я за этот день еще не произнес ни одного слова. И это внешнее молчание постепенно живительным бальзамом вливается внутрь.
Лечу в самолете "ИЛ 86". Великолепный самолет, лучше я не видел. Лучше, чем "Боинг", "ТУ" и т.д. Я как всегда взял лежачее место и вроде бы, и спать надо, но не спится. Время сейчас 22.57. Около одиннадцати вечера, а ложусь я спать, как правило, в половине второго ночи или в два ночи. Как раз в это время я прилечу в Новосибирск.
Утро было невозможно красивое. Как будто Господь улыбается мне широко и радостно. Прилетел я в Новосибирск и меня встретил мой старый друг - Слава Кривошапкин. Когда я думаю о его фамилии, внутри пробуждается какой-то смешок. Но затем я вспоминаю свою и смешок прекращается.
Солнце еще только просыпалось. И когда я ехал в машине, оно начинало так мягко-мягко, медленно-медленно показывать свой лик. И я сидел, и мне было хорошо, как в детстве в утренние часы, когда выходишь на улицу и понимаешь, что впереди вечность: свободная машина, свободная трасса, свободное чистое небо. И состояние возбуждения у меня все еще держится, хотя я все еще не спал - в самолете не смог.
И днем тоже не пришлось поспать: все звонили и звонили разные люди, приходили по разным делам, но, в конце концов, я стою в тамбуре поезда "Новосибирск - Бийск". Скоро поезд двинется, и группа вся собрана, 31 человек. Уже прощаются. Еще есть это состояние, когда ты еще как будто на перроне, еще есть люди, которые держат тебя за этот город, за привычные связи и отношения. Но душа уже отрывается. Уже не с ними. Еще не в дороге и не горах, но уже не с ними.
И собственно тренинг уже начинается из какого-то хаоса, постепенно собирается в некую структуру и это меня радует. Меня радует, что нарождается.
Еще не понятно, какие будут состояния, не понятно, как сложатся отношения, не понятно, в какой энергии будет группа, но уже зачатие произошло. Энергия группы уже слилась в единое пространство, и из этого "бульона", именно из этого "бульона" и рождается тренинг: из взглядов, контактов, слов, ожиданий, молчания, отгороженности и открытости.
Впереди дорога до Бийска. Люди пока в очень разных состояниях: кто-то в одиночестве, кто-то в грусти, кто-то очень весел, кто-то очень серьезен. Но не бывает бульона, который состоит из одинаковой массы. И я рад, рад, что в этой группе очень разные люди, и что у них очень разные состояния, и что они очень по-разному смотрят на мир, и имеют разный опыт. Это является предпосылкой, предпосылкой к тому, чтобы "бульон" был крепкий и, в конце концов, нечто сварилось, может быть не самое вкусное, но вне сомнения нечто острое, может приятное, может быть не приятное, вне сомнения что-то сильное и неординарное.
Вот и первый день "Духовных путешествий". Солнце уже высокое, яркое, мощное. Мы уже в Алтайской республике, но еще низины, только холмы. Картошка растет. И вообще кругом деревни, похожие на дачи. Жизнь происходит и это хорошо. Вышел в тамбур покурить. Ночь прошла очень странная. Мало, кто спал. Больше всех, конечно, проспал Паша Тарасенко, мастер релаксации. Меньше всех спал, говорят, Роман, потому, что всю ночь слушал сразу двоих мастеров релаксации - храпели я и Паша. Сегодня проснулся рано, где-то около семи часов, а по московскому времени - совсем рано, это, наверное, где-то в третьем часу. Побрился, помылся и затем сегодня весь день я проживал какое-то сильное витальное удовольствие. Я великолепно позавтракал, хотя дома никогда не завтракаю. Завтрак был обильным: мясо, сыр, зелень. Запил все это кофе. Затем мы поехали.

Мы едем в маленьком автобусе - "Пазике". Это удивительное творение со времен Советского Союза. Абсолютно никакого комфорта - это нужно было умудриться сделать. Зато природа удивительно красивая. Уже очень много цветов. Кусты очень богатые. Вокруг - никакой дикости, до всего дотронулась заботливая рука человека: все ухожено, поля с разными культурами (я по-другому ничего, наверное, и сказать не могу, потому что не знаю, что тут растет).
Место первой остановки называется "Аржан - Суу". Тут есть кафе, огромное количество лотков с разными местными сувенирами. Это святое, мистическое место у алтайцев. В таких местах они, как правило, развешивают на деревьях всякие тряпки. Насколько я пониманию, алтайцы все-таки буддисты ламаистского толка и поэтому тут очень много разных-разных вещей, которые продаются, для того, чтобы ритуализировать взаимодействие с Буддой. Насколько они знают буддизм - мне даже представить трудно. Я не уверен, что найдется хотя бы 1 человек из ста, которые представляют учение Шакьямуни. Здесь буддизм ближе к шаманизму, а скульптуры будд выполняют больше роль славянских языческих бабок или бурханов в Бурятии.
Итак, местность называется "Аржан - Суу". Это на стремительной горной реке Катуни. Она здесь очень широкая. И вообще солнце яркое, цвета удивительные. Здесь есть даже бар, хотя это не сочетается с буддизмом, но с ламаизмом сочетается, потому что в ламаизме пиво и спиртные напитки пьют. Я слышал, что один из великих подвигов современного Верховного Ламы, который недавно преставился, заключается в том, что по дороге из Иркутска до Улан-Удэ он выпил ящик водки. Правда, говорят, что ящик был преувеличением - он не допил три бутылки водки.
Уже почти приехали.
Не знаю, сколько еще километров осталось. Пена спадает. Кругом горы. Я жду момента, когда все стихнет совсем, люди расставят палатки, все обустроится.
Уже где-то на возвышении будет стоять ритуальный алтарь. И сверху там будет сидеть статуя Будды Шакьямуни, и лежать старый монастырский псалтырь 18 века из кожаного переплета. И все стихнет, стихнет надолго, а затем начнет пульсировать новыми состояниями, новыми идеями, новой жизнью, может быть состраданием, равностностью, радостностью. И начнется день с тишины.
Пока слышно, как где-то лают собаки, поет петух, дети кричат, разговаривают в группе.
Скоро мы будем далеко, где будут только природные звуки. Единственно, что будет искусственное - это человек человеческий.
После Аржан-Суу мы заехали в какую-то странную забегаловку и скушали настоящие алтайские пельмени. Это было тоже очень обильно. Рубленое мясо. Готовил и подавал мужик. Он был совсем земной, деревенский. Не испорченный хитростью и многодумием. Пельмени были настоящие, я бы сказал мужские, очень простые и естественные.
Через тридцать минут мы остановились на каком-то рынке, купили ведро ягод. И я наелся ягод, я наелся ягод от пуза. (Вот такое есть очень красивое и самое главное, очень точное выражение в русском языке).
Затем была долгая остановка на распутье. Дорога раздвоилась. Наши разведчики, которые поехали для поиска места для лагеря, еще не возвратились.
Во время этой остановки я ходил по лесу и собирал землянику. Она была красная, крупная, спелая. Я понимал, что тренинг начинается, что все где-то рядом. Но тогда, меня удовлетворял мой отдых, моя плотская животная природно-естественная жизнь. Я даже не знал, нужен ли человеку тренинг или не нужен. Просто лежать где-то в кустах, кушать землянику и при этом чувствовать безвременье, что впереди огромное пространство отдыха, что земляника еще не скоро закончится, что везде обилие, обилие энергии, обилие силы, обилие зелени и внутри удивительное чувство полноты жизни, полноты существования.
Если бы Вы нюхнули этот воздух, Вы поняли, что жить стоит. Если бы Вы посмотрели на эти ягодки и особенно вкусили их, то Вы бы поняли, что жить на Земле - это просто благодать. И если бы Вы просто даже легли на эту теплую, мягкую землю и посмотрели вверх, Вы бы точно сказали себе: "Жить хорошо!". И даже хорошо жить не надо, жить просто так хорошо...
Дальнейшее продолжение путешествия было странное. Другим словом я не могу это обозначить. Мы были в автобусе, по-моему, где-то в течение четырнадцати часов. Мы искали место. Ехали и ехали. Места не было. Все, что нам предлагали, было жутким. Или было много людей, или не было условий для жизни. В конце концов, мы забрели к концу путешествия на то место, которое мне показалось адом. Это было высоко в горах. Кругом было короткая и жесткая трава. Палило солнце. Не было воды. Десяти минут, которые я провел в этом лысом месте в лучах прожигающего солнца, было достаточно для того, чтобы я взял всю ответственность за выбор места на себя. Мы пересели с Пашей в машину и поехали обратно.
Уже через двадцать минут, в конце концов, мы нашли место. Это был остров, совершенно одинокий остров. Никого на этом острове не было - ни людей, ни зверей. Катунь с обеих сторон - удивительной красоты залив, горы, солнце, перистые облака.
Я первый переплыл на катамаране через реку на этот остров и был удивлен тому, что на этот остров еще в этом году не ступила человеческая нога. Трава была девственна. Каждый мой шаг нарушал эту девственность и мне даже шагать по этому острову не хотелось, хотелось, чтобы все осталось, как было - дико, совершенно, естественно.
Группа уже успокоились после выматывающего путешествия в автобусе. Уже расслабились, разделись.
Я уже знал, что минут через тридцать-сорок уже будет другое состояние, пройдет усталость, лагерь будет разбит и глаза их наполнятся энтузиазмом.
Я не знал, как назвать этот остров. Я был полон надежд и мне хотелось назвать этот остров островом "Просветления". Душа моя была распахнута.
Если бы мы еще проехали часов пять в автобусе, группа была готова расположиться где угодно, как угодно, с кем угодно и в каком состоянии угодно. Но пока сохранилась некая селективность восприятия, некая избирательность выбора, мы нашли самое лучшее место и двигались к самому лучшему своему будущему.
У меня бывали очень разные стратегии проведения семинаров. На прошлом полевом семинаре, который проходил на озере Алтан Коль, я совмещал краткие установочные лекции с практиками. И на этом тренинге я решил придерживаться этой оптимальной стратегии. На полевом тренинге тексты должны быть хорошо структурированы и одновременно не должны нести слишком много новых понятий, терминов, смыслов.
Весь тренинг устроен так, чтобы оторваться от обыденной реальности. Участники тренинга оторваны от привычных текстов, от привычных условий существования: от душа, туалета, кровати, телевизора; привычной социальной ниши, людей, с которыми они общаются и т.д. Полевой семинар сформирован таким образом, чтобы материальное и социальное Эго подпитывались минимально.
Тренинг "Духовные путешествия" имеет глобальную цель - максимально создать такие условия, чтобы духовное Эго смогло получить подобающую энергию и достойное место в жизни.
Освоение острова происходило очень медленно и постепенно. Он был достаточно большой, чтобы разместить группу из 30 человек.
Я поставил свою палатку высоко над обрывом, там, где встречались два потока, разлученные островом. Перед взором открывался простор, сжатый горами - вода, камень и буйная, дикая алтайская зелень. Никого не было перед моим взором. Никого не могло быть перед моим взором.
Вечер после ритуала знакомства я провел в одиночестве, тишине и покое. Душа моя тихо ликовала.
Она ликовала, когда я открыл глаза рано утром.
Это был второй день тренинга.
Столько тишины, чистоты, свежести и ясной простоты было в этом утре, что некоторое время я боялся шелохнуться, чтобы не испортить это состояние.
Час сидения пролетел как мгновение. Мне не хотелось никого видеть, слышать, но в десять утра я уже сидел перед группой и делал настройку.
После некоторых вводных предварительных замечаний я дал практику "Шаг Силы", которую придумал прямо на ходу.
В качестве контекста, который внутренне готовил участников к этой психотехнике, я прочитал маленькую лекцию следующего содержания: "Первым наиболее известным каноническим просветленным является Лао-цзы. Лао-цзы - этот китайский философ жил в VI в. до рождества христова. Лао-цзы или Лао тхе переводится следующим образом: "старик-младенец", "старик-ребенок" или "старик-мудрец". В соответствии с мифом (в крайнем случае, существует несколько мифом) Лао-цзы не вынашивался девять месяцев, как все нормальные люди, а вынашивался в течение десятилетий. Шэньсянь-чжуань рассказывается, что мать носила Лао-цзы в чреве 62 года (по другим - 72 или 81), что он родился с белыми, как у старика, волосами, и потому народ называл его Лао-цзы, т. е. старый мальчик. Как бы там ни было Лао-цзы появился уже взрослым, я бы сказал, старым, уже в осознании. Миф, конечно, очень противоречивый, не очень достоверный по нашим европейским представлениям.
Наверное, поэтому, о его семье, детстве и воспитании, ничего не известно. В анналах истории он появился уже в зрелом возрасте, в звании библиотекаря при императорском дворе Чжоусской династии. Лао-цзы мы знаем как основателя даосизма. Легенда гласит, что, будучи свидетелем постепенного упадка империи, Лао-цзы решил удалиться от двора в уединение. Когда он прибыл в Гуань, то начальник горного прохода Инь-си сказал ему: "прежде чем ты скроешься, прошу тебя написать для меня книгу". Лао-цзы сочинил Дао-дэ-цзин - трактат о пути и добродетели, который является основным в даосизме. После того Лао-цзы удалился, никто не знает, что с ним сталось. Об исчезновении Лао-цзы существует странный, но очень красивый миф. Он жил отшельником в хижине на уединенной горе и когда достиг уже глубокой старости, пришел к его дверям оседланный буйвол и остановился в ожидании. Едва Лао-цзы сел на седло, как животное помчалось и унесло философа навсегда.
Тексты и жизнеописание Лао-цзы является манифестацией просветления и бесконечного духовного самосовершенствования.
Та духовная практика, которой придерживался Лао-цзы всю жизнь, называется "дыханием новорожденного". Он родился со связным дыханием, и он жил со связным дыханием, и он ушел со связным дыханием. И тот способ дыхания, который ему предписывается, мы как раз практикуем на наших семинарах.
Та практика, которую я Вам хочу дать именно сейчас под этим великолепным теплым дождем, это практика "дыхания и движения".
Что Вам нужно сделать? Вам нужно сделать очень простые вещи: на каждый вздох делать шаг и на каждый выдох делать шаг. И двигаться все время. Каждый шаг будет сопровождаться вдохом и выдохом, и Вы все время будете ходить и все время дышать. Через некоторое время Вы попадете в очень интересное состояние.
Что важно? Важно начинать движение медленно. Почему? Потому что, если Вы начнете сразу очень быстро двигаться, сразу очень быстро дышать, Вы попадете в некое пространство неудержимости. И для того, чтобы поддержать Ваше осознание, лучше синтезировать "дыхание новорожденного" Лао-цзы с сатьяпатханой Будды. Это дыхание в синтезе с осознанием движения. И по этой причине делаем следующую инструкцию: на каждый вдох делаете шаг, на выдох делаете шаг и начинайте очень медленно. Если Вы в какой-то момент чувствуете, что Вы потеряли энергию, что Вам не хочется дышать, двигаться, то попробуйте дышать при помощи звукоформ, т. е. при выдохе и при вдохе попробуйте делать какие-нибудь звуки, которые форсируют выдох (вдох), делают его более осознанным и напряженным.
Практика, с одной стороны, удивительно проста, с другой стороны, она удивительно эффективна. Я могу Вам сказать точно, что через десять Вы забудете, что есть дождь. Если у Вас будут какие-нибудь неудержимые фантазии во время прогулки, например, переплыть прямо сейчас Катунь, пожалуйста, эти фантазии осознайте и отпустите. Самая большая фантазия, которая возможна, - вот, например, забраться на эту березу. Не предпринимайте реализацию опасных фантазий. Это, наверное, единственный запрет, который существует.
Если Вам вдруг захотелось полежать и подышать, пожалуйста, эту фантазию не предваряйте в реальность. Почему? Потому что практика направлена совершенно на другое. Это не внутренняя практика, это внешняя практика. Это практика достижения определенных состояний сознания с открытыми глазами.
Технику, которую я Вам показал, можно обозначить как "Шаг Силы". Существует "Бег силы" - человек для того, чтобы мягко войти в измененное состояние сознания после употребления психоделических веществ синтетического или природного происхождения, бежит. "Бег силы" существует у шаманов, у многих индейских племен, в современных эзотерических кругах.
Я эту технику обозначил как "Шаг силы", потому что здесь не применяются вещества, да я, собственно, против того, чтобы применялись какие-либо вещества для изменения сознания. Изменение сознания происходит при очень простых вещах: хождения и дыхания.
Я сам пробовал эту технику и чувствовал буйство энергии. И я шел напролом, сквозь заросли. Когда я убыстрял дыхание, движение, становилось больше энергии. Силы было столько, что я проламывался как молодой медведь сквозь чащу. Было такое ощущение, что ничто впереди не может преградить мой путь. Я хорошо знаю, что вас ждут новые открытия в этой практике".
В этом путешествии, в этом "шаге силы" у меня еще была прагматическая цель - найти посох. Идея посоха для путешествий возникла в Тункинской долине, в те времена, когда ходил по местам буддийских святилищ. Перед этим подобрал палку. Помню это ощущение, что эта палка каким-то образом добавляла больше смысла в мое путешествие, появлялись какие-то новые состояния. Я сидел на большом камне в середине реки и ножом украшал свой посох. И это делание посоха приводило меня в какое-то новое состояние, как будто я что-то добавляю в свое путешествие.
С тех пор в начале полевых тренингов, в первый или во второй день, я всегда ищу свой посох. Можно этот посох очень по-разному назвать: "посох власти", "посох силы", "посох странника"... Когда-то мне казалось, что это очень похоже на дзеньскую палку. Во время утренней практики я искал свой посох. Перебрал много палок и, в конце концов, нашел, что искал. Этот посох был самый тяжелый и самый сложный по форме: длинный, в конце нечто похожее на вытянутую голову дракона или какого-то ящера, или змеи. Какой-то очень крупной змеи, то ли питона, то ли удава.
Меня сразу потянуло к нему. Когда ее поднял, понял, что тяжеловата. Я понимал, что этот посох потребует от меня много энергии для того, чтобы я привел его в тот вид, который вижу изнутри.
Это и вправду так оказалось. Я работал над этим посохом до обеда. Затем я весь обед строгал, пилил, более того, во время послеобеденных дыхательных практик я занимался тем же самым.
Группа абсолютно гармонична. Я занимался только тем, что структурировал процесс, а в остальное время занимался своим посохом. Через 9 часов работы это уже был посох - мощный, красивый - орудие власти, мудрости, защиты, смерти и чего-то еще одновременно в силу того, что я придал ей какое-то особое значение.
Вечером после ужина была одинокая практика - практика огненной медитации. Она навеяла на какие-то очень грустные размышление по поводу моей личности. В основном они касались моей внутренней организованности: я стал очень рациональным и структурированным. Прежде, чем сделать костер, я подготовил для него место надежно и хорошо. Огонь не мог перескакивать с одного места на другое и не мог распространяться. Я подготовил некую полностью контролируемую ситуацию. Около огня сделал место для сидения - почти что кресло, мягкое, удобное. Так подобрал дрова, что они не дымились, а горели ясно, давали достаточно тепла, приятного, нежного, ласкающего. И огонь небольшой, но достаточный для комфорта, для света. Все рядом с палаткой, в двух шагах. И хворост я собрал рядом, у реки, не отходя дальше четырех шагов. И настолько все хорошо, и настолько все организованно и настолько все логично, рационально, прагматично, что мне вдруг стало скучно.
Я сходил за кипятком, чтобы попить, и прошел около Анастасии из Петропавловска. Она сидела рядом, в метрах шести от меня. У нее все по-другому: костер дымит и она сидит в этом дыму. Плохо все организовано, все неправильно: костер все время перескакивает, пожирает траву, хочет улизнуть в лес, хочет безудержно расшириться. И человеку все время приходиться бороться с огнем абсолютно в дискомфортных условиях. Я думаю: "Бог, ты, мой, какая неумеха!"
С другой стороны, ей весело, глаза горят. А мне тепло, комфортно. Все у меня хорошо, все рядом: и кружка стоит с кофе, и тепло, и удивительно управляемая ситуация. Но скучно! Это, наверное, самый большой минус, когда все хорошо. Когда все хорошо, хочется что-нибудь да переделать, чтобы кровь взыграла. Почему? Потому что, когда все хорошо, все выстроено, все ограничено и все понятно, контролируемо, всегда слышишь голос безумия, голос хаоса и чувствуешь, что в раю хоть и великолепно, но грустно, даже не грустно, а просто скучно. И я по всякому представляю райское существование и много читал об этом, но часто я думаю о том, как, наверное, невыносимо скучно в раю, когда все удовлетворено, когда все прекрасно: мир, покой, благодать. Когда все есть, уже, наверное, ничего не хочется. Где нет желания, там нет пульсации жизни. Удовлетворенность для меня страшнее ада. В этом моя странная природа. Насколько я понимаю других людей, такова странная природа у каждого человека.
Уже было поздно, около двенадцати ночи. Моя медитация на огонь заканчивалась. Но заканчивалась не потому, что я хочу, хотя и это, конечно, присутствует, а потому что костер тухнет.
Еще не тухнет, он еще жаркий. Это уже не похоже на мужика в силе, это похоже на крепкого старика. Угли еще сильные, и еще можно долго протянуть, но уже гореть нечему, нет яркого пламени. Все существует за счет внутренней потенциальности, уже есть стремлении к экономии - к экономии энергии, к экономии времени, к экономии сил. Единственное, что остается, это иногда заблестеть ярко, иногда не так ярко, но при этом только поддерживать внутренний жар.
Мне еще далеко до этого возраста, лет двадцать. Я еще могу гореть очень сильно. Но через двадцать лет я точно знаю, что придет это время, и затем все будет также, как с этим костром - постепенно все будет больше и больше золы. Постепенно также, как дрова превращаются в серый пепел, постепенно и в моем теле все будет больше и больше смерти и все меньше и меньше жизненности. И, в конце концов, так же, как и у этого костра, какие-то части станут мертвыми.
Может быть, это будет касаться чувств, может это будет касаться телесной жизни, может это будет касаться секса, может это будет касаться мышления, памяти или зрения, или слуха...
В конце концов, какая разница, когда и в каком месте появляется пепел у человека. Явно понятно, что картина разная с пеплом, также как у этого костра. Но где-то в середине все равно, хоть без слуха, хоть без мышления, хоть без памяти, хоть с одной ногой - все равно будет жить этот внутренний жар. И где-то в глубине все равно будет наверняка полыхать страсть, я это вижу.
Но это то время, когда уже как бы не горело внутри, как бы не хотелось оживить омертвевшие члены, все равно уже не мочь, все равно не превозмочь своего бессилия, не превозмочь своей невозможности. И, наверное, если вид этого костра у меня вызывает грусть как чужая смерть, это, одновременно, то, что я переживу, может через двадцать лет, может через двадцать пять, а может через десять или пятнадцать, а может через пять...
Судьба костра, этого костра в основном зависела от меня, а судьба человека не всегда, а часто никогда не во власти человека. И потому сказать, когда я буду напоминать этот костер, невозможно. Но важно, что в естественном потоке жизни я проживу ту же самую судьбу, как и этот костер, который уже превращается в золу.
Когда я смотрю на угасание костра, мне хочется его затоптать. Я думаю иногда, что мне настолько жалко старых дряхлых людей с пустыми глазами, что хочется расправиться с ними так же, как с этим костром. Я не знаю, где жестокость, где мудрость. Где граница между милосердием и жестокостью. Но когда об этом думаю, я понимаю, что сталкиваюсь с теми проблемами, которые мне не суждено решить ни сегодня, ни завтра и я думаю, ни через десять, не через двадцать лет. Не потому что я не знаю, что такое мудрость, а потому что я знаю, что мудрость жестока. Прежде, чем костер умер, очень ярко, очень ясно вспыхнул последний уголек. Мне это напомнило, как душа у человека отлетает: что-то вспыхивает перед смертью. То на щеках, то в общем тонусе тела, то в глазах, то в каком-то звуке, то в какой-то мысли, то в каком-то чувстве вспышка эта происходит, и затем остается зола, как, сейчас передо мной.
Не знаю, может, сегодня ночью прольется дождь, хотя и не видно, что прольется, и смоет золу и ничего не останется от этого костра, ну собственно так же, как и от человеческой жизни. Когда вспоминаешь, что нас живет более шести миллиардов человек, когда вспоминаешь, что в каждое мгновение умирают тысячи, я думаю: "Бог, ты, мой, Бог, ты, мой! Как я могу предать своей жизни хоть какую-то значимость, когда жизнь моя просто отражение, круговерти, а может быть и не жизнь.
Зола, может быть, просто летит. Я просто маленький ничтожный отблеск, искорка от жизни человечества.
И то племя, которое уже растет, живет, гуляет, пирует, те уже смотрят на меня как на золу. И хотя я то знаю, я то знаю, что где-то внутри, где-то внутри много еще энергии, но, смотря на эту энергию, смотря на свое тело, смотря даже на свои розовые щеки, я все равно знаю, как сквозь все это просвечивает зола, которую унесет ветер".
Сколько я преложил усилий, чтобы уменьшить в личности участников своего тренинга их материальное и социальное Эго. Те условий, в которых они живут, очень мало напоминают обыденную жизнь, ничего собственно нет: какие-то маленькие палатки, ни туалета, ни душа, вода холодная и не самая чистая, может и чистая, но белая. Вроде бы все условия созданы, чтобы материальное и социальное Эго у каждого участника было минимально. Но я сморю на этих людей, которые на самом деле абсолютно честно мечтают о духовных путешествиях, и вижу: эти Эго живо - и, наверное, легче убить человека, чем убить у него его "Я".
Медитация на огонь у Качановой Н. Из Минска вызвала следующие ассоциации: "Страсть похожа на огонь. Многие стремятся к ней, многие боятся, кто-то втайне мечтает, кто-то любит просто смотреть со стороны... Возьми уголек в руку и ты познаешь ее суть.
Огонь умирал. Сверху кострище было присыпано пеплом, сквозь который проглядывали алые тлеющие угольки. Вот так и старость: с виду - пепел, внутри - жар, а не потревожишь, не заглянешь внутрь - никогда об этом не узнаешь.
Я видела, как кто-то на берегу подбрасывал и подбрасывал сырые ветки в почти догоревший костер, суетился вокруг, раздувал пламя, в отчаянной надежде вернуть, оживить... Может быть милосердие - это позволить уходящему уйти?..
Старость похожа на тлеющие угли. В ней есть своя красота и мудрость. Молодости этого не понять. Просто потому, что не хватает времени посидеть рядом, прислушаться, присмотреться."

Уже третий день.
Утренняя медитация была какая-то, я бы сказал, очень грустная, мне было холодно, мокро, сыро и не доставляло мне это удовольствие, да собственно медитация, наверное, и не делается для удовольствия, может даже делается для неудовольствия. Затем был завтрак, но я уже не завтракал, потому что понял, что тяжесть в животе не способствует ясности в уме.
Утром была настройка, настройка имела форму медитации. Эта была медитация на чакры, она совмещалась с дыханием. Энергизация чакр при помощи дыхания, начиная от муладхары до аджны. Затем был проговор. После проговора я почувствовал, что не имеет смысла читать лекцию. Почему? Потому что собственно люди собрались те, которые знает слов много.
День третий был посвящен тому, чтобы хорошо, правильно провести четвертый день - день христианской аскезы. Утром мне очень хотелось прочитать лекцию о разных способах вхождения в измененное состояния сознания, о разных традициях, т. е. создать некое смысловое пространство вхождения в тренинги, в те практики, которые мы делаем. Во время утренней медитации и посмотрел на человека, который сидит рядом и понял, что участники тренинга не знают, что они делают. Они не знают, как это нужно делать - настраиваться, медитировать, вообще они не знают, что такое "Духовное путешествие". Основная проблема заключается в том, что они не знают, каким образом организовывать духовные практики. Не столько они не знают самой практики, как это делается. Они об этом читали, они об этом слышали, но каким образом делать саму практику, они еще не знают.
Я решил готовить участников тренинга к тому, чтобы научиться практиковать "духовные путешествия", путешествия за пределы обычного восприятия, путешествия за пределы обычного видения, слышания, чувствования своего тела.
До обеда группа занималась медитативными практиками: медитацией на круг, анапана сатья йога. Анапана сатья йога это слежение за дыханием, за потоком, дорогой, движением дыхания.
Медитация на круг была достаточно эффективна. Участники тренинга смогли трансцендировать свое привычное восприятие.
Смысл буддийской медитации на дыхание заключается в очень простых фразах: когда я делаю длинный вдох, я осознаю, что я делаю длинный вдох, когда я делаю длинный выдох, я осознаю, что я делаю длинный выдох, когда я делаю короткий вдох, я осознаю, что я делаю короткий вдох, когда я делаю короткий выдох, я осознаю, что я делаю короткий выдох.
Намерение делать эту практику было хорошо сформировано. Группа сидела хорошо, правильно и занималась анапана сатья йогой, ее продвинутым уровнем. Медитация для многих не удалась, потому что они все время отвлекались. Я думаю, если хотя бы один человек в течение трех минут удерживался в этой буддийской практике, то это для них это был очень большой шаг в фокусировке сознания.
Я ходил и искал место для завтрашнего ритуала, ритуала архаического крещения. "В тебе ума много, чтобы ты был достоин безумия!" - так я думал, когда шел по острову сквозь чащу.
Я понимал, что у нас не так тепло в реке, как это было во времена первых христианских крещений. Более того, то крещение, которое я планирую, оно жесткое, даже жестокое. Я уже пробовал несколько раз дно реки. Через секунд двадцать, тридцать уже сводит ноги. Река очень холодная, градусов, наверное, пять-семь. Мои эксперименты показали, что заныривания в воду мгновенно инициируют изменение сознания.
Если хорошо выстроить ритуальное пространство, то это будет интересное и увлекательное духовное путешествие. В сердце христианства, в сердце христианской инициации живет базовый паттерн смерти и рождения.
Когда врываешься в Катунь головой, смерть близка. Я это испытал на своей шкуре буквально пять минут назад. Но сейчас вот сижу, мне свежо, приятно и легко. Смерть в ритуале рядом. Важно родить и родиться.
После того, как я нашел место для инициации, я долго сидел на берегу Катуни. Будет правдой, если скажу, что я не ночной медитатор, а дневной. Я солнечный медитатор.
То состояние, в котором сейчас нахожусь, не знаю, как можно описать. Во время ночной медитации в мою голову пришла идея, что цель моего приезда на этот остров заключается в том, чтобы увидеть, как остановился поток Катуни.
Через пол часа сидения я увидел, как Катунь остановилась. Тот поток, который несется, стал константным.
Мне трудно предположить, в чем причина этой перцептивной галлюцинации. То ли это следствие голодания в совмещении с солнечным пеклом. Жарко, наверное, градусов тридцать пять на солнце, может тридцать восемь. Одновременно от Катуни веет холодом, и я не чувствую жары.
Река мне казалась не просто застывшей, а какой-то разлинеенной в мелкую-мелкую сеточку. Создается ощущение, что из этих мелких-мелких сеточек пульсирует серебряный огонь. И тени, и тени плывут, не река плывет, а тени, тени плывут по реке. И предельно четко воспринимаю, что тени очень разные по размерам, интенсивности. В то же время понимаю внутренним умом, что это глюк.
В этом я находился некоторое время, и это у меня вызывало восторг. Затем стало совсем странно. Река как будто течет в каком-то месте вправо, в каком-то месте влево от меня. Течет в оба направления одновременно - вверх и вниз, как будто ее закручивает. Опять эти тени, тени, тени... и даже я мог бы сказать, что они становились какими-то даже плотными над рекой. Я не знал, что это. Может это тучи, которые догоняют поток, может это потоки реки в небесах... Я не знаю, что это, просто это вижу. И мне хорошо.
Почему? Потому что я в своей жизни смотрел на очень многие реки. Я их много видел, но я никогда не видел в реке этого.
Чтобы не усугублять изменение своего сознания, я решил искупаться, что я и сделал с большим удовольствием. Затем я предался размышлениям: "Ничего нельзя разделить поровну. Вы видели, чтобы остров делил бушующую реку на две равные части? Или в горах долину? Или хищник разрывал свою жертву на ровные части? Ничего в природе не делится поровну.
То, что люди манифестируют равенство, неправильно. Оно противоречит естеству природы и поэтому нужно просто принять то, что мы неравные: неравные по силе, по уму, по возможностям жизни, неравные в своих возможностях. И то, что мы неравные, и то, что мы разные, не отчуждает нас - мы не чужие, мы другие. И в этом вся прелесть жизни.
Есть нечто, что объединяет огромное количество людей в России - это христианство. Не так важно, то ли это православное христианство или коммунистические идеи, которые являются по большому счету тоже трансформированным христианством.
Есть рождение, есть смерть, есть возрождение. И у каждого из нас есть эта возможность Рождества, Пасхи и Вознесения. Какие бы ни были, насколько бы мы не были разные, у нас одна судьба и один удел. И в этом мы удивительно родные".
После обеда были практики дыхательные. Логика моя была такова: мне хотелось, чтобы через связное дыхание люди смогли прорваться за пределы своих привычных возможностей. И когда я видел их дыхательные процессы, я понял, что намерение у группы к духовным путешествиям созрело. Несмотря на то, что дыхание практиковалось в разных пространствах, и я специально сам не организовывал дыхательный процесс, все равно, процесс люди делали - у них было достаточно намерения.
После ужина мы раздавали христианские молитвы. Я прочитал каждому место из Псалтыря. Это были молитвы, которые они получали, указывая страницу и строку. Мое удивление было велико, потому что каждый раз, когда я прочитывал молитву другому человеку, я вдруг понимал, что эта молитва как раз для него - для того, чтобы быть, для того, чтобы жить, для того, чтобы, говоря психологическим языком, работать со своими комплексами.
После ритуала была лекция. Лекцию я не записал, она была очень воодушевленная. Я рассказывал о закрытых традициях в христианстве, я рассказывал про отцов-пустынников, про матерей-пустынниц. Я рассказывал много очень о мастере Экхарте, о святой Терезе Авильской и о других людях, которые сажали плоды просветления. Лекция была воодушевленной, но она была не очень долгой, где-то, наверное, минут пятьдесят, но чувствовалось, что группа внимала. Происходило важное и нужное для того, чтобы сделать честно и четко провести практику христианской аскезы на четвертый день.
Вечером медитировал как всегда на реку, ко мне приходило очень много мыслей и от них отмахивался как от надоедливых мух.

Сегодня уже четвертый день
и проснулся я рано, минут десять восьмого и дальше мне не хотелось спать. Утром я сделал настройку. Я вошел в тренинг, настройка была именно та, именно для этих людей, именно для этого дня. Она была посвящена дыханию в духовное сердце с Иисусовой молитвой. Я видел, что с людьми происходило. Я радовался своей тесной связи с духовной традицией и возможности ее передать.
Утро было торжественное, ясное, прозрачное и чистое. Когда мы шли для того, чтобы сделать архаический ритуал христианского крещения в воде, я слышал тишину в людях, я слышал их настрой на этот ритуал. Ритуал прошел в безмолвии и его прошли все. И хорошо, и хорошо. И затем я долго сидел на начале острова, на первом камне, который зачинает остров, на том камне, который разрывает плоть реки на две части.
Попал в тишину. Я решил читать Псалтырь, потом заняться практикой столпника, затем войти в благое деяние, от которого возликует моя душа. Я уже чувствовал, что все будет хорошо. И уже был покой, мир и одиночество.
Для Кратова Константина христианский день был простроен следующим образом. "Во время настройки, которую давал Владимир Козлов, попал в измененное состояние сознания. До момента крещения было какое-то странное чувство, то ли ответственности, то ли вины, то ли сострадания. В процессе инициации в голове было пусто, мыслей никаких. В воде пришло только одно слово (и только 1 раз) - Владимир. Интересно, но моего сына зовут - Владимир Кратов.
На практики мы вместе с Сашей Полукошко пошли в горы. С собой было только 1 л воды. У подножия на глаза попался хороший гладкий камень, и я решил взять его с собой. Немного погодя на пути попался посох (старая корявая палка, но она мне очень помогла, чего не скажешь о камне), и я взял его с собой тоже.
Подъем был очень трудный (примерно 2, 5 часа). Жара. Когда кончались силы, желание идти дальше, я про себя повторял Иисусову молитву, и силы, а главное, желание, появлялись вновь. Было чувство, что эти практики нужно проводить на самой вершине.
Наконец мы добрались до перевала, и разделились. Оттуда открылся чудесный вид, как награда за тяжелый труд (подъем). Я съел половину своего хлеба, и совершил молитвы. В этом мне помогли четки, купленные по дороге сюда. Возникало какое-то чувство внутреннего резонанса, только какое? Я не пытался его определить, молился дальше.
Место для практики столпника я выбрал у молодой березки, поскольку стоять, опираясь на посох, я не мог. Солнце было в зените, поэтому глаза по большей части были закрыты. Иисусова молитва шла сама собой. Каких - то ожидаемых явлений не было. Простоял 1,5 часа, ноги менял 3-4 раза. Опять возникало чувство внутреннего резонанса, как будто волна идет изнутри, по нарастающей.
После отдыха в 15-20 мин простоял еще 30 мин. Кроме затекшей шеи, эффектов не было. После совершения молитв (было 4 часа дня) мы встретились с Сашей и начали спуск. Спуск был еще труднее, хотя и короче (1,5 часа). Наградой нам было встреча с Катунью".
Для Гончаровой Галины из Караганды день был эмоционально содержательным: "... Единственное место, где я могу быть в одиночестве на острове - это место силы - любимое место уединения, где очень легко впитывается внешний мир в его великолепии, и где очень непосредственно можно воспринимать свою внутреннюю сущность. И не только в медитативном состоянии. Я провожу здесь с удовольствием каждое утро и вечер, занимаясь Ци-гун, а уже затем медитация ... по расписанию.
... На месте развела костер и поддерживала его, пока на мой берег не пришло солнце. За это время выполнила практику столпника. Старалась неистово молиться. Легко и мало не показалось. В теле сменялось напряжение онемением и наоборот. Снаружи пекло и мокрело от пота... Умывшись в реке - начала таскать камни. На это ушло несколько часов. Но незаметно - я расширяла и окультуривала свой "уголок силы", выстраивала дорожки и совершенствовала алтарь с Молитвой св. Франциска. Это моя основная молитва уже почти 6 лет.
Господи, удостой меня быть орудием
Мира Твоего!
Чтобы я вносил Веру туда, где сомневаются,
Надежду, где отчаиваются,
Радость, где страдают,
Любовь, где ненавидят.
Чтобы вносил истину туда, где заблуждаются,
Свет - во тьму.
Господи, удостой!
Утешать, а не ждать утешения,
Понимать, а не ждать понимания,
Любить, а не ждать любви.
Ибо, кто дает, тот получает,
Кто забывает себя, тот обретает,
Кто прощает, тому простится,
Кто умирает, тот проснется
к жизни вечной.
Аминь.
... Меня переполняли эмоции от беспредельно глубокого содержания молитвы. Такого воздействия на меня этой молитвы я не помню.
... Это были не обыденные эмоции, а какое-то состояние чистоты и прозрачности. Можно ли так описать блаженность? Я не умею подбирать слова, но постараюсь запомнить не умом, а своим состоянием качество этой эмоции. Есть ли такое свойство у памяти? Память состояния. Может - это будет происходить только в аналогичных условиях? ... В мыслях нет ничего, кроме содержания молитвы. И больше ничего .... Откуда берутся состояния унижения, обид, агрессии, превосходства, преимущества и т.д.?
...Я переносила камни с места на место, и на фоне молитвы выстраивались мысли: так же, как с этими камнями я работаю мозгами, осмысливая все, и переставляя это "все" с места на место, выстраивая пути и тупики, комфортные места и "бросовые" (мусор). И нужно ли это кому-нибудь? Когда можно просто быть в определенном состоянии и уметь им владеть. И вспомнился один умный человек, который сказал: "Чтобы обеспечить себе условия жизненности, не нужна масса знаний, а нужна масса владений..." Я учусь владеть состояниями, а социум меня учит владеть мозгами. Оказывается, от ума и страдаю. А в озарении нет ума - есть качество состояния. "Вход" в него - непосредственный, а "выход" - "от ума"... И вот теперь сижу на своих камнях в другом (мыслительном) состоянии и записываю все, что пришло на "ум", уже сожалея, что кто-то прочитает мой прошлый опыт моих новых состояний. И для меня он, к сожалению, тоже уже в прошлом, т.к. нет знаний о новом, знания всегда о прошлом. И это истина. И, слава богу, я ее знаю..."
День христианской традиции для Качановой Натальи был полон открытий: "Занимаясь устройством ступенек к воде (т.е. благим делом), я неожиданно почувствовала ломоту в спине, мышцы на ногах высохли, кожа потрескалась, на лице появились морщины. И ощущение переживания мною старости в теле, движениях было удивительно натуральным. Как только я освоилась в этом новом качестве (причем скорость работы значительно замедлилась), молитва, которую я выбрала:"Не имеем иной надежды, иной помощи, разве ты, Пресвятая Дева. Ты наша помощь, на тебя надеемся, тобой хвалимся. Мы есть рабы твои, да не постыдимся," - стала звучать более искренно. И вскоре полились то ли молитвы, то ли уроки:
"Пресвятая Дева, научи мя
любить и прощать,
дарить и не ждать,
вести да не возвеличиваться".
"Твори добро не по множеству щедрот твоих, а по нищенству духа своего".
"Яко сотворил Господь сей мир во красе невиданной и неописуемой, яко наполнил водами землю жаждущую, и воцарил на земле порядок и соразмеренность, и дал человеку закон любящий, токмо и ты сотвори в душе своея мир спокойствия, равноденствия, напои душу свою словом радости, и войдет Господь в душу твою, яко человек вошел в мир да остался жить".
"Радостен лик твой, Господи, голос твой тише бабочки. Даруй мне ухо чуткое, даруй глаза открытые, дабы твое явление в птице, цветке иль камешке в сердце моем откликнулось".
"Не тревожь себя думами своими, не тревожь разговорами своими, не тревожь себя делами своими. Все унесет река времени. Тревожь душу свою присутствием Господа, и тому , кто в духе трудится, Господь явит лик свой любящий".
"Всяка тварь от Бога, всяка тварь есмь Бог. Не верни глаза свои по неразумению своему, не подними головы своей над тварным миром из гордыни своей. Вними голосу тихому, узри красоту в нечистотах своих, и паки грядущему откроется: там где ты - там Бог, там где Бог - там ты, и что создан ты - по подобию".
Став в позу столпника, произнося Иисусову молитву, через какое-то время у меня изменился фокус зрения: река замерла, поплыл остров... Как только из молитвы уходило сосредоточение, я теряла равновесие. И после очередного качания сосредотачиваться становилось все труднее. Я до сих пор не знаю, что произошло потом, откуда взялись большие белые птицы, кружащие надо мной, каким образом я по пояс стояла в бурном потоке реки, произнося:"Господи, Иисусе Христе, сыне Божий.".. А потом на горе я увидела пастуха и стадо овец, идущих к вершине... На скале появился огромный крест, через несколько секунд на нем уже был распятый Спаситель, говоривший мне:"Бог есть Любовь". И тут же у меня из носа пошла кровь (причем столпником я стояла в тени и солнечный удар здесь нипричем.) Когда я смыла в реке кровь и стала на место, появилось ощущение, что огромная рука гладит меня мягко и ласково по голове. Куда на все это время делись насекомые, я не знаю. Единственные, кто порхал в воздухе, были бабочки. И одновременно я услышала, как все живое и неживое присоединилось ко мне в Иисусовой молитве. Целый хор голосов повторял:"Спаси и помилуй мя грешнаго". И река мыла мне ноги серебряной водой. Я любила, не кого-то или что-то. Мне показалось, что из глаз льется любовь, одинаково изливаясь на жука и на лист, который он ест. И молитва сама звучала внутри. И каждое слово было наполнено мириадами смыслов. Я сидела и ощущала, как после долгого и трудного пути я наконец-то вернулась к себе. Aiiie.
A ii ai?iaa ia?aoii a eaaa?u, aniiiiea naie ia?aue iiuo aiaiaiu, y?eea caai?a?eaa?uea aeaaiey, y caa?onoeea. O.e. ia iie ainoeuaiiue ?anneac, o?aia? ni?inee:"Anee ou oae iiiai aeaaea, eiaaa ?a ou aaeaea i?aeoeeo aiaiaiu?"
День проходил очень плотно. Для себя в этот день я сделал несколько открытий.
Во-первых, что моя основная молитва - это Дело. После того, как сделал ритуальное место для группы - вырезал стул и простой христианский крест, отнес топор на кухню. Душа моя ликовала, когда я работал. Я забыл о времени. Каждое движение доставляло мне духовное наслаждение. Когда я после трудов шел на кухню, я застал себя блаженно улыбающегося. Это было настоящее счастье - работать, и работа была неистовой молитвой, которая приносила благодать моей душе. Именно благое деяние привело меня в то состояние, которое, мне кажется, культивируется и в христианстве тоже - радостность, когда я шел и нес топор. Я шел и улыбался, и душа моя радовалась. Именно действие, именно деяние является моим служением, особенно когда оно сделано сердцем и открытой душой. Работа приносит мне самое большое удовлетворение.
Не так важно, что этот стул останется на этом острове и, может быть, больше никому не понадобится. Этот крест, вырезанный на большом дереве, тоже, в конце концов, сгниет и уйдет. Важно, что это делалось в потоковом состоянии сознания, когда я не замечал ни времени, ни усталости, ни боли. Весь день сегодня хожу босиком и пятки часто доставляют мне достаточно сильные неудобства.
Пелось душой. И когда дело было сделано, было умиленное состояние радостности.
Затем стоял столпником воздев голову к небесам и читал Иисусову молитву, при этом я опирался на посох и держался на одной ноге. Стоял до тех пор, пока не свалился, как подкошенный. Я не могу сказать, что меня ветром сдуло, но где-то, наверное, тот центр, который отвечал за мою статическую позу, выключился, и я вместе с посохом рухнул на песчаный берег.
Сел близко-близко к реке на песчаном берегу.
Бабочки сегодня меня опять, как на Кокши, посещают одна за другой. Здесь они очень яркие и многоцветные. Я не знаю, как их зовут и к какому виду они относятся, но они так же, как в прошлом году, садятся и очень долго ходят по мне, своими хоботками долго - долго шарят по телу, будто ищут нектар. Мне кажется, что они ищут нектар.
В этом году я стал более тонко чувствующим бабочек. Каждый раз, когда они садились на мои руки, я ощущал, как они опираются ножками и опираются животом. Живот у них мягкий-мягкий, как бархат. И когда они идут, такое ощущение, что они поглаживают этими маленькими-маленькими волосинками на животе - ощущения уникальные, утонченные, неповторимые.
Затем я прочитал несколько десятков страниц Псалтыря. Понял, что эти молитвы созвучны с моим мировосприятием.
Я знаю, что Бог един. И эту заповедь я исполняю. Для меня Бог не имеет формы и не имеет лика. Любой лик является просто структурой, которая помогает, является средством для движения и открывания безликого и бесформенного.
Первая заповедь в христианстве о единстве Бога. Я понимаю тримурти Отца, Сына и Святого Духа, но рассматриваю их в единстве.
Что касается второй заповеди: "Не сотвори себе кумира". Мне уже 42 года, и кумиры в моей жизни были, но творить их мне все труднее и труднее. И я знаю кумиров сотворенных, таких, как Будда, Бодхидхарма, Лао-цзы, Иисус Христос. Но сам я не творю кумиров.
Что касается третей заповеди: "Не вспоминай имя Господня в суе" - то я редко обращаюсь к имени Бога. И если я обращаюсь, то я обращаюсь очень осторожно. Моя осторожность заключается в том, что я не вижу в обыденной своей жизни возможности, предначертанности моего взаимодействия с Богом.
Господь послал меня в этот мир и уже сделал многое. И пока у меня есть силы, я постараюсь не беспокоить имя Господня, не беспокоить Бога. Я думаю, что у Бога есть много других дел, и пока я могу опереться на свою силу, я не буду призывать силу, которая на много больше моей.
Четвертая заповедь мною не выполняется. Эта заповедь о том, что надо отдыхать один день в неделю. Я знаю, что это правильно, я знаю, что надо отдыхать. Но когда я отдыхаю, я не понимаю, зачем я живу. Я знаю, это называется трудоголизмом, но работа мне дает больше удовольствия, чем отдых. Когда я отдыхаю, я чувствую себя в каком-то взвешенном состоянии. Я и правду не понимаю, зачем течет время. Если в это время, не вкладывать свои творческие усилия, всю энергию своих мышц, энергию своих мыслей, энергию своих чувств.
Пятая заповедь мне очень близка. Я уважаю и свою мать, уважаю своего отца. Мне очень жаль, что я не мог быть рядом с отцом в тяжелые для него минуты. Как бы меня ни воспитывали отец и мать, если даже били и ругали, я уверен, что от чистого сердца и с искренним хорошим намерением. И поэтому я не знаю ни одной причины, чтобы не уважать своего отца. Я не знаю ни одной причины, чтобы не уважать свою мать.
Шестую заповедь мне даже вспоминать не хочется, потому что надо произнести: "Не убий". Когда смотрю телевизор, часто вижу, как людей убивают. В фильмах на этом строится развлечение миллионов и миллиардов людей. Это вызывает некоторое недоумение. Почему? Потому, что я даже представить не могу, как можно убить человека. Насколько зло в человеке должно быть велико, чтобы убить другого. И поэтому эта заповедь сидит во мне настолько глубоко, что даже произносить ее не надо. Она где-то в памяти рода, и эта истина живет во мне бессловесно.
Седьмая заповедь: "Не прелюбодействуй". Я не могу сказать, что я полностью придерживаюсь этой заповеди. Я, конечно, знаю и многих отцов церкви, которые также не придерживались этой заповеди.
Одно я могу сказать - люблю я только одну свою жену и больше никого не любил и, наверное, любить не буду. Любовь для меня не просто слова. Любовь для меня - это ответственность за другого человека. Любовь - это когда ты начинаешь судьбу другого человека оберегать и поддерживать другого человека во всех смыслах: душой, умом, чувствами, телом, деньгами. Любить - значит, быть опорой для другого человека. Любить - это, значит, обеспечить безопасность другого человека. Любить - значит, служить другому человеку. Любить - это, значит, быть той ладьей для другого человека, в которой плывет твой любимый, в которой плывет твоя любимая по реке жизни.
И восьмая заповедь для меня является тоже законом. Я не у кого ничего не краду и более того, мне легче отдать, чем взять.
Девятая заповедь: "Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего, не лжесвидетельствуй" - для меня является тоже законом жизни. Я не люблю говорить про других плохо. Почему? Потому что, в конце концов, все люди, которые окружают тебя, это качество твоей жизни. И когда ты мараешь это качество ложью, завистью, злопыхательством, то портится твоя жизнь. Это моя внутренняя религия.
У меня были великолепные отец и мать, у меня была великолепная семья, в которой я вырос, и сейчас у меня удивительно хорошие братья и сестры. У меня хорошая семья - прекрасные дети, чудесная жена. И я живу среди самых лучших людей. Для меня это важно, потому что это создает красоту моей жизни, совершенство моей жизни, благодать моей жизни.
Что касается десятой заповеди, то она тоже пульсирует во мне. Наверное, еще на уровне родовой памяти. Я не хочу ни чьей жены, ни чьего дома, раба и рабы и всего другого, что имеют другие люди. Ничего мне чужого не надо! Все, что на мне, это мое, все, что я имею в жизни, я заработал своим трудом. И я не хочу ничего чужого, потому что даже само желание чужого доставляет мне грусть и чувство опасности. Даже чужие вещи дома и то мне доставляют не уют.
Все заповеди соблюдаю, кроме некоторых.
Что касается основной идеи христианства - идеи греха и спасения - когда я читаю молитвы, мне они близки, и я могу сказать: "Да, я грешен". И вправду, грешен. Но также я знаю, что где-то очень внутри, за пределами моей личности, никакой идеи греха нет.
Есть идея принятия себя таким, какой я есть, со всеми достоинствами, со всеми недостатками - это даже глубже, это больше, чем моя личность. Что касается спасения, никто не знает, что это такое. Я уже очень много читал, много очень разговаривал, много очень думал об этом. Я понимаю, что такое - нирвана, я понимаю, что такое - саттори, я понимаю, что такое просветление, но я до конца не понимаю, что такое спасение.
Я привык брать за свою жизнь ответственность сам. Я понимаю, что люди судят меня. Кто-то считает меня очень хорошим, кто-то считает меня плохим, но это меня не достает. Я знаю, что не они судьи. А кто судья? Смотрю я в небо и думаю: кто судья. Смотрю я на реку и думаю: кто может судить меня. Смотрю я на бабочку, летящую высоко-высоко, и думаю: может она судья мне? Не похожи ли судьи наши на этих бабочек?
Опять бабочка сидит и кушает нектар, и навевает какие-то грустные мысли. Я не знаю, каким образом можно на моей руке находить нектар, каким образом в моей жизни, которой я живу, можно место найти просветлению.
Январь 2000 года, холодный, голодный, одинокий, привел меня за пределы всех форм. Я подумал: "Вот это большое просветление". Но в январе я потерял Бога. Я понял, что где есть Бог, там есть Дьявол, и что Бог предполагает благое. А если предполагает благое, то, значит, предполагает не благое: добро и зло, правильное и неправильное.
Созерцая небытие, инобытие, полноту бытия одновременно, понимая - не понимая что, происходит, пребывая в истине без дифференциации на истинное и неистинное, в дыре, расщелине между мирами где-то рядом жила маленькая Надежда, что с этим я смогу жить.
Когда это прошло и не стало Бога, я не смог это пережить. Легко сказать - Равностность за пределами Добра и Зла. Легко безумию сказать - "Бог умер", попробуй это пережить.
Я благодарен всем, кто помог мне собрать свою личность опять.
Когда я сейчас думаю о том, что же для меня было это просветление, я нахожу причину, почему я не могу с этим жить в своей обыденной жизни. Мне редко открывается предел веры, тот предел веры, который позволяет полностью погрузить свое сознание в Бога, в нечто или в ничто: в атман, паратман, трансцендентный Дух - все, что угодно. Я и сказать-то не могу, во что.
Вера идет эта niiioaiiuie aniuoeaie, не часто, редко. Тренинг для меня является некоторым способом конденсации энергии, энергии воли и безумной неистовости веры. Именно эта конденсация, это накопление позволяет мне делать прорывы за пределы своих привычных возможностей в восприятии, в чувствах, в мышлении, в психических состояниях.
Самый лучший отдых для человека, общества - это сменить место и заняться тем, чем он никогда не занимался. В этом смысле "Духовные путешествия" уникальны.
К концу дня я увидел бабочку, летящую высоко над рекой. Вдруг подумал: "Как высоко летит и как не боится упасть в реку". Когда осознал эту мысль - расхохотался.
Если бы аскетические дни сделать четыре - пять подряд, я думаю, эффект будет чрезвычайный. Может быть, даже многие попадут в изначальное состояние, где нет времени, а все является живым и думающим, где нет абсолютно субъекта и объекта, все является тобой.
Когда я ходил по лагерю во время христианской аскезы, я увидел, что двое самых близких моих учеников, Павел Тарасенко и Люба Карманова, просто спят. Паша, как всегда, был устроен с предельным комфортом - в тени под большим деревом, на двух пенках, тело полностью расслаблено и спал он как большой ребенок. Люба спала, подставив лицо солнцу и ветрам, на берегу реки в суровой штормовке.
Вроде бы они и должны были бдить, молиться неистово.
Ко мне пришла интересная идея - может духовные странствия и просветление являются сном, сном для этой реальности. То, что мои близкие спят и погружены в небытие, в ничто - это и есть самый правильный путь и самый точный символ того, чем мы занимаемся.
Вечером был очень долгий проговор. Впечатлений у группы было огромное количество. Где-то полтора часа они обменивались мнениями, своими воспоминаниями, впечатлениями и, затем, я дал им медитацию на мантры.
Я не стал кушать вечером и себя чувствовал очень легко и очень приятно, воздушно. Лег спать полностью удовлетворенный, счастливый. Энергии было столько, что я еще минут пять все думал, думал, думал.
К ночи была классическая правотантрическая сидячая медитация в джнани-мудре с мантрами "ДУМ" и "ХУМ".
Я не ужинал и сидел на своем месте над обрывом дольше, чем обычно.
Из соседней палатки изредка кашлял Константин.
Я думал, что мужчины наиболее склонны галлюцинировать реальность. Они думают, что они овладевают вещами, властью, славой, женщинами, миром. Все наоборот.
Утром пятого дня тренинга
проснулся рано, раньше семи часов и сел медитировать. До девяти сидел.
День начался как обычно - с медитации на реку. Мне подмывает назвать ее рекой смерти. Холодная и бурная. Если на мгновение расслабиться - унесет и самый максимум, сколько может выдержать твое тело в этой реке при даже сильной мышечной активности - 10 минут. Скручивает намного раньше - в воде всего пять градусов тепла, но еще можно сопротивляться. К 9 минуте тепло начинает покидать тело на радость хищным рыбам. Самое смертоносное - это скорость и сила потока. Трудно сопротивляться. Невозможно, если хоть на двадцать метров отдалиться от берега.
Сидя над обрывом и каждое утро, каждый вечер, смотря на бурлящую стремнину и водовороты под собой (а на месте моей медитации заканчивается остров, и встречаются два потока), я чувствую более острее значимость жизни, дыхания, движения.
Смотрение на реку вызывает у меня внутреннюю тишину и то состояние покоя и философичности, которое бывает только после сильных катарсических переживаний.
Жизнь полная чаша и мне хорошо. Я научился плавать в холодной воде, и это меня очень освежает, стимулирует энергию. Каждое утро настолько светло, настолько прозрачно и превосходно по духовному состоянию, что о таком даже мечтать смертному грешно.
Но оно вот существует, и мне радостно, и я умилен жизнью.
Впервые я дал новую настройку. Смысл ее заключался в том, что из опоры на земле, из ног, растут корни, ноги как корни - это Дхарма - внутренние нравственные законы, которые реализуют наше моральное поведение в жизни среди людей; туловище - это ствол дерева, а ствол дерева - это как раз все те знания, весь этот опыт, который накоплен человеком; руки и голова - это ветки, ветки - это возможность делание добродетели, это возможность самореализации, самоактуализации всего высшего человеческого.
Настройка была настолько красивая, настолько приятная, что когда я делал ее, внутри был покой и это просто лилось, это просто происходило, и моего участия даже в этом не нужно было. Затем, был утренний ритуал приветствия, и люди кланялись другому, как древу знания.
Тема сегодняшнего дня - тантризм. До обеда я преподавал правый тантризм. Разные подготовительные практики и, затем, основная практика тантризма. Во время утреннего ритуала у людей глаза святились.
В обыденной жизни нормальному человеку очень трудно поклониться другому. Люди блуждают в том, что называется "не знание". Никто не представляет, что другой человек является на самом-то деле совершенным древом, совершенным древом знания.
Стоит очень жаркая погода, около сорока градусов. Горячий воздух идет из Чуйской долины. Нам одновременно и жарко, и прохладно, как на Байкале.
Вода в Катуни не разогревается ни на один градус, но мы уже привыкли к ней. Из такой жары окунуться в холод приятно. Когда появляешься на солнце, ощущение внутренней прохлады и свежести сохраняется долго.
До обеда было много практик из правой тантры.
Во время этих практик возникла психотерапевтическая методика, которую в соответствии с тантрической традицией назвал "Калачакра медитацией", медитацией на колесо времени.
Я придумал объект медитации. Это изображение Янтра - голубой круг, круг спокойствия, и в этом голубом круге красная свастика. Именно эта красная свастика - символ огня во многих традициях и символ динамических изменений - является неким колесом, колесом, проворачивая которое, человек рассматривает свои значимые воспоминания из прошлого, психоэмоциональные травмы, промалывает их колесом времени, а затем отпускает. Эта техника разотождествления со своей индивидуальной биографией, стирания своей биографии, тех комплексов, которые идут из далекого, глубокого детства или юности.
Вот как воспринял эту практику Кратов Константин из Новосибирска: "В теории очень интересно. Первая медитация (калачакра медитация) прошла более-менее успешно. События из прошлого после проворота свастики (обязательно с хрустом), оставляли после себя как бы оболочку (мертвую, пустую), которая уплывала по реке куда-то вниз. Правда, из жизни эти события никуда не ушли, но отношение к ним стало другим, более философским".

Моя шиза с бабочками все еще продолжается. На руку села огромная бабочка, я ее целую. До чего она красива, до чего она совершенна. Не знаю, сколько ей лет, или сколько месяцев, или сколько ей дней, то ли она старая, то ли молодая...
Бывает же в природе и такое, что рождаются и умирают в совершенной форме.
У человека все по-другому. Мы долго, может слишком долго живем. Если бы мы жили до 30 лет или 25 лет, как в прошлом веке, мы бы сохраняли свою совершенную форму.
Уже когда под сорок, живот появляется, седая борода, зубы уже не те, да и бегаешь не так.
А бабочка летает-летает, когда не может летать, такая же красивая, как родилась, падает и умирает. Ей можно позавидовать, если считать, что важна телесная форма.

В группе десять мужчин и двадцать женщин. Работу после обеда, я думал, будет очень сложно построить, потому что левая тантра построена на взаимодействии мужской и женской энергии. Когда мы сделали несколько упражнений, я понял, что энергия существует одна. Она просто человеческая. И слияние энергии, и трансформация этой энергии в духовную энергию происходит между мужчиной и женщиной, между женщиной и женщиной, между мужчиной и мужчиной. И вправду - энергия абсолютна нейтральна: ни хорошая, ни плохая, ни мужская, ни женская.
Проблема иерогамии, проблема целостности, интеграции мужской и женской энергии является пустой фантазией, она надумана и покоится на глиняных ногах человеческого воображения. В человеке все едино: душа, тело, мысли.
Любая дифференциация является человеческой фантазией. Человек является открытой и нейтральной энергетической системой. Нужно принять, осознать, что мужчины и женщины одинаковы. Все хотят одного и тоже. Все думают одинаково. И, в конце концов, все устремления у людей одинаковы.
Единственное, что разделяет - разные структурированные роли, которые навязывает общество и разное биологическое поведение. А на уровне человеческом, на уровне сознания, на уровне энергии люди все одинаковы.
Дифференциация на мужчин и женщин возникает в ролевом отношении, но не на уровне мышления, сознания, энергии или характера. В душе мы одинаковы и все те же волны над океаном и мужским, и женским - одиночество, любовь, ненависть, страсть, страх смерти и непонимания ...
Левая тантра Качанову Н. Натолкнула на следующие размышления:
"I?e anai ?aeaiee ?aaiii?aaey, iiaa?ee ia io?iu.
?aiueia iiaaaeyao naie eiiieaen iaiieiioaiiinoe ieuae, io??eia - iiaaaeaieai ?aiueiu.
E?aie aa? ii?ii i?aa?aoeou a ieeinoui?.
Iie neaaee ?yaii, ?anoeeoee?iaaee, aoiay, ?oi aiai?yo a?oa n a?oaii. Ia naiii aaea ea?aue ?acaiaa?eaae n niaie."

К вечеру все стихло. Я сидел над обрывом и у меня было такое впечатление, что я здесь вечность.
Как будто сидел на этом обрыве и сто лет назад, и десять лет назад, были те же самые горы, солнце, обрыв, ели, Катунь.
Уже пятый вечер я наблюдаю за тем, как умирает день в ущелье. Наверное, ничего нет роскошнее и красивей смерти. Угасание дня происходит очень мягко, плавно, безмятежно.
Солнце заходит почти в одно и тоже место и затем уходит все дальше-дальше за хребты. Все становится седым, потом горы начинают наполняться синевой. Синеют, потом темнеют, и наступает мрак. И только Катунь светится каким-то своим внутренним светом, независимым от солнца. Белизна Катуни похожа на кости скелета перед истлеванием...
Я сидел и смотрел на поток. Вдруг я увидел поток кроваво-красным и понял, что это выплеск моего бессознательного. Катунь для меня река смерти. Стоит сделать только четыре шага, даже стоит просто шагнуть и лечь на тело реки и тебя унесет безвозвратно.
Какие бы ты страшные усилия не совершал, чтобы доплыть до берега, желание бессмысленно, потому что это река смерти. Поток на столько силен и Катунь в такой мощи леденящей, что можно оставить любую надежду человеку, который вошел в эту плоть, плоть реки.
Через минуту ноги уже коченеют, руки коченеют, а через пять минут полностью все сводит. И поэтому я понимаю, почему я эту реку увидел в красных тонах. Катунь - это холодная рука смерти, живая и холодная, все время живая и все время холодная.
То ли медитация, то ли голодание, то ли хождение босиком по земле, то ли все вместе довели меня до какой-то безобразной простоты. Сейчас лежу на земле, босой, думаю о том, что несколько дней назад я даже боялся вступить на эту землю без ботинок. А сейчас я лежу на этой земле без всякой подстилки в одной рубашке и не чувствую эту землю как чужую.
Чувствую, как по ноге ползают муравьи, и я знаю, что не буду их отгонять - они мне знакомы. Это как друзья, которые заходят в твою квартиру. Постепенно земля становится домом, и все, что растет на земле, становится ближе, роднее.
И, вправду, я дошел до какой-то неуемной простоты. Почему я пишу эти слова? Привычка, может быть, а может быть, это желание все время казаться значимым, если не для других, да и в основном не для других, а для себя самого. Мое умное Эго говорит о том, что, собственно, ничего нового не придумаешь. Прямо сейчас болтает шесть миллиардов человек в едином смысловом пространстве. Сказать новое словосочетание практически невозможно. И поэтому у меня к моему творчеству двойственное отношение.
Мне, с одной стороны, смешно, смешно потому, что глупость какая-то, какая-то фиктивная деятельность. Очень похоже, как маленький ребенок хочет показаться большим и всерьез надувает щеки!
С другой стороны, грустно, потому что желание ребенка быть большим, казаться большим, все время остается. Желание этого ребенка удовлетворить невозможно. От этого моя грусть вдвойне глубже. Чем больше он становиться, тем больше его приходиться кормить.
Когда он был маленький, его можно было кормить одной свежей идеей в месяц. Сейчас он хочет иметь каждую неделю какую-то свежую идею. А ведь придет время, когда он с утра до вечера будет требовать: "Давай, давай, давай!"
А что давать-то?
Если еще кто-то читает эту книгу, Вы можете с пренебрежением, я бы сказал с самым честным пренебрежением, отодвинуть эту книгу. Почему? Потому что ничего нового Вы здесь не встретите, в крайнем случае, того, чего Вы не можете встретить в жизни или чего в Вас нет.
У меня сегодня цивилизованное окончание вечера. Я сижу, одет по вечернему, пачка сигарет рядом. Дикость какая-то, дикость по отношению к этому месту. Я поставил на своем обрыве высоко над Катунью свечку. Горит свечка, плещется огонек на ветру, плещется Катунь внизу, плещется ветер в моих волосах. Все плещется, и что-то мне очень весело! Свечка потухла, не перенесла интенсивности ветра. Также человек иногда не переносит интенсивности жизни. Он или сходит с ума, или идет в петлю.
Все живое, все пульсирующее имеет эту особенность, иногда не выносит интенсивности. С другой стороны, да здравствует интенсивность! Не было бы интенсивности, не было бы смеха, не было бы радости, не было бы печали и не было бы слез, а все это разнообразие эмоций и составляет соки жизни. Да здравствует интенсивность.
К этому потоку слов готовился весь вечер. Искупался в Катуни, помедитировал, попил чая, оделся. Даже вычистил палатку. Все хотелось.
Любой мужчина ждет творчества, как молодая девственница свою первую любовь. Отличие заключается только в том, что, в конце концов, молодая дева не встречает свою любовь и сохнет, или встречает и приходит в новое качество.
Творческая душа все время невинна, все время девственна, все время ждет, все время жаждет творческого действа, творческого потока и все время ненасытна.




День шестой,
день буддийских путешествий. Утром была чакра-медитация. Новым в этой медитации было только обращение к своему буддийскому мастеру после его визуализации.
До двух часов читал лекцию по буддизму.
Когда я прочитал самоотчет по буддийскому дню Кратова Константина, понял, что не зря живу и не зря читаю лекции.
Вот его самоотчет: "Болезнь, старость, смерть. Если рассматривать смерть в более широком смысле, то мы и все вокруг нас состоит из циклов рождение-смерть-рождение. Смерть - переход в другую фазу, форму, состояние. Страдание - чувство утраты чего, которое (чувство) возникает из-за привязанности. В конечном счете, мы привязаны к жизни. Убрать страдания - уйти из жизни. В новую жизнь. Но... какой она будет? Какое наказание будет за уход из жизни? Опять страдания. Вопросы, на которые нет ответа...
Страдание - функция сознания. Почему люди (аскеты в особенности) идут на страдания? Из-за следующей жизни? Но при рождении мы не помним ничего из прошлых воплощений. Нельзя постелить себе соломки на будущую жизнь. Тем более что все Великие Посвященные - великие страдальцы (как в моральном плане, так и в физическом). За свой народ? История показывает, что это миф.
Человечество должно развиваться. Но эволюционный уровень отдельной личности и социума разный. Социум всегда отстает в развитии от личности. Великие Посвященные (те, кто создавали религии, а также знали Истину) не могут "подтянуть", поднять эволюционных уровень всех, а только тех, кто готов. Но нет смысла развивать 5 чел (условно), а 100 бросить. В следующей жизни эти 5 опустятся до уровня остальных. С целью развития остальных и создаются религии, которые имеют 2 стороны (вообще, число 2 - основное, это закон развития, 2 стороны медали): эзотерическое (для 5 человек) и экзотерическое (для остальных). Эзотерика почти всех религий одинакова. А экзотерика создается под конкретный народ, время, место, и служит для подготовки остального социума для ззотерики, т.е. Истины.
Но при своей жизни основатели религий очень сильно отличаются по уровню своего развития даже от своих учеников, не говоря уже об остальном социуме. Их просто не понимают, отсюда и гонения, и прочие страдания.
Что касается наших страданий, то к чувству утраты можно прибавить еще и чувство хотения, желания обладать чем-то большим, чем имеешь сейчас (как сказал сегодня утром Володя К. - чувство перерождения). Все время есть сила, которая толкает нас вперед (субъективно), а окружающая среда ей (силе, и нам тоже) сопротивляется (закон инерции). Среда всегда инертна, поскольку ее эволюционный уровень ниже отдельной личности. Вообще, отдельной личности все время нужно быть в гуне "раджас", а то еще и элементами "тамас". (Кстати: "тамас" - мат эго, "раджас" - социальное, "саттва" - духовное эго, это к вопросу о единстве мира). Так вот, эта сила, чувство перерождения и создает страдания. Это, так сказать, ограничение сверху. Ограничитель снизу - чувство собственности. Таким образом, мы имеем некий "коридор", в котором страдание играет роль двигателя эволюции, роста, развития. Это заложено в природу всего живого. Жизнь - это страдание. А как же счастье? Это что - награда, зарплата за страдание?
С другой стороны - уйти от страданий - значит: перестать развиваться? Или это уже другая форма сознания? Ведь страдание - это не наказание, посланное свыше, это закон развития. Причем закон глобальный, одинаков для всех. Стоит ли уходить от страданий, получалось ли это у кого-то, кроме Будды? Или же здесь как всегда: не важен результат, а только сам процесс? (т.н. "благородный восьмеричный путь"?). По моему, это все экзотерика, а где же Истина, реальное значение буддизма?
Готов ли я к этому? Говорят, что когда человек готов что-то понять, у него появляется Учитель. Это тоже почти закон. Но Учитель не учит, он не может показать Истину, он может только показать Путь, по которому Ученик может познать Истину, путь познания. Как в известном сериале: "Истина где-то рядом". На самом деле, Истина вокруг, и внутри нас. Она везде. Мир - един. Я в этом много раз убеждался. Но чтобы пройти по Пути познания, нужны усилия, страдания. Страдания - найти Путь, страдание - идти по нему, страдания - идти по нему не слишком быстро, страдание - узнать, наконец, кусочек Истины, страдание - желание узнать еще, вслед за этим - новые страдания, снова поиски и поиски. Это даже не любопытство - это эволюция, форма жизни.
Смысл страданий в том, что за все нужно платить. Изначально мы все имеем примерно одинаковые ресурсы в разных областях. Но чтобы к чему-то пробиться, нужно, сконцентрировать энергию на этом направлении, например, чтобы успешно медитировать, нужны ресурсы всего Эго, а это значит, что его (Эго) необходимо ограничить, хотя бы на время. Страдание налицо. Практики аскетов - ограничение во всем, кроме пути духовного развития - и в этом направлении концентрируется максимум энергии человеческих ресурсов, ведь закон сохранения энергии работает здесь.
Но если страдание - форма, путь познания Истины, то и цель Человечества - познание Истины? Зачем? Смысл? Понимают ли Великие Посвященные смысл жизни вообще, в глобальном масштабе? Зачем Бог создал все? Вопросы, вопросы... Все страдание, и нет пути его прекращения...
Если исходить из теории единства мира, то страдание есть всегда. Просто на разных планах бытия оно разное, и поэтому последние благородные истины буддизма (есть нестрадание, и есть путь...) относятся только для конкретного плата бытия. Пройдя восьмеричный путь, можно уйти от страдания - к другому страданию, к другой форме страдания, которую на этом (текущем) плана развития и представить нельзя. Соответственно, у нее и масштабы другие. Страдания представляют собой как бы концентрические круги, подобно кругам на воде от брошенного камня, где центральные круги - малые страдания, внешне - другие. Направление из центра наружу - это и есть восьмеричный путь.
Может, мы все проходим его (Путь)? Или идем по нему, только маленькими шажками, из одной жизни в другую, только не замечаем этого? Кто знает...
В данном случае, т.е. сейчас (14:04 29/06/2000) мои страдания заключаются в том, что мне хочется есть, у меня затекло плечо, а мое духовное эго говорит мне, что было бы неплохо помедитировать. Ему хорошо, а мне страдать...
К вопросу о карме, как к закону причин и следствий. Может быть, страдание - это наказание за что-то, что мы делаем неправильно, или же не хотим делать. Будут ли страдания, если мы будем попадать в "резонанс" кармы? Как узнать карму? Ведь это же и есть Истина. Чтобы узнать Истину, необходимы страдания. Замкнутый круг. Истина безгранична - страдания вечны.
Однако вышесказанное не означает, что можно все бросить и нечего не делать, так как к обычным ("рабочим") страданиям прибавятся еще и наказания кармы за бездействия. По этому поводу хороша теория кармы-йоги, которая говорит: не важен результат, а важен процесс труда, при этом результаты труда - символы (знаки) правильности приложенных усилий.
Возвращаясь немного назад, по примеру Володи К., который дополнил ритуал приветствия буддизма, я, со своей стороны, хотел бы дополнить благородные истины следующей:
"Страдание имеет свои последствия".
Это такой христианский подход к буддизму. (Страдайте, и воздастся Вам по страданиям Вашим).
Хотя, это то же самое, что и последние 2 Истины, смысл которых: наградой за страдания будет избавление от них.
Можно ли избавится от страданий путем (и ценой) других страданий? Ведь что предлагает благородный восьмеричный путь: заменить одни формы страданий другими - пониманием и прохождением Пути. На самом деле - Путь - это только перестройка сознания идущего по нему. Со стороны он как страдал, так и страдает (если еще не больше). Так что же такое буддизм. Напрашивается вывод - это путь духовного развития. Следовательно, Истины и Путь - это экзотерика, а истина лежит где-то глубже, вернее, она зашифрована, а где ключи? У Посвященных. С обычной точки зрения заниматься буддизмом для того, чтобы избавиться от страданий - все равно, что биться головой об стену всю жизнь. Очень быстро надоест. Нужно знать истинную природу буддийских практик, т.е. их значение, и после этого... Но готовы ли люди для этого? Готов ли я? Ведь знания, кроме возможностей, несут еще и ответственность. А чтобы нести ответственность, нужны силы. Может, для накоплений сил нужно (?) сначала следовать экзотерической части религий, и после этого, подготовив сознание, и т.д., короче, опять страдания...
Что касается причин страданий, то они взаимосвязаны. Чтобы иметь большее, надо отказаться от чего, что имеешь сейчас, и наоборот. Наша жизнь напоминает бег белки в колесе.
Что касается коана Будды - избежать болезни, старости, смерти - то он его решил. И когда он ее (решение) нашел, он встал из-под дерева Бодхи. А решение следующее - поскольку тело бренное, и с точки зрения индуской культуры живет меньше мгновения, нет смысла решать вопросы болезни, старости, смерти физического тела. Путь, предложенный Буддой, касается Души. (Избавление души от болезни, подобия старости и смерти). Учение Будды - Истины, Путь, проповеди - касается только Души, но никак не физического существования. Видение страданий физического тела (болезнь, старость, смерть) были лишь толчком для развития Будды. После ряда посвящений в эзотерических школах того периода Будда перенастроил свои взгляды с физ. тела на душу. И ключом к пониманию буддизма служит Душа. Скорее всего, ключи к пониманию Будда передал своим ученикам устно. Для того чтобы понять буддизм простым людям (т.е. не ученикам эзотерических школ), нужно быть готовым для этого.
Действительно, если поставить понятие Души в центр буддийского учения, то все становится ясным. Страдания души можно прекратить, и есть Путь для этого. Скорее всего, это и есть эзотерическая сторона буддизма. С этой стороны и Новый Завет перестает быть детской сказкой и вырастает, вдруг, до мощных учений о душе, о мире и т.д.".
Галя из Караганды пишет следующее: "...Накануне вечером, когда я смотрела на умирающий огонь, меня охватила какая-то глубокая печаль. Тело было неподвижным, тяжелым и скованным, как когда-то во время тяжелой болезни. Гнетущая тишина, сквозь которую пытался прорваться слабый и печальный треск угольков. Они ползают, переливаются, вспыхивают и гаснут - это и печально и одновременно почему-то никчемно. Время остановилось. Никчемным стало все. В этом ощущении я вышла из медитации и пошла спать. Засыпала с ощущением никчемности всей своей предыдущей жизни... Утро было свежим. Ночные ощущения растворились или превратились в легкость и невесомость. Было весело делать упражнения Ци-гун, и в той же веселости прошла медитация "ОМ-МАНИ-ПАДМА-ХУМ"... Когда Володя читал лекцию о Будде, о четырех благородных истинах и благородном восьмеричном пути, я старалась внимательно слушать, писала и настраивала себя на размышления о страданиях, пыталась вернуть себя во вчерашние ощущения присоединения к Коану Будды.
Но все напрасно. Солнце периодически вырывалось из облаков и выплескивало на меня свою жизнерадостность. Хотелось летать и прыгать...
... Я нарушила все. Не хотелось молчать, не хотелось заставлять себя размышлять о страданиях. И я не стала себя "насиловать". В теле была легкость, в мозгах - тоже...
... Мы с Тамарой поднимались в горы по крутым откосам, восхищаясь их величием и ...жизнерадостностью. Ущелье, куда мы поднялись, было похоже на арену огромного цирка. Мы пытались запечатлеть эту красоту на фотопленку, и эта красота - стройная, величественная и сияющая переполняла нас. Мы кричали, и эхо восторженно раскатывалось по вершинам, мы пели мантры, и горы торжественно - радостно нам подпевали.
... Так прошло часа три, и в этом сияющем торжестве мы спустились к Катуни.
Перед нами раскинулся песчаный берег неописуемой красоты. Холодная вода обожгла раскаленное тело, и появилось намерение к осмыслению дня. Но этому намерению суждено было осуществиться только глубоким вечером. ... Резкий контраст в ощущениях и в сознании. Все, что происходило дальше, как будто бы было не со мной или не с нами. Я как будто наблюдала со стороны за собой и Томой; она мыслила трезво, в отличие от меня - безумной. И я очень благодарна ей за присутствие рядом и за поддержку в те ужасные часы страха, отчаяния и безрассудства.
... Тамара медитировала. Подул ветер, и у меня внезапно появилась мысль развести костер. Место не оставляло сомнений. Как потом выяснилось, оно оказалось на границе двух пространств. ...Я шагнула в лес за дровами и больно наступила босой ногой на шишку. С этой болью в теле появилось ощущение далекого страха далекого детства, не моего, но очень похоже на то, как когда-то в детстве читаешь страшную книжку про войну... Я увидела забор из длинного бревна на рогатинах. Мелькнула мысль "как в гестапо", внутри все задрожало, в висках - пульсировало. С каждым шагом дрожь и пульсация усиливались.
Можно было развернуться и пойти назад - эта мысль слабо пробивалась сквозь пульс. Но меня ... вело. Метров через тридцать я остановилась как вкопанная перед кругом, выложенным из камней (радиусом примерно два метра). Внутри круга из таких же булыжников выложена фашистская свастика. Некоторое время я тупо туда смотрела, затем окрикнула Тамару - и ... шагнула в круг. Издалека прорвался голос Тамары: "Это не твое. Не ходи в чужое пространство". Я вышла из круга и оглянулась. Железные перекладины, на которые натягивался тент, и висящий гонг отпечатались в зрачках как виселица. И я пошла туда. Страх нарастал, ... а перед глазами был хорошо оборудованный и еще "теплый" лагерь странных "туристов", выполнявших "страшные" ритуалы. Стол, лавки, кострище еще слегка дымило, дрова, умывальник, под тентом куст с привязанными веревочками - их 11. У дерева 11 посохов, самый толстый из них - с привязанным деревянным подсвечником и искореженным нагаром от свечи...
...Огромный каменный валун и 11 пустых бутылок водки. И далее - такое же деревянное бревно на рогатинах, отгораживающее это "обжитое" пространство.
Я, как в замедленных съемках, в оцепенении ходила, и все трогала руками.
Подержалась за каждый посох, и от каждого шла разная вибрация по телу.
В тот гипнотический момент я могла описать их всех - 11. ...Иногда прорывался
Голос Тамары: "Ничего отсюда не выноси". Я как будто погрузилась в глубокий сон. Все замерло. Замер страх, но ощущалось его присутствие. Я медленно пошла к реке. Крутой спуск к ней аккуратно и устрашающе выложен камнями в виде треугольника. Нагары от свечей по бокам и кровь на камнях у воды.
Место какого-то "жертвенного" ритуала. Я, не соображая, прыгнула вниз на камни и "проснулась" в страхе. ...Меня вытолкнуло назад. В мыслях - слово "вознеслась". Это не было галлюцинацией. Я точно помню, и физически ощущала этот прыжок - вниз, ногами об камни и назад, - но спиной и вверх метра на 2. ...Но это - реальность. "Вознеслась" и побежала из этого места.
... Тамара глянула на меня и что-то спросила. Я только сказала, что мне ужасно страшно и нужен обряд очищения огнем. И еще я залезла в воду. Солнца не было, и я дрожала не то от холода, не то от страха. Быстро разложили костер и зажгли его. Дым валил в сторону "гестаповского" пространства, и с ним уходила дрожь. Мысли прояснялись. Я вспомнила о страданиях и Будде, но с удивлением отметила, что вслух бормочу Иисусову молитву. Не успела этого осознать, и не успел догореть костер, как возле него внезапно ударила молния.
И раздался грохот неописуемой громкости, от раскатов трещали перепонки.
Мир рушился и очень громко. Меня обуял ужас совсем другого качества. Я помню, что обнимала какое-то дерево и кричала. Рядом то же "творила" Тамара.
А вокруг нас по кругу столбами били молнии, и все грохотало... Потом полилось, потом посыпался град большими горошинами, а мы стояли единственные и одинокие во всей громыхающей Вселенной и громко молились всем Вселенским богам...
... Внезапно молитва, которая неистово "неслась" откуда-то изнутри скованного ужасом тела, превратилась в пение, громко звучащее далеко вверх, под купол огромного храма, а грозовые раскаты сверху так же неистово звучали колокольным боем...
...Град снова сменился на ливень, и быстрей меня "отрезвевшая" Тамара сказала, что надо идти. Мы долго шли вдоль берега, под ливнем, в грохоте и молниях, страх притупился или сменился на какое-то упорство и волю, но я продолжала громко молиться, Тамара - тоже. Иногда она пела мантры. И я отмечала ее красивый голос. Сознание, хоть и в измененном состоянии, вело нас к лагерю...
...Теперь я могу все записать в мокрую тетрадь. Ночью выполнила медитацию Випассаны. Так закончился буддийский день.
Пишу при фонаре в мокрой палатке и удивляюсь себе, как ребенку. Потом опять будет смешно. Но это будет потом, в социуме, где я - смешливая и задумчивая, колючая и мягкая, взбалмошная и терпеливая, работящая и ленивая ... - мать троих непослушных, любимых дочерей и надоевшая жена трезво рассуждающего скептика, жестковатого в своей правоте, но который давно махнул рукой, не лишая меня свободы быть самой собой хотя бы в этих путешествиях - без масок и ролей, где ощущаешь всем существом вкус жизни и проникаешь в мудрость..."
Aoaaeeneee aaiu o Iaoaeue Ea?aiiaie aue neaao?uaai niaa??aiey: "A eaeie-oi iiiaio y iniciaea naay e?e?auae: " Ia oi?o auou i?inaaoeaiiie! Oi?o auou nuoie!" Iniciaea e iiiyea, ?oi ai aoaaecia y aua ia ai?inea.
Ano?a?aea a?ico n iiaiyouie aaa?o ?oeaie e i?eoaioiauaay, i?iai?aea - neay ia ?aoaa?aiueao, a?aaoenu a caie?, noo?a coaaie io oieiaa e aiy io a?oae?aneiai o?ana ia?aa ?acaooaaaaoaeny noeoeae. A eay e iaeaoea, niayeanu ai neac, oaeaeyynu e ?aaoynu ioa?inoe ?ecie: eae oieuei Yai ?acaoaaaony io naiae cia?eoaeuiinoe, ooo ?a iaoiaeony ?oi-oi, ?oi iieacuaaao oaaa oaie enoeiiua ?acia?u e ianoi."
Павел Тарасенко вкусил те состояния, на которые, собственно, и направлены были все упражнения на этом тренинге: "День был мной ожидаем, были определенные надежды и даже некие предвкушения. В структуре тренинга этот день считается пиковым, внутри ощущалась некая торжественность, в памяти были свежи прошлогодние воспоминания о довольно сильных переживаниях аналогичного дня.
Кроме того, вчерашний опыт медитации из "Правой тантры", так досадно невольно прерванной одной из семинаристок, позволял надеяться на получение довольно сильного и значимого опыта.
И опыт был получен!
Я решил этот день полностью провести на острове в одиночестве.
Выбрал новое место, "угнездился" и сосредоточил свое внимание на отражении деревьев с противоположного берега в зеркале глади воды.
Практически сразу появилась сонливость, хотя до этого чувствовал в значительной степени бодро и энергично. " Перегорел!" - пронеслась мысль, и чувство легкой досады охватило мое существо. Но вдруг в сознании стали появляться одна за другой картины, связанные с темой одиночества и "изгоя".
Это несколько удивило меня, так как до этого момента я считал, что эта тема уже "проработана", но воспоминания цеплялись одно за другое, принося с собой знакомые и уже далекие чувства и ощущения. Сознание то отождествлялось с переживаниями, то созерцало их, и я решил "отдаться" потоку и ждать естественного завершения.
Через некоторое время все прошло.
Далее я довольно значительное время пробовал разные способы медитации, но каких-то значимых переживаний достичь не удалось.
Потом шел дождь, и я смотрел на разведенный мной огонь, пока тот не погас.
Вокруг острова били молнии, и раскаты грома перекрывали друг друга, а внутри все было спокойно и молчаливо.
Как-то незаметно в сознании появились мысли о "житейской" мудрости, которые сопровождались чувством личной не заинтересованности и безразличия.
Мудрые мысли, слова, решения, поступки - все это было, есть и наверняка будет, но не доставляет прежнего удовольствия, радости и возбуждения.
Есть другая сторона, другое измерение - безличное!
Мудрость сама по себе!
Шел дождь, "жирные" молнии падали и падали в горы, гроза восхищала, и было грустно, как будто я с кем-то прощался".

Небо было яркое после лекции. Я предпринял свое первое буддийское путешествие в горы.
Сижу у подножия горы на берегу Катуни.
Природа, которая меня окружает, очень напоминает мне детство. Восхождение мне тоже напоминает мою биографию.
Помню очень яркое мое первое воспоминание, это было где-то, наверное, в шестидесятом году, когда всю нашу семью вывозили из старого дома (он был совсем маленький).
Вывозили из старого дома для того, чтобы его разрушить и построить новый.
Я помню это яркое солнце. Я лежал на телеге, и она казалось огромной. Мне было где-то два с половиной года. Телега была настолько велика, что по ней можно было прогуливаться. В ней умещалась вся семья.
С этого впечатления и началось мое путешествие по жизни.
С этого воспоминания и началось мое странное, но очень яркое, сильное по интенсивности переживаний путешествие в гору.
Гора очень высокая, я никогда так высоко не восходил. Времени было мало - восемь часов. Я предполагал, что за восемь часов успею и туда и обратно.
В конце концов, никто меня не вынуждает ходить до конца. И у меня есть выбор. Все умные мысли выветрились, пока я шел в гору. Я могу сказать честно, что в некоторых местах кто-то внутри меня кричал: "Козлов, ты чего, дурак, что ли, куда полез?"
Не могу сказать, что у меня есть боязнь высоты, но, когда камни падают недалеко и твой взгляд идет за этим камнем, ты понимаешь, собственно, что твое тело так же, как этот камень, будет катиться, если ты немножко ошибешься и не туда вступишь.
Становится несколько не по себе. Страшно. Умереть страшно, хотя смерть, конечно, красивая: восходил, упал, умер. Быстрая смерть, но все равно страшно.
В буддизме существует три причины страдания: Это желание удовольствия, желание существования и желание перерождения. И я, наверное, еще долго буду страдать. Мое желание существования велико.
Говорить мне легко: жизнь, смерть, равностность. Но когда смерть рядом, совсем рядом, сразу становится понятно, где ты находишься и где твоя правда.
Я сейчас смотрю на лагерь. Он расположен на острове. Когда я приехал и посмотрел на этот остров, как всегда размечтался, назвал этот остров - "Остров просветления". К концу тренинга (завтра последний день), хочется переименовать этот остров - "Остров желания просветления" или даже "Остров желания духовных путешествий".
Не знаю, сколько мне надо голодать и не знаю, сколько мне надо медитировать, чтобы прорваться опять в пространство просветления.
Уже два раза это со мной происходило. У меня было тайное желание соприкосновения с этим переживанием еще раз.
Это как войти в воду, которая течет вечно, и выскочить из нее пробкой, потому что просветление, как Катунь.
Зайдешь, - и сжимает все члены, сводит. Но в Катуни сводит тело, а в просветлении сводит все человеческое. Все привычное становится никчемным, все ценное превращается в труху и прах... но внутри у меня есть жажда этих состояний, жажда непривязанности.
Просветление как тайна смерти. Страшно, но бесконечно любопытно.
Когда я испытываю это состояние, во мне пульсирует одновременно несколько чувств: ужас, восторг, умиление и опустошенность, полнота опустошенности. Появляется удивительная ясность полноты жизни, одновременно появляется полная бессмыслица своего существования, полное понимание своей исключительности и ничтожности.
Понять это невозможно, это можно прожить. Тяжело ходить туда, особенно тяжело выходить оттуда. Просветление не оставляет камня на камне на основных базовых смыслах твоего существования и одновременно наполняет глубоким смыслом каждый вдох и выдох.
Я еще не протоптал в это состояние тропинки: не могу жить там, не могу жить оттуда.
Когда ходишь туда, оно разбрасывает все то, что ты накопил. Все приходит в ужасный беспорядок.
Когда выходишь оттуда, строишь жизнь заново. Опять собираешь камни, структурируешь себя, свое время, свое пространство, новые отношения, новые ценности.
Это является смертью и рождением и во мне страсть перерождения велика. Я отдаю много энергии силе этого переживания, отдаю свою жизнь.
Я полностью умылся потом, даже волосы стали мокрыми, пока дошел до своей вершины. Это высоко, очень высоко, но есть еще больше вершины, но для меня горы - это метафора жизни, метафора социальной жизни.
Я не стал восходить на самую высокую гору этой окрестности, потому что у меня есть тайная надежда, что в социальной жизни я достаточно много сделал и куда-то вскарабкался.
Мне сорок два года. Я надеюсь, что мои горы высоки. Мне хочется еще перевала. Когда ты взбираешься на самую высоту, можно там достаточно долго сидеть. Долго, как правило, не получается. Начинаешь идти вниз и у меня есть надежда, что я еще не взобрался на свою вершину. Есть еще надежда, что мой спуск еще не начался.
Я боюсь здесь, именно в этом месте, в горах, так высоко, у обрыва, входить в какое-то измененное состояние сознание. Мне не хочется терять осознанности. Оказывается, даже для моего сумасшествия должна существовать достаточная опора.
Как бы далеко не бегал мой щенок осознания, я знаю, что бегаю до тех пор, пока чувствую на себе ошейник и поводок, которые держат за жизнь. У меня есть свойство - цепляться и, каким-то образом, быть устойчивым в любых ситуациях.
Уже сижу здесь всего десять - пятнадцать, но уже "угнездился".
Уже выстроил свое пространство и не чувствую здесь никакой опасности и осознаю свою возможность экспериментировать.
Сумел даже в этих условиях, странных-странных, высоко-высоко в горах, найти свой поводок и привязать его к земле.
Мне удалось трансцендировать горы. Остров, река - все исчезло. И я был в голубом свете, без дыр. Я не знаю, сколько я сидел, но проснулся я и вошел в нормальное состояние потому, что меня пронзила сильная боль в коленях. Я пересидел в позе полулотоса, и это меня выдернуло.
Ничего нет лучше, чем жить на Земле. И быть человеком - это значит, единственная возможность стать Богом.
Более того, нужно заплыть настолько далеко своим чистым сознанием, что быть за пределами Бога.
Быть там, откуда игра божественного и дьявольского, добра и зла, мужского и женского, кажется пусть завидной, пусть очень содержательной, но бутафорией страстей и энергии.
Я сейчас понимаю, почему сидел на уровне этих гор, между горами над рекой в голубом свете.
Мне все время в глубине души хочется оторваться.
Оторваться от людей, оторваться от реальности, оторваться от страстей, оторваться от поля человеческого существования с тем, чтобы, с одной стороны, быть выше, с другой стороны, быть.
Потребность быть - последняя моя потребность, которая связывает меня с жизнью. Бытие и ничто как раз и есть моя последняя проблема. Бытие и ничто и является последним пристанищем человеческого ума, который устал разрешать все другие проблемы и который, в конце концов, разрешил великий коан добра и зла.

О теории личности и витальности.
Не обязательно иметь сильную витальность для того, чтобы подняться очень высоко.
Я видел бабочку, которая летела намного выше, чем орел. У орла, мощная витальность: огромные крылья, огромный киль, огромные ноги - все в нем пышет силой, а у бабочки вроде бы ничего этого нет.
Но бабочка может ловить поток. Важно не только иметь витальность, важно еще почувствовать поток жизни, важно еще почувствовать, куда несет жизнь.
И, естественно, этот поток может вынести намного выше.
И, вне сомнения, человек может реализоваться во всех аспектах существования своего Эго - больше богатства в материальном, успеха социальном планах при минимальной витальности.
И в духовном отношении тоже. Почувствовать поток и отдаться потоку - просветление рядом.
Часто волевые усилия ни к чему не приводят.
Важно сесть на волну.
Если случается сесть на волну, то тебя выносит.
Нужна огромная интуиция, какой-то огромный, непонятный, бессознательно-сознательный опыт, чтобы почувствовать этот ветер, этот поток, который несет тебя ввысь к свободе, не обусловленности, могуществу.
Я вижу, как живут в потоке бабочки. Они не летают, они просто держат на весу свои крылышки.
Парят как орлы и они намного свободнее, чем орлы.
Кидаться вверх-вниз в поисках пищи не надо. Везде для них есть еда. Цветы растут даже очень высоко в горах. А питаться нектаром, иметь минимальную витальность и при этом быть свободнее, чем самая сильная, самая хищная и самая-самая как бы свободная птица - i чем еще можно мечтать!
Жизненный принцип, который ты выдвигаешь перед собой, он не всегда значимый. Как правило, работает опыт, и твое намерение двигаться быстрее-медленнее, выше-ниже, является только намерением.
Скорость движения, твой отдых или твой труд зависит от того, каким образом сформирована твоя личность.
Когда я говорю, что имею право на отдых, и я могу отдохнуть - на самом деле, это пустозвонство. Я не могу отдохнуть, я не умею отдыхать, потому что отдых мне кажется смертью.

Бабочки и сейчас меня достают, но уже не обольщаюсь этому. Вижу - они с таким же успехом садятся на цветы, на скалы, на выброшенную жестяную банку...
В какой-то момент сидения на горе я почувствовал завершенность - в мыслях, чувствах, в теле.

<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>